home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

ШПИОН

— Существуют простые правила, — снисходительно пояснял своему спутнику Джек, спускаясь с ним по улице Святого Иосифа к гавани. — Они действуют и в Монреале, и в Лондоне, и в любых других городах. Если тебе надо подковать лошадь, ты идешь к кузнецу. Чтобы прочистить кишечник, ты покупаешь у аптекаря винный камень. А если тебе нужны сведения, — он остановился у входа в таверну, — ступай в кабак.

Ате только хмыкнул. Джек уже привык к его молчаливости, однако в городе она усугубилась втройне. Ирокез изо всех сил старался придать себе независимый вид, но глаза его тревожно бегали по сторонам, а зрачки то и дело расширялись от изумления. Он прежде не видел ничего крупней деревень, и потому этот провинциальный занюханный Монреаль, по всем статьям не годящийся Лондону и в подметки, приводил его в трепет. Высокие каменные дома, выложенные брусчаткой дворы, скверы и парки, стены и бастионы, укрепленный порт, кишащий солдатами, торговцами и моряками, — все это озадачивало и пугало индейца. Джеку же состояние краснокожего доставляло тайную радость. Как ни крути, а в лесу Ате был, без сомнения, лидером, зато здесь, в шумном и суетном городе, все обстояло наоборот.

Однако он и сам сейчас ощущал некую робость, ибо около полугода общался с единственным человеческим существом. И привык к тишине, а за дверью питейного заведения слышался гомон, превратившийся, когда он толкнул ее, в рев. Добрая сотня мужчин, разбавленная доброй дюжиной женщин, толклась вокруг бочек и длинных, облепленных пьяным людом столов. В одном углу зала на огне очага подогревалось что-то съестное, в другом пиликала парочка скрипачей, и все помещение было затянуто серым маревом — горьким, кислым, табачным, мало напоминавшим дым кедровых поленьев, весело пыхавших в обогревавшем пещеру костре. В ноздри тут же ударил запах теплого рома, перебивавший запахи пота и тушеных цыплят. В глотке вмиг пересохло, но Джек все стоял в нерешительности, пока его и Ате не притиснули к группе канадцев, чьи синие вязаные шапочки непреложно свидетельствовали об их принадлежности к ополченцам. Они один за другим брали выпивку и пробивались дальше к столам.

В обмен на серебряную монету им выдали пару кувшинчиков рома и пару крошечных порций тушенки. Цена была просто астрономической, но обоснованной: в городе по весне не хватало еды. За нее драли втридорога, однако в кармане могавка лежала еще пара-тройка подобных монет, ибо ему на подходе к окраинам Монреаля удалось подстрелить лань. Добычу они тут же продали страшно замызганной и зачуханной армейской кухарке, которая, собственно, и направила их сюда. Большинство городских распивочных и столовых по приказу властей, стремящихся как-то сдержать убыль съестных припасов, обслуживало лишь местных жителей, но в жилах содержателя этой таверны текла кровь абенаки, и потому он принимал всех, кто был в состоянии заплатить за спиртное и пищу, и безжалостно вышибал за дверь тех, кто эту способность терял.

Как только двое пьянчуг свалились на пол, вяло ругаясь и лениво друг друга тузя, Джек и Ате тут же заняли их места, сложив у ног свои мешки и мушкеты. Первый глоток рома всколыхнул в Джеке столь сладостные воспоминания, что он, закрыв глаза, предался восхитительным грезам, а открыв их, долго не мог понять, куда это его унесло с Мейден-лейн. Там было так уютно, спокойно, а тут выли скрипки, визжали женщины, и ревели дерущиеся мужчины. Они дрались из-за шлюх, из-за выпивки, из-за места у стойки и просто так, сами не понимая из-за чего. Их рознили лишь форма и облик: в белом были солдаты регулярных подразделений, в вязаных шапочках — ополченцы, с конскими хвостами на головах — туземцы, правда, двоих из последних от всех прочих завсегдатаев забегаловки отличало еще кое-что. У них была цель, и, помня о ней, Джек мотнул головой, когда Ате жестом предложил ему новую порцию рома. Абсолюта, кстати, после длительного алкогольного воздержания и так уже несколько повело.

Во время привала в лагере ирокезов, разбитом под бастионами Монреаля, им изложили три версии будущих действий набранных Леви войск. Армия с потеплением либо выступает на Квебек, либо идет громить генерала Амхерста, либо вообще никуда не идет. Так что добровольные лазутчики выведали там не многое, зато общение с ирокезами придало Джеку уверенности в себе. Со своими татуировками и корнуолльской смуглостью он вполне сошел за могавка, к тому же Ате щедро покрыл его голову, шею и плечи соком каких-то ягод. Ну а некоторое косноязычие впечатления отнюдь не испортило. Ведь не каждому от рождения дается внятная речь.

Но сейчас ему был нужен французский. Чтобы сыскать в разгульной толпе человека, знающего побольше других. Или знающего того, кто знает побольше, и потому Ате со своим кувшинчиком рома принялся обходить подгулявших индейцев, а Джек, в свою очередь изображая свойского малого, стал тереться возле солдат. Это не вызвало ни у кого раздражения, ибо облик многих канадцев явственно говорил, что в их жилах наряду с европейской струится и туземная кровь, да и дармовая выпивка очень способствовала сближению рас, попутно развязывая языки. Джек вдосталь наслушался россказней о тупости командиров, о плохой амуниции, о бессердечности шлюх, пока не набрел на господинчика, разглагольствующего совсем о другом.

Этому толстячку, без сомнения, не приходилось зимовать в пещерах или палатках. Тучный, розовощекий, в чистом цивильном костюме, он выглядел в общем бедламе как петух, волей случая заскочивший на скотный двор. Шелк платка под двойным подбородком, щеки, изрядно изрытые оспинами, над всем этим — щедро обсыпанный пудрой парик.

Короче, он был весьма импозантен и к тому же велеречив. Он не просто говорил, он вещал, причем на хорошем европейском французском, который Джек понимал много лучше, чем гортанную тарабарщину, на какой тут общались. И понятное дело, героем его монологов был лишь он сам. Но поскольку оратор не возражал против того, чтобы окружающие подливали себе в кружки ром из стоящего перед ним вместительного кувшина, к нему охотно прислушивались, а он распалялся все пуще. В конце концов Джек устал от потока неуемного хвастовства и собирался уйти, как вдруг услышал насторожившее его имя.

— Знаете ли, месье, — сказал толстячок, оттопыривая губу. — Я полностью согласен, есть очень глупые генералы, но шевалье де Леви — совсем другой человек. Он всегда готов выслушать мнение людей опытных, людей умных. Только вчера, например, мы с ним беседовали об артиллерии, и я дал ему два, по-моему, весьма дельных совета. Видите ли, я служил в артиллерии. До того, как получил свою рану.

Со вздохом мученика он похлопал себя по плечу, подняв в воздух облако мелкой пудры. Затем слил остатки рома в свою оловянную кружку и поднял ее.

— За благородного человека, благодаря которому мы все имеем возможность здесь пировать, за моего нанимателя и, можно сказать, моего друга — шевалье де Леви!

Присутствующие весьма неохотно присоединились к этому тосту, понимая, что кувшин уже пуст, и озираясь в поисках нового благодетеля. Когда толпа рассеялась, щеголь вздохнул, ставя свою кружку на стол… и Джек моментально плеснул в нее новую порцию рома.

— Ну, спасибо, друг мой.

Толстячок отхлебнул, рыгнул и постарался сфокусировать взгляд.

— Подумать только, — сказал он, понизив голос до шепота. — А ведь ты очень хорош, бычок. Откуда ты взялся?

Он произнес это тем тоном, каким взрослые обращаются к глупым, но все-таки симпатичным детишкам.

— Из Остенвегачи, — кратко ответил Джек, назвав одно из основных поселений канадских ирокезов, воевавших на стороне Франции, а затем с нарочитым туземным акцентом добавил: — Я пришел убивать англичан. Вчера я убил многих!

Толстяк снисходительно улыбнулся.

— Не сомневаюсь. Видно, Большой Отец Леви хорошо платит за скальпы, раз ты можешь покупать себе ром.

Он выразительно толкнул свою кружку к Джеку. Емкость была охотно наполнена и с не меньшей охотой осушена.

— Могу я узнать твое имя?

— Дагановеда.

— Юбер. — Щеголь тряхнул головой, вновь рассыпая во все стороны пудру. — А кто научил тебя так замечательно говорить по-французски, малыш?

«Одна юная леди в старом добром Лондоне», — хотел было сказать Джек, воображая, какой это вызовет шок, однако вслух равнодушно ответил:

— Черная Ряса. В деревне. Я прислуживал в церкви.

— Мальчик-прислужник. Так-так.

В глазах толстяка, уже основательно затуманенных, появился масляный блеск. Он словно бы невзначай положил руку на бедро собеседника и что-то пробормотал.

Нельзя сказать, что Джек никогда не сталкивался с подобными заигрываниями. Во всем Вестминстере вряд ли сыскался бы мальчик, сумевший их избежать. И все же, как только забрезжила альтернатива, он с чистым сердцем предпочел дам. Однако сейчас было не время афишировать свои вкусы, и потому Джек отодвинулся, лишь когда пухлые пальцы принялись мять ему пах.

— Нет? — промурлыкал с удивлением Юбер.

Джек выразительно пожал плечами.

— Да, — понимающе ухмыльнулся француз. — Тут слишком людно.

Он показал взглядом на дверь, и Джек, тут же поднявшись, стал к ней пробиваться. Заметив это, Ате двинулся было за ним, но, остановленный знаком, вновь растворился в толпе.

На улице было чертовски холодно, но Юбер, казалось, этого совершенно не замечал. Он вновь попытался ощупать пах спутника, и Джеку пришлось взять в захват его кисть.

— Ну, ты силен, — выдохнул Юбер. — Мы можем все сделать в кустах.

— Слишком холодно.

Француз вскинул брови.

— Я думал, вам, дикарям, мороз нипочем.

Джек позволил пухлой руке поблуждать у себя по бедру.

— Нужен подарок.

— Подарок? Ах да, разумеется.

Юбер обшарил карманы, потом вздохнул.

— Не сейчас. Завтра.

— Сейчас, — заявил Джек, позволяя игривым пальчикам подняться чуть выше.

Юбер заколебался, явно выбитый из колеи. Было ясно, что он спустил все карманные деньги в трактире.

— Очень хорошо. — Он неожиданно выпрямился. — Ты пойдешь со мной, мой красавчик. Но будешь держать язык за зубами. Ты обещаешь мне, да?

Пухлая рука вскинулась, и грязный палец прижался к жирным губам.

Джек последовал за шатающимся толстяком. Дверь сзади распахнулась, закрылась. Ате? Небо очистилось от облаков, лунный свет беспрепятственно лился на мостовую. Чем дальше они уходили от порта, тем выше становились дома, и, подойдя к самому внушительному из них, Юбер остановился.

— Тихо! — скомандовал он и еле слышно поскребся в ворота.

Миг спустя внутри завозились. Заскрипел замок, дверь караулки открылась, на улицу высунулся фонарь.

— Юбер?

— Я.

В узеньком коридорчике топтались двое солдат. Один, зевнув, отошел в сторону.

— Ладно, проходи и дай нам вернуться в тепло.

— Шевалье по-прежнему совещается с офицерами?

— Да, он все еще метет языком. И пока не закончит, нам лечь не удастся.

Солдат вновь зевнул и вдруг заметил Джека.

— Что за хрень?! Кто это?

— Просто друг.

Фонарь поднялся, и Джек прищурился от яркого света.

— В чем дело, Юбер? Разве в городе мало матросов?

Второй солдат захихикал, а Юбер втолкнул спутника в коридорчик и с трудом втиснулся в него сам.

— Шевалье говорит, мы должны печься о своих младших братьях. Я просто выполняю свой долг, вот и все.

Молчавший до этого караульный пробормотал:

— Нам не велено никого впускать этой ночью.

— Даже друзей?

Юбер засунул руку за пазуху и извлек оттуда пузатый кувшинчик. Старший солдат заколебался, потом принял дар.

— Двадцать минут, Юбер. Это все. И выведешь его сам, чтобы я видел.

Большой ключ повернулся в массивном замке, и солдаты ушли в караулку.

— Идем, — сказал француз.

Джек, с трудом возвратив себе способность дышать, неуклюже задвигал ногами. О подобной удаче он не мог и мечтать! Случай, похоже, улыбнулся ему и привел прямо в ставку французского войска. Здание штаба было весьма впечатляющим, просто огромным. Юбер тащил его за руку к хозяйственному крылу.

Боковая дверь вела в просторную кухню, где, по счастью, не было никого, правда, в котлах что-то булькало, а на вертелах истекали жиром цыплята. По-прежнему не отпуская руки своего нового «друга», Юбер проворно взбежал по узкой лестнице на четвертый этаж и ввалился в несколько тесноватую, но тем не менее прекрасно обставленную комнатенку. С пышным креслом и роскошной кроватью. Шевалье Леви, очевидно, благоволил к толстячку.

Француз направился прямо к кровати и сдернул с нее покрывало. Обернувшись к Джеку, он улыбнулся.

— А ты, должно быть, сладенький, мой дикарь. Очень свирепый, но очень сладенький, да?

— О, разумеется, моя радость, — ответил Джек по-английски.

— А? — Это было единственным, что сумел выдавить из себя толстячок перед мгновенно вырубившим его ударом.

Джек выпрямился, оглядывая свою работу. Возможно, Юбер и не возражал бы против того, чтобы его растянули на собственном ложе, но его, безусловно, не устроил бы кляп, торчащий из чувственных губ, как, впрочем, и потеря сознания, которое очень не скоро должно было возвратиться к нему.

На то, чтобы разорвать простыни и связать похотливого олуха, ушла уйма времени, может быть, половина отпущенного солдатами срока, и потому мешкать было нельзя. Тут, в Монреале, так же как и в Европе, и в Англии, слуги наверняка занимали верхние, а хозяева нижние этажи. Проскользнув в дверь, Джек торопливо спустился по лестнице и, дождавшись, когда повара понесут снедь, прокрался за ними по длинному коридору, а потом свернул в ярко освещенный масляными лампами холл. Как только он затаился в глубокой, пропахшей медвежьими шубами нише, одна из дверей распахнулась, выпустив в холл группу щеголеватых, подтянутых офицеров, а также одетых в партикулярное платье людей. Их возглавлял невысокий мужчина, туго затянутый в небесного цвета мундир.

— Вначале отужинаем, господа, — заявил он. — У меня правило: ничего не решать на голодный желудок!

Свита, погруженная в ожесточенные споры, незамедлительно последовала за ним. Как только французы исчезли в столовой, Джек быстро на цыпочках побежал к опустевшему кабинету, вошел в него и закрыл за собой тяжелую дверь. Там не было никого. Вдоль одной стены тянулись заваленные бумагами полки, вторую сплошь покрывали карты. От громадного, ярко пылающего камина шло мощным потоком тепло, но это не было причиной того, что Джеку неожиданно сделалось жарко. На лбу лазутчика крупными каплями выступил пот, дыхание участилось, и он, едва не теряя сознание, добежал до окна, нашел шпингалет и рывком распахнул рамы. Свежий воздух привел его в чувство, и Джек вернулся к массивному, окруженному множеством стульев столу. Серебряные подсвечники посреди бумажного моря возвышались, словно скалистые острова. Нервно поглядывая на дверь, Джек принялся изучать документы.

Они оказались самыми разными: от длинных служебных реестров до малопонятных коротких записок и испещренных помарками черновиков. В последних Джек ничего не мог разобрать, и он сконцентрировался на понятных бумагах. Одна, кажется, содержала сведения о личном составе одной из французских регулярных частей. Второй батальон прибывшего из Лангедока полка насчитывал четыреста восемьдесят солдат, причем только пятьдесят из них числились временно небоеспособными по болезни. Документ был датирован двадцать третьим апреля, то есть вчерашним числом, и, следовательно, эту часть только-только укомплектовали.

Другие списки содержали аналогичные данные. Правда, некоторые батальоны пополнили свои ряды за счет ополченцев, что непременно должно было сказаться на их боеготовности, однако все эти цифры недвусмысленно говорили, что французская армия даже после суровой зимы представляла собой весьма грозную силу. Ее численность приближалась к четырем тысячам человек. Джек мог поклясться, что англичан в Квебеке значительно меньше. К тому же французов поддерживали ополченцы и союзные местные племена.

Но время шло, а ответа, куда направится эта сила, так и не находилось. Сознавая, что песок в его часах скоро кончится, Джек лихорадочно рылся в бумагах. Из-за двери донесся взрыв смеха, там задвигались стулья, и он метнулся к окну. Но смех утих, зазвенели бокалы, и он опять вернулся к просмотру бумаг.

Их было чересчур много. Он не мог даже бегло ознакомиться со всей этой прорвой документов, а содержание их делалось все более и более непонятным, и мелькавшие в них названия разных поселков, как, например, Тикондерога, Освега, ничего не говорили ему.

В холле хлопнула дверь, послышались приближающиеся шаги. Джек выпрямился, и тут в глаза ему бросилось что-то знакомое, он дернул за крайчик пергамента… так и есть! Перед ним была карта! Практически идентичная той, что лежала на столе генерала Уолфа в прошлом году в сентябре. То, что Уолф планировал прошлой осенью, теперь заботило и де Леви. Он тоже хотел взять Квебек, строя главный расчет на высадке речного десанта.

Дверь стала открываться, Джек торопливо сунул пергамент на место, но, даже пятясь, не отрывал от него глаз. На той части карты, что оставалась доступной для обозрения, под графиком приливов-отливов темнела какая-то надпись, обведенная жирным кружком. Джек напряг зрение. Да! Это было бесспорно! Двадцать шестого апреля, ровно через три дня, французская армия должна была высадиться чуть выше Квебека по течению, а именно — в Пуант-о-Трамбль!

— Боже праведный! Что ты тут делаешь, пес?

Юный французик с бокалом в левой руке правой пытался вытащить из ножен саблю. Джек какие-то доли секунды тупо пялился на него, затем, охваченный неожиданным вдохновением, схватил один из массивных подсвечников и отпрыгнул к окну.

Его преследовал негодующий крик.

— Voleur! [97] — вопил французик.

Лучше вор, чем шпион, мелькнуло в мозгу, хотя, собственно, ему грозила петля как за то, так и за другое. Но раздумывать о такой ерунде сейчас было некогда, и он стремглав понесся к воротам. Боковым, тем самым, через которые его провели.

Из караулки на крики уже выбегали двое солдат. Оба с мушкетами, но Джек летел к ним, ибо попытка затормозить просто-напросто распластала бы его на ледяной, неимоверно скользкой дорожке. Он был уверен, что справится с одним караульным, ибо успел выхватить томагавк, что же касалось второго, то можно было лишь попытаться испепелить его взглядом. Дула мушкетов уже поднимались, он метнул свой топор, страшно удивившись тому, что в полете тот словно бы раздвоился. Два томагавка, вращаясь, летели к врагам, один сбил в сторону ствол уже полыхнувшего огнем мушкета. Пуля срезала ветку тиса, караульный упал, а второй томагавк вонзился в лицо его чуть замешкавшегося товарища.

Джек обернулся, к нему подбегал Ате.

— Черт возьми, откуда ты взялся?

Ате кивком показал назад.

— Оттуда. Я следил за тобой. Я перелез через стену.

Оставшийся в живых солдат с криками убежал в караулку. Сзади тоже кричали, в воротах заскрипели фиксирующие болты.

— Уходим, Дагановеда?

— Уходим.

Путь через караулку теперь был закрыт. Ате нагнулся и сложил замком руки. Джек перебросил через ворота подсвечник, затем, поставив ногу на импровизированную ступеньку, вскарабкался на стену и, свесившись вниз, протянул другу руку. Ате вцепился в нее, Джек потянул его вверх, и в этот миг во двор выскочил заспанный офицерик охраны. Он навел на нарушителей тишины пистолет, выстрелил, пуля прошла между ними. Спрыгнув на улицу, Джек подобрал подсвечник, рядом рухнул могавк, и они побежали.

— Куда мы бежим? — проворчал Ате.

— Бог его знает. Куда-нибудь, где сумеем укрыться. Может быть… в порт?

— Там много белых. — Ате указал на холмы с огоньками костров. — Наверху по-другому.

Взглянув в ту сторону, Джек просиял.

— И может быть, там, — он подкинул подсвечник, — нам удастся сменять эту вещь на каноэ.

— На десять каноэ. — Ате поскользнулся на льдинке, но выровнялся, продолжая бежать. — Но… куда же мы поплывем? На юг или на север?

— На север, приятель, на север. И как можно быстрее. Нам с тобой теперь очень нужно попасть именно в Квебек.


Глава 8 ПУТЬ В НЕИЗВЕДАННОЕ | Кровь Джека Абсолюта | Глава 10 ENCORE UNE FOIS [98]