home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


БИТВА В ЦИЛИНДРЕ 

Бросил своего толстяка? – спросил, не поворачивая головы, Филипп.

– Да чёрт с ним, – отмахнулся Стейк, раскрасневшийся и очень довольный. – Я за такие деньги родную маму брошу!

– Ну, этого делать не придётся. А вот мчаться придётся галопом. Ты как в седле держишься?

– Вполне. Не беспокойтесь, мой господин. А для чего – галопом?

– Четверо головорезов убили хорошего человека. Мы их преследуем. Известие я только что получил – куда они двинулись. Поспешим – застанем в дороге. А не успеем – придётся выкуривать их из монастыря.

– Убийцы – прячутся в монастыре?!

– Так ведь там не знают…

Всю ночь мчались внамёт, лишь изредка переходя на шаг – чтобы остудить лошадей. Под утро, в рассветном мареве проступили впереди контуры трёх огромных скалистых гор. На средней, казавшейся чуть ниже соседних, угадывались коробочки и башни старой, и, казалось, заброшенной крепости.

– Не успели, – заметил Филипп. – Они уже там. И, обращаясь к Джеку, спросил: – Ты их запомнил? Сможешь узнать?

– Узнаю.

– Хорошо. Оружие не потребуется. Думаю – Вьюн тоже там, и о нас уже знают.

Ещё час, медленным шагом, щадя лошадей, добирались до главных ворот. Казавшаяся издали игрушечной, крепость на деле была целым маленьким городом. Помимо главных ворот проехали ещё две арки, три дворика и небольшую площадь, окаймлённую по периметру земляным невысоким бруствером с плотно высаженными на нём цветами. Обогнули круглую высокую башню, в которой совершенно не было ни дверей, ни бойниц. За ней открылся конюшенный двор и тёплые крытые стойла. Десятка два лошадей, находившиеся в отгороженных деревянными бортиками выгулах, были красоты и породы необычайной. 

– Богатый монастырь, – сказал уважительно Стейк.

– Нет, – возразил не очень понятно Филипп. – Здесь забывают о том, что такое богатство.

Выбежали конюхи, приняли лошадей.

– Иди за мной, – сказал на ухо Джеку Филипп.

И они двинулись быстрым шагом по каким-то дворовым помещениям с навесами и без них, которые как-то незаметно превратились в комнаты и коридоры.

– Здесь, – шепнул Филипп, когда добрались до маленького, с каменными стенами, зала. – Спрячься и затаись.

Сбоку, в стене, была ниша, шагов пять в ширину и два в глубину, отделённая от зала длинной, в пять тех же шагов, решёткой. В решётке была такая же, из толстых кованых прутьев дверца. Джек послушно шагнул в неё, и она, лязгнув защёлкой-замком, за его спиной затворилась. А Филипп после этого просто повернулся и вышел.

“Тут что-то не так”, – кольнула Джека неприятная мысль. И она всё более укреплялась, по мере того, как шёл час за часом. Он внимательно обследовал камеру – которая именно таковой и оказалась, с узким каменным лежаком вдоль стены и отверстием в полу, в уголке, прикрытым толстой деревянной крышкой с деревянной же ручкой. Дверца и замок выглядели надёжными, сработанными умело и тщательно. Он хорошо это рассмотрел – в свете расположенных в двух углах зала масляных пузатых светильников.

Про него как будто забыли. За стенами, можно было с уверенностью сказать, прошли уже и утро, и день, и вечер.

Наверное, там, в большом, оставшемся за стенами мире, была глубокая ночь, когда дверь вдруг резко раскрылась, гулко ударившись о пристенок, и в залу вбежал человек. Джек обмер. Человек, по виду – крестьянин, лет сорока, здоровый и крепкий, был в разодранной, свисающей клочьями одежде. Глаза его сверкали безумием. У него на плечах, перебросив ноги на его грудь, сидела юная девушка – синеглазая, с распущенными светлыми волосами. До пояса её закрывала – впрочем, не очень успешно – шёлковая белая мужская рубаха с распахнутым воротом. Ниже были мужские же панталоны, заправленные в длинные кожаные сапоги со шпорами. В руке у девушки ярко пылал факел.

– Их-ха-а!! – пьяно прокричала она. – Не туда заехали! – и качнула ногой.

Человек под ней захрипел и, быстро развернувшись, побежал назад, и девушка ловко и хищно склонилась набок, минуя дверную притолоку. Прошёл ещё час. У Джека перед глазами качалось недавно увиденное: живот и бока человека-лошади, покрытые кровью и короткими зубчатыми ранами – следами от шпор.

Джек сидел на краю лежака, прерывисто и часто дыша. Голова странно кружилась. Вдруг перед глазами мелькнуло видение: Генрих, теперь уже мёртвый сын его хозяев, целует эту самую девушку – нежно, трепетно, с обожанием. Джек даже вздрогнул. А после этого дверь в зальчик снова открылась, и вошли двое, незнакомые, со странной ношей.

– Пытался решётку открыть? – спросил один, не обращая внимания на Джека.

– Дважды обследовал, – ответил второй, – но открыть не пытался.

– И ты всё время наблюдал, никуда не отлучался?

– Как можно! Могу рассказать по часам – что он делал. Хотя – и не делал почти ничего. Сидел, ждал.

– Нервы крепкие. Это похвально. У него, по-моему, будет шанс.

И после этого сказал уже Джеку:

– Сейчас ты поешь. Но сначала мы должны тебя обыскать. Повернись спиной и просунь руки через решётку. Свяжем, чтобы всё было спокойно.

– Рук не дам, – спокойно ответил Джек.

– Я так и думал, – так же спокойно сказал собеседник и кивнул пришедшему с ним.

Тот поднял длинную металлическую трубу, на одном конце которой были две рукоятки, разведённые в стороны на манер портновских ножниц, а на другом – натёртая воском верёвка, выползающая в виде петли. Просунув трубу сквозь решётку, её владелец быстро и точно набросил петлю на шею Джеку и, дёрнув к себе, затянул. Потом легонько сжал рукоятки “ножниц”. Петля сдавила шею. Джек задохнулся и побагровел. Петленосец подтащил его к самой решётке и стал держать, а второй тем временем отпер замок, вошёл внутрь камеры и, завернув руки Джека за спину, крепко их связал. Обыскал, забрав всё – даже костяную, со сломанным зубом, расчёску. После этого внёс за решётку два кувшина, корзину с едой и толстый, скрученный в тубу соломенный мат. Вышел, запер дверцу. Сказал равнодушно напарнику:

– Всё. Отпускай.

Тот разъял ножницы, высвободил шею пленника из петли.

– Ну а теперь – чтобы поесть – нужно развязать руки. Так что повернись-ка спиной, и руки в решётку просунь. Если хочешь.

Джек, недобро усмехнувшись, выполнил требуемое. Его развязали – и неторопливо ушли. Он, потирая запястья, открыл корзину. Присвистнул: “Меня что тут, откармливать взялись, как поросёнка?” Еды было – на четверых, и довольно изысканной. То же в кувшинах – в одном – вода, во втором – прекрасное, дорогое вино. “Хорошо живут”.

– Эй! – неожиданно для самого себя крикнул Джек в полумрак зала. – А где Филипп?

– Какой он тебе Филипп, бродяга! – тотчас откликнулся слегка отдалённый голос невидимого человека.

“Это тот, что с петлёй…”

– Слушай, а куда я попал? – спросил Джек наудачу.

Но голос больше не отвечал. Джек плотно поел, угостился вином. Раскатал на лежаке соломенную тубу, лёг и вытянулся.

Так прошли дня два или три. После этого, связав снова руки, его перевели в открытый, с высокими стенами, дворик.

– Здесь будешь жить два дня, – сказал уже знакомый ему носитель петли. – Это чтобы не затёк, сидя на одном месте. Разомни руки, ноги. Они скоро понадобятся тебе, поверь.

Джек поверил. Он целыми часами старательно бегал вдоль стен, приседал, размахивал руками. Всей грудью вдыхал прохладный и чистый осенний воздух. “Пока ясно только одно”, – думал он. – “Здесь не шутят”.

А через два дня он узнал, насколько здесь не шутили.

Был полдень, – не солнечный, но и без непогоды. Джека, снова связав руки, привели внутрь башни – идеально круглой, высокой, без крыши, и внутри – совершенно пустой. Но, как стало видно, это был не просто цилиндр, выложенный из камня, хотя и очень большой. Башня напоминала скорее кусок сыра, выеденного изнутри. В ней, по окружности, было множество чернеющих проёмов и нор, – то прямоугольных, то овальных. На высоте в три примерно роста внутренним кольцом по башне шёл балкон. С этого балкона была спущена верёвочная петля, которую надели Джеку на шею и вздёрнули вверх – до первого лёгкого натяжения. Руки же развязали. Он стоял и смотрел, как одного за другим в башню вводили людей, и так же, как его, пристраивали в петлю. “Десять”, – машинально сосчитал Джек, – и вздрогнул: последним привели ярмарочного кулачного бойца. “Вот тебе и работа посольским телохранителем”, – подумал Джек. – “Как, очевидно, и помощь в поимке убийц Генриха”.

Когда все десятеро разместились на верёвочках под балконом, в центр двора вышел знакомый Джеку носитель петли.

– Это – оружие! – громко выкрикнул он и топнул ногой.

Действительно, у ног его небольшой кучкой было свалено оружие – шпаги, сабли, вертикально насаженные на древки косы, топоры, протазаны, железные – с шипами – шары на цепях.

– Как только верёвки отпустят – первый, кто добежит, – будет с оружием. Это, как вы понимаете, очевидное преимущество. Но тех, кто бегает медленно, мы уравняли в правах. Они могут шмыгнуть в ближайшую дверцу и спрятаться в лабиринте – он расположен кольцом между внешней стеной башни и внутренней. Но там не будет оружия. Там на их стороне будет только внезапность. Иной раз это даёт преимущество.

Какие-то люди, – Джек увидел, подняв глаза, – вышли на балкон и стали смотреть вниз.

– Там, на балконе, – продолжал петленосец, – еда и питьё. Мы спустим лестницу, и последний, кто останется жив, сможет подняться. Надеюсь, вы понимаете – только один. Тот, кто прикончит всех остальных. И на балконе его будет ждать не только еда, но свобода, богатство и власть.

В подтверждение его слов с балкона сползла длинная, прочная лестница, и петленосец полез вверх, ловко цепляясь за перекладины. Уже наверху он перегнулся через перила и крикнул вниз:

– А верёвки отпустят внезапно!

Джек увидел, как несколько человек, стоящих напротив, чуть затянули шеями петли – чтобы, когда верёвку отпустят, почувствовать это в первый же миг.

– Эй, парни! – вдруг закричал кто-то из стоявших в петле. – Вас, наверное, как и меня, сюда заманили обманом. Предлагаю – не быть овцами, покорно идущими к мяснику! Давайте спокойно разберём оружие – и влезем на балкон к этим монахам! До него невысоко, а здесь – видите – есть цепи!

– Отличное предложение! – раздался вдруг негромкий голос с балкона. – Прекрасная, умная голова. Даже жалко такую терять. (На балконе стоял какой-то старик в длинном монашеском одеянии.) Об одном только эта голова не успела подумать.

– Как цепи соединить в одну длинную? Не беспокойся, сумеем!

– Нет, не об этом. О том, что голова эта – пока ещё в петле.

Верёвка, на конце которой был кричавший, дёрнулась, натянулась, всползла вверх – немного, на фут, – и подтянула с собой задёргавшееся в воздухе тело.

– Осталось девять! – сообщили с балкона.

“Что же ты, друг”, – с какой-то животной тоской подумал Джек, – “что же ты так поспешил…”

Вдруг что-то изменилось в мире. Дрогнул, казалось, сам воздух, и Джек увидел, что к головам стоявших напротив падают, свиваясь, верёвки. Он уже знал, что станет делать в эту секунду. Он не собирался бежать к оружию, хорошо понимая, что, например, сухоногий и быстрый Стейк добежит раньше, а решил делать то, чего от него никто не ожидает: просто стоять и смотреть.

Шесть человек бросились в центр башенного двора. Один вдруг наступил на собственную верёвку и с размаху упал, а когда вставал, – от кучи оружия мелькнул в его направлении протазан и пробил ему грудь. Навылет. “Да, парни здесь собрались не простые”. Из прочих пяти один также лёг, заливая кровью оставшееся оружие; трое, схватив что успели, бросились в разные стороны – в скрытый за стеной лабиринт. А один, отпихнув ещё корчащееся тело, склонился, насовал за пояс клинков, схватил два шара на тонких цепях, раскрутил их в воздухе до гудения – и, не двигаясь с места, громко и радостно захохотал.

“Значит, главные схватки сейчас будут внутри”, – понял Джек. – “И потянутся долго, так как в темноте люди крадутся неспешно, вслушиваются”.

В лабиринте скрылись двое – с самого начала схватки, и трое – немного попозже, с оружием. Сняв с шеи верёвку, Джек сложил её в несколько полос, взял в обе руки и неспешно пошёл к человеку, вращающему боевые шары. Тот радостно ухнул, шагнул навстречу – и поспешно попятился: не стоило оставлять кучу оружия без присмотра.

– Извини меня, друг, – сказал Джек. – Мне нельзя умирать. Мне ещё убийц мистера Генриха нужно найти. Так что оставшимся в живых буду я.

– Я – забойщик быков! – шало смеясь, крикнул человек. – Я на спор быков голыми руками валил!

– Это видно, – пробормотал Джек, взмахивая верёвкой.

И это действительно было видно: выше Джека на целую голову и вдвое тяжелее, он, очевидно, обладал редкостной силой. Однако он дал себе неосознанную команду – не отходить от оружия, и Джек именно это принял в расчёт. Ещё на подходе взяв вбок, Джек ускорил шаг, а потом побежал – выписывая вокруг быковала невидимую спираль. Тот, раскрутив свои шары до невидимых дисков, закружился тоже, стараясь оставаться лицом к этому сумасшедшему, вооружённому только верёвкой. Он мог бы сбить наглеца одним из шаров, внезапно выпустив цепь из руки, – но боялся промахнуться: грозное оружие тогда перешло бы к противнику. А Джек, описав несколько быстрых кругов, в одном заранее примеченном месте вдруг резко повернул в обратную сторону. Так же резко повернулся к нему и противник – но только он, его тело, а вот шары, продолжая летать в воздухе в двух плоскостях, совершали прежнее своё движение, – и сшиблись друг с другом, и обвили цепи вокруг раскрутившего их человека, содрав с плеча кожу до заалевшей мышечной ткани. Взревев, забойщик быков упал на колено, выпустил из рук цепи и потянул из-за пояса один из клинков. В этот миг в живот ему вонзился уже окрашенный кровью протазан, за два мгновения до этого находившийся в теле наступившего на верёвку. Быковал захрипел, схватил толстое древко и выдернул прямое обоюдоострое лезвие из своего живота. Из раны хлынула кровь. Продолжая хрипеть, он повалился на спину, поднял над собой протазан – и вонзил его в грудь, в место, где билось сердце. И остался лежать, раскинув в стороны руки. Древко торчало из него вертикально – деревянной, длинной, нелепой свечой.

– Молодец, кучер! – раздался с балкона голос Филиппа. – Молодец, порадовал!

Но Джек, даже не взглянув наверх, вытянул из недрогнувшего тела протазан, аккуратно положил его рядом, отошёл и сел у стены.

Через час в одну из башенных нор пролез Стейк. Грудь и нога его были перевязаны, и на повязках расплывались два больших ярко-красных пятна.

– Всё! – крикнул Стейк, задрав голову к балкону. – Больше нет никого!

– Есть, – возразили ему. – Вон у стены кучер сидит. Двое вас, двое!

Сильно хромая, прижимая руку к груди, Стейк приблизился к Джеку.

– Ты ранен? – спросил он с надеждой.

Джек отрицательно мотнул головой и встал на ноги.

– Проклятье! – Стейк бросил на землю шпагу и длинный кинжал. – А у меня сил уже нет. Всё. Проклятый Филипп… Посольский охранник…

– Добей его, кучер! – крикнул с балкона Филипп. – И поднимайся! Насладись плодами победы!

Но Джек, подняв кверху лицо, бросил короткое:

– Нет!

И, вернувшись к стене, сел на прежнее место.

– А может, – и правильно! – послышался женский голос. – Оба ведь хороши! А, патер?

Неслышно было, что ответил её “патер”, но через минуту свесилась над краем балкона и поползла вниз длинная лестница.

– Ладно! – крикнули сверху. – Лезьте оба!

Стейк растянул рот в дикой ухмылке:

– Эх как! Ну, ещё поживём!

Джек только головой помотал – движением, наполненным тоской и досадой.


СТЕЙК  | Мастер Альба | БЛЕДНЫЙ ТЭД