home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Быстрее метеора Гарри рассекал толпу людей, спешащих к началу рабочего дня. Я, отстав метров на двадцать, шел по противоположной стороне улицы и во все корки ругал неожиданную жару, обрушившуюся на Токио в октябре. Кажется, мои старания не прошли даром: работать с Гарри одно удовольствие: в любую щелку протиснется, ничего не упустит. При этом ведет себя вполне естественно, никто и не подумает, что мы приближаемся к объекту, который с поразительной быстротой идет по Догензаке в сторону станции Сибуйя.

Объект зовут Ясухиро Кавамура, он высокопоставленный чиновник, тесно связанный с либерально-демократической партией, или ЛДП, которая правит Японией чуть ли не со дня окончания Второй мировой.

В настоящий момент наш подопечный занимает пост заместителя министра землепользования в новом ведомстве Кокудокотсусо, образовавшемся после упразднения министерств строительства и транспорта. Очевидно, Кавамура кого-то там обидел, иначе я никогда бы о нем не узнал.

— Объект зашел в овощной Хигасимуры, придется обогнать, — послышался голос Гарри.

У каждого из нас по приемнику на микропроцессоре. Крошечные, они совсем незаметны в ушной раковине. Такого же размера микрофон спрятан за лацканом пиджака. Работают приемники на ультракоротких волнах, так что запеленговать невозможно, а если у кого и получится, сигнал зашифрован. Поэтому нам не нужно было держать друг друга в поле зрения, и в данный момент я знал, куда исчез Кавамура, хотя и шел далеко позади. Следить за объектом в одиночку — сущая морока; здорово, что у меня есть Гарри.

Когда до Хигасимуры оставалось метров двадцать, я свернул в одну из аптек, коих на Догензаке превеликое множество. Ничего удивительного: японцы просто помешаны на своем здоровье, борьба с микробами ведется в общенациональном масштабе. Многим срочно потребовалось купить по бутылочке тоника, который постоянно рекламируют по телевизору: в качестве активного компонента на этикетке указана вытяжка из женьшеня, а на самом деле обычный кофеин! Вот сараримэны, или попросту клерки с клеенчатыми портфелями и сосредоточенными лицами, подкрепляют силы перед рабочим днем в недрах какой-нибудь компании. Рядом молодые девчонки, похожие, словно инкубаторские цыплята: высветленные пероксидом волосы, дикий макияж, пустые глаза; всем своим видом красавицы демонстрируют пренебрежение к тому жизненному пути, что избрали для себя сараримэны, но взамен им предложить нечего. Вот седовласый пенсионер с морщинистым лицом, приехавший в Сибуйю, чтобы поразвлечься в одном из местных борделей. За свои утехи он заплатит кредитной картой с личного счета, а выписку спрячет от жены, которая прекрасно обо всем осведомлена.

Пусть Кавамура купит свои фрукты, а я сделаю вид, что выбираю эластичный бинт, благо в зеркальной витрине прекрасно видна улица. Зачем же Кавамура зашел в овощной? Неужели что-то заподозрил? Не нравится мне это, ох не нравится! Если бы не постоянный контакт, чтобы не спугнуть объект, Гарри пришлось бы споткнуться на ровном месте или завязать шнурок. Притаившийся в овощном Кавамура наверняка бы все заметил и укрепился в своих подозрениях. Атак Гарри неспешно пройдет мимо и остановится метров черед двадцать пять, когда я сообщу, что наш подопечный снова на улице.

Да, в овощной Кавамура свернул не случайно, но нас с Гарри на такой ерунде не проведешь. Мы профессионалы и отлично знаем, что следует предпринять.

Выйдя из аптеки, я пошел гораздо медленнее, чтобы Кавамура успел выйти из магазина. На душе было неспокойно: не слишком ли я близко? Если понадобится срочно ретироваться, то в каком магазине можно скрыться? А что, если со станции за нами следит охрана Кавамуры? В таком случае я точно привлек их внимание: сначала спешил, чтобы не отстать от объекта, а теперь едва передвигаю ноги. По пути на работу люди так себя не ведут. Гарри наверняка тоже заподозрили.

— Я в сто девятом, — сообщил мой помощник. Значит, он зашел в торговый центр «109», где находятся одноименный ресторан и модные бутики.

— Зря, — отозвался я, — на первом этаже бельевой отдел. Боюсь, будешь выделяться среди школьниц, выбирающих лифчики на вате.

— Вообще-то я хотел подождать у входа, — проговорил Гарри, и я представил, как он заливается краской.

У входа в «109»-й всегда много туристов и праздношатающихся бездельников.

— А я-то думал, тебе нужно белье, — пробормотал я, стараясь подавить улыбку. — Ладно, веди себя тихо и жди сигнала.

— Понял.

До овощного всего десять метров, а Кавамуры до сих пор не видно. Придется идти еще медленнее. Впрочем, я на противоположной стороне улицы, и объект вряд ли сразу меня заметит, так что можно остановиться и повертеть в руках сотовый. Заметит он, только если обернется, хотя благодаря унаследованным от отца азиатским чертам из толпы я не выделяюсь. А уж на чистокровного японца Гарри (сокращенно от Харриоси) вообще никто не обращает внимания.

Вернувшись в Токио в начале восьмидесятых, я со своими каштановыми волосами (мамино наследство) казался белой вороной. Пришлось срочно стать брюнетом. Но в последние несколько лет страна с ума сходит от русых волос, так что можно больше не краситься. Постоянно говорю Гарри, чтобы купил себе краску, однако его внешность не волнует. Да и недостатков у моего друга не так-то много: робкая улыбка, будто в ожидании удара промеж глаз, нервное моргание, по-детски пухлые щеки и черная грива жестких волос. Те же самые черты делают его совершенно заурядным, а в нашей работе это самое главное.

Тут из магазина вылетел Кавамура, и мне пришлось остановиться. Для японца наш объект довольно высок, а при ходьбе он подпрыгивает, что очень помогает слежке. Зато одет Кавамура в темный костюм, как девяносто процентов идущих по Догензаке мужчин, включая Гарри и меня, так что не стоит отпускать его слишком далеко.

Не успев отойти на более-менее приличное расстояние, Кавамура остановился, чтобы закурить. Я постарался ничем себя не выдать: плечи опущены, взгляд прилип к спине бредущего впереди — ну вылитый менеджер.

Немного помедлив, Кавамура пошел дальше.

Я растянул губы в кривоватой улыбке. Японцы никогда не останавливаются, чтобы прикурить, боясь потерять сотые доли секунды, которые к концу жизни перерастут в недели. Ветра нет, а значит, нет и объективной причины останавливаться. На душе у объекта неспокойно, что еще раз доказывает его вину.

В чем он виноват, я не знаю и выяснять не собираюсь. Обычно я задаю всего несколько вопросов: будущий объект — мужчина? С женщинами и детьми не работаю. Нанимали ли кого-нибудь еще? Дублировать чьи-то действия и функционировать в команде неинтересно, я привык работать один. И еще: в отличие от террористов я никогда не задеваю посторонних, а угрожающие письма и требования выкупа считаю проявлением некомпетентности. Иногда прошу независимого доказательства вины, чтобы убедиться, что невинные не пострадают.

Отсутствие такого доказательства за последние восемнадцать лет останавливало меня дважды. Однажды меня пытались подослать к брату редактора крупной газеты, в которой публиковались изобличающие статьи о коррупции в одной из префектур. В следующий раз в жертвы избрали отца молодого финансиста, который с излишним рвением пытался установить причину разорения своего банка. Самого редактора или финансиста я бы убрал с превеликим удовольствием, но у нанимателей имелись причины действовать иначе, и, зная мои принципы, они попытались ввести меня в заблуждение. Больше я на них не работаю.

Я не наемник и не самурай, хотя фактически и нахожусь в услужении. Отличительный признак самурая — безграничная преданность господину, и было время, когда, начитавшись романов и комиксов, я был верным вассалом Соединенных Штатов. Слепая любовь, особенно без взаимности, никогда не длится долго; горько разочаровавшись, я стал реалистом.

— Мы идем, — объявил я, проходя мимо «109»-го. Наклоняться к лацкану не приходилось: микрофоны достаточно чувствительны. Иначе опытный охранник вычислит меня в два счета. Не уверен, что за нами следит охрана Кавамуры, однако осторожность не помешает. Гарри узнает, что мы проходим мимо, и через секунду к нам присоединится.

Популярность сотовых несказанно облегчила нашу работу. Несколько лет назад любого, кто идет по улице и бормочет себе под нос, сочли бы невменяемым или шпионом иностранной разведки, а сегодня в таком поведении нет ничего странного.

В конце Догензаки горел красный свет, и, приближаясь к пересечению пяти улиц, люди пошли медленнее. Неоновые огни и массивные видеомониторы ярко освещали окрестные здания. Скрипя шинами, по перекрестку проехал дизельный грузовик. Сквозь толпу пробирался обливающийся потом уличный торговец, а у фонарного столба спал неопределенного возраста бездомный. Как он может дрыхнуть среди такого шума? Наверное, все дело в черном отчаянии или алкоголе...

В конце Догензаки всегда пробки, а в час пик, едва загорается зеленый, три сотни человек бросаются переходить улицу и еще столько же ждут в толпе. Итак, теперь надо толкаться и работать локтями. Я буду следовать за Кавамурой на расстоянии пяти метров, значит, между нами пройдут человек двести. Зная, что у нашего подопечного проездной, мы с Гарри заранее купили билеты, чтобы преодолеть турникет следом за ним. Конечно, контролеры все равно ничего не заметят (в час пик они едва справляются с бешеным напором толпы), так что прокомпостировать можно что угодно, хоть билет на бейсбол.

Зажегся зеленый, и толпы ринулись навстречу друг другу, словно на картине художника-баталиста. Кажется, в голове токийцев работает невидимый радар, помогающий не сталкиваться на улице. Увидев, что Кавамура пересек станцию, я бросился за ним. Когда мы проходили мимо кабинки контролера, между нами было пятеро. Сейчас нельзя отставать ни на шаг: как только подъедет поезд, на платформу высыпят шесть тысяч человек, а еще столько же набьются в вагон, отчаянно сражаясь за сидячие места. Иностранцы, считающие японцев вежливыми, никогда не ездили на токийском транспорте.

Растолкав недавно прибывших, мы успели как раз к закрывающимся дверям, из которых торчали локти и сумочки. С грохотом поезд исчез в темном туннеле, следующий подъедет минуты через две.

Кавамура вышел на середину платформы, а я держался неподалеку, стараясь особо не попадаться на глаза. Наш подопечный нервно оглядывался по сторонам, но если все же заметил Гарри или меня, то вряд ли придал этому особое значение: три четверти ожидающих совсем недавно шли по Догензаке.

Когда из туннеля показался поезд, Гарри прошел мимо меня, чуть заметно кивнув, мол, все, дальше действуешь сам. Как и договаривались, его помощь требовалась, пока Кавамура не сядет на поезд. В предыдущих операциях Гарри исчезал со сцены на одном и том же этапе. И на этот раз отработал он отлично и может отдыхать. Я свяжусь с ним позже, когда все будет готово.

Гарри считает меня частным детективом, и, не желая разрушать иллюзии, я порой поручаю ему следить за совершенно неинтересными мне людьми и никогда не упоминаю имен: еще ненароком прочитает в газете некролог и задумается. Иногда, кажется, помощник что-то подозревает, но вопросов не задает, и это главное.

Я вплотную приблизился к Кавамуре; теперь между нами лишь мужчина, приготовившийся штурмовать поезд. Начинается самая трудная часть операции. Если оплошаю, объект меня заметит, и незаметно подойти к нему во второй раз будет куда сложнее.

Опустив правую руку в карман брюк, я нащупал управляемый микропроцессором магнит размером и весом с двадцатипятицентовик. С одной стороны магнит покрыт темно-синей шерстяной тканью, совсем как сегодняшний костюм Кавамуры. При необходимости синий слой можно отлепить, тогда магнит станет серым, а этот цвет мой подопечный тоже очень жалует. Обратная сторона «монетки» липкая.

Вытащив магнит, я ловко зажал его в ладони. Теперь нужно выбрать подходящий момент, чтобы Кавамура ничего не почувствовал. Может, во время посадки в вагон? Отцепив вощеную бумагу, я обнажил липкий слой.

К платформе со свистом подъехал поезд, а Кавамура, достав из кармана сотовый, стал набирать номер.

Ну же, давай! Шагнув к нему, я прилепил магнит к пиджаку чуть ниже левой лопатки и тут же отошел. По телефону мой подопечный говорил всего несколько секунд, и из-за скрипа тормозов я ничего не расслышал. Интересно, кому он звонил? Хотя это уже не важно — через две, максимум три остановки дело будет сделано.

Двери открылись, и на платформу выплеснулся пассажирский поток. Когда он превратился в тоненькую струйку, выстроившиеся в две очереди люди хлынули внутрь. Казалось, включили гигантский пылесос: вагон откровенно напоминал пылесборник! Почти уверен, что поезд трещал по швам. «Двери закрываются!» — проговорил металлический голос, но никто не обратил внимания: народа набилось столько, что верхние поручни были совершенно ненужными. В такой тесноте упасть просто невозможно! Наконец двери действительно закрылись, и мы поехали.

Медленно выдохнув, я осторожно повернул голову. Шея хрустит, зато нервозности как не бывало. Со мной всегда так! Помню, в детстве мы жили в небольшом городке у моря. Там были высокие скалы, с которых так здорово прыгать в воду. Сначала я наблюдал за другими мальчишками, а однажды решил попробовать сам. Забравшись на вершину, я посмотрел вниз и похолодел от страха. Но за мной наблюдали приятели, так что отступать было нельзя. И тогда я решил: спрыгну — и будь что будет. Разбежавшись, я сиганул в воду. О последствиях я не думал, стараясь убедить себя в том, что даже если умру, это совсем не страшно.

Итак, Кавамура стоит в самом конце вагона, примерно в метре от меня. Интересно, зачем он держится за поручень? Так или иначе, нельзя спускать с него глаз.

Мне приказали, чтобы все выглядело естественно, хотя я так работаю всегда, поэтому и пользуюсь спросом. В клинике университета Дзикай Гарри раздобыл медицинскую карту Кавамуры, из которой мы узнали, что у нашего объекта так называемая блокада сердца, причем полная, и что жив он благодаря кардиостимулятору, установленному пять лет назад.

Быстрое движение — и я повернулся спиной к двери. Наверное, соседи по вагону посчитали меня невоспитанным. Да что делать: нужно достать электронную записную книжку, и совсем не хочется, чтобы кто-нибудь прочитал появляющиеся на экране надписи. В записной книжке (ультрасовременный компьютер по совместительству) имелась программа наподобие той, что используют врачи, тестируя кардиостимуляторы. С помощью инфракрасного генератора она подавала команды магниту с темно-синим шерстяным покрытием. В общем, все как в клинике университета Дзикай, за исключением того, что компьютер мой без проводов и миниатюрный, а я не приносил клятву Гиппократа.

Книжка была заблаговременно включена, но находилась в режиме ожидания, так что перевести ее в рабочее состояние было секундным делом. Я быстро взглянул на экран и, увидев «Параметры стимулирования», нажал на «Ввод», получив «Пороговое тестирование» и «Стандартное тестирование». Я выбрал первое, и на экране появился каталог параметров: частота пульса, длительность и напряжение. Снизив частоту до сорока ударов в минуту, я вернулся к предыдущему меню и переустановил длительность. По предварительной установке ток подавался каждые сорок восемь миллисекунд, что совершенно меня не устраивало. Теперь займемся напряжением... Кардиостимулятор работал под напряжением 8,5 вольта, а я стал плавно его уменьшать. Когда дошло до 6,5 вольта, на мониторе высветилось: «Вы уменьшили напряжение стимулятора на два вольта. Хотите продолжить?» Я выбрал «Да» и постепенно сбросил еще два вольта.

Когда поезд прибыл на станцию Йойоги, Кавамура вышел. Интересно зачем? Мне это только мешало: инфракрасное излучение действует лишь на близком расстоянии, а идти за объектом, одновременно изменяя настройки, будет очень непросто. «Черт, не хватило всего пары секунд», — подумал я, собираясь броситься следом. Но объект, оказывается, решил всего лишь пропустить тех, кто выходит, и встал около дверей. Через несколько секунд Кавамура вернулся, за ним вошли несколько новых пассажиров.

Когда благодаря моим стараниям напряжение снизилось до двух вольт, я получил предупреждение, что приближаюсь к минимальной величине и дальнейшее уменьшение опасно. Не обратив на это ни малейшего внимания, я сбавил еще полвольта и внимательно посмотрел на Кавамуру. Он по-прежнему стоял, вцепившись в поручень. Напряжение упало до одного вольта, и на экране высветилось: «Ваша команда понижает напряжение до минимума. Отменить?» Конечно, нет. Боже, еще одно всплывающее окно! «Вы установили минимальное напряжение. Подтвердите!» С удовольствием. После секундной паузы на экране появились жирные красные буквы: «Недопустимо низкое напряжение! Недопустимо низкое напряжение!»

Я закрыл книжку, однако отключать не стал. А что, если с первого раза не получится? Тогда я готов повторить еще раз.

К счастью, не пришлось. Когда поезд резко затормозил у станции Синдзюку, Кавамура чуть не упал на стоящую рядом женщину. Двери открылись, пассажиры хлынули на платформу, но мой подопечный не шелохнулся, одной рукой держась за поручень, а другой прижимая к себе пакет с фруктами. Спешащие к выходу сильно толкались. Кавамура прижался к стене у самых дверей (рот открыт, в глазах — страх и удивление), а затем стал медленно оседать на пол. Один из вошедших на Йойоги склонился над Кавамурой, желая помочь. Странно: это оказался европеец или американец среднего возраста, высокий, поджарый; элегантные очки придавали ему аристократический вид. Он тряс Кавамуру за плечи, но тот никак не реагировал.

— С ним все в порядке? — спросил я, делая вид, что поддерживаю Кавамуру за спину. Тем временем моя левая рука нащупывала магнит. Я спросил по-японски, надеясь, что белый не поймет и наше общение закончится.

— Не знаю, — ответил он и стал снова хлопать Кавамуру по щекам и трясти за плечи.

Надо же, по-японски говорит. Хотя какая разница; магнит от пиджака я уже отлепил. Все, операция завершена.

Я быстро вышел на платформу и постарался раствориться в толпе. Напоследок взглянув в окно вагона, я с удивлением заметил, что белый шарит по карманам Кавамуры. Неужели хочет ограбить? Следовало остановиться и рассмотреть получше, но пассажирский поток нес меня к эскалатору.

Может, вернуться? Нет, это слишком опрометчиво. И к тому же поздно: двери закрываются. Чья-то сумочка застряла в створках, они на мгновение открылись, на рельсы упало яблоко.


Часть первая | Солнце для Джона Рейна | cледующая глава