home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

В следующую пятницу Гарри снова прислал сообщение с просьбой выйти в чат.

Оказывается, он выяснил, что высокий белый из метро действительно журналист. Зовут его Франклин Булфинч, он главный редактор токийского отделения журнала «Форбс». В многоквартирном доме, у дверей которого я оказался несколько дней назад, жили всего пять иностранных подданных, и причем только один мужчина. Так что Гарри пришлось лишь найти его файл в досье иммиграционного бюро. Каждый файл содержит исчерпывающую информацию о проживающем на территории Японии иностранце: полное имя, возраст, место рождения и работы, адрес, отпечатки пальцев и фотографию. Добросовестный Гарри убедился, что другие иностранцы не соответствуют данному мной описанию внешности. Невероятно, но моему помощнику даже удалось скачать фотографию Булфинча. Да, это он, тот самый тип из метро.

Гарри порекомендовал посетить сайт forbes.com, где в архиве хранятся все статьи Булфинча. В результате я провел несколько часов, изучая статьи о предполагаемом влиянии якудзы на правительство, о том, как ЛДП использует угрозы, взятки и запугивание и чем все это грозит рядовым японцам.

Естественно, Булфинч писал на английском, и в японской прессе его статьи не нашли никакого отклика. Наверное, ему очень обидно, хотя при любом другом раскладе меня давно попросили бы его убрать.

Думаю, Кавамура был одним из информаторов Булфинча, отсюда и тайная встреча в метро. Упорство журналиста не могло не вызывать восхищения: надо же, информатор упал замертво прямо перед ним, а он не растерялся и стал шарить по карманам. А все ради правды...

Видимо, кто-то подумал, что хватит выносить сор из избы, и, поскольку убирать регионального редактора крупного издания опасно, решил просто устранить течь. Все должно было выглядеть естественно, иначе Булфинч переполошится и, не ровен час, поднимет международный скандал. Отсюда плавно вытекает мое участие.

Значит, порядок, Бенни никого больше не нанимал. Зря я всполошился. И теперь можно с чистой совестью оставить его в покое.

Я посмотрел на часы. Еще и пяти нет. В «Синий клоун» нужно к семи, времени предостаточно, если, конечно, я решу пойти.

«Соберись и сходи на концерт! — подбадривал я себя. — Она же тебе нравится, очень нравится! В крайнем случае одна мимолетная близость. Ничего страшного».

Ерунда какая-то! Вне зависимости от того, что случится после концерта, Мидори не из тех, кого снимают на одну ночь. Меня страшно к ней тянет, и именно поэтому лучше в «Синем клоуне» не появляться.

«Что за настроение?! Нужно срочно развеяться. Может, позвонить одной из девушек? Например, Кейко, с ней не заскучаешь. Приглашу на ужин в какой-нибудь ресторанчик, а потом сниму номер в отеле...»

Странно, но перспектива провести ночь с Кейко подействовала угнетающе. Может, лучше сходить на тренировку? Например, в Кодокан, где я обычно занимаюсь дзюдо. А что, мысль дельная!

Кодокан, или «Институт изучения пути», был основан в 1882 году Дзигоро Кано, создателем дзюдо. Освоив несколько видов боевого искусства, Кано изобрел новое направление, главным принципом которого стало рациональное использование физической и умственной энергии. На западные виды борьбы дзюдо похоже не больше, чем карате на бокс. Основной арсенал дзюдоиста не мощные удары, а броски и захваты, которые на тренировках нужно применять с большой осторожностью. На мой взгляд, чтобы стать настоящим мастером, нужно обладать осторожностью и колоссальным терпением. Интересно, согласился бы со мной Кано?

В данный момент штаб-квартира и тренировочные залы Кодокана расположены в суперсовременном восьмиэтажном здании в Канкьоку, что всего в нескольких километрах от Сенгоку. Проехав одну станцию на метро, я быстро переоделся и вышел в дайдодзо, или главный зал, где занималась команда токийского университета. С первым соперником я разобрался менее чем за минуту, и, разглядев во мне мастера, студенты выстроились в очередь. Через полчаса я одолел их всех. Молодость и сила — это хорошо, но для дзюдоиста далеко не самое главное.

Укладывая на татами очередного студента, я заметил куроби, или обладателя черного пояса, скромно разминавшегося в углу. Пояс у него потертый и скорее серый, чем черный; значит, он давно его носит. Интересно, сколько куроби лет? Волосы густые и без малейшего намека на седину, а на лице довольно много морщин. Зато двигается он так, что молодой позавидует! А как легко садится на шпагат! Кажется, Черный Пояс тоже меня заметил и оценил, хотя я ни разу не видел, чтобы он смотрел в мою сторону.

Пора сделать перерыв, и я извинился перед студентами, которые так и не успели излить на меня юношеский пыл. Отрадно, что молодые мне по-прежнему по зубам. Интересно, надолго ли меня хватит?

Тем временем мужчина с потертым поясом тренировал захват в паре с плотным, коротко стриженным студентом, и я подошел посмотреть. Да, производит впечатление, бедный парень даже морщится!

Закончив, куроби поблагодарил полуживого студента и повернулся ко мне.

— Не желаете присоединиться? — по-английски спросил он и низко поклонился.

Крайне обескураженный, я внимательно посмотрел на куроби. Вид решительный, на лице ни тени улыбки. Значит, он действительно за мной наблюдал. Неужели заметил, что я не стопроцентный японец? Может быть... Теперь, наверное, хочет проверить, насколько я хорош на татами. Странно, очень странно! И английский, по крайней мере в плане произношения, у него отличный! С иностранцами любят биться те, кто мало с ними общался, а здесь все совсем не так.

— С удовольствием, — по-японски ответил я. Может, прикинуться идиотом? — Вы говорите по-японски?

— Конечно, я же японец! — возмутился Черный Пояс.

— Простите, но у вас такое замечательное произношение, что я подумал...

— У вас с языками тоже нет никаких проблем, — засмеялся мужчина. — Равно как и с дзюдо!

Тогда почему он продолжает говорить по-английски? Я не на шутку встревожился. Японским я владею как родным, ничуть не хуже — английским, и поэтому комплимент, мягко говоря, неуместен. Нужно срочно прояснить ситуацию.

Отыскав свободное место, мы поклонились друг другу и начали кружить, выжидая удобный момент для атаки. Мой соперник выглядел абсолютно расслабленным и двигался на удивление легко. Я сделал ложное движение, будто собираясь атаковать слева, однако куроби мгновенно во всем разобрался и уложил меня на татами.

Не знаю, сколько ему лет, но скорость потрясающая! Я быстро вскочил, и мы снова пошли по кругу, на этот раз в другую сторону. Дыхание у куроби даже не сбилось, а ведь он только что провел непростой прием.

Вцепившись в левую руку противника, я собирался провести захват слева, но куроби был начеку. Может, сделать внутреннюю подкрутку? Ничего не вышло — он быстро сжал ноги, отрезав путь к отступлению. Я потерял равновесие, и через секунду был снова повержен.

В течение пяти следующих минут я был побит еще трижды. Да, черный пояс просто так не дают...

— Давайте последний раз, — попросил я, чувствуя, что стремительно теряю силы.

— Как скажете, — по-японски отозвался куроби.

Так, сейчас я тебе покажу! Есть у меня секретное оружие... Посмотрим, чем ты ответишь.

Перекрестный захват — мой любимый прием. Своим названием он обязан углу, под которым проводится атака. В классическом варианте соперники лежат на спине перпендикулярно друг другу. Но есть одна разновидность, которую называют «захват в полете», — это когда атакующий проводит захват из положения стоя. Для успешного проведения требуется полная отдача, а результативность невысокая, поэтому к приему прибегают нечасто, а многие его вообще не знают.

Если мой соперник из последней категории, самое время его просветить.

Итак, я долго кружил по татами, всем видом показывая, что сильно устал. Черный Пояс трижды пытался провести захват, но я каждый раз уклонялся, будто решил уйти в глухую оборону. Наконец он решил проявить инициативу и схватил меня за ворот уваги[3]. Я тут же вцепился в его руку и будто нырнул под куроби. Голова оказалась между ногами, правая нога уперлась под мышку, и Черный Пояс потерял равновесие. Перебрасывая противника через себя, я прочитал на его лице замешательство. Мы упали на маты, и, удерживая правую руку куроби, я попытался разогнуть ее в локте.

Он перекатился на бок, однако вырваться не смог. Правая рука соперника растянулась до естественных пределов, и я усилил давление. Куроби не сдавался! Еще пара миллиметров — и он сломает себе локоть...

— Сдавайтесь! — велел я, но мой противник лишь поморщился.

Сопротивляться в таком положении бесполезно. Ценой сломанного локтя даже на Олимпийских играх не побеждают.

— Сдавайтесь! — раздраженно повторил я. Куроби никак не отреагировал.

Прошло еще пять минут. Может, остановить поединок? Ломать руку совершенно не хочется. Ну и упрямец!

Наконец соперник похлопал меня по ноге, что означало: он признает поражение. Я тут же его отпустил.

— Прекрасно! — похвалил Черный Пояс, растирая локоть. — Я бы попросил о реванше, да боюсь, сегодня у меня уже форма не та.

— Зачем было столько терпеть? В таком положении все равно бы ничего не вышло. Только силы зря потратили.

— Виной всему моя дурацкая гордость, — согласно кивнул куроби.

— Я тоже не люблю сдаваться, но ведь вы выиграли четыре схватки из пяти, значит, общая победа за вами.

Тот же странный диалог: он говорит по-английски, я отвечаю по-японски.

— Спасибо за урок, — низко поклонившись, поблагодарил куроби. — В первый раз встречаю такое удачное исполнение перекрестного захвата. У вас есть чему поучиться.

— Где вы тренируетесь? Время от времени я сюда прихожу, а вас раньше никогда не видел...

— В частном клубе, — ответил Черный Пояс. — Может быть, когда-нибудь и вы к нам присоединитесь. Сибуми — ценное качество для дзюдоиста, а вам его не занимать.

Сибуми — чисто японская эстетическая категория, означающая естественное величие. В более узком интеллектуальном смысле она практически сводится к мудрости.

— Где находится клуб?

— В Токио, хотя вы вряд ли о нем слышали. Наш... клуб для иностранцев закрыт. Хотя вы-то, конечно, японец, — быстро поправился куроби.

— И все же вы почему-то обратились ко мне по-английски.

Может, зря я всполошился?

— Черты лица у вас японские, — после небольшой паузы проговорил Черный Пояс, — однако мне почудилось что-то европеоидное, и я решил проверить. В таких вопросах я обычно не промахиваюсь. В вашем случае если бы я ошибся, то вы бы просто меня не поняли, верно?

Это называется разведка боем. Стреляешь по деревьям, и если в ответ открывают огонь, значит, за деревьями враг.

— Вам это кажется интересным? — тщательно маскируя раздражение, спросил я.

Кажется, куроби застигли врасплох.

— Тогда давайте начистоту, ладно?

— А вы все это время кривили душой?

Черный Пояс улыбнулся.

— Вы ведь не чистокровный японец... Чувствую примесь американской крови.

Я никак не отреагировал.

— И тем не менее вы меня понимаете. Американцы ценят откровенность. Это одна из неприятных особенностей национального характера, вдвойне неприятная оттого, что они постоянно ею кичатся. А сейчас я чувствую, что сам становлюсь откровенным. Видите, как пагубно американское влияние?

Да, везет мне на идиотов! Ультраправых в Японии хватает. Утверждают, что ненавидят Америку, а в глубине души восхищаются всем американским.

— Думаете, американцы виноваты в том, что японцы стали излишне откровенными?

— Конечно, вы немного преувеличиваете, но в целом да. Американцы — те же миссионеры, что пятьсот лет назад высадились на острове Кюсю. Единственная разница в том, что сейчас они насаждают не христианство, а американский образ жизни, свою философию, которая в этой стране возведена в статус религии. Откровенность — одно из самых безобидных ее проявлений.

— Считаете, что вас превращают в американца? — развеселился я.

— Вот именно! У американцев два основных постулата: «Люди рождаются равными» и «Торговля — двигатель прогресса». Вся их жизнь похожа на большой супермаркет! Без красивых идей, способных объединить представителей разных национальностей и культур, никуда. А теперь янки решили доказать их состоятельность и жизнеспособность, насильственно насаждая по всему миру. Не миссионеры, а самые настоящие крестоносцы!

— Какая оригинальная теория! — восхитился я. — Но ведь американцы не одиноки в таком отношении к другим народам и культурам. Достаточно вспомнить колониальную политику Японии в Китае и Корее. Чем, по-вашему, ее можно объяснить? Попыткой спасти Азию от американских крестоносцев?

— Вы снова преувеличиваете, хотя в принципе недалеки от правды. Именно философия рынка и постоянной конкуренции подвигла Японию на колониальные завоевания. Смотрите, что делается в Китае: американцы скупают земли и предприятия! Политика «открытых дверей» фактически означает разграбление Азии. Если мы не ответим тем же, то попадем в кольцо американских вассалов, которые лишат нас сырья.

— Скажите, — вырвалось у меня, и отступать было уже поздно, — вы правда во все это верите? Считаете, что японцы — народ миролюбивый, а воевать нас научили американцы? Простите, но на Корею мы впервые напали четыреста лет назад, так что здесь Америка ни при чем.

Куроби шагнул ко мне и неожиданно вырос.

— Вы совершенно меня не поняли. В этом столетии все войны были напрямую или косвенно развязаны США. А что касается более раннего этапа, то причин много, в том числе и самых низменных: стремление к власти, захвату чужого имущества и так далее. Воинственность на генетическом уровне заложена в людях вообще и японцах в частности. Однако оружие массового уничтожения родилось не в Японии! На такое способны только американцы и русские!

Тонкие пальцы нервно теребили черный пояс.

— Война — неотъемлемая часть истории человечества. А вот духовное порабощение — дело совсем другое. Это привилегия наиболее развитых стран, которые могут позволить себе крестовый поход против всего мира, грозя еретикам ядерными бомбами!

Да, парень точно свихнулся!

— Спасибо, что поделились со мной своими идеями, — низко поклонившись, сказал я. — Было очень интересно и поучительно!

Поклонившись, куроби стал пятиться к двери.

— Всегда пожалуйста! Думаю, мы еще встретимся.

Наконец-то меня оставили в покое! Я тут же нашел Ямаиси, одного из завсегдатаев клуба, и спросил, не знает ли он мужчину с черным поясом, который сейчас идет к выходу.

— Нет, — пожал плечами Ямаиси, — но дзюдоист он отличный! Я видел, как вы боролись.

Перед тем как принять душ, я решил немного прийти в себя и отправился в пустой зал на пятом этаже. Свет можно было не включать: ярких огней парка Каракуэн вполне достаточно. Поклонившись портрету Дзигоро Кано, я подошел к окну.

Самый популярный аттракцион в Каракуэне — американские горки. И я бездумно смотрел, как вагончик медленно ползет по рельсам к верхней точке. На секунду он замер, покачнулся, а затем под восторженный визг пассажиров с огромной высоты устремился вниз.

Только сейчас я почувствовал, что кимоно намокло. В Кодокан я пришел, естественно, из-за дзюдо, но постепенно он стал для меня чем-то большим, чем просто школа или клуб. Кого здесь только не встретишь! Сюда ходит седой старик, занимающийся дзюдо всю жизнь. Последние несколько лет он приводит внука и терпеливо учит всем тонкостям. Мальчишка способный, а вот кимоно ему явно велико! Среди постоянных посетителей молодой иранец, приехавший в Токио только ради дзюдо. Говорят, за четыре года он не пропустил ни одного занятия! А сколько студентов! Совсем молодые, эмоции бьют через край. Плачут из-за неудач, а как радуются первым победам!..

Я посмотрел на темное небо. Восьмой час, на концерт я уже опоздал.

Ну и ладно...


предыдущая глава | Солнце для Джона Рейна | cледующая глава