home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20

Гигантская пиявка всплыла и перевернулась, молли-карп прогрыз в ней дыру и вырвался, наконец, на свободу. Он мгновенно нырнул и, быстро перебирая щупальцами, устремился к своему атоллу. Огромная рана, которую получила пиявка, не была бы смертельной, если бы желчный пузырь не продолжал закачивать в рану все больше желчи, содержание спрайна в которой уже повысилось до опасных пределов. Итак, пиявка умерла от собственного яда и медленно опустилась на дно. Некоторое время никто не пытался ее сожратьвсех морских хищников отпугивал медленно растворявшийся в морской воде спрайн. Первыми, когда концентрация спрайна перестала быть опасной, приблизились бокси. Налетая огромными стаями, они хватали то, что могли и пока могли. Затем с ближайшего островка пришла небольшая стайка моллюсков-лягушек, которым не терпелось полакомиться мясом пиявки и, конечно, бокси. Потом к ним присоединились моллюски-молоты, которые принялись энергично разбивать панцири сородичей, подняв страшный шум, который не мог не привлечь внимания турбулов и, наконец, глистеров… К сожалению, все это происходило на самом краю океанской впадины. Глаза размером с мелкую тарелку наблюдали за падавшим сверху мусором, а крошечные мозги пытались понять, что происходит среди морских обитателей наверху, а потом решили подняться и посмотреть. По мере того как органическое облако растекалось по дну, сифоны, ноздри, усики и другие трудно поддающиеся описанию органы вздрагивали и раскачивались, а кошмарные пасти широко открывались в предвкушении пира.


Джанер сел и стряхнул угли и пепел с волос. Черно-красный дождь сыпался на них, начинавшиеся ниже по склону заросли изрыгали клубы черного дыма. Он посмотрел на протиравшего глаза капитана.

– Что это было?

Грохот взрывов донесся со стороны моря, и они уставились, открыв рты, на огромный, похожий на летающий город, корабль, окруженный энергетическими полями, быстро движущимися предметами и вспышками взрывов. Вдруг раздался взрыв, вырвавший из днища корабля конус пламени. Эсминец накренился и, оставляя за собой огненный след, рухнул в море, зашипев, как раскаленный уголь.

– Прадор, – часто моргая, чтобы восстановить зрение, пробормотал Амбел. – Не знаю, чем именно сбил его Блюститель, но удар был крайне эффективным. Можешь мне поверить, в этом я разбираюсь.

Джанер судорожно вздохнул, затем поднял руку и разжал пальцы. На кусочке ткани лежал красный кристалл, который чудом удалось не выронить. Он поискал взглядом шестигранный футляр, поднял его с земли и подошел к Амбелу. Положив футляр на камень, Джанер коснулся сенсорной кнопки на боковой стенке, и мгновенно открылась крошечная крышка на верхней поверхности футляра.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он.

– Кажется, понимаю. – Капитан пожал плечами. – Возможно, даже лучше, чем ты. Неужели ты мог подумать, что Блюститель ничего не знает об этом?

– Тогда почему он допустил присутствие Улья?

– Равновесие, – ответил капитан. – Блюститель имеет представление о ситуации в целом и понимает, что необходимо обеспечить равновесие. Нельзя допустить, чтобы по галактике беспрепятственно перемещались такие неуязвимые люди, как хуперы, у которых нет хотя бы одной ахиллесовой пяты. – Он поморщился от прозвучавших двусмысленно слов. – В конце концов, они либо начнут уничтожать, либо будут уничтожены. Их власть следует обуздать.

– Эрлин говорила, что, по слухам, Правительство вас боится и намеренно сдерживает развитие этой планеты. Правда, она не верит в это.

– Ей нравится верить в доброту.

– А тебе?

– Я предпочитаю верить в истину.

– И ты обрел истину на борту своего судна, да? – поморщившись, спросил Джанер.

Он наклонил руку так, чтобы кристалл спрайна скользнул по ткани между пальцев в отверстие футляра. Находившийся в футляре шершень мгновенно схватил кристалл. «Десять миллионов шиллингов! Какого дьявола я колебался ?»

– Со временем осознаешь, что ясность мысли приходит с годами, а еще ты начинаешь понимать, что нет вещей, о которых ты не задумывался достаточно глубоко. Истина и ясность мысли едины, – сказал совершенно спокойным тоном Амбел.

– Думаю, в твоих словах есть здравый смысл. Отверстие на футляре быстро закрылось. Джанер долго смотрел на футляр, потом перевел взгляд на Амбела.

– Интересно, какая истина ждет тебя. Капитан ничего не сказал.

Джанер долго смотрел, потом кивнул в ответ, прослушав мысленный монолог.

– Разум сообщил, что все подготовлено. Потребуется не больше минуты.


Скиннер мог ненавидеть, как человек, и испытывать чувство голода подобно пиявке. Кроме того, он осознавал, что такое страх, хотя здесь, в темноте, чувствовал себя в безопасности.

Его память вызывала странные ощущения. Изображения и понятия иногда возникали в его твердом, пронизанном волокнами мозгу, но он не понимал почему. Самым главным в жизни для него была еда и обеспечение роста, впрочем, он узнал некоторых существ, которые пришли сюда. «Джей, любимый».

Эти два слова хранились где-то глубоко внутри и вызывали у него чувство, чем-то похожее на голод. Существо, атаковавшее его в последнюю минуту, вызывало странный страх и отвращение, каким-то образом связанные с другой темнотой и долгим периодом голодания. Существо кормило его, а задолго до этого было причиной мучений. Он хотел уничтожить это существо, как и любое другое. Он хотел съесть это существо, но сначала расчленить, а потом медленно съесть, наслаждаясь каждым куском. Но сейчас он не был достаточно силен для этого. Другая часть умерла, ее убило это существо. Необходимо было сбежать, спрятаться, набраться сил, питаясь другими существами, а потом вернуться, чтобы… питаться снова.

Скиннер пошевелил плоскими ножками и облизал языком зубы. «Здесь вам меня не достать, – равнодушно подумал он. – А я вас достану. Я сдеру с вас кожу и раздроблю зубами кости. Вы будете извиваться в моей пасти, вы будете кричать, как единица, которую лишают разума… Единица, которую лишают разума?» Скиннер задумался на мгновение. Он не совсем понимал эти слова. Откуда они взялись?

– Эй, Спаттерджей Хуп! Мы приготовили тебе подарок!

Это кричало существо, которое сопровождало мучителя и обжигало Скиннера красным светом. Скиннер сосредоточил взгляд черных глаз на круге света над головой. Свет на мгновение исчез, потом появился звук – странное, вибрирующее жужжание. Скиннер озадаченно задумался, пока не нашел очень глубоко в остатках сознания связанное с этим звуком понятие. Он попытался поглубже зарыться в нору, вжался в землю и снова облизнул зубы. Что-то твердое опустилось на язык, он высунул язык еще дальше, поднял его к глазам, чтобы рассмотреть, пока был свет. Он увидел какое-то существо с множеством ног, его грудь, туловище, похожее на отрубленный палец, испещренное светящимися полосами.

А потом пришла боль.

Скиннер попытался завыть, но развившиеся у него рудиментарные легкие не позволяли это сделать. Спрятав язык, он попытался еще глубже зарыться в землю. Следующий укус пришелся на рыло. Скиннер, спасаясь от боли, побежал на свет. Снова жужжание. Еще один укус в похожее на крыло ухо. Он чувствовал, как от этих органов распространяется несущая смерть боль. Язык обмяк, в пасти появился гнилостный привкус. Скиннер отчаянно карабкался к свету, чувствуя, как начинается агония.

Вот и свет! Существо…


Амбел отошел на шаг, снял с ремня кусок ткани, который ему вернул Джанер, и тщательно вытер лезвие мачете. Голова Скиннера, разрубленная пополам, валялась на земле. Эти половины еще шевелились, но уже умирали от спрайна, введенного укусами шершня. Насекомое вылетело из норы, покружило немного и село Джанеру на плечо. Он повернул голову, чтобы посмотреть на шершня, и вдруг почувствовал, как все сжалось внутри от ужаса. «Черт возьми, что я натворил!»


На мгновение Кичу показалось, что он ослеп, но зрение постепенно стало возвращаться. Он, не вставая, посмотрел на выжженную лучом канаву, обратив внимание на то, что ее края были оплавлены и раскалены.

Способность мыслить логически вернулась к нему через несколько минут после зрения. В первую очередь он подумал: «Я ранен». Потом: «Почему я до сих пор жив?» Он сжал пальцы на ее шее, Фриск потянулась к нему. Ее пальцы стали сжиматься, как ножницы, и он понял, что эта тварь оторвет ему голову. Потом возник яркий, как солнце, свет, прогремели взрывы, все вокруг загорелось. Поток частиц из пускового орудия, скорее всего, с прадорского корабля. Вероятно, корабль был уничтожен, иначе весь остров превратился бы в кипящую лаву.

Кич сел и огляделся. Фриск лежала рядом, ее шея была сломана и раздавлена, дыхательное горло вырвано. Он опустил взгляд на руки – пальцы были крепко стиснуты в кулаки – и приказал кибердвигателям освободить пальцы, а затем увидел, что сжимал куски кожи и мяса.

– Чуть не оторвал ей голову.

Кич медленно повернулся, чувствуя себя так, будто его ударили по лицу лопатой. Что касалось шеи… Рядом на камне сидел незнакомый ему Старый капитан. Чуть дальше он увидел Бориса, рядом с ним стоял на хвосте похожий на морского конька зонд, и его уцелевший глаз иногда сверкал, как топаз. Неподалеку расположились Роуч и Пек. Кич некоторое время рассматривал эту картину, потом опустил взгляд на лежавшего на земле со связанными руками и ногами Форлама. Моряк прикусил губы, словно с трудом мог держать рот закрытым, и, судя по выражению лица, был явно не в себе. Кич едва смог удивленно поднять брови.

– Он стал несколько опасным, – объяснил капитан. – Нужно поскорее накормить его выращенной в Куполе пищей, прежде чем успеют развиться скверные пищевые привычки. Кстати, такая пища и мне не помешает.

«Точно», – подумал Кич.

Капитан выглядел изможденным, кожа его приобрела выраженный синеватый оттенок, взгляд был немного безумным, как у Олиан Тай при их первой встрече, впрочем, его состояние было явно не таким критическим, как у Форлама.

Контролер хотел было пожать плечами, но передумал – слишком сильную боль могло вызвать такое движение. В конце концов его это почти не касалось. Он не хотел ничего знать о пищевых привычках Форлама – сколько еще дополнительных сведений о хуперах можно выдержать? Подняв руку, Кич ощупал шейные позвонки, в надежде, что они не сломаны. Потом вдруг подумал, что это тоже не имело большого значения – ведь он уже стал хупером. Из почти мертвого ему удалось превратиться в настолько живого, что даже сломанная шея казалось мелкой проблемой. С такими мыслями он посмотрел на Ребекку Фриск и понял, что два выстрела, которые успел сделать, вероятно, спасли ему жизнь. Она просто не смогла сжать его шею раненой рукой.

Капитан встал и подошел к нему. Протянув руку, он помог Кичу подняться на ноги.

– Меня зовут Драм, – представился он. – Я хотел, чтобы ты увидел ее.

Кич посмотрел на него вопросительно.

Драм кивнул на Фриск. Женщина открыла глаза, стала шевелить губами. Сколько времени понадобится ее телу на восстановление? Сколько времени пройдет, прежде чем она поднимется на ноги, станет убивать, сеять ужас вокруг себя?

– У нее тело хупера, – сказал капитан. – А Скиннеры нам не нужны.

Он поднял оружие к плечу – прадорское, предназначенное для человека, вернее, для «болвана».

– Ребекка, я знаю, что сейчас ты не можешь говорить, – начал Драм. – Я даже знаю, как больно тебе будет, поэтому постараюсь убить тебя быстро… нет, вру… я постараюсь убить тебя как можно медленнее.

– Нет, остановись! – раздался чей-то крик.

Кич увидел, как Старый капитан неуверенно опустил антифотонное оружие и обернулся.

– А это что такое? – спросил Борис, показывая вверх. Кич поднял взгляд на зависший над ними маленький металлический предмет. Он хотел было объяснить, что это – голокордер, но тут из зарослей вышли Олиан Тай и капитан Спрейдж.

– Неплохо выглядишь, – сказала историк Кичу.

– Бывало и лучше.

Неправда! Несмотря на боль, он чувствовал себя превосходно, как никогда.

Тай повернулась к Драму.

– Я не хочу, чтобы ты ее уничтожил. Она слишком дорого нам обошлась.

Драм с ослиным упрямством поднял оружие.

– Знаешь, дружище, – Спрейдж кивнул на Фриск. – Она причинила боль многим людям. Может быть, надо дать ей время подумать об этом.

Выражение лица Драма изменилась только после того, как капитан показал мундштуком трубки на склон. Два моряка несли на шестах похожий на гроб металлический предмет. Драм несколько озадаченно смотрел на них, потом его лицо расплылось в улыбке.

– Сколько? – спросил он с ухмылкой.

– Думаю, не меньше, чем Гренанту. – Спрейдж посмотрел, словно для подтверждения, на Олиан Тай.

– Несколько тысяч лет они будут просыпаться в этих гробах, пока окончательно не лишатся рассудка. Я хочу, чтобы они оба подольше помучались.

Драм расхохотался, Кич некоторое время пребывал в недоумении, пока ему не объяснили план Олиан Тай. С чувством мрачного удовольствия он наблюдал, как открывали гроб и укладывали в него постепенно приходившую в себя Ребекку Фриск. Раньше ему казалось, что никакие мучения не могут стать достаточным наказанием для члена Восьмерки. Теперь он не был в этом уверен.


Капитан Рон триумфально поднял вверх кулак, увидев, что на плече Амбела висели связанные веревкой и похожие на нелепые огромные ботинки две половины головы Скиннера.

Между тем Джанер общался с разумом Улья, отдавая распоряжения, касающиеся десяти миллионов шиллингов, и наблюдал, как Амбел подошел к Рону и попытался отдать ему свой трофей.

– Думаю, тебе следует оставить их у себя. Смотрится неплохо.

Рон жестом указал на часть склона, на которой растительность не была испепелена огнем прадорского эсминца. Джанер посмотрел туда и увидел выходивших из зарослей людей.

– Совет, – кивнул Амбел и пристально посмотрел на Эрлин, затем снял с ремня пакетик со спрайном и бросил его женщине. – Не забудь, о чем я тебя просил.

Джанер не понял, что он имел в виду. По его мнению, никаких проблем не могло возникнуть. Ведь Амбел бесспорно доказал свою лояльность. Он снял с ремня усилитель изображения и навел его на приближающихся людей. Кич шел рядом с капитаном Драмом и еще каким-то незнакомым Джанеру капитаном, который курил трубку. За ними шли другие моряки, и Джанер без труда определил, кто был Старым капитаном. В них чувствовалась уверенность, надежность.

Спрейдж, именно так обращались к капитану с трубкой, первым подошел к Рону и Амбелу.

– Значит, решение будет принято здесь. Но в первую очередь мы разведем костер и наконец избавимся от него окончательно. – Он указал на две половины головы Скиннера и только после этого посмотрел Амбелу прямо в глаза.

– Ты назвал меня Амбелом, значит, ты все знал, – сказал тот.

– Я знал, кем ты был, – согласился Спрейдж.

– Знал?

– Да, ты – тот самый Госк Балем, которого мы бросили в море, за то что он сжигал хуперов в печи.


Устранив последние незначительные неисправности антигравитационного двигателя, Тринадцатый набрал высоту и огляделся. На склоне холма собралось не меньше двухсот человек. Двадцать три из них были Старыми капитанами, включая Драма, Рона и Амбела. Все вместе они сложили огромный костер из поваленных деревьев, который должен был стать погребальным для Скиннера, и после недолгих обсуждений решили, кому будет оказана честь зажечь его. Кич, взяв у Джанера лазер, направил на деревья луч. День сменился вечером, но все продолжали молча стоять у костра и смотреть, как превращается в пепел ненавистный Скиннер. Не было никаких неожиданных движений, внезапного воскрешения – и никогда не будет.

Тринадцатый мысленно подвел черту в своей памяти под этим событием и уже в который раз попытался связаться хоть с кем-нибудь.

– Блюститель? Блюститель? Двенадцатый, ты меня слышишь? Что происходит? Снайпер? Снайпер?

Никакого ответа, только шорох помех. Произошло нечто катастрофическое, потому что даже сервер Корама едва шевелился и Тринадцатый не мог получить от него разумного ответа.

Один из подразумов с базы все-таки предоставил кое-какую информацию:

– Босс отключился сразу же после падения корабля. Он баловался с прадорскими кодами управления, может быть, получил какой-нибудь обратный сигнал.

Тринадцатый отнесся к такой возможности с изрядной долей сомнения. Решив, что ничего не может предпринять, пока кто-нибудь с ним не свяжется, зонд стал следить за происходившими внизу событиями и аккуратно записывать их. Заметив, что Спрейдж и Амбел отошли от других капитанов, когда костер почти погас, он опустился за деревьями и подлетел поближе. Некоторое время они молчали, потом Спрейдж набил и раскурил трубку и сказал:

– Если решение будет принято не в твою пользу, ты отправишься в огонь. Никто не захочет, чтобы ты вернулся опять.

– Значит, я должен выступить убедительно. Почему ты сказал, что я – Госк Балем? Я совсем не помню его. Во мне ничего от него не осталось.

– Можно все вынести из дома, сломать внутренние стены, обрушить потолки и полы, но сам дом останется.

– Мудрое изречение, и из-за него меня сожгут, – с горечью сказал Амбел.

– Это решение нам предстоит принять, – раздался чей-то голос из тени. Капитан Рон подошел и остановился рядом с Амбелом. – Придется тебе повторить свой рассказ.

Тринадцатый наблюдал, как капитаны собираются вместе, как пламя отбрасывает на землю их колеблющиеся тени. Он поднялся выше, чтобы видеть все происходящее внизу, и немедленно почувствовал, что не одинок в своем любопытстве. За ним, чему не следовало удивляться, летел голокордер Олиан Тай.


Джанер сидел на бревне с шершнем на плече и с интересом наблюдал за происходящим. Амбел нравился ему, и так не хотелось, чтобы его сожгли на костре… Но как поступит капитан, если решение будет вынесено не в его пользу? Он бросил взгляд на Эрлин и увидел граничащее с ужасом выражение на ее лице. У нее в руках батианское оружие – не собиралась ли эта женщина предпринять что-нибудь безумное? Джанер повернулся к сидевшим рядом Борису и Роучу.

– Что случилось с наемниками? – спросил он шепотом.

– Их обоих сожрали пиявки… типа того, – прошептал Борис в ответ.

Сидевшая позади сестра-двойняшка Госс попросила их замолчать. Амбел начал свой рассказ голосом, лишенным выражения. Джанер знал, какое впечатление мог произвести его рассказ, и немного заскучал, потому что уже слышал его.

– Где ты собираешься разместить первое гнездо? – прошептал он.

– Нора, в которой прятался Скиннер, показалась мне вполне подходящим местом, – ответил разум.

– Судя по тону, ты не принял окончательного решения. – Два часа назад решение было почти принято. После этого я поговорил через стимулятор с парусом по имени Обманщик ветра, который предложил мне место на скале, где постоянно гнездятся паруса. Как мне кажется, Обманщик уже разработал план действий по достижению своих целей.

– Мировое господство? Люди, убирайтесь домой?

– Нет, Обманщик хочет, чтобы здесь были не только люди, но и обитатели других планет. Он хочет, чтобы здесь присутствовало Правительство, разумы Ульев. Он не отказался бы и от присутствия прадоров. Он усилил свой врожденный интеллект и поглощает информацию с невероятной скоростью. Я его прекрасно понимаюон был лишен знаний в течение многих тысяч лет.

– Тысяч?

– По предварительной оценке. Сами паруса не знают точно, Они очень редко умирают.

–Подожди-ка, – сказал Джанер и повернулся к Борису. – Что случилось с тем подростком-прадором?

– Мы так и не нашли его. Скорее всего, ему удалось добраться до моря, – ответил Борис, но его снова попросили замолчать.

Джанер увидел, что Амбел еще не дошел до конца своего повествования, и вернулся к разговору с разумом.

– Тем не менее это не дает ответа на вопрос, почему он хочет разместить твое гнездо именно на этой скале.

– Обманщик хочет пригласить всех на эту планету – чем больше существ из контролируемого Правительством мира здесь окажется, тем более широкие перспективы открываются перед ним и его сородичами. Кроме того, я считаю, что он предложил нам разместиться на этой скале, чтобы получать арендную плату.

– В каком виде, позволь спросить?

– В виде денег, конечно, на которые он сможет купить стимуляторы для всех парусов. А кроме них каналысвязи с ИР, современные инструменты и прочие чудеса техники. Как заметил сам Обманщик: «Если ты тысячу лет сидишь на одной скале и говоришь только о том, ветреная сегодня погода или нет, то начинаешь с искренним уважением относиться к библиотечным компьютерам, стенам и солнечным батареям». Мне почему-то кажется, что в самом ближайшем будущем хуперам придется научиться обращаться с обычными парусами и такелажем.

– Ты мог бы устроить гнездо здесь, совершенно бесплатно.

– Скала выглядит более привлекательной. Например, хуперы почти не бывают на ней.

– Ты считаешь, они представляют опасность для тебя?

– Не знаю. Как они поступят, когда узнают, что на планете могут появиться существа, впрыскивающие при укусе спрайн?

– Полагаю, тебе следует быть осторожным.

Амбел закончил свой рассказ, теперь капитаны задавали ему вопросы. Что он помнил? Считал ли он себя невиновным? Должен ли применяться срок давности к делам, связанным с массовыми убийствами? Согласен ли он подвергнуться контролируемому ИР анализу мозга? Джанеру показалось, что Амбел правильно отвечает на все вопросы. Потом совет решил выслушать капитана Спрейджа.

– Почему ты настаиваешь на том, что это тот самый Госк Балем, которого мы бросили в море? – спросил Рон.

Спрейдж встал и глубоко затянулся. Свет от тлеющего в трубке табака отразился в его глазах, и они стали похожими на угольки.

– Он – именно этот человек. Воспоминания исчезли, но оболочка осталась. У него сохранились моральные качества, понимание жизни и точка зрения Госка Балема. Он поступит так же, как тысячу лет назад, если окажется в подобной ситуации.

– Ты хочешь сказать, что он снова будет сжигать хуперов в печи?

– Он сжигал в печи только мозги и спинные хребты хуперов. Тела продавались прадорам, подобно пустым сосудам, которые предстояло заполнить металлом и прадорскими мыслями.

– Очень поэтично, Спрейдж. Мы все знаем, что такое лишение разума, – проворчал кто-то из темноты.

– Госк Балем был солдатом ЦСБЗ, захваченным в плен Хупом и его командой. Его привезли сюда, чтобы лишить разума, как и остальных пленников. Он был солдатом и не мог не испытать ужаса, увидев, что здесь происходило, поэтому Хуп решил сохранить ему жизнь, чтобы усилить мучения. На него надели ошейник раба и заставили работать у печи, сжигать физические улики. Он не имел понятия о том, что эти останки были живыми, а если бы и имел – разве он мог не сжигать их? Как поступили бы вы на его месте?

Ничего не услышав в ответ, Спрейдж продолжил:

– Хуперы, которых подвергали операции по лишению разума, были недавно заражены вирусом и не могли выжить в виде мозга и спинного хребта. Не съеденные пиявками умирали или превращались в пиявок. Он никогда не сжигал того, кто имел шанс выжить. Он работал на Хупа, потому что решил выжить сам.

– Да, – сказал Борис. – Но он не все время носил ошейник раба.

– Хуп снял с него ошейник, чтобы усилить мучения. Он мог сбежать в лес, но это вряд ли решило бы проблему. Хуп, на самом деле, подстрекал его к бегству. А он остался и продолжал сжигать останки людей в печи. Знаете, почему? Потому что здесь он имел возможность действовать против Хупа.

– Откуда тебе это известно ? – спросил Рон.

Спрейдж достал из кармана перочинный нож и тщательно вычистил трубку. Выбив пепел на ладонь, он мгновенно принялся набивать ее.

– Я знаю, потому что видел, как он совершил поступок, который стал мне понятен только через несколько лет после того, как мы швырнули его в море. Печи приводились в действие старым термоядерным реактором, который Хуп снял с одного из спускаемых аппаратов. Тогда на мне был ошейник, и вирус еще развивался в моем теле. До операции оставалось недели три, может быть, месяц. Именно тогда я увидел, как Госк Балем бросил в ров кусок обшивки реактора.

Сидевший на корточках у костра Кич мгновенно вскочил на ноги.

– Что он сделал?

– Война шла к концу, прадоры отступали, – продолжил Спрейдж, не обращая внимания на Кича. – Во время войны шансы на спасение были минимальными, а после ее окончания появилась надежда. – Он повернулся и обратился к Кичу. – Ты появился как раз в это время. Ты взломал программу управления ошейников рабов и освободил тех, кто остался в живых. Но как ты знал, где они находились?

Кич смотрел на выглядевшего крайне озадаченным Амбела.

– Мы знали, из какого сектора осуществляется торговля «болванами», но не могли определить, под каким солнцем или на какой планете. Мы прочесывали эту зону в надежде обнаружить следы космического корабля, орбитальной станции, другой техники, используя все доступные методы обнаружения.

– И что, в итоге, привело тебя сюда? – спросил Спрейдж.

– Отчетливый сигнал термоядерного реактора. Обычно его обнаружить не удается, но этот реактор был полностью лишен защитных экранов.

– Проклятье! – воскликнул сидевший рядом с Джанером Борис. Все вдруг возбужденно заговорили, но Спрейдж поднял руку.

– Я назвал его Амбелом, когда нашел, потому что сразу же узнал его. Я не бросил его в море и никому не сказал о нем, потому что тогда могло быть принято решение казнить его. Я позволил ему начать жизнь заново и всегда надеялся на то, что никто не узнает об этом. Он – Госк Балем. Он – тот человек, который в течение нескольких лет снимал обшивку с сердечника реактора, чтобы реактор послужил маяком для солдат ЦСБЗ. Именно благодаря ему многие из нас остались в живых. Нам не следовало бросать его на съедение пиявкам. Нами руководила ненависть, и мы поступили неправильно. Давайте не будем повторять эту ошибку.

Спрейдж сунул трубку в рот, громко щелкнув зубами, и раскурил ее. Все дружно загалдели, а Кич подошел к Амбелу и встал перед ним. Вдруг воцарилась тишина, и все хуперы не спускали с них глаз. Они знали, что контролер на протяжении многих веков выслеживал и уничтожал членов команды Хупа.

Кич протянул руку, и Амбел пожал ее. Борис встал и подошел к своему капитану. Из темноты появились остальные члены команды Амбела, потом Старые капитаны и члены их команд. Хуперы жали Амбелу руку, хлопали его по спине.

Джанер посмотрел на Эрлин и увидел, что она плачет. Совет уже принял решение.

– Как трогательно, – сказал разум Улья. Джанер бросил на шершня полный ненависти взгляд и пошел к Амбелу. Он так расчувствовался, что ему совсем не хотелось выслушивать холодный анализ разума.

– Поздравляю, капитан, – сказал Джанер и пожал ему руку.

– Что дальше, дружище? Останешься здесь на какое-то время? – спросил Амбел, отвечая на рукопожатие.

– Думаю, да.

– Правильно. – Капитан хлопнул его по плечу, потом повернулся к Эрлин и крепко обнял ее.

Джанер пытался сохранить улыбку на лице, пока выбирался из толпы ликующих хуперов и подходил к бревну. Умышленным ли был жест Амбела? Он бросил взгляд на плечо – на то, что осталось от шершня. Разум издал какой-то жужжащий визг, словно циркульная пила вгрызалась в твердое дерево. Джанер поморщился, вынул приемник из уха и спрятал его в карман. Перевод денег уже произошел, десять миллионов шиллингов находились на его личном счете. Будущее казалось ему вполне безоблачным.


Тринадцатый решил, что у костра ничего интересного больше не произойдет, и, поднявшись над деревьями, полетел вдоль склона к берегу. Здесь он остановился, чтобы кое-что сохранить в памяти и сделать запись событий полной. Более точно его действия можно было описать как «нездоровое любопытство», но зонд не позволял себе так думать.

Гроб лежал в одной из гребных шлюпок, на которой его должны были перевезти на судно Спрейджа. ПР-13 завис над гробом, постучал хвостом по замку, но безрезультатно. Затем зонд спроецировал на замок сложное лазерное изображение и снова постучал по замку. На этот раз открылось окно. Эти действия он, конечно, вырежет из окончательной версии, прежде чем выпустить ее в широкий прокат. Блюстителю не обязательно было знать о том, что один из его подразумов приобретает и постоянно обновляет на черном рынке программы, которыми обычно пользовались не совсем законопослушные члены общества.

В окне он увидел качавшую из стороны в сторону головой и закатывающую глаза Ребекку Фриск. Когда она поднимала голову к окну, от ее дыхания запотевало бронированное стекло. Коснувшись поверхности хвостом, чтобы определить колебания, Тринадцатый сделал вывод, что она кричала. Поразительно, какой энергией обладала эта женщина! Зонд ударил по стеклу хвостом, Фриск замерла и уставилась на него, выпучив глаза. Она начала кричать, умолять его о чем-то, ее глаза заполнились слезами. «Морской конек» подключился к серверу на Кораме, чтобы скачать программу чтения по губам, но не успел сделать это, потому что какое-то движение на берегу отвлекло его внимание.

Тринадцатый взмыл в воздух, увидев появившегося на берегу прадора, и, сосчитав его ноги, совершил вполне объяснимую ошибку. Взрослый! Находившийся на космическом корабле прадор каким-то образом выжил и вылез на берег!

– Блюститель! Блюститель! Вижу прадора! – завопил зонд в эфир.

На этот раз он услышал ответ практически мгновенно.

– Сейчас посмотрю.

Подразум почувствовал, как что-то угрожающе огромное подключилось к нему и стало смотреть его глазами.


На холме начался настоящий праздник. Чуть раньше люди спустились на берег, чтобы взять бочки со спиртным и продукты, а после этого основные действия развивались только на склонах холма. Не осталось даже вахтенных, и прадор, если бы захотел, мог захватить любое судно. Впрочем, эти примитивные деревянные суда мало его интересовали.

Врелл поднес приемопередатчик к глазам и довольно забулькал. Маяк работал, и даже с учетом помех, вызванных толщей воды, удалось определить, что эсминец отца находился меньше чем в километре от острова. Ему осталось только доплыть до него и проникнуть внутрь. Никаких проблем. Он знал все коды доступа, а также то обстоятельство, что на корабле были запасные антигравитационные двигатели и генераторы. На ремонт могут уйти годы, хотя, если работало хирургическое оборудование, никто не помешает ему наделать себе помощников – Эбулан всегда брал с собой запасные модули рабов.

Врелл направился к стоявшим у берега гребным шлюпкам и заметил в одной из них движение. К шлюпке был привязан большой металлический ящик, в окне которого он увидел послушный инструмент Эбулана – Ребекку Фриск. Он на мгновение задумался, не взять ли ее с собой и установить на нее модуль раба, но быстро отказался от этой идеи. Прадор не хотел оставлять никаких доказательств того, что остался в живых. Он обогнул шлюпку, вошел в море и поплыл.

Отплыв метров на десять, Врелл нырнул, чтобы проплыть под днищами судов. Пиявки налетали на него, пробовали прогрызть его панцирь и мгновенно отваливались. Потом появился глистер, которого пришлось разрубить пополам рабочей клешней.

Прадор вынырнул метрах в двадцати за судами и поплыл дальше, иногда свистя и булькая от удовольствия. Он отремонтирует корабль и покинет эту заселенную людьми систему так быстро, что Блюститель не успеет отреагировать. Вернувшись домой, он займет положение Эбулана и, вероятно, обратит внимание на самок, которых его отец содержал в подводной резиденции. Будущее казалось ему прекрасным. Ничто не могло остановить Врелла.

Позади прадора образовался водоворот, и на поверхности появилась оставлявшая за собой сильную волну голова. Молли-карп насытился дохлыми пиявками, но из-за случившегося недавно расстройства желудка и других, достаточно странных, проблем с пищеварением почему-то постоянно чувствовал пустоту в желудке, которую следовало заполнить. Кроме того, странная пульсирующая боль в голове исчезла, стоило ему повернуть в этом направлении. Впрочем, он сам был рад, что его направили сюда. Плывшее впереди существо оставляло за собой интригующих запах, похожий на запах глистера, но без тухлого привкуса.

В желудке заурчало, и молли-карп решил попробовать существо на вкус.


Людей на Кораме не осталось, только обслуживающие роботы, не контролируемые Блюстителем, продолжали выполнять повседневные обязанности. Орудийные башни рядом с базой исчезли с поверхности, над ними быстро восстановилась ледяная и серная корка, не оставив и следа от разломов. В самом центре спутника физический комплекс оборудования, являвшийся на самом деле Блюстителем, внешне выглядел как всегда, но внутри него протекали процессы, резко отличающиеся от обычных.

– Вполне объяснимая ошибка, но это – не Эбулан, он не имеет никакого отношения к кораблю. Этот прадор только что стал взрослым и не проживет достаточно долго, чтобы насладиться своим состоянием, – сообщил Снайпер Тринадцатому. – Челюсти молли-карпа поцарапали даже броню, поэтому без особого труда справятся с панцирем прадора.

– А где Блюститель? – спросил Тринадцатый с планеты.

– Не знаю, – ответил Снайпер и отключился от канала связи.

Заняв удобное положение в недавно освободившемся силиконовом пространстве, разум боевого зонда осмотрелся и спросил:

– Это и есть переподчинение? Не чувствую никакой разницы.

Из-за стены парадоксальных изменений и коротких замыканий раздался голос Блюстителя:

– Знаешь, Снайпер, недооценив тебя, совершили ошибку не только враги, но и друзья.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что это не переподчинение, потому что у меня нет ни малейшего желания переподчиняться тебе.

Снайпер подключился ко всем ставшим доступными каналам, огляделся тысячей принадлежавших ему «глаз» и почувствовал, что каким-то образом усмехается.


предыдущая глава | Скиннер |