home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


тик

Тихо поскрипывая, меловой цилиндр вновь начал вращаться.

Один за другим стали поворачиваться дубовые Удлинители, собирая нарастающий груз. На этот раз не было визга опор. Они медленно крутились, как старые балерины, туда и обратно, постепенно оборачивая время вокруг себя, как оборачивают его вокруг себя миллионы людей в мире. Их скрип походил на скрип снастей клипера, обходящего Мыс Безнадежности с попутным ветром.

Затем застонали большие каменные колонны, собирая то, с чем не смогли справиться их меньшие собратья. Грохот заглушил скрип, но он был спокойным, контролируемым…

Лю-Цзы опустил руку и выпрямился.

— Чистая работа, — сказал он. — Спасибо всем.

Он обернулся к ошеломленным, тяжело дышащим монахам и, поманив к себе старшего, вынул помятую сигарету из ее апартаментов за ухом и сказал:

— Ну, Рамбут Косорукий, как думаешь, что только что произошло, а?

— Э, ну, была волна, которая прорвала…

— Не-не, после этого, — сказал Лю-Цзы, зажигая спичку о подошву сандалии. — Понимаешь, я думаю, не случилось того, что, вы, ребята, бегали здесь как безголовые цыплята, а послушник забрался на платформу и провел самую четкую и гладкую ребалансировку, которую я когда-либо видел. Потому что этого не могло случиться, таких вещей не бывает. Правильно я говорю?

Монахов Зала Удлинителей нельзя было назвать храмовыми гениями политической мысли. Их работой было следить, смазывать, разбирать, реконструировать и следовать указаниям человека на платформе. Брови Рамбута Косорукого изогнулись.

Лю-Цзы вздохнул.

— Послушай, что, как я думаю, случилось, — пришел на помощь он. — Вы, парни, оказались на высоте, так что мне с этим молодым человеком оставалось только поражаться практическим навыкам, которые вы продемонстрировали. Аббат будет впечатлен и станет пускать довольные пузыри. Вы даже можете поискать дополнительные момоу в сугпе в обед, если вы меня понимаете.

Косорукий тут же поднял эту мысль на флагшток своего умственного судна и, послав хвалу небесам, расцвел улыбкой.

— Однако, — сказал Лю-Цзы, подходя ближе и понижая голос. — Я, возможно, скоро загляну сюда, похоже, этому местутребуется хорошая уборка, и если я увижу, что вы, ребята, ничего не делаете и просиживаете штаны во время работы, у нас с вами состоится… разговор.

Улыбка исчезла.

— Да, Дворник.

— Вы должны проверить их всех и понаблюдать за опорами.

— Да, Дворник.

— В таком случае, надеюсь на вашу честность. Мы с юным Лобзангом пойдем. Вы и так много сделали для его обучения.

Он взял непротестующего Лобзанга за руку и повел мимо длинных рядов вращающихся и гудящих Удлинителей прочь из зала. Завеса голубого дыма все еще висела под высоким потолком.

— Истинно говорят: «Можно и пером свалить человека», — бормотал он, пока они двигались по наклонной галерее. — Ты заметил инверсию до того, как это случилось. Я бы отбросил нас назад на целую неделю. По меньшей мере.

— Простите, Дворник.

— Простите? Тебе не нужно извиняться. Не знаю, кто ты есть, сынок. Ты слишком быстр. Ты чувствовал себя там, как рыба в воде. Тебе не нужно учить все то, что занимает у других людей годы. Старый Шобланг, который, наверное, уже родился где-то тепленький и миленький, так вот даже он не мог сбалансировать груз до секунды. Именно так, до секунды. По всему чертовому миру! — он вздрогнул. — Вот тебе совет. Не показывай это. Люди могут странно отреагировать.

— Да, Дворник.

— И еще, — сказал Лю-Цзы, выходя на солнечный свет. — Из-за чего ты так волновался прямо перед тем, как разбуянились Удлинители? Ты почувствовал что-то?

— Не знаю. Я просто ощутил,… что на мгновение все пошло не так.

— Такое случалось прежде?

— Не-ет. Это было немного похоже на то, что случилось в зале Мандалы.

— Ну, не говори об этом больше никому. Многие из наших высокопоставленных сейчас даже не знают, как работают вертушки. Никого они больнее не волнуют. Никого не волнует то, что работает слишком исправно. Хотя раньше даже не разрешалось стать монахом, если ты не провел шесть месяцев в том зале, чтобы смазывать, чистить и таскать тяжелые ведра. И мы разбирались в этом! Сейчас всех учат послушанию и космической гармонии. Ну, в старые дни, ты учился этому в том зале. Ты быстро запоминал, что если не отпрыгнешь, когда кто-то кричит «Она сбрасывает!», становишься старше на пару лет в том месте, куда попадет, и что нет гармонии лучше, чем плавно вращающиеся цилиндры.

Галерея привела их в главный храмовый комплекс. По мере того как они приближались к залу Мандалы, вокруг становилось все больше суетящихся людей.

— Ты уверен, что сможешь увидеть ее еще раз?

— Да, Дворник.

— Хорошо. Тебе лучше знать.

Балкончики, выходящие в зал были переполнены монахами, но Лю-Цзы пробился вперед при помощи вежливого, хотя и решительного использования метлы. Главные монахи теснились ближе к краю.

Ринпо заметил его.

— А, Дворник, — сказал он. — Тебя пыль задержала?

— Цилиндры сорвались и набрали скорость, — пробормотал Лю-Цзы.

— Да, но тебя звал сам аббат, — сказал Помощник укоризненно.

— В мое время, — сказал Лю-Цзы. — Каждый из нас во весь опор помчался бы к Удлинителям, как только загремели гонги.

— Да, но…

— БРРРРбррррбррррр, — сказал аббат, и Лобзанг увидел, что он сидит в сумке на спине помощника в вышитом колпачке эльфа на голове, чтобы не подхватить простуду. — Лю-Цзы весьма искушен в решении практических вопросов БРРРбррр.

Он отрыгнул молоко на ухо помощника.

— Я рад, что проблема была решена, Лю-Цзы.

Дворник согнулся в поклоне, а аббат принялся неспешно лупить помощника деревянным медвежонком по голове.

— История повторяется, Лю-Цзы. ДумДумББББРРРРР…

— Стеклянные часы? — спросил Лю-Цзы.

Главные монахи пооткрывали рты.

— Откуда ты можешь это знать? — спросил Главный Помощник. — Мы еще не обращали Мандалу вспять!

— Как говорят: «Я как в воду глядел», — сказал Лю-Цзы. — И это был единственный раз, о котором я когда-либо слышал, когда взбесились сразу все вертушки. Они все вышли из-под контроля. Сдвиг времени. Кто-то воссоздает стеклянные часы.

— Этого не может быть, — сказал Помощник. — Мы уничтожили все следы.

— Ха! Не даром говорят: «Я не так глуп, как кажется!» — раздраженно ответил Лю-Цзы. — Нечто подобное вам не уничтожить. Оно просочиться. Через сны. Сказки. Рисунки в пещерах, через что угодно…

Лобзанг посмотрел вниз на Мандалу. У высоких цилиндров в дальнем углу зала сгрудились монахи. Цилиндры походили на Удлинители, но только один из них — маленький — мерно вращался. Остальные стояли неподвижно, демонстрируя множество символов, сверху донизу покрывавших их.

Хранилища узора. Мысль сама появилась в его голове. В них держали узоры Мандалы, и с помощью этих штук их можно было восстановить. Сегодняшние узоры на маленьком, а узоры за предыдущие времена — на больших.

Внизу под ним Мандала не прекращала волноваться, цветные кляксы и клочки узоров дрейфовали по ее поверхности. Один из монахов выкрикнул что-то из своего дальнего угла и маленький цилиндр остановился.

Катящиеся крупинки песка прекратили свой бег.

— Вот как она выглядела двадцать минут назад, — сказал Ринпо. — Видите там светло-синюю точку? А потом она увеличивается…

— Я знаю, на что глядеть, — мрачно сказал Лю-Цзы. — Она была там, когда это случилось в первый раз, приятель! Ваше преподобие, прикажите показать эпизод с прежними Стеклянными Часами! У нас не так много времени!

— На самом деле, я думаю… — начал Помощник, но был прерван ударом надувного резинового кубика.

— Хотюнаголсокхоттю если Лю-Цзы прав, мы не должны тратить время, джентльмены, а если не прав, у нас целая куча свободного, которое можно потратить, не так ли? Хотюнаголшохотюхотюхотю!

— Благодарю, — сказал дворник. Он сложил руки рупором:

— Эй! Вы там! Веретено второе, четвертый бинг, около девятнадцатой гупы! И пошевеливайтесь!

— Я вынужден выразить уважительный протест, ваше преподобие, — сказал Помощник. — Мы практиковали это только при крайней необходимости…

— Да, я знаю все о ваших практических методах при крайней необходимости, — сказал Лю-Цзы. — Всегда что-нибудь упускается.

— Это смешно! Мы прилагаем огромные усилия…

— Вы эту чертову крайнюю необходимость и упускаете, — сказал Лю-Цзы и повернулся обратно к залу и испуганным рабочим. — Готовы? Хорошо! Выкладывайте! Или я спущусь вниз! А я не хочу, чтобы мне пришлось это делать!

Люди вокруг цилиндров лихорадочно засуетились, и узоры под балконом принялись изменяться. Линии и кляксы были уже в других местах, но светло-синее пятно по-прежнему занимало центр.

— Вот, — сказал Лю-Цзы. — Это было меньше чем за десять дней до того, как ударили часы.

Со стороны монахов последовало молчание.

Лю-Цзы мрачно ухмыльнулся.

— А десять дней спустя…

— Время остановилось, — сказал Лобзанг.

— Можно сказать и так, — сказал Лю-Цзы. И покраснел.

Один из монахов положил руку ему на плечо.

— Все хорошо, Дворник, — успокаивающе проговорил он. — Мы знаем, что ты не мог добраться туда во время.

— Быть во время — и есть наша задача, — сказал Лю-Цзы. — Я был около этой чертовой двери, Чарли. Слишком много зaмков… так мало времени…

Мандала позади него вернулась к медленному воссозданию настоящего.

— Это была не твоя вина, — сказал монах.

Лю-Цзы скинул его руку и обернулся к аббату, глядящему на него поверх плеча главного помощника.

— Я прошу вашего разрешения прямо сейчас приняться за поиски, ваше преподобие! — сказал он. Он похлопал себя по носу. — Я уловил их запах! Я ждал этого все эти годы! На этот раз я ждать не стану!

В наступившей тишине аббат надул пузырь.

— Они опять будут в Убервальде, — сказал Лю-Цзы с ноткой мольбы в голосе. — Там они балуются с электричеством. Я каждый дюйм этого места знаю! Дайте мне пару человек, и мы пресечем это в зародыше!

— Бабабабабаба… Это требует обсуждения, Лю-Цзы, но мы благодарим тебя твое предложение бабабаба, — сказал аббат. — Ринпо, я хочу, чтобы все бдумбдумбдум главные монахи, которые работают в полевых условиях, появились в Комнате Тишины через пять бабаба минут! Вертушки работают бдумбдум согласованно?

Один из монахов оторвал взгляд от свитка, который ему передали.

— Кажется что так, ваше преподобие.

— Мои поздравления оператору пульта управления ПЕЧЕНЯ!

— Но Шобланг мертв, — проворчал Лю-Цзы.

Аббат перестал выдувать пузыри.

— Это печальная новость. Насколько я знаю, он был тебе другом.

— Это не должно было случиться так, — пробормотал дворник. — Это не должно было случиться так.

— Успокойся, Лю-Цзы, мне надо будет перекинуться с тобой словцом. Печеня! — Главный Помощник, пришпоренный ударом резиновой обезьянки по уху, поспешил прочь.

Толпа монахов поредела, когда все начали разбредаться по своим делам. На балконе остались только Лю-Цзы с Лобзангом, глядящие как волнуется Мандала.

Лю-Цзы откашлялся.

— Видишь те вертушки в углу? — Сказал он. — Маленькие записывают узоры за один день, а что-нибудь любопытное сохраняется на больших.

— Я только что вспомнил, как ты говоришь это.

— Молодец. Молодец. У парня талант, — Лю-Цзы понизил голос. — Кто-нибудь смотрит на нас?

Лобзанг оглянулся.

— Здесь еще осталось несколько человек.

Лю-Цзы вновь повысил голос.

— Тебе рассказывали что-нибудь о Большом Крушении?

— До меня доходили только слухи, Дворник.

— Ага, слухов много. «Замер свет дня» и тому подобное, — вздохнул Лю-Цзы. — Знаешь, большая часть того, чему тебя учили — неправда. Так должно быть. В некоторых случаях, если узнаешь всю правду за раз, ты не можешь понять ее. Ты знаешь Анк-Морпорк достаточно хорошо, так? Бывал в оперном театре?

— Только на практике карманничества, Дворник.

— Когда-нибудь размышлял над кое-чем? Видел ли ты маленький театр прямо через дорогу? Называется «Диск», по-моему.

— Ах, да! Мы купили грошовые билеты, сидели на полу и бросали орешки на сцену.

— И это не заставило тебя задуматься? Большой оперный театр, роскошь, позолота и большие оркестры, а рядом маленький, крытый соломой театр из необструганных бревен, без кресел и всего с одним пареньком, играющим аккомпанемент?

Лобзанг пожал плечами.

— Ну, нет. Просто так бывает.

Лю-Цзы улыбнулся.

— Очень гибкая вещь, человеческий ум, — сказал он. — Как он может подделываться под реальность. Мы хорошо там поработали…

— Лю-Цзы?

Один из младших помощников почтительно взирал на него.

— Аббат хочет поговорить с вами, — сказал он.

— Хорошо, — сказал дворник. Он слегка подтолкнул Лобзанга и прошептал. — Мы идем в Анк-Морпорк, приятель.

— Что? Но вы сказали, что хотите идти в…

Лю-Цзы подмигнул ему.

— Написано: «Те, кто просят, не получат». Существует не один способ заглушить динг-донг, помимо подстановки восклицательных знаков, парень!

— Да?

— О, да. Если у тебя хватит этих знаков. А сейчас повидаемся с аббатом, а? В это время его обычно кормят. Твердой пищей, слава богам. Он наконец-то не нуждается в кормилице. Честно говоря, это было стеснительно для него и юной дамы. Не знаешь куда девать глаза. Я хочу сказать, интеллектуально он в возрасте девятисот лет…

— Такой срок, наверняка сделал его очень мудрым.

— Весьма мудрым. Весьма. Но возраст и мудрость не обязательно идут рука об руку, как я часто убеждался, — говорил Лю-Цзы, пока они шли к комнате аббата. — Некоторые люди становятся глупее, но приобретают больше авторитета. Но не его преподобие, конечно.

Аббат сидел на своем высоком стульчике и, по всей видимости, только что обстрелял питательной кашей Главного Помощника, который улыбался счастливой улыбкой человека, чья работа зависит от того, чтобы радоваться стекающему по лбу вареву из пастернака и крыжовника.

Не в первый раз Лобзангу показалось, что аббат был более чем изобретателен в своих атаках на помощника. Ринпо и в самом деле был из тех не очень приятных людей, которые вызывают неодолимое желание вылить им что-нибудь клейкое на волосы и побить резиновым яком, а аббат был достаточно стар, чтобы прислушиваться к своему внутреннему ребенку.

— Вы посылали за мной, ваше преподобие, — сказал Лю-Цзы, кланяясь.

Аббат перевернул тарелку на мантию Главного Помощника.

— Уаааааааааааа а, да, Лю-Цзы. Сколько тебе сейчас лет?

— Восемьсот, ваше преподобие. Но разве это возраст!

— Однако ты немало времени провел в мире. Я думал, ты давно хотел уйти на пенсию, чтобы ухаживать за своими садами?

— Да, но…

— Но, — аббат подарил ему ангельскую улыбку. — Подобно старой боевой кляче, восклицаешь «ага!» при звуках барабанов, так?

— Не так, — сказал Лю-Цзы. — На самом деле нет ничего интересного в барабанах.

— Я хочу сказать, что ты желаешь вновь попасть в мир. Но ты долгие годы помогал тренировать агентов на Диск, так? Этих джентльменов?

Несколько больших и мускулистых монахов сидели в глубине комнаты. Они были оснащены для путешествия свернутыми спальными циновками и одеты в свободные черные робы. Они застенчиво кивнули Лю-Цзы, робко глядя на него поверх полумасок.

— Я сделал, что в моих силах, — сказал Лю-Цзы. — Конечно, их тренировали другие. Я просто пытался исправить ущерб. Я никогда не учил ниндзя. — Он подтолкнул Лобзанга локтем. — Это по-агатиански значит «пускающий газы», — сказал он таинственным шепотом.

— Я собирался отослать их немедленно УА! — аббат ударил ложкой по своему стульчику. — Это приказ, Лю-Цзы. Ты легенда, но ты был ею слишком долго. Почему не довериться будущему! Печеня!

— Понимаю, — сказал Лю-Цзы печально. — Ох, ну, это должно было когда-то случиться. Спасибо за напоминание, ваше преподобие.

— Бррмбррм…Лю-Цзы, я знаю тебя очень давно! Ты ведь станешь вписывать семимильные круги по Убервальду, так ведь?

— Вовсе нет, ваше преподобие.

— Это приказ!

— Я понимаю. Конечно.

— Ты ведь однажды ослушался моего баабаба приказа. В Омнии, мне помниться.

— Тактическое решение, принятое на месте, ваше преподобие. Это было несколько расширенной трактовкой вашего приказа, — сказал Лю-Цзы.

— Ты имеешь в виду, поход туда, куда тебе было четко сказано не ходить, и совершение того, что тебе было абсолютно запрещено делать?

— Да, ваше преподобие. Чтобы раскачать качели, их надо толкать с противоположной стороны. Когда я сделал то, что не должно быть сделано в том месте, где меня не должно быть, я добился того, что должно было быть сделано в том месте, где это должно было совершиться.

Аббат одарил Лю-Цзы долгим суровым взглядом, каким дети весьма хорошо умеют одаривать.

— Лю-Цзы, ты не должен идти в нмнмнбубу Убервльд и в любое место приближенное к Убервальду, понял? — сказал он.

— Да, ваше преподобие. Вы правы, конечно. Но я, по старческому слабоумию, могу пойти другим путем, путем не жестокости, но мудрости? Я хочу показать этому молодому человеку… Путь.

Со стороны монахов донесся смех.

— Путь Уборщицы? — спросил Ринпо.

— Миссис Космополит портниха, — спокойно сказал Лю-Цзы.

— Чья мудрость в высказываниях типа: «Если будешь едва прикасаться к еде, лучше не станет»? — сказал Ринпо, подмигивая остальным монахам.

— Кое-что станет лучше, — сказал Лю-Цзы, и сейчас его спокойствие походило на тихий омут. — Это может быть и короткий Путь, пусть он маленький и жалкий, но это мой Путь.

Он повернулся к аббату.

— Так бывало раньше, ваше преподобие. Припоминаете? Учитель и ученик выходят в мир, где ученик может получить практические знания с помощью наставления и примера, а после этого найти свой собственный Путь и в конце Пути он…

— …он находит себя бдум, — сказал аббат.

— Сначала он находит учителя, — сказал Лю-Цзы.

— Ему повезло, что ты будешь этим бдумбдум учителем.

— Преподобный сэр, — сказал Лю-Цзы. — В природе Путей то, что никто не может знать, кто может стать этим учителем. Все, что я могу, это показать ему дорогу.

— Которая будет вести бдум к городу, — добавил аббат.

— Да, — сказал Лю-Цзы. — И Анк-Морпорк далеко от Убервальда. Вы не пошлете меня в Убервальд, потому что я стар. Итак, со всем уважением, я прошу вас пожалеть старика.

— У меня не остается выбора, когда ты так ставишь вопрос, — сказал аббат.

— Преподобный… — начал Ринпо, который чувствовал, что так и будет.

Ложка вновь загремела по подносу.

— Лю-Цзы человек с прекрасной репутацией! — выкрикнул аббат. — Я безоговорочно доверю ему сделать то, что нужно! Я бы только хотел блюблюм доверить ему сделать то, что хочу я! Я запретил ему идти в Убервальд! Теперь ты хочешь, чтобы я запретил ему не идти в Убервальд! ПЕЧЕНЯ! Как я уже говорил! И сейчас не могли бы вы, джентльмены, быть так любезны и удалиться? У меня есть неотложное дело, которым надо заняться.

Лю-Цзы поклонился и схватил Лобзанга за руку.

— Пошли парень, — прошептал он. — Уходим прямо сейчас, пока никто ничего не понял!

На выходе они столкнулись с одним из младших помощников аббата с маленьким ночным горшком в руках, на котором были нарисованы кролики.

— Нелегкое дело — реинкарнация, — уже на бегу сказал Лю-Цзы. — Сейчас нам нужно убраться отсюда, прежде чем кому-нибудь придут в голову какие-нибудь интересные идеи. Хватай свою сумку и циновку!

— Но никто не может отменить приказ аббата, так? — сказал Лобзанг, скользнув за угол вслед за Лю-Цзы.

— Ха! Через десять минут он проснется, и после того как они дадут ему новую игрушку, будет так занят запихиванием зеленых кубиков в круглые голубые дырочки, что забудет, что говорил, — сказал Лю-Цзы. — Политика, парень. Слишком много идиотов начнут говорить, что они точно знают, что аббат имел в виду. Беги, встретимся через минуту в Саду Пяти Сюрпризов.

Когда Лобзанг появился там, Лю-Цзы осторожно упаковывал одну из карликовых гор в бамбуковую коробку. Он завязал последний узелок и закинул сумку на плечо.

— Они не испортятся?

— Это горы. Как их можно испортить? — Лю-Цзы подобрал свою метлу. — Только мы еще заглянем к моему старому приятелю и поболтаем с ним перед уходом. Может, захватим еще кое-какое барахлишко.

— Куда мы идем, Дворник? — спросил Лобзанг, плетясь вслед за Лю-Цзы.

— Ну, скажем так, парень. Я, аббат и этот человек, которого мы собираемся повидать, прошли долгий путь. Все немного поменялось с тех пор. Аббат не может просто сказать: «Лю-Цзы, старый пройдоха, ты с самого начала вдолбил мысль об Убервальде в каждую голову, но я вижу, ты что-то задумал, так что выметайся и иди, куда тебя ведет твой нюх».

— Но я думал, что он самый главный!

— Вот именно! И очень трудно заставить кого-то что-то сделать, когда ты самый главный. На пути слишком много людей, которые губят все начинания. Так что, эти новые ребята могут вволю повеселиться, бегая вокруг Убервальда и крича «Хайя!», а мы, мой друг, направимся в Анк-Морпорк. И аббат в курсе. Почти в курсе.

— Откуда вы знаете, что новые часы делают в Анк-Морпорке? — спросил Лобзанг, тащась за Лю-Цзы, избравшим болотистый и топкий путь к монастырской стене, проложенный среди кустов рододендрона.

— Я знаю. Скажу больше, в один прекрасный день кто-нибудь вытащит пробку из ванны вселенной, и цепочка будет вести приямком в Анк-Морпорк, где будет стоять какой-нибудь ублюдок, повторяя: «Я просто хотел посмотреть, что получиться». Все дороги ведут в Анк-Морпорк.

— Я думал, все дороги ведут из Анк-Морпорка.

— Но не та, которой мы идем. Вот мы и на месте.

Лю-Цзы постучал в дверь довольно грубо сколоченной, но большой хижины, выстроенной прямо у монастырской стены. В тот же момент внутри раздался взрыв и кто-то — Лобзанг поправил себя — половина кого-то вылетела из незастекленного окна рядом с дверью и с костедробительной силой врезалась в землю. И только когда она остановилась, он понял, что это был просто деревянный манекен в монашеской рясе.

— Ку развлекается, как я вижу, — сказал Лю-Цзы. Он даже не пошевелился, когда манекен пролетел рядом с его ухом.

Дверь распахнулась, и из-за нее выглянул возбужденный низенький монах.

— Вы видели? Вы видели? — Сказал он. — И это всего одна ложка!

Он кивнул им.

— О, привет, Лю-Цзы. Я ждал тебя. У меня есть для тебя кое-что.

— Одна ложка чего? — Спросил Лобзанг.

— Кто этот мальчик? — спросил Ку, заводя их внутрь.

— Это мальчик по имени Лобзанг, лишенный наставника, — ответил Лю-Цзы, оглядывая хижину.

На каменном полу дымился круг с кучей почерневшего песка по периметру.

— Новые игрушки, Ку?

— Взрывающаяся мандала, — радостно сообщил Ку, суматошно бегая вокруг. — Крупинка особого песка на землю, и первый же враг, который ступит на нее… Бух, незамедлительная карма! Не трогай это!

Лю-Цзы пересек комнату и вырвал из рук любознательного Лобзанга миску, которую тот только что взял со стола.

— Помни Правило Первое, — сказал он и подбросил миску в воздух. Несколько потайных лезвий выскользнуло наружу, и миска, вращаясь, вонзилась в потолочную перекладину.

— Этим же можно срезать голову! — воскликнул Лобзанг. И тут они услышали слабое тиканье.

— … три, четыре, пять… — произнес Ку. — Ложитесь… Быстро!

Лю-Цзы толкнул Лобзанга на пол за мгновение до того, как миска взорвалась. Металлические обломки просвистели над их головами.

— Я добавил в нее кое-что с тех пор, как ты в последний раз видел ее, — гордо произнес Ку, пока они поднимались на ноги. — Весьма многоцелевое приспособление. Плюс, безусловно, из нее можно есть рис. О, а это вы видели?

Он поднял молитвенный барабан. Лю-Цзы и Лобзанг одновременно сделали шаг назад.

Он несколько раз крутанул барабан, и по обивке глухо стукнули оснащенные гирьками шнуры.

— Шнуры можно быстро отсоединить и использовать как удавку, — сказал он. — А из барабана можно выхватить… вот так… этот практичный кинжал.

— Плюс, конечно, с его помощью можно молиться? — сказал Лобзанг.

— Верно замечено, — сказал Ку. — Шустрый мальчуган. Молитва всегда пригодиться, когда не на что больше надеяться. Кстати, мы разрабатывали весьма многообещающую молитву с такими звуковыми волнами, которые особым образом влияют на нервную систему челове…

— Не думаю, что нам понадобиться подобное, Ку, — сказал Лю-Цзы

Ку вздохнул.

— Но ты, по крайней мере, можешь позволить нам превратить твою метлу в секретное оружие. Я показывал тебе чертежи…

— Это и так секретное оружие, — сказал Лю-Цзы. — Это метла.

— Как насчет новых яков, что я вывел? Легким движением вожжи, их рога превращаться в…

— Нам нужны вертушки, Ку.

Монах неожиданно приобрел виноватый вид.

— Вертушки? Какие вертушки?

Лю-Цзы прошелся по комнате и надавил рукой на небольшой участок стены, который тут же скользнул в сторону.

— Эти вертушки, Ку. Не води меня за нос, у нас нет на это времени.

Лобзанг увидел нечто весьма похожее на два маленьких Удлинителя, вставленных в деревянные рамки и закрепленные на деревянных щитках. К щиткам, в свою очередь, были привязаны лямки.

— Ты ведь еще не рассказал о них аббату, так? — сказал Лю-Цзы, снимая с крючка одну из вертшек. — Он бы запретил их использование, ты же знаешь.

— Я не думал, что кто-то знает! — сказал Ку. — Как тебе уда…

Лю-Цзы усмехнулся.

— Никто не замечает дворников, — сказал он.

— Они все еще в разработке! — проговорил Ку, близкий к панике. — Я собирался сказать аббату, конечно, но ждал, пока мне будет, что демонстрировать! Будет ужасно, если они попадут не в те руки!

— Вот мы и посмотрим, чтобы этого не случилось, — сказал Лю-Цзы, рассматривая ремни. — Как их заводить?

— Гирьки и храповики были слишком ненадежны, — сказал Ку. — Боюсь, мне пришлось прибегнуть к… часовому заводу.

Лю-Цзы замер и глянул на монаха.

— Часовому заводу?

— Только в качестве движущей силы, только в качестве движущей силы! — оправдывался Ку. — У меня, правда, не было выбора!

— Слишком поздно, возьмем эти, — сказал Лю-Цзы, снимая вторую вертушку и передавая ее Лобзангу. — Вот, держи, парень. Обернешь в мешковину, и станет похоже на рюкзак.

— Что это?

Ку вздохнул.

— Это портативные Удлинители. Постарайтесь не сломать их, пожалуйста.

— Зачем они нам?

— Надеюсь, нам не придется это узнать, — сказал Лю-Цзы. — Благодарю, Ку.

— Может, вы предпочтете несколько временных бомб? — с надеждой спросил Ку. — Бросьте одну на пол, и время замедлиться на…

— Спасибо, но нет.

— Остальные монахи были полностью снаряжены, — сказал Ку.

— А мы путешествуем налегке, — твердо сказал Лю-Цзы. — Мы уйдем через заднюю дверь. Хорошо?

Эта дверь выводила на узкую тропку к маленьким воротам в стене. Расчлененные деревянные манекены и лужи расплавленных камней говорили о том, что Ку и его помощники часто ходили ею. Через некоторое время тропа сменилась дорогой, бегущей вдоль одного из многочисленных ледяных ручьев.

— У Ку добрые намеренья, — сказал Лю-Цзы, быстро шагая вперед. — Но если будешь прислушиваться к нему, начнешь греметь при ходьбе и взрываться, когда сядешь.

Лобзанг бежал за ним, едва поспевая.

— До Анк-Морпорка несколько недель пути, Дворник!

— Мы срежем путь, — сказал Лю-Цзы. Он остановился и развернулся. — Думаешь у тебя получиться?

— Я делал это сто раз… — начал Лобзанг.

— В Ой Донге, да, — сказал Лю-Цзы. — Но в долине стоят ограничители и приняты меры предосторожности. О, ты не знал? Легко нарезать время в Ой Донге, парень. Но здесь — нет. Воздух мешает. Сделаешь что-нибудь не так, и он станет камнем. Тебе придется поместить часть времени вокруг себя, чтобы скользить как рыба в воде. Знаешь, как это делать?

— Нам давали теорию, но…

— Сото сказал, что там, в городе ты остановил время для себя. Это называется Стойка Койота. Очень сложная для исполнения, и я не думаю, что ей учат в Гильдии Воров.

— Думаю, мне повезло, Дворник.

— Хорошо. Продолжай в том же духе. У нас много времени на то чтобы ты попрактиковался, прежде чем мы покинем линию снегов. Научись делать это правильно, прежде чем ступишь на траву, или попрощайся со своими ножками.

Они зовут это нарезкой времени…

Это вроде способа игры на особых музыкальных инструментах, называемого «круговым дыханием» и изобретенным для того, чтобы люди могли играть на диджереду или волынке так, чтобы не взорваться и не оказаться внутри трубки. «Нарезание времени» было, по сути, тем же самым, только время заменяло воздух, и весь процесс был значительно тише. Тренированный монах может растянуть секунду дольше, чем не час…

Но этого не достаточно. Он должен передвигаться в неподвижном мире. Он должен научится видеть оттенки света и слышать призрачные звуки, позволить времени кристаллизоваться в этом недолговечном мире. Как только он обретет уверенность, это перестанет казаться ему сложным; «срезанный» мир показался бы вам почти нормальным, если бы не цвета…


Это можно было сравнить с вечерней прогулкой, если бы не солнце, неподвижно повиснувшее высоко в небе. Мир впереди был подернут фиолетовым, а мир позади, когда Лобзанг обернулся, оказался оттенка старой крови. И было одиноко. Но хуже всего, как казалось Лобзангу, была тишина. Правда звук, или что-то на него похожее, присутствовало, но это было просто низкое гудение на грани слышимости. Его шаги звучали странно приглушенно и доносились до ушей несинхронно с поступью.

Они достигли горного перевала и ступили из вечной весны в настоящее царство снега. Мороз проникал внутрь медленно, как нож садиста.

Лю-Цзы шагал вперед и, казалось, не замечал этого.

Конечно, есть одна байка о нем. Говорили, что Лю-Цзы может пройти много миль в такую погоду, когда даже облака замерзают и падают с неба. Говорили, холод не действует на него.

И еще…

В этих историях Лю-Цзы был больше, сильнее… совсем не маленьким худым и лысым человеком, который не любит драться.

— Дворник!

Лю-Цзы остановился и глянул назад. Его контуры были немного размыты, и Лобзанг скинул с себя покров безвременья. Цвета вернулись в мир, но холод продолжал пронизывать насквозь, хотя и потерял силу дрели.

— Да, парень?

— Вы собирались учить меня, верно?

— Если осталось что-нибудь чего ты не знаешь, чудо-мальчик, — сказал Лю-Цзы сухо. — Ты неплохо нарезаешь, как мне кажется.

— Я не понимаю, как вы можете выдерживать такой холод!

— А ты не знаешь секрет?

— Это Путь Миссис Космополит дал вам такую силу?

Лю-Цзы подхватил полы своей робы и проделал несколько «па» на снегу, продемонстрировав худые ноги в толстых, желтых штанах.

— Очень хорошо, очень, — сказал он. — Она все еще присылает мне это многослойное вязаное белье: шелк внутри, затем три слоя шерсти, со вставками и парой удобных люков. По весьма умеренной цене по шесть долларов за пару, поскольку я старый клиент. Как было сказано: «Одевайся потеплее или застудишься до смерти».

— Это какой-то фокус?

Лю-Цзы выглядел удивленным.

— Что? — спросил он.

— Ну, я хочу сказать, что это все обман, так? Все думают, что вы великий герой, а… вы не деретесь, и они думают, что вы обладаете всевозможными тайными знаниями…, а это просто… надувательство. Так? Даже аббат вам верит? Я думал, вы научите меня тому,…что следует знать…

— У меня есть ее адрес, если ты об этом. Если напомнишь ей обо мне… О, я вижу ты не об этом?

— Я не хочу показаться неблагодарным, я просто подумал, что…

— Ты думал, что я должен использовать загадочные силы, приобретенные мною за годы учения равные жизни просто затем, чтобы держать ноги в тепле? Да?

— Ну…

— Низвести тайное учение до своих коленей, ты это имел в виду?

— Если так ставить вопрос…

И тут что-то заставило Лобзанга посмотреть вниз.

Он стоял в шестидюймовом слое снега, а Лю-Цзы нет. Он стоял в двух лужах. Вокруг его пальцев таял снег. Вокруг его розовых теплых пальцев.

— Пальцы, ну, это совсем другое, — сказал дворник. — Миссис Космополит творит чудеса с чулками, но носки ей совершенно не даются.

Лобзанг поднял взгляд и увидел, как он подмигнул ему.

— Всегда помни Правило Первое, ага?

Лю-Цзы похлопал дрожащего мальчика по плечу.

— Но ты неплохо справляешься, — сказал он. — Давай немного посидим и вскипятим чая.

Он указал на какие-то скалы, которые предлагали, по крайней мере, некоторую защиту от ветра; снег громоздился вокруг них огромными белыми навалами.

— Лю-Цзы?

— Да, парень?

— У меня есть вопрос. Вы можете дать мне прямой ответ?

— Конечно, я попытаюсь.

— Какого черта здесь происходит?

Лю-Цзы смахнул снег с камня.

— О, — сказал он. — Один из самых сложных.


предыдущая глава | Вор Времени | cледующая глава