home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

– Я думал, она уже в постели.

В дверях ванной Мэнди появился Тейт. Девочка сидела в ванне, играя мыльной пеной. Рядом с ней стояла на коленях Эйвери.

– Наверное, ей действительно пора, но мы немного увлеклись мыльными пузырями.

– Я уж вижу.

Тейт вошел и присел на крышку туалета. Мэнди улыбнулась ему.

– Ну-ка, покажи папе свой фокус, – предложила Эйвери.

Девочка послушно набрала полную пригоршню пузырьков и с силой дунула, посылая клочья пены во все стороны. Несколько пузырей опустились на колено Тейту. Он бурно запротестовал:

– Эй, Мэнди, детка! Это ты принимаешь ванну, а не я!

Она хихикнула и набрала еще одну горсть. На этот раз клочок пены приземлился Эйвери на нос. К большому удовольствию Мэнди, Эйвери чихнула.

– Пожалуй, надо закругляться, а то тебя потом не угомонишь. – Наклонившись над ванной, она за подмышки вытащила Мэнди из воды.

– Давай ее сюда. – Тейт уже держал наготове полотенце.

– Осторожно. Она скользкая.

Мэнди завернули в розовую махровую простыню и отнесли в спальню. Возле кроватки Тейт опустил ее розовыми пятками на пол. Ковер был такой пушистый, что пальчики совсем утонули. Тейт сел на край кровати и принялся отработанными движениями вытирать ребенка.

– Дашь рубашку? – бросил он Эйвери.

– Да, конечно. Сейчас достану. – В трехстворчатом шкафу одна часть представляла собой комод с шестью ящиками. В котором из них могут лежать ночные рубашки? Она подошла и выдвинула верхний ящик. Носочки и трусики.

– Кэрол? Во втором ящике.

Эйвери придала голосу уверенность:

– Я думаю, штанишки ей тоже понадобятся, ты не согласен?

Развернув полотенце, он помог девочке натянуть трусики, после чего надел на нее ночную рубашку, а Эйвери тем временем разбирала постель. Тейт уложил ребенка.

Эйвери принесла с тумбочки щетку, села рядом с Тейтом на край кроватки и стала расчесывать Мэнди. Закончив, она наклонилась поцеловать девочку.

– От тебя так хорошо пахнет, – прошептала она. – Хочешь припудриться?

– Как ты? – спросила Мэнди.

– Гм, да. – Эйвери прошла назад к тумбочке и взяла пудру, которую заприметила там раньше.

Пудреница была сделана в виде музыкальной шкатулки. Когда она открыла ее, оттуда зазвучала мелодия Чайковского. Пуховкой она слегка припудрила Мэнди грудь, животик и ручки. Мэнди запрокинула голову. Эйвери провела ей пуховкой по шейке. Мэнди засмеялась, ссутулила плечики и спрятала кулачки на коленях.

– Ой, мамочка, щекотно.

Это обращение заставило Эйвери вздрогнуть. На глаза навернулись слезы. Она крепко обняла девочку. Несколько мгновений от нахлынувших чувств она не могла говорить.

– Ну вот, теперь от тебя еще вкуснее пахнет, правда, папа?

– Конечно. Спокойной ночи, Мэнди. – Он поцеловал ее, уложил на подушки и укрыл легким одеялом.

– Спокойной ночи. – Эйвери нагнулась поцеловать ребенка в щечку, но Мэнди обвила ее руками за шею и звонко чмокнула в губы. После этого она повернулась на бочок, притянула к себе любимого Винни-Пуха и закрыла глаза.

Немного опешившая от внезапного проявления чувств со стороны Мэнди, Эйвери поставила музыкальную шкатулку на место, выключила свет и вслед за Тейтом вышла в коридор. Она направилась к себе в спальню.

– В честь нашего первого дня… – Она не успела ничего понять, потому что он вдруг схватил ее за локоть и, втолкнув в комнату, припер к стене. Не выпуская ее руки, он закрыл дверь, чтобы его никто не услышал, и уперся другой ладонью в стену у ее головы. – Что с тобой? – спросила она.

– Заткнись и слушай меня. – Он приблизил к ней пышущее гневом лицо. – Я не знаю пока, какую игру ты затеяла. И не хочу звать. Но если ты станешь морочить голову Мэнди, я тебя вышвырну так, что у тебя искры из глаз полетят. Ты меня поняла?

– Нет. Ничего не поняла.

– Так уж и нет, – прорычал он. – Твоя притворная нежность и вся эта игра шита белыми нитками.

– Игра?

– Послушай, я не ребенок.

– Ты хулиган. Отпусти руку.

– Я-то прекрасно вижу, что ты притворяешься. Но Мэнди еще слишком мала. Она принимает все за чистую монету, и она потянется к тебе в ответ. – Он еще сильней подался вперед. – И тогда, стоит тебе стать прежней Кэрол, ты оставишь в ее душе незаживающую рану.

– Да я…

– Я не могу допустить, чтобы с ней это произошло. И я этого не допущу.

– Да, невысокого же ты обо мне мнения, Тейт.

– Верно, совсем невысокого.

У нее перехватило дыхание. Он грубо оглядел ее с ног до головы:

– Ладно, сегодня утром ты произвела впечатление на прессу. Спасибо за это. Ты даже взяла меня за руку при всех. Очень мило. И у нас одинаковые обручальные кольца. Как романтично. – Он ухмыльнулся. – Ты даже моих родных, которые знают тебя как облупленную, заставила гадать, что за превращения с тобой приключились в госпитале: то ли ты уверовала в Бога, то ли еще что. – Он еще ниже нагнул голову. – Я слишком хорошо тебя знаю, Кэрол. И я знаю, если ты добра и нежна, значит, присмотрела добычу и готовишься к прыжку. – Сильнее сжав ей руку, он добавил: – Для меня это непреложный факт, запомни.

Эйвери с жаром возразила:

– Но я изменилась. Я стала другая.

– Ага. Ты только переменила тактику, вот и все. Но мне наплевать, удастся ли тебе сыграть роль образцовой жены кандидата в Сенат или нет. То, что я сказал тебе накануне авиакатастрофы, остается в силе. После выборов, независимо от их исхода, мы расстанемся.

Ее не пугала перспектива лишения дома. Эйвери Дэниелз и без того уже лишилась всего – даже имени. Больше всего ее потрясло то, что Тейт Ратледж, за честность которого она могла бы поручиться головой, на поверку оказался до пошлости двуличным.

– И ты готов водить избирателей за нос? – прошипела она. – Ты готов во имя своей кампании терпеть меня рядом в качестве преданной жены, чтобы я стояла с тобой, махала ручками, расточала улыбки да еще зачитывала идиотские речи, которые ты будешь мне сочинять? И все это – ради победы на выборах?! – Ее голос зазвенел. – Потому что счастливый семьянин в качестве кандидата имеет преимущество перед разведенным, да?

Его взгляд был как кремень.

– Отличный ход, Кэрол. Можешь валить все на меня, если тебе от этого легче. Ты прекрасно знаешь, почему я не вышвырнул тебя давно. Эти выборы нужны мне и тем, кто в меня поверил. Я не могу подвести своих избирателей. И я не стану делать ничего, что может повредить мне на выборах, пусть даже для этого придется еще какое-то время жить с тобой под одной крышей. – Он опять презрительно осмотрел ее с ног до головы. – После операции ты выглядишь обновленной, но нутро у тебя гнилое, как и было.

Эйвери пыталась убедить себя, что его обвинения направлены не на нее, а на Кэрол, но это было нелегко. Каждое злое слово она принимала близко к сердцу, как если бы оно относилось к ней лично. Ей хотелось защититься от его нападок, она была готова прибегнуть для этого к испытанному женскому оружию, ибо, пугаясь его гнева, она одновременно разгорячалась.

В гневе он казался ей еще более привлекательным. От него веяло мужской силой, эти флюиды, казалось, перемешиваются с запахом его туалетной воды. Рот у него был крепко сжат. Эйвери захотелось сделать что-нибудь, чтобы смягчить это выражение.

Она с вызовом подняла голову:

– Ты так уверен, что я все та же?

– Более чем.

Ее руки скользнули ему на плечи и сплелись на затылке.

– Ты в этом уверен, Тейт? – Приподнимаясь на цыпочках, она потерлась губами о его рот. – Совершенно уверен?

– Перестань. От этого ты еще больше похожа на шлюху.

– Я не шлюха!

Его оскорбление отозвалось жгучей болью. В некотором смысле он был прав: в погоне за материалом она готова отдаться чужому мужу. Но это не могло ее разубедить: она ощущала все более настойчивое желание, которому уже не могла противостоять. Материал или не материал, но она хотела дать Тейту ту нежность и любовь, которой он не видел от своей жены.

– Я не та женщина, какой была прежде. Клянусь тебе.

Наклонив голову, она впилась губами ему в губы. Обхватив ладонями затылок, она привлекла его голову ближе. Себе она сказала: если захочет, пусть сопротивляется.

Однако он поддался, и его голова оказалась вплотную к ее голове. Ободренная, Эйвери коснулась его губ кончиком языка. У него напряглись мышцы, но это было скорее свидетельство слабости, чем силы.

– Тейт? – Она нежно прикусила его нижнюю губу зубами.

– О Господи!

Его упиравшаяся в стену рука, которая держала его на расстоянии, упала. Всей своей тяжестью он притиснул Эйвери к стене. Одной рукой он крепко обвил ее талию, другой схватил за подбородок, едва не раздавив его в сильных пальцах, и, не отпуская, принялся се целовать. Нежно припав к ее приоткрытому рту, он запустил язык в шелковистые влажные недра.

Не давая ей вздохнуть, он чуть повернул голову и быстрыми, искусными движениями языка стал ласкать ее губы. Она обхватила его лицо ладонями и гладила его копчиками пальцев, сама целиком отдаваясь поцелую.

Он запустил руку ей под юбку, потом в трусики и ощутил в ладони мягкую женскую плоть. Она застонала от наслаждения, когда он, приподняв ее за талию, прижал ее бедра к своим.

Эйвери почувствовала, что у нее внутри все намокло и задрожало. Груди заныли. Соски напряглись. И в этот момент она вдруг оказалась одна.

Она заморгала, стукнулась головой о стену и, чтобы не упасть, ухватилась за нее руками.

– Отлично сыграно, Кэрол, – сказал он без всякого выражения. Щеки у него горели, а зрачки расширились. Он запыхался. – Да, ты не такая вульгарная, как раньше, ты стала выше классом. Другая, но не менее сексуальная. Может, даже более.

Она посмотрела на оттопырившуюся застежку его джинсов, которая говорила красноречивей слов.

– Да, я возбужден, – недовольно проворчал он. – Но пусть я умру от этого – в постель с тобой не лягу.

Он вышел из комнаты. Он не стал хлопать дверью, а оставил ее нараспашку. Это было для нее большим оскорблением, чем если бы он разнес весь дом. Раненная в самое сердце, Эйвери осталась одна в комнате Кэрол, в окружении ее вещей и ее проблем.


В семье все были озадачены поведением Кэрол, а один человек даже не мог сомкнуть по этой причине глаз. Проведя несколько часов в бессмысленном топтании вокруг дома в надежде найти ответ на мучающие его вопросы, он наконец обратил свои взоры к луне.

Чего, собственно, добивается эта дрянь?

Точно обозначить происшедшие с ней перемены нельзя. Внешне они совсем незначительны. Новое выражение ей придавала короткая стрижка, но это не так существенно. Она потеряла несколько фунтов веса и выглядела стройней, но дело не в этом. В физическом смысле она, по существу, не изменилась. Куда заметнее и загадочнее казались перемены иного плана.

Чего добивается эта дрянь?

Если судить по ее поведению, можно подумать, что после того, как она побывала в объятиях смерти, в ней проснулась совесть. Но это невозможно. Она и слова-то такого не слыхала. Она всех прямо растрогала своей доброжелательностью – видимо, на то и расчет.

Может ли быть, чтобы Кэрол Ратледж вдруг переменилась? Чтобы она стала добиваться расположения мужа? Была любящей и заботливой матерью?

Не смешите меня.

Как глупо с ее стороны именно сейчас переменить тактику поведения! У нее отлично получалось то, что ей было поручено, – разбить сердце Тейта Ратледжа так, чтобы, когда у него в голове разорвется пуля, это стало для него почти избавлением.

Кэрол Наварро была создана для такого дела. Нет, конечно, ее пришлось вычистить и отмыть, прилично одеть и научить не засорять речь бранными словами. Но к тому моменту, как капитальный ремонт был завершен, для окружающих она превратилась в удивительную смесь ума, интеллекта, утонченности и сексуальности, против которой Тейт не смог устоять.

Ему было невдомек, что ее остроумие перед этим пришлось очистить от всяких непристойностей, что ее интеллект – не более чем набор модных фраз, утонченность напускная, а сексуальность – следствие моральной испорченности. Как и было задумано, он клюнул на этот набор, потому что в его представлении именно такими качествами должна обладать жена.

Кэрол поддерживала его в заблуждении, пока не родилась Мэнди. Это тоже было предусмотрено планом. Тогда она с облегчением перешла ко второму пункту и завела себе любовников. Ее слишком долго мучили оковы респектабельности. Терпение ее иссякло. Когда постромки ослабли, она быстро вошла во вкус.

Господи, как здорово было видеть Тейта страдающим и униженным!

С того момента, как четыре года назад она была представлена Тейту, упоминание об их тайном альянсе прозвучало лишь однажды – в тот день, когда он пришел к ней в реанимацию. Ни словом, ни делом они не выдали своей тайны, своего преступного сговора, в котором ей отводилась не последняя роль.

Но после катастрофы она стала как-то уклончива. Он пристально наблюдал за ней. Она вела себя странно и совсем непривычно для Кэрол. Странности в ее поведении заметила вся семья.

Может, ей просто захотелось почудачить. Это было в ее духе. Ей, например, нравилось быть порочной просто так. Все это не так важно, но ясно, что она решила взять инициативу в свои руки и переменить план игры без предварительных консультаций.

Может быть, у нее просто не было возможности с ним это обсудить? Может, она знает про Тейта что-то такое, что заставляет ее действовать именно так?

Либо эта дрянь – и это наиболее вероятно – решила, что роль жены сенатора устроит ее больше, чем гонорар, который она должна получить, когда Тейт будет лежать в могиле. Ведь не случайно метаморфоза совпала по времени с предварительными выборами.

Каковы бы ни были мотивы, новое в ее поведении раздражало до безумия. Ей бы следовало поостеречься, не то ее придется устранить. Теперь план может быть осуществлен и без ее участия. Неужели эта дура сама не понимает?

Или до нее наконец дошло, что вторая пуля будет предназначена ей?


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...