home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


17

– Миссис Ратледж? Вот так сюрприз.

При виде Эйвери секретарша в адвокатской конторе Тейта и Джека Ратледжей поднялась ей навстречу. Эйвери, чтобы узнать адрес, пришлось перерыть телефонную книгу.

– Добрый день. Как поживаете? – Она не стала называть секретаршу по имени. На столе стояла табличка „Мэри Кроуфорд“, но лучше не рисковать.

– Отлично, а вот вы выглядите просто потрясающе.

– Спасибо.

– Тейт говорил, что вы стали еще красивее, чем раньше, но лучше, как говорится, один раз увидеть…

Тейт так говорил? С того вечера, как они целовались, они ни разу не перебросились и словом. Ей показалось невероятным, что он мог сказать о ней что-то хорошее.

– Он здесь?

– Да. Он здесь.

Она знала это: на стоянке стояла его машина.

– У него клиент.

– Я не думала, что он сейчас ведет какие-то дела.

– Он не ведет дел. – Разгладив сзади юбку, Мэри Кроуфорд опять села. – У него Барни Бриджиз. Вы ведь знаете, что это за человек. Правда, он вложил в предвыборную кампанию Тейта большие деньги, поэтому Тейт счел своим долгом его принять.

– Фу-ты, я столько ехала. Надолго они? Стоит подождать?

– Как вам будет угодно. Присаживайтесь. – Секретарша показала рукой на обитые полосатым вельветом диваны и кресла приемной. – Может быть, чашечку кофе?

– Нет, благодарю.

Теперь ей то и дело приходилось отказываться от кофе: она предпочитала не пить его совсем, чем хлебать переслащенную бурду, которую, видно, любила Кэрол. Расположившись в кресле, она взяла свежий номер „Филд энд стрим“ и принялась его перелистывать. Мэри снова занялась печатанием на машинке, от которой оторвалась при появлении Кэрол.

Импульсивный визит к Тейту в контору был, конечно, рискованным шагом, но это был жест отчаяния. Она чувствовала, что если не поговорит с ним, то сойдет с ума. Чем эта Кэрол Ратледж занималась целыми днями?

Эйвери уже две недели жила в усадьбе, но пока ей не удалось обнаружить никаких следов деятельности Кэрол.

Несколько дней у нее ушло на то, чтобы запомнить расположение вещей в комнате Кэрол и других помещениях дома, куда она имела доступ. Ей все время приходилось озираться, так как она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, чем она занята. Со временем она освоилась с планировкой дома и расположением предметов обихода.

Постепенно она знакомилась и с окрестностями. Она брала с собой Мэнди, поэтому ее экспедиции выглядели для всех обыкновенными прогулками.

Кэрол водила спортивную машину американского производства. К ужасу Эйвери, она обнаружила, что коробка передач в автомобиле механическая. Она не очень умела с ней обращаться. Выехав в первый раз, она силой заставила себя осваивать новую технику и готова была разнести машину на куски.

Осмотревшись как следует в доме и окрестностях, она стала придумывать себе дела, чтобы выбраться в город. Кэрол вела донельзя скучную жизнь, в ней не было ни разнообразия, ни экспромтов. От скуки Эйвери лезла на стену.

Когда однажды в тумбочке она наткнулась на ежедневник, то прижала его к груди с трепетом золотоискателя, напавшего на самородок. Но, просмотрев его, убедилась, что, кроме визитов к маникюрше и парикмахеру, у Кэрол почти не было дел.

Эйвери решила, что и это пока не для нее. Провести несколько часов в салоне красоты – на что у Эйвери Дэниелз никогда не хватало времени – было бы очень заманчиво, но она не могла рисковать и идти к парикмахеру или маникюрше Кэрол Ратледж. Им ничего не стоило обнаружить подмену.

В ежедневнике не было никаких следов того, чем Кэрол заполняла свой день. По всей видимости, ни в каких клубах она не состояла. Друзей у нее было очень мало или не было вовсе, потому что никто не звонил. Эйвери это казалось странным, хотя было ей на руку: это лучше, чем куча друзей и подруг, жаждущих общения.

Скорее всего, таких близких знакомых не было в природе. Во время ее болезни цветы и записки приносили только от друзей семьи Ратледжей.

У Кэрол не было ни работы, ни хобби. Эйвери справедливо рассудила, что этому надо только радоваться. Что, если Кэрол оказалась бы искусным скульптором, художником, музыкантом или каллиграфом? Ей и так пришлось тайком ото всех учиться есть и писать правой рукой.

Предполагалось, что никакой работы по дому она делать не должна. Даже кровать застилала ей Мона. Она же убирала в доме и готовила еду. Дважды в неделю приходил садовник и возился с цветами в саду. В конюшне хозяйничал бывший ковбой, который был уже слишком стар, чтобы пасти скот или объезжать лошадей. Ни от кого она не слышала совета возобновить какие-нибудь занятия, прерванные в связи с болезнью.

Кэрол Ратледж была абсолютной бездельницей. В противоположность Эйвери Дэниелз.

Дверь в кабинет Тейта распахнулась. Смеясь, оттуда вышли Тент и коренастый мужчина средних лет.

При виде Тейта, на лице которого играла теплая улыбка, сердце Эйвери затрепетало. От смеха в уголках глаз у него лучились морщинки, которые она никогда не видела, когда он был с ней. Эдди вечно пилил его за то, что он носит джинсы, сапоги и клетчатые рубашки, а не пиджак с галстуком. Он наотрез отказывался надевать костюм иначе как на публичные выступления.

– На кого я должен произвести впечатление? – спросил он как-то, когда речь зашла о его гардеробе.

– На несколько миллионов избирателей, – последовал ответ.

– Если их не впечатляет то, за что я стою, их не сразит и то, в чем я перед ними стою.

– Ну да, если только это не куча хлама, – проворчал Нельсон.

Все рассмеялись, и вопрос больше не возникал.

Эйвери была рада, что Тейт так одевается. Это был его стиль. Прислушиваясь сейчас к словам собеседника, он слегка нагнул голову – она хорошо знала и успела полюбить этот жест. На лоб ему упала непослушная прядь. Он улыбался во весь рот, демонстрируя крепкие белоснежные зубы.

Он еще не видел ее. Она наслаждалась видом этой улыбки, пока он не обратил внимания на ее присутствие. Тогда улыбка у него на лице сменилась раздражением.

– Вот это сюрприз! – Густой бас вывел Эйвери из задумчивости. Собеседник Тейта проворно подошел на коротких толстых ножках, которые напомнили ей Айриша. Он сгреб ее в медвежьи объятья и увесисто похлопал по спине. – Черт побери, ты выглядишь лучше, чем когда-либо, вот уж не думал, что такое бывает!

– Здравствуйте, мистер Бриджиз.

– „Мистер Бриджиз“? Что за черт. Откуда это у тебя? Мы с мамочкой видели тебя по телевизору, и я даже сказал ей, что ты стала еще симпатичней. Она со мной согласилась.

– Рада слышать вашу похвалу.

Держа в пальцах сигару, он помахал ею у Эйвери перед носом:

– Послушай старика Барни, детка, эти социологические опросы ничего не значат, слышишь меня? Ровным счетом ни-че-го. Не далее как на днях я сказал мамочке, что эти опросы надо выкинуть на помойку. Ты думаешь, я стал бы давать деньги этому парню, – он хлопнул Тейта по плечу, – если бы не был уверен, что он уложит Деккера на лопатки? А?

– Нет, сэр, так я не думаю, – засмеялась Эйвери.

– И правильно делаешь, детка. – Сунув сигару в угол рта, он снова потянулся к Эйвери и довольно чувствительно ткнул ее в ребра. – Я бы с удовольствием пригласил вас на ленч, но у нас в церкви, как назло, собрание дьяконов.

– Не будем тебя задерживать, – сказал Тейт, стараясь сохранять серьезность. – Еще раз спасибо за деньги.

Барни отмахнулся:

– Сегодня мамочка пришлет свои.

Тейт поперхнулся:

– Я… я думал, что чек – от вас двоих.

– Да нет же, мой мальчик. Это только моя половина. Ну, мне пора. До церкви от тебя далековато, а мамочка кипятком писает, если я в городе гоню больше семидесяти в час, так что я обещал ей этого не делать. На дороге и в самом деле полно всяких психов. И вы будьте осторожны, слышите?

Он вывалился на улицу. Когда дверь за ним закрылась, секретарша посмотрела на Тейта и хрипло спросила:

– Он сказал – половина?

– Говорит так. – Тейт с недоверием помотал головой. – По-видимому, он и впрямь социологам ни на грош не верит.

Мэри засмеялась. И Эйвери тоже. Тейт провел ее в кабинет, и улыбка с его лица сошла. Он плотно прикрыл дверь.

– Что ты здесь делаешь? Тебе нужны деньги?

Когда она слышала этот вежливый и безразличный тон, каким он говорил, когда они оставались вдвоем, у нее возникало чувство, будто ей в тело загоняют осколки стекла. Ей становилось больно. И она начинала звереть.

– Нет, деньги мне не нужны, – ответила она сухо и опустилась в кресло напротив его стола. – Как ты мне советовал, я съездила в банк и подписала новую карточку. Пришлось объяснить, почему у меня вдруг изменился почерк, – сказала она, разминая правую руку. – Так что теперь я могу в любой момент подписать чек, если вдруг кончатся наличные.

– Тогда зачем ты явилась?

– Мне нужно кое-что другое.

– Что именно?

– Какое-нибудь занятие.

Неожиданность ее заявления сделала свое дело. Теперь его внимание было полностью обращено на нее. Не скрывая своего скептического настроя, он откинулся на спинку кресла и задрал ноги на угол стола.

– Занятие, говоришь?

– Вот именно.

Он зацепился большими пальцами за пряжку пояса.

– Ну, я тебя слушаю.

– Мне скучно, Тейт. – Она сорвалась. Нервно поднявшись, она заходила по комнате. – Я сижу в доме, в четырех стенах, и мне совершенно нечем заняться. От безделья я заболеваю. У меня разжижаются мозги. Я уже начинаю обсуждать с Моной „мыльные оперы“.

Бесцельно шагая по кабинету, она отметила про себя несколько вещей – в первую очередь, что повсюду висят фотографии Мэнди, но ни одной – Кэрол.

На стене над столом были развешаны в красивых рамках дипломы и фотографии. В надежде узнать из них что-то о его прошлом, она приостановилась возле увеличенного до формата восемь на десять снимка, сделанного во Вьетнаме.

На фоне реактивного бомбардировщика стояли Тейт и Эдди, обхватив друг друга за плечи. Оба залихватски улыбались. Эйвери уже знала, что в университетском общежитии они жили в одной комнате, пока Тейт не прервал своего образования, записавшись в армию. Но она не знала, что Эдди ушел воевать с ним вместе.

– С каких это пор тебя стало беспокоить твое умственное развитие? – спросил он, прерывая ее мысли.

– Мне нужно чем-то заняться.

– Запишись в класс аэробики.

– Я записалась еще в тот день, когда врач осмотрел мою ногу и сказал, что я могу двигаться без ограничений. Но занятия всего три дня в неделю, и то по часу.

– Запишись еще куда-нибудь.

– Тейт!

– Что? Что ты от меня хочешь, черт возьми?

– Я пытаюсь тебе это объяснить. Но ты отказываешься меня слушать.

Он бросил взгляд на дверь, вспомнив, что секретарша сидит сразу за ней. Сбавив тон, он сказал:

– Ты ведь любишь верховую езду, однако с тех пор как ты выписалась из клиники, ты ни разу не села на лошадь.

Это была правда. Эйвери тоже любила ездить верхом, но она не знала, насколько хорошей наездницей была Кэрол, и боялась выдать себя, оказавшись слишком умелой или, наоборот, слишком неопытной с лошадьми.

– У меня пропал к этому интерес, – сказала она с запинкой.

– Я так и думал, – съязвил он, – как только ты срезала ценники со всей этой дорогой сбруи…

Эйвери нашла в шкафу у Кэрол одежду для верховой езды и про себя удивилась, неужели та и впрямь надевала галифе и короткую жокейскую курточку.

– Со временем я, наверное, к этому вернусь.

Давая себе время собраться с мыслями, она стала рассматривать снимок Нельсона с Линдоном Джонсоном в его бытность конгрессменом. Впечатляюще.

На нескольких фотографиях Нельсон был в форме, что давало довольно полное представление о его карьере в вооруженных силах. Один снимок привлек ее особое внимание. Он был похож на фотографию Тейта в обнимку с Эдди. На этом снимке Нельсон стоял, лихо обхватив рукой за плечи другого молодого летчика – такого же симпатичного, как и сам Нельсон в те годы. Позади виднелся чудовищных размеров бомбардировщик. Внизу под фотографией была подпись: 'Майор Нельсон Ратледж и майор Брайан Тейт, Южная Корея, 1951 г.».

Брайан Тейт. Родственник Нельсона? Друг? По-видимому, в его честь Нельсон назвал сына.

Эйвери снова повернулась к нему, стараясь не показывать чрезмерного интереса к фотографии, которая, очевидно, должна была быть ей хорошо знакома.

– Дай мне работу в штабе кампании.

– Нет.

– Почему? Ведь Фэнси работает.

– Уже из-за одного этого тебе там делать нечего. Может дойти до кровопролития.

– Я не буду обращать на нее внимания.

Он покачал годовой.

– У нас масса новых помощников. Они только что не мешают друг другу. Эдди и так вынужден изобретать им поручения.

– Но мне надо чем-то заняться, Тейт.

– Но зачем? Объясни!

Да затем, что Эйвери Дэниелз чувствовала себя не в своей тарелке, когда от нее никто ничего не требовал, когда некуда спешить и нет никаких дел. Праздный образ жизни, который вела Кэрол Ратледж, сводил ее с ума.

Если Тейт будет продолжать держать ее на почтительном расстоянии, она не сможет ни защитить его от покушения, ни написать свой материал. Ее будущее – и его тоже – теперь зависело от того, сумеет ли она включиться в активную предвыборную работу – как и все, кого она могла подозревать.

– Мне хочется помочь тебе, насколько это в моих силах.

Он резко засмеялся.

– Кого ты хочешь обмануть?

– Но ведь я твоя жена!

– Ты забыла сказать – «пока».

Она притихла. Увидев обиду на ее лице, Тейт тихонько выругался.

– Ну, хорошо, если тебе так хочется что-нибудь для меня сделать, оставайся хорошей матерью для Мэнди. Мне кажется, она стала понемногу раскрываться.

– Не понемногу, а даже очень. И думаю, с каждым днем будет все лучше. – Положив руки на стол, она опустила на них лицо, как делала всегда, когда хотела уговорить Айриша разрешить ей подготовить материал на какую-то тему, которая была ему не по нутру. – Но даже Мэнди, с массой проблем, с ней связанных, не может занять всего моего времени. Я не могу находиться при ней неотлучно. К тому же три раза в неделю она ходит в детский сад.

– Ты сама согласилась с психологом, что так будет лучше.

– Я и теперь так считаю. Общение с другими детьми ей крайне полезно. Ей надо учиться общаться. Но пока она в саду, я шатаюсь по дому и бесцельно убиваю время. А днем она подолгу спит. – Она подалась сильнее вперед. – Пожалуйста, Тейт. Я просто засыхаю на корню.

Он долго смотрел на нее. Потом перевел глаза на вырез шелковой блузки, но быстро поднял их снова, рассердившись на себя за минутную слабость.

Он откашлялся и резко спросил:

– Ладно, что ты предлагаешь?

Ее напряжение слегка спало. По крайней мере, он готов ее выслушать. Она выпрямилась.

– Позволь мне работать в штабе.

– Исключено.

– Тогда разреши мне поехать с тобой на следующей неделе.

– Нет, – отрезал он.

– Ну, пожалуйста.

– Я сказал – нет. – Он раздраженно опустил ноги, встал и вышел из-за стола.

– Но почему нет?

– Потому что ты неопытна в этих делах, и у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться. Ты только создашь неудобства.

– Например?

– Например? – переспросил он, удивляясь ее забывчивости. – Раньше, когда я брал тебя с собой, ты только и делала, что ругала номера в отеле, еду в ресторане – все. Ты вечно опаздывала, притом что Эдди так педантичен во всем, что касается выполнения намеченного графика. Журналистам ты подпускала шпильки, которые тебе казались остроумными, а всем другим – почему-то безвкусными и неуместными. А ведь это была короткая поездка, всего на три дня, чтобы прощупать почву, прежде чем решиться на участие в выборах.

– Теперь это не повторится.

– У меня не будет времени тебя развлекать. Я буду или выступать, или готовиться к следующему выступлению. Не пройдет и нескольких часов, как ты начнешь ныть, что я не обращаю на тебя внимания и тебе скучно.

– Я найду чем заняться. Я могу варить кофе, заказывать сандвичи, точить карандаши, принимать звонки, делать ответные звонки, ходить по поручениям.

– Ага, быть на побегушках. У нас, слава Богу, есть кому это поручить.

– Но что-то я могу делать! – Она следовала за ним по пятам. Когда он резко остановился, она влетела ему в спину.

Он повернулся.

– На второй день все очарование новизны улетучится, ты устанешь и начнешь жаловаться, станешь проситься домой.

– Нет, не стану.

– Но с чего это ты вдруг так захотела бурной деятельности?

– С того, – сказала она, разозлившись, – что ты баллотируешься в Сенат, и моя обязанность, как жены, помочь тебе выиграть.

– Свежо предание…

В дверь громко постучали. Когда Тейт открыл, вошли Джек и Эдди.

– Прошу прощения, – сказал Эдди, – но мы невольно подслушали ваш оживленный спор и решили, что пора его рассудить.

– Что у вас тут происходит? – Джек закрыл за собой дверь. – Что ты тут делаешь?

– Я пришла к мужу, – отпарировала Эйвери. – Если ты не возражаешь, Джек. – Она вызывающим жестом откинула со лба челку.

– Ради Бога, не заводись. Я просто так спросил. – Джек сел на диванчик у стены.

Эдди сунул руки в карманы и уставился под ноги. Тейт вернулся к столу и сел. Эйвери была слишком возбуждена и не хотела сидеть, она подошла к конторскому шкафу и прислонилась к нему, уперев руки в бедра.

– Кэрол хочет ехать с нами на той неделе, – объяснил Тейт.

Джек сказал:

– Господи, только не это.

– Но почему? – вскричала Эйвери.

Эдди сказал:

– Давайте все обсудим.

Тейт обвел их взглядом.

– Тебе эта идея не по нутру, Джек?

Джек посмотрел на Эйвери, пожал плечами и тихо проворчал:

– Делай как знаешь, она твоя жена.

Тейт перевел взгляд на Эйвери:

– Ты знаешь мои аргументы.

– Что ж, какие-то из них не лишены оснований, – сказала она примирительным тоном, мысленно благодаря его за то, что он не стал критиковать жену в присутствии других. – На этот раз я буду стараться, теперь я знаю, чего от меня ждут и чего мне ждать самой.

– Эдди?

Эдди оторвался от созерцания ковра и поднял голову:

– Нет никаких сомнений, что красивую пару продать куда легче, чем красивого мужика.

– Почему?

– Это вопрос имиджа. Супружеская пара – это для американцев олицетворение их идеалов – дом, семейный очаг, «американская мечта». Супружество означает, что, переехав в Вашингтон, ты не станешь транжирить деньги налогоплательщиков на хорошеньких секретарш, которые и печатать-то толком не умеют.

– По крайней мере, теоретически, – сказал Джек, хохотнув.

Эдди криво усмехнулся и уступил:

– Даже если только теоретически. Избирательницы станут любить тебя уже за то, что ты верный супруг и заботливый отец. А мужчины будут уважать тебя, потому что ты не «голубой» и не карьерист. При всей нашей современной искушенности, избиратели испытывают неловкость, когда голосуют за того, кто может вдруг оказаться гомосексуалистом. Мужская часть электората в своей массе с недоверием относится к кандидатам-красавчикам. Но если рядом с тобой будет стоять жена, то ты вроде как делаешься таким, как все.

– Иными словами, товарищем по несчастью, – язвительно бросила Эйвери.

Эдди с сожалением развел руками:

– Не я придумал эти правила, Кэрол.

Она с негодованием обвела их взглядом:

– Итак, каков будет ваш вердикт?

– У меня есть предложение.

– Говори, Эдди. – Тейт снова положил ноги на край стола и откинулся в кожаном кресле.

Эйвери боролась с искушением столкнуть его башмаки на пол, чтобы он потерял равновесие, а вместе с ним и высокомерный тон.

Эдди сказал:

– Я взял на себя смелость отклонить от имени Кэрол приглашение на обед в ближайшую пятницу.

– Это тот, что будет в Остине?

– Да. Я отговорился тем, что она еще якобы не готова к протокольному мероприятию по состоянию здоровья. – Он повернулся к ней. – Но я мог бы позвонить и переиграть это дело. Это будет двухпартийное сборище, так что собственно предвыборной агитации не ожидается, просто повод на других посмотреть и себя показать. Посмотрим, как пройдет твой выход, а тогда уже и решим насчет поездки.

– То есть мне предлагается испытательный срок, – сказала Эйвери.

– Понимай как хочешь, – спокойно ответил Эдди. Он посмотрел на Джека и Тейта. – Она здорово держалась тогда возле клиники.

Тейт прислушивался к мнению Эдди, но право окончательного решения оставлял за собой. Он взглянул на старшего брата, который хранил молчание.

– Твое мнение, Джек?

– Я думаю, Эдди прав, – отозвался он, неприязненно глянув на Эйвери. – Я знаю, что и мать с отцом тоже хотели бы, чтобы вы выступали единым фронтом.

– Благодарю вас за совет.

Намек был понят. Джек, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Эдди молча кивнул и тоже вышел.

Тейт несколько мгновений смотрел на Эйвери в упор.

– Ну, хорошо, – проворчал он, – у тебя появился шанс убедить меня, что от тебя будет прок, когда кампания наберет силу.

– Ты не будешь разочарован, Тейт. Обещаю тебе.

Он с сомнением нахмурил брови.

– Значит, в пятницу. Мы должны будем выехать в семь часов. Будь готова.


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...