home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20

По меркам журнала «Прекрасный дом» квартира Вэна Лавджоя была истинным кошмаром.

Он спал на узком матрасе, установленном на кирпичи.

Остальная мебель была ничуть не лучше – с «блошиных» рынков и дешевых распродаж.

С потолка свисала пыльная глиняная пината – кукла, в которой обычно прячут подарки для детей. У пинаты было лицо Элвиса Пресли.

Этот сувенир он привез из Нуэво Ларедо. То, что находилось внутри – несколько килограммов марихуаны, – осталось лишь в воспоминаниях. Пината была единственным украшением квартиры.

Больше в комнатах ничего не было, только видеокассеты. Они и аппаратура для записи, монтажа, просмотра были единственными ценностями, вернее, им-то просто не было цены. Оборудование у Вэна было получше, чем во многих небольших студиях видеозаписи.

Видеокаталоги валялись повсюду. Он подписывался на все и ежемесячно просматривал их в поисках фильма, которого у него еще не было или которого он не видел. Почти все, что он зарабатывал, уходило на пополнение видеотеки. Его коллекция не уступала собраниям видеопрокатов. Он изучал режиссуру и кинематографические приемы. Вкус у него был достаточно эклектичен – ему нравились Орсон Уоллес и Фрэнк Капра, Сэм Пекинпа и Стивен Спилберг. Его завораживало движение камеры – неважно, был ли снят фильм на черно-белой или на цветной пленке.

Кроме художественных фильмов, в его собрании были сериалы и документальные ленты, не говоря уж о каждом метре пленки, снятом им за всю его жизнь. Всем было известно, что если нужны были материалы о каком-то событии и нигде ничего нет, то надо спросить у Вэна Лавджоя из «Кей-Текса» в Сан-Антонио, уж у него-то наверняка найдется.

Все свободное время он смотрел видео. Сегодня его интересовал материал, отснятый им несколько дней назад на ранчо «Рокинг-Ар». Он передал пленки «МБ продакшнз», но только после того, как сделал копии для себя. Он не мог знать заранее, что из снятого окажется ценным или полезным годы спустя, поэтому делал копии со всего.

На «МБП» писали сценарий, монтировали, подбирали музыку, готовили закадровый текст – делали готовые сюжеты. К моменту выхода операторская работа Вэна была нужным образом прилизана и срежиссирована. Это его не волновало. Работа сделана, деньги получены. Его интересовал необработанный материал.

В Тейте Ратледже было что-то харизматическое – и перед камерой, и без нее. Красив, богат, уверен в себе – олицетворение успеха. Таких людей Вэн презирал из принципа. Но если бы Вэн был избирателем, этот парень получил бы его голос – умеет стрелять с бедра. Он не вешал лапши на уши, даже если приходилось говорить не то, что от него хотели услышать. Выборы проиграть он мог, но не потому, что был недостаточно честен.

Вэн не мог отвязаться от ощущения, что что-то не в порядке с ребенком. Девочка была достаточно хорошенькой, правда, Вэн считал, что дети мало чем отличаются один от другого. Обычно его не приглашали снимать детей, но когда ему приходилось это делать, он знал по опыту, что им надо пригрозить или задобрить их, чтобы они успокоились, вели себя как следует и помогали работать, особенно если требовалось сделать еще дубль.

Дочка Ратледжа была другой. Вела себя тихо, никаких штучек не выкидывала. Она вообще ничего не делала, если ее не просили, а когда просили – двигалась, как заводная кукла. Какой-то реакции от нее могла добиться только Кэрол Ратледж.

А от нее Вэн просто не мог отвести глаз.

Снова и снова он пересматривал эти кассеты, снятые на ранчо и в тот день, когда она вышла из больницы.

Эта женщина знала, как держаться перед камерой. Надо было работать с девочкой и с Ратледжем, но не с ней. Она была естественна, всегда поворачивалась к свету, инстинктивно смотрела в нужную сторону. Казалось, она заранее знает, что он собирается делать. Ее лицо просило крупных планов. Тело ее двигалось свободно, в нем не было напряжения, столь обычного для непрофессионалов.

Она и была профессионалом.

Ее сходство с другой профи, которую он знал и с которой работал, наводило на идиотские мысли о привидениях.

Много часов просидел он перед экраном, пересматривая кассеты и изучая Кэрол Ратледж. Он был убежден в том, что каждый раз, делая неверное движение, она делала это нарочно, как будто понимая, что работает слишком хорошо, и желая это скрыть.

Он вынул кассету и вставил другую, снятую так, чтобы можно было просмотреть ее в замедленном темпе. Эта сцена была ему хорошо знакома. Они шли втроем по зеленому лугу. Ратледж нес дочку на руках, жена шла рядом. Вэн построил кадр так, что солнце постепенно уходило за ближайший холм, освещая в конце только силуэты. Отличный эффект, подумал он, просматривая пленку уже в который раз.

И тут он наконец увидел! Миссис Ратледж повернулась к мужу и улыбнулась ему. Дотронулась до его руки. Его улыбка стала напряженной. Он отодвинул руку – едва заметно, но достаточно, чтобы избавиться от супружеской ласки. Если бы не замедленный темп, Вэн бы и не заметил этого.

Он не сомневался, что при монтаже этот кадр вырежут. Ратледжи будут выглядеть как Оззи и Харриет. Но в этом браке что-то не так, и с девочкой что-то не так. Что-то прогнило в Датском королевстве.

Вэн был по натуре циником. Его не удивило, что это супружество не так уж безоблачно. Он полагал, что все браки таковы, и на это ему было наплевать.

Но женщина его завораживала. Он мог поклясться, что в тот день она узнала его еще до того, как он успел представиться. Он всегда замечал выражения лиц и мимику окружающих, помнил, как она на мгновение распахнула глаза и у нее перехватило дыхание. Черты лица были другие, и прическа совсем не та, но сходство между Кэрол Ратледж и Эйвери Дэниелз было несомненным. Движения Кэрол до жути напоминали о другой.

Кассета продолжала крутиться. Закрыв глаза, Вэн до боли тер переносицу двумя пальцами, будто желая прогнать от себя мысль, но не мог от нее избавиться, какой бы безумной она ни была.

Несколько дней назад он зашел в кабинет Айриша.

Плюхнувшись в одно из кресел, спросил:

– Нашел время посмотреть кассету, которую я тебе дал?

Айриш, как обычно, занимался шестью делами одновременно. Он взъерошил волосы и переспросил:

– Кассету? А, ту, с Ратледжем? Кто у нас работает с той грудой человечьих костей в графстве Комал? – заорал он через открытую дверь проходившему мимо репортеру.

– И что ты о ней думаешь? – спросил Вэн, когда Айриш опять повернулся к нему.

Эйвери больше не было рядом, ругать Айриша за курение стало некому, и он опять вернулся к старой привычке. Казалось, он хочет наверстать упущенное. Он зажег от догорающего бычка новую сигарету и сказал из-за клуба дыма:

– О чем?

– О кассете, – раздраженно напомнил Вэн.

– Ты что, подрабатываешь – собираешь общественное мнение?

– О, Господи, – пробормотал Вэн и стал подниматься с кресла.

Айриш жестом велел ему оставаться на месте:

– А на что именно ты хочешь, чтобы я там посмотрел?

– Да на женщину.

Айриш закашлялся.

– Ты что, на нее запал?

Вэн вспомнил, как его разозлило то, что Айриш не заметил сходства между Кэрол Ратледж и Эйвери Дэниелз. Это только доказывало, как глупы все его предположения: ведь никто не знал Эйвери лучше, чем Айриш. Он знал ее за два десятка лет до того, как Вэн впервые ее увидел. Тем не менее легкомыслие Айриша разозлило его, и он решил доказать свою правоту.

– Мне кажется, она очень похожа на Эйвери.

Айриш как раз наливал чашку крепкого кофе, но остановился и пристально посмотрел на Вэна.

– И что в этом нового? Кто-то уже говорил об этом, когда Ратледж пошел в политику и его с женой стали показывать в новостях.

– Наверное, меня тогда не было.

– Или ты был не в состоянии запомнить.

– Возможно.

Айриш вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. Он работал больше обычного, затягивал рабочий день как мог. Все в комнате знали об этом. Работа была для него единственным лекарством от горя. Он был католиком, на самоубийство бы не пошел, но мог добить себя непомерной работой, непомерным пьянством, курением, стрессами – всем тем, от чего так заботливо оберегала его Эйвери.

– Ты выяснил, кто переслал тебе ее драгоценности? – спросил Вэн.

Айриш рассказал ему об этом странном случае, он удивился, но забыл про это и вспомнил, лишь когда столкнулся лицом к лицу с Кэрол Ратледж.

Айриш задумчиво покачал головой:

– Нет.

– А пробовал?

– Сделал несколько звонков.

Он явно не хотел об этом говорить, но Вэн был настойчив:

– И что?

– Я попал на какого-то кретина, который не хотел себя утруждать. Он сказал, что после катастрофы царил такой хаос, что могло произойти все что угодно.

«Даже тела могли перепутать?» – подумал Вэн.

Он хотел задать этот вопрос вслух, но не стал. Айриш старался как мог, пытаясь смириться со смертью Эйвери, но ему никак не удавалось. Ни к чему было ему слушать идиотские предположения Вэна. Даже если такое было возможно, все равно получалась бессмыслица. Будь Эйвери жива, она жила бы своей жизнью, а не чьей-то еще.

Поэтому он ничего не рассказал Айришу. Буйство воображения, ничего больше. Он собрал воедино кучу мелких совпадений и придумал абсолютно нереальную теорию.

Айриш наверняка сказал бы, что у Вэна от наркоты мозги ссохлись; возможно, что и так. Он был всего лишь отбросом, парией. Что он мог знать?

Тем не менее он вставил в магнитофон следующую кассету с Ратледжами.


Первый крик ее разбудил. Второй насторожил. Третий заставил скинуть одеяло и выпрыгнуть из кровати.

Эйвери схватила халат, распахнула дверь спальни и бросилась через холл к комнате Мэнди. Через несколько секунд она уже склонилась над кроватью девочки. Мэнди дергалась всем телом и кричала.

– Мэнди, милая, проснись! – Эйвери ухватилась за вскинутый кулачок.

– Мэнди? – Тейт возник у другой стороны кровати.

Он опустился на колени и пытался успокоить дочь. Он взял девочку за руки, но ее тело продолжало извиваться, голова была вдавлена в подушку, пятки ерзали по матрацу. Она продолжала кричать.

Эйвери положила ей ладони на лицо и крепко их сжала.

– Мэнди, проснись! Проснись, дорогая. Тейт, что делать?

– Надо постараться ее разбудить.

– У нее опять кошмар? – спросила Зи, вбежавшая в комнату вместе с Нельсоном. Она подошла к Тейту. Нельсон остановился около кровати.

– Даже в нашем крыле было слышно, как она кричит, бедняжка, – сказал он.

Эйвери слегка похлопала ее по щеке.

– Это твоя мамочка. Мама и папа с тобой. Все в порядке, дорогая. Тебе нечего бояться.

Постепенно крики прекратились. Едва открыв глаза, она кинулась в раскрытые объятия Эйвери. Эйвери притянула ее к себе, девочка уткнулась в нее своим заплаканным личиком. Плечи ее дрожали, все тело сотрясалось от рыданий.

– Господи, я даже не представляла себе, что все так серьезно.

– Такое случалось каждую ночь, пока ты была в больнице, – сказал Тейт. – Потом – все реже. Этого не было уже несколько недель. Я надеялся, что с твоим возвращением приступы прекратятся совсем.

– Мы можем чем-нибудь помочь?

Тейт взглянул на Нельсона.

– Нет. Надеюсь, сейчас она успокоится и заснет. Спасибо, папа.

– Вам надо что-то с этим делать, и чем скорее, тем лучше. – Он взял Зи за руку и повел к двери. Она уходить не хотела и с тревогой смотрела на Эйвери.

– С ней будет все в порядке, – сказала Эйвери, гладя Мэнди по спине. Та еще продолжала всхлипывать, но самое худшее было позади.

– Время от времени все повторяется, – проговорила Зи.

– Остаток ночи я проведу с ней.

Когда они остались втроем, Эйвери сказала:

– Почему ты не рассказал мне, что у нее такие сильные кошмары?

Он сел в кресло-качалку у кровати.

– У тебя хватало своих проблем. Приступы становились все реже, психолог говорил, что так и будет. Я думал, она от них избавилась.

– И все-таки я должна была знать.

Эйвери все еще прижимала к себе Мэнди, укачивала ее и бормотала ей на ушко что-то ласковое. Она хотела совсем успокоить девочку. Наконец Мэнди подняла голову.

– Получше? – спросил Тейт.

Мэнди кивнула.

– Очень жалко, что тебе приснился такой плохой сон, – шепнула Эйвери, вытирая слезы со щек Мэнди. – Хочешь рассказать о нем маме?

– Он до меня доберется, – пробормотала она.

– Кто, дорогая?

– Огонь.

Эйвери вздрогнула, на нее нахлынули собственные ужасные воспоминания. Они возвращались порой так внезапно, что требовалось несколько минут, чтобы от них избавиться. Даже ей, взрослому человеку, это было нелегко. А каково должно быть ребенку?

– Я вытащила тебя из огня, помнишь? – нежно сказала Эйвери. – Его больше нет. Но вспоминать об этом по-прежнему страшно, правда?

Мэнди кивнула.

Однажды Эйвери писала статью об известном детском психологе. Она вспомнила, что во время интервью он говорил о том, что самое плохое, если родители не верят страхам ребенка. Нужно признавать их, а потом уже помогать ребенку их преодолеть.

– Может, ей станет лучше, если обтереть ее влажной салфеткой, – сказала Эйвери Тейту.

Он встал с кресла и вскоре вернулся с салфеткой.

– Спасибо.

Пока она вытирала лицо Мэнди, он сидел рядом. Потом взял плюшевого медвежонка и положил его в руки Мэнди. Этот заботливый жест растрогал Эйвери. Девочка прижала медвежонка к груди.

– Ну что, может, ляжешь? – ласково спросила Эйвери.

– Нет. – Она обвела глазами комнату.

– Мама не уйдет. Я лягу с тобой.

Она осторожно положила Мэнди в кровать и прилегла рядом, лицом к ней. Тейт укрыл обеих одеялом, поправил подушку и наклонился, чтобы поцеловать Мэнди.

На нем были только шорты. Тело его в свете ночника выглядело удивительно сильным и красивым. Когда он приподнялся, его взгляд встретился со взглядом Эйвери. Повинуясь какому-то импульсу, она дотронулась до его груди и легко поцеловала его.

– Спокойной ночи, Тейт.

Он медленно выпрямился. Ее рука скользнула по его груди, по упругим мускулам, по густым волосам, вниз, к его гладкому животу. Кончики ее пальцев дотронулись до эластичного края шорт. Потом рука соскользнула.

– Я сейчас вернусь, – пробормотал он.

Его не было несколько минут, но когда он пришел, Мэнди уже спала. Он надел халат, но не завязал его. Опускаясь в кресло-качалку, он заметил, что Эйвери все еще лежит с открытыми глазами.

– Эта кровать для двоих маловата. Тебе удобно?

– Отлично.

– Думаю, Мэнди не заметит, если ты сейчас уйдешь к себе.

– Я так не могу. Я ей обещала, что останусь с ней. – Она погладила горячую щечку Мэнди. – Что будем делать, Тейт?

Он сидел, наклонившись вперед и упершись локтями в колени. Прядь волос упала ему на лоб. В такой позе его подбородок, казалось, еще больше выдавался вперед. Он вздохнул, было видно, как напряглась его грудь под халатом.

– Не знаю.

– Думаешь, психолог ей помогает?

– А ты как думаешь?

– Мне не следовало бы осуждать выбор, сделанный тобой и твоими родителями, когда я была больна.

Она знала, что ей не следует в это влезать. Проблема была чисто семейная, и Эйвери Дэниелз не имела права совать в нее свой нос. Но она не могла спокойно наблюдать, как мучается ребенок.

– Если у тебя есть собственное мнение, прошу, высказывайся.

– Я слышала про одного врача в Хьюстоне, – начала она. Он удивленно вскинул брови. – Он… я видела его в каком-то шоу, мне понравилось, как он себя вел и что говорил. Он не важничал. Говорил четко и по делу. Раз нынешний доктор не очень помогает, может, стоит отвезти Мэнди к нему.

– Терять нам нечего. Договорись о визите.

– Завтра позвоню. – Голова ее совсем клонилась к подушке, но она не спускала с него взгляда. – Тебе не обязательно сидеть здесь всю ночь, – мягко сказала она.

Их взгляды встретились.

– Ничего, посижу.

Она заснула под его взглядом.


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...