home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


21

Эйвери проснулась первой. Было еще очень рано, в комнате царил полумрак, хотя ночник по-прежнему горел. Она задумчиво улыбнулась, ощутив, что рука Мэнди лежит у нее на щеке. Тело у Эйвери затекло от того, что она так долго пролежала в одном положении, иначе она поспала бы еще. Надо было размяться. Она осторожно сняла руку Мэнди со своего лица и положила на подушку. Очень осторожно, чтобы не разбудить ребенка, она встала с кровати.

В качалке спал Тейт. Его голова склонилась набок и почти касалась плеча. Поза была с виду неудобная, но грудь его вздымалась ровно, и в тишине ей было слышно его спокойное дыхание.

Халат его распахнулся, открыв торс и бедра. Правая нога была согнута в колене, левая вытянута вперед. У него были красивые ступни и икры. Руки у него были жилистые и немного волосатые. Одна свисала с подлокотника, другая покоилась на груди.

Сон согнал озабоченное выражение с его лица. Расслабленный, рот его выглядел чувственным, способным доставить женщине огромное наслаждение. Эйвери представила себе, каким он должен быть в любви – настойчивым, страстным, добрым – таким, каким он был во всем. Грудь Эйвери стеснило от сдерживаемых чувств. Ей вдруг захотелось плакать.

Она любила его.

Конечно, ей хотелось сделать что-то, что перечеркнуло бы ее профессиональный промах, но вдруг она поняла, что приняла роль жены, потому что полюбила его, полюбила еще тогда, когда не могла произнести его имени.

Она играла его жену, потому что хотела ей быть. Она хотела его защитить, залечить раны, нанесенные ему злой эгоистичной женщиной. И спать с ним хотела тоже.

Если бы он решил предъявить свои супружеские права, она бы с радостью ему повиновалась. Это был бы самый большой ее обман, уж его-то он не простил бы, когда выяснилось бы, кто она на самом деле. Он бы презирал ее больше, чем Кэрол, считая, что она его использовала, и никогда бы не поверил, что ее любовь искренна. А она была искренна.

Он зашевелился. Приподнял голову, зажмурился. Веки его задрожали, потом он резко раскрыл глаза, взглянул на нее. Она стояла совсем рядом.

– Который час? – спросил он хриплым со сна голосом.

– Не знаю. Еще рано. Шея затекла? – Она провела рукой по его спутанным волосам, потом обняла его за шею.

– Немного.

Она стала массировать ему шейные позвонки.

– Хмм.

Через несколько мгновений он запахнул халат, подтянул под себя ноги и уселся поудобнее. Она подумала, уж не спровоцировал ли ее массаж утреннюю эрекцию, которую он не хотел ей демонстрировать.

– Мэнди все еще спит, – неизвестно зачем заметил он.

– Хочешь позавтракать?

– Достаточно кофе.

– Я приготовлю завтрак.

Только начало светать. Мона еще не встала, и на кухне было темно. Тейт стал накладывать кофе в фильтр кофе варки. Эйвери подошла к холодильнику.

– Не напрягайся, – сказал он.

– Ты что, не голоден?

– Я могу подождать, пока Мона встанет.

– Мне хочется тебе что-нибудь приготовить.

Повернувшись спиной, он безразличным голосом произнес:

– Хорошо. Пары яиц будет достаточно.

Теперь она уже неплохо ориентировалась в кухне и могла накрыть на стол. Все шло нормально до тех пор, пока она не стала взбивать в миске яйца.

– Что ты делаешь?

– Омлет. Дл… для себя, – выдавила она, поймав его удивленный взгляд. Она представления не имела, как ему готовят яйца.

– Ладно. Делай омлет, а я займусь тостами.

Она стала намазывать маслом выскакивающие из тостера куски хлеба, украдкой наблюдая, как он жарит себе яичницу. Он переложил ее на тарелку и вместе с ее омлетом отнес на стол.

– Мы давно не завтракали вместе. – Она откусила кусок тоста, отправила в рот немного омлета и уже потянулась за соком, как вдруг заметила, что он не ест. Тейт сидел напротив нее, поставив локти на стол и опустив подбородок.

– Мы никогда не завтракали вместе, Кэрол. Ты же обычно не завтракаешь.

Она с трудом проглотила то, что было во рту. Рука ее сжала стакан с соком.

– Меня заставляли завтракать в больнице. Ну, когда мне уже поставили протезы, и я смогла есть твердую пищу. Я должна была немного поправиться.

Он смотрел на нее, не мигая. Его было не провести.

– Я … я привыкла к завтракам и уже не могу без них обходиться. – Она защищалась как могла. – Почему это тебя так насторожило?

Тейт взял вилку и принялся за еду. Его движения были слишком напряженными. Он был зол.

– Можешь понапрасну не стараться.

Она испугалась, что он имеет в виду не стараться ему лгать.

– Не стараться?

– Попытка приготовить мне завтрак – всего лишь очередная уловка, чтобы опять завоевать мое расположение.

У нее окончательно пропал аппетит. Ее даже затошнило от запаха еды.

– Уловка?

У него явно тоже пропал аппетит. Он отодвинул тарелку в сторону.

– Завтраки. Домашний уют. Эти трогательные ласки – по голове погладить, массаж сделать.

– Мне казалось, тебе это приятно.

– Все это ничего не значит.

– Нет, значит!

– Ни черта не значит! – Он откинулся на спинку стула и с яростью уставился на нее. – Все эти поглаживания и поцелуи на ночь я еще могу вытерпеть, если так надо. Хочешь делать вид, что мы нежная любящая парочка, пожалуйста. Строй из себя идиотку. Только не жди, что я буду изображать ответную привязанность. Даже ради места в Сенате я не лягу с тобой в постель – вот как я тебя презираю, понятно? – Он перевел дыхание. – Но больше всего меня бесит твоя внезапная забота о Мэнди. Прошлой ночью ты разыграла целый спектакль.

– Это не было спектаклем.

Он не обратил внимания на ее возражение.

– Потрудись не выйти из роли матери до тех пор, пока она не вылечится. Нового предательства она не вынесет.

– Ах ты лицемерный… – Эйвери не на шутку рассердилась. – Я не меньше твоего беспокоюсь о здоровье Мэнди.

– Ага. Конечно.

– Ты мне не веришь?

– Нет.

– Это нечестно.

– Только тебе и говорить о честности.

– Я безумно волнуюсь за Мэнди.

– С чего бы это?

– С чего?! – закричала она. – Да потому что это наш ребенок.

– А твой аборт? Это был не наш ребенок? Но ты его все равно убила.

Его слова пронзили ее насквозь. Она прижала руку к животу и согнулась, словно от приступа боли. Несколько секунд она не могла вздохнуть и молча смотрела на Тейта.

Он встал и повернулся к ней спиной, как будто ненависть мешала ему ответить на ее взгляд. Подошел к стойке и налил себе еще кофе.

– Разумеется, я в конце концов все равно узнал бы об этом, – проговорил он ледяным голосом. Когда он обернулся к ней, взгляд его был так же холоден. – Но узнать от чужого человека, что твоя жена больше не ждет ребенка… – Он опять отвел взгляд. Как будто не мог вынести ее вида. – Можешь хоть представить себе, что я тогда чувствовал, Кэрол? О Господи! Ты была на волосок от смерти, но я и сам хотел тебя убить. – Он резко повернул голову, впился в нее взглядом, и его рука сжалась в кулак.

Эйвери что-то смутно вспоминала, чьи-то голоса.

Тейт: «Ребенок… Это повредит плоду?»

Чей-то еще голос: «Ребенок? Ваша жена не была беременна».

Тогда этот обрывок разговора не значил ничего. То есть она не могла понять, что он значит. Он смешался со множеством других разговоров, которые она слышала, еще не совсем придя в сознание. До сих пор она его не вспоминала.

– Ты что, думала, я не замечу, что ты так и не родила ребенка? Ты с таким торжеством объявила, что забеременела, что не сообщила об аборте?

Эйвери с горечью покачала головой. Она не могла найти слов. Ни объяснений, ни извинений. Но теперь она знала, почему Тейт так ненавидел Кэрол.

– Когда ты это сделала? Должно быть, за несколько дней до поездки в Даллас. Не хотела возиться с младенцем, верно? Боялась, он помешает твоим развлечениям.

Он наклонился к ней и стукнул ладонью по столу.

– Отвечай, черт бы тебя подрал! Скажи что-нибудь! Давно пора об этом поговорить, тебе не кажется?

Эйвери пробормотала:

– Я не думала, что это так важно.

Его лицо исказилось от ярости. Она боялась, что он действительно ее ударит. Чтобы хоть как-то защититься, она бросилась в атаку.

– Я знаю, как вы относитесь к абортам, мистер будущий сенатор. Сколько раз я слышала ваши рассуждения о том, что право выбора должно оставаться за женщиной. Это что, касается всех женщин штата Техас, кроме вашей жены?

– Да, черт подери!

– Какое лицемерие!

Он схватил ее за руку и поставил на ноги.

– Те принципы, которые распространяются на общество в целом, не обязательно должны соблюдаться в моей личной жизни. Этот аборт был не пунктом программы. Это был мой ребенок.

Его глаза сузились.

– Или нет? Или это была очередная ложь, придуманная, чтобы я не выкинул тебя отсюда – такая же, как все прочее твое вранье.

Она попыталась представить себе, как бы на это ответила Кэрол.

– Чтобы сделать ребенка, нужны двое, Тейт.

Она попала в точку, как и рассчитывала. Он немедленно отпустил ее руку и отступил в сторону.

– Я горько сожалею о той ночи. Я же дал это понять сразу, когда это произошло. И поклялся больше никогда не дотрагиваться до твоего распутного тела. Но ты всегда знала, за какую ниточку потянуть, Кэрол. Ты целыми днями вилась вокруг меня, как мартовская кошка, мурлыкала всяческие извинения и обещала быть любящей женой. Если бы в тот вечер я так не напился, я бы распознал, что это очередная ловушка.

Он окинул ее презрительным взглядом:

– Ты опять взялась за старое? Опять готовишь ловушку? Поэтому ты была образцовой женой, с тех пор как вышла из больницы? Скажи мне, – он стоял, упершись руками в бока, – ты забылась той ночью и забеременела случайно? Или ты хотела меня помучить – забеременеть, а потом сделать аборт? Ты чего добиваешься – чтобы я опять тебя захотел? Решила доказать, что можешь снова затащить меня к себе в постель, даже если ради этого тебе придется пожертвовать благополучием собственной дочери?

– Нет, – хриплым голосом ответила Эйвери. Она не могла выносить его ненависть, даже если эта ненависть была направлена не на нее.

– У тебя больше нет власти надо мной, Кэрол. Я даже не ненавижу тебя. Ты не стоишь тех сил, которые требуются для ненависти. Заводи сколько хочешь любовников. Меня это не волнует. Сейчас ты мне можешь нанести удар только через Мэнди. Но берегись – я упеку тебя в ад сначала.


Днем она отправилась на прогулку верхом. Хотелось открытого пространства, свежего воздуха; надо было подумать. В одежде для верховой езды она чувствовала себя непривычно и попросила конюха помочь ей оседлать лошадь.

Кобыла испуганно отшатнулась от нее. Когда старый конюх напутственно похлопал лошадь по крупу, он сказал:

– Видать, она не забыла, как вы ее отхлестали в прошлый раз.

Лошадь шарахалась, потому что у седока был незнакомый запах, но Эйвери решила: пусть старик думает что хочет.

Кэрол Ратледж была чудовищем – она дурно обращалась с мужем, с дочерью, со всеми, кто оказывался рядом. После утренней сцены нервы Эйвери были на пределе, но теперь, по крайней мере, она знала, в чем ее обвиняют. Стало понятно, за что Тейт так презирал свою жену. Кэрол собиралась сделать аборт, убить ребенка Тейта; во всяком случае, она утверждала, что это его ребенок, Правда, сделала ли она это до катастрофы, так и останется тайной.

Эйвери попыталась собрать воедино все, что ей стало известно о семейной жизни Ратледжей. Кэрол была неверна мужу и не скрывала этого. Тейт с трудом терпел ее измены, но ради своей политической карьеры решил до выборов оставаться в браке.

Уже довольно давно он перестал спать со своей женой и даже перебрался в отдельную спальню. Но Кэрол соблазнила его, и он переспал с ней еще один раз.

Был это ребенок Тейта или нет, аборт Кэрол мог сыграть существенную роль в предвыборной кампании, и Эйвери полагала, что так это и было задумано. Ей стало плохо от мысли об общественном мнении и тяжелых последствиях, которых не избежать, если об этом станет известно. Последствия в политическом плане будут для Тейта не менее серьезными, чем в личном.

Когда Эйвери вернулась с прогулки, Мэнди помогала Моне печь пирожные. Экономка хорошо ладила с Мэнди, поэтому Эйвери похвалила пирожные и оставила их вдвоем.

В доме было тихо. Фэнси куда-то умчалась на своем «мустанге». Джек, Эдди и Тейт в это время всегда были в городе – в штаб-квартире кампании или в конторе. Дороти-Рей, как обычно, сидела у себя. Мона сказала, что Нельсон и Зи уехали на день в Кервиль. Дойдя до своей комнаты, Эйвери бросила хлыст на кровать и стала снимать сапоги для верховой езды. Потом отправилась в ванную и включила душ.

И тут, уже не впервые, на нее нашло какое-то неприятное чувство. Она поняла, что в комнатах в ее отсутствие кто-то побывал. Ее бросило в дрожь, и она кинулась к туалетному столику.

Она не помнила, на этом ли месте оставляла щетку для волос. Не передвинули ли флакон с лосьоном? Она точно помнила, что коробка с украшениями раньше была закрыта, а нитка жемчуга убрана внутрь. Вещи в спальне тоже были передвинуты. И тогда она сделала то, чего никогда не делала с того момента, как поселилась в комнате Кэрол, – заперла дверь.

Она приняла душ и надела купальный халат. Чувствовала она себя по-прежнему подавленно, поэтому решила ненадолго прилечь. Едва ее голова коснулась подушки, она услышала какой-то хруст.

Между подушкой и наволочкой был засунут лист бумаги.

Эйвери с опаской взяла его в руки. Бумага была сложена вдвое, но на наружной стороне ничего написано не было. Она боялась посмотреть, что внутри. Что ожидали здесь найти? Что искали?

Ясно было одно – записка была оставлена специально для нее. Ее положили именно там, где только она могла ее найти. Она развернула сложенный лист. Там была только одна строчка, напечатанная на машинке:

«Что бы ты ни делала, это на него действует. Продолжай в том же духе».


– Нельсон?

– Да?

Зинния нахмурилась, услышав, как рассеянно он откликнулся. Она отложила в сторону щетку для волос и повернулась на вертящемся стуле, стоящем у туалетного столика, в его сторону.

– Это очень важно.

Нельсон взглянул на нее из-за газеты. Увидев, что она чем-то обеспокоена, он отложил газету, опустил подставку для ног в своем кресле и выпрямился.

– Извини, дорогая. О чем ты говорила?

– Пока что ни о чем.

– Что-то случилось?

Они были в своей спальне. Десятичасовые новости, которые они смотрели каждый вечер, уже кончились. Они собирались ложиться спать.

Только что расчесанные темные волосы Зи блестели. Серебряные нити седых волос поблескивали при свете лампы. Кожа ее, из-за техасского горячего солнца требовавшая особого ухода, была нежной и гладкой. Морщины от былых волнений не слишком ее портили. Но и морщин от смеха было немного.

– Что-то происходит между Тейтом и Кэрол, – сказала она.

– Кажется, они сегодня поссорились. – Он встал с кресла и начал раздеваться. – Они весь ужин молчали.

Зи тоже заметила, что атмосфера была напряженной. К настроениям своего младшего сына она была особенно чувственна.

– Тейт не просто молчал, он был в ярости.

– Наверное, Кэрол сделала что-то, что ему не понравилось.

– А когда Тейт в ярости, – продолжала Зи, не обращая внимания на слова мужа, – Кэрол обычно не знает удержу. Если он сердится, она ведет себя особенно глупо и развязно и доводит его еще больше.

Нельсон аккуратно повесил брюки в шкаф. Он терпеть не мог беспорядка.

– Сегодня она развязной не была. Она и рта почти не раскрыла.

Зи оперлась о спинку своего кресла:

– И я о том же, Нельсон. Она была расстроена не меньше, чем Тейт. Раньше они ссорились совсем иначе.

Раздевшись до трусов, он сложил покрывало и улегся в кровать, положил руки под голову и уставился в потолок.

– За последнее время я заметил кое-что, что совсем не похоже на Кэрол.

– Слава Богу, – сказала Зи. – Мне казалось, что я схожу с ума. Хорошо, что не одна я это вижу. – Она выключила свет и легла рядом с мужем. – Она кажется серьезнее, чем раньше.

– Может, на нее подействовала близость смерти.

– Может.

– Ты так не думаешь?

– Если бы это было все, я бы так думала.

– А что еще? – спросил он.

– Хотя бы Мэнди. Кэрол ведет себя с ней совсем иначе. Ты когда-нибудь раньше видел, чтобы Кэрол волновалась о Мэнди так, как она волновалась вчера ночью? Помню, однажды у Мэнди была высокая температура. Я совсем обезумела от страха и считала, что надо вызывать «скорую». Кэрол была абсолютно спокойна и сказала, что у детей часто поднимается температура. Но прошлой ночью она была напугана не меньше Мэнди.

Нельсон недовольно заерзал. Зи знала почему – дедуктивные выкладки его раздражали. Для него существовало только черное и белое. Он верил только в несомненное, исключением был лишь Господь, который был для него так же несомненен, как рай и ад. Больше ни во что, до чего нельзя дотронуться, он не верил. К психоанализу и психиатрии он относился весьма скептически и считал, что настоящий человек сам разберется в своих проблемах, не взывая к помощи посторонних.

– Кэрол просто взрослеет, – сказал он. – Испытания, через которые она прошла, многому ее научили. Она стала смотреть на вещи по-новому. Наконец она научилась ценить то, что у нее есть, – Тейта, Мэнди, семью. Давно пора.

Зи никак не могла в это поверить.

– Остается надеяться, что это сохранится подольше.

Нельсон повернулся на бок, заглянул ей в лицо и положил руку на ее талию. Потом поцеловал в волосы – туда, где пробивалась седина.

– Что продлится?

– Ее нежное отношение к Тейту и Мэнди. Со стороны кажется, что она о них заботится.

– Ну и хорошо.

– Если это искренне. Мэнди такая ранимая. Боюсь, ей придется трудно, если Кэрол опять от нее отвернется и опять станет раздражительной и нетерпеливой. А Тейт… – Зи вздохнула. – Я так хочу, чтобы он был счастлив. Победит он на выборах или нет – все равно сейчас поворотный момент в его жизни. Он заслуживает счастья. И любви заслуживает.

– Ты всегда заботилась о счастье своих сыновей, Зи.

– Но счастья в супружестве у них нет, Нельсон, – с грустью заметила она. – А я так об этом мечтала.

Его палец скользнул по ее губам, ища улыбку, которой там не было.

– Ты совсем не изменилась. Все такая же романтичная.

Он притянул ее к себе и нежно поцеловал. Его большие руки сняли с нее ночную рубашку и стали властно и нежно гладить ее обнаженное тело. Любовью они занимались в темноте.


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...