home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

Эйвери уже много дней мучительно соображала, как связаться с Айришем.

Заглянув себе в душу и решив, что ей нужен совет, она теперь не знала, как сообщить ему, что она не сгорела в катастрофе, случившейся с рейсом 398.

Как бы она это ни сделала, получится жестоко. Если она просто придет к нему, он может не перенести шока. Звонок по телефону он сочтет розыгрышем, ведь ее голос звучал теперь совсем иначе. Поэтому она решила послать письмо на почтовый ящик, так же как несколько недель назад она посылала свои драгоценности. Наверняка он был озадачен, получив их безо всяких объяснений. А может, он уже подозревает, что с ее смертью связана какая-то тайна?

Несколько часов она думала, что же написать в таком странном письме. Она не знала никаких правил этикета, предписывающих, как сообщать кому-то, кого вы любите и кто считает вас погибшей, что на самом деле вы живы. В конце концов она решила, что написать об этом можно только напрямик:

«Айриш, дорогой!

Я не погибла в катастрофе. Обо всех удивительных событиях, происшедших со мной, расскажу тебе в следующую среду вечером у тебя дома.

С любовью, Эйвери».

Письмо она написала левой рукой – этой роскоши она себе не позволяла давно, – чтобы он сразу узнал ее почерк, и отправила в конверте без обратного адреса.

После субботнего разговора за завтраком Тейт был с ней сдержанно вежлив. Она была почти рада этому. Хотя его антипатия была направлена не на нее лично, тяжесть ложилась на ее новое «я». На расстоянии было легче это выносить.

Она не решалась даже представить, как он будет реагировать, когда узнает правду. Его ненависть к Кэрол поблекнет по сравнению с тем, что он будет испытывать к Эйвери Дэниелз. Она могла лишь надеяться на то, что ей удастся объяснить свое поведение. Но до этого момента ей оставалось только показывать, сколь альтруистичны ее намерения. В понедельник утром она записалась на прием к доктору Джеральду Вебстеру, знаменитому детскому психологу из Хьюстона. У него было много пациентов, но она была настойчива. Она сыграла на известности Тейта, и для нее нашли время. Она действовала ради Мэнди, и совесть ее была чиста.

Когда она рассказала об этом Тейту, он лишь кивнул в ответ:

– Я запишу это в свой календарь.

Она устроила так, что визит должен был произойти в один из тех дней, когда они в рамках предвыборной кампании собирались посетить Хьюстон.

Больше им говорить было почти не о чем. У нее было достаточно времени, чтобы продумать, что она будет говорить, встретившись с Айришем.

Однако в среду вечером, остановив машину перед его домом, она по-прежнему не представляла, что говорить и с чего начинать.

Она шла по дорожке к дому и чувствовала, как бешено колотится сердце. И тут она увидела тень за шторами. Не успела она подойти к крыльцу, как дверь распахнулась. На крыльцо вышел Айриш, готовый разорвать ее на части голыми руками, и грозно спросил:

– Кто вы такая, черт побери, и что за игру вы затеяли?

Его ярость не напугала Эйвери. Она шла прямо ему навстречу. Он был совсем немного выше нее. На ней были туфли на каблуках, поэтому они встретились глаза в глаза.

– Айриш, это я, – тихо улыбнулась она. – Давай войдем внутрь.

Когда она до него дотронулась, вся его враждебность улетучилась. Суровый Айриш затрепетал, как нежный цветок. Это было очень трогательное зрелище. В одно мгновение он превратился из свирепого воина в растерянного пожилого человека.

Ледяное недоверие во взгляде сменилось слезами сомнения, неожиданности, радости.

– Эйвери? Это?.. Как?.. Эйвери?

– Я все тебе объясню, только давай наконец войдем в дом.

Она взяла его за руку и повернула – казалось, он разучился двигать ногами. Она легонько подтолкнула его к порогу. Потом закрыла входную дверь.

Она с грустью заметила, что дом, как и сам Айриш, чей вид ее очень расстроил, был в полном беспорядке. Он немного располнел, но лицо у него было изможденное. Щеки и подбородок обвисли. Нос и скулы были в красных прожилках. Видно было, что все это время он сильно пил.

Он никогда не был модником, одевался, как того требовали приличия, но сейчас вид у него был потрепанный. Его неряшливость уже не была лишь милой чертой знакомого облика. Налицо был начинающийся распад личности. Когда она видела его в последний раз, у него была лишь проседь в волосах. Теперь он стал почти совсем седой.

Это она нанесла ему такой удар.

– Ой, Айриш, прости меня, пожалуйста. – Не в силах сдержать рыдания, она прижалась к нему, обхватила его руками.

– У тебя другое лицо.

– Да.

– И голос хриплый.

– Знаю.

– Я узнал тебя по глазам.

– Я очень рада. Внутри я не изменилась.

– Ты хорошо выглядишь. Как ты?

Он чуть отстранил ее и неловко погладил своими большими руками.

– Хорошо. Меня собрали по кусочкам.

– Где ты была? Господи, как я рад тебя видеть!

Они опять прижались друг к другу и заплакали. Тысячи раз она прибегала к Айришу за утешением. Когда отец уезжал, Айриш целовал ее поцарапанные локти, чинил сломанные игрушки, просматривал ее школьные табели, ходил на ее уроки танцев, наказывал, поздравлял, сочувствовал.

Но сейчас Эйвери чувствовала себя старшей. Они поменялись ролями. Это он прижимался к ней и искал утешения.

Как-то они добрались до дивана, потом ни один не мог вспомнить, как. Когда слезы кончились, он вытер ее мокрое лицо руками, быстро и нетерпеливо. Он был явно смущен.

– Я боялась, что ты будешь сердиться, – сказала она, высморкавшись в бумажный платочек.

– Я и сержусь. Если бы я не был так рад тебя видеть, я бы тебя как следует отшлепал.

– Ты нашлепал меня однажды, когда я как-то ругала маму. Потом ты плакал больше, чем я. – Она дотронулась до его щеки. – Ты размазня, Айриш Маккейб.

Вид у него был раздраженный и раздосадованный.

– Что случилось? У тебя была амнезия?

– Нет.

– Что тогда? – спросил он, не сводя с нее пристального взгляда. – Никак не могу привыкнуть к твоему виду. Ты похожа на… Кэрол Ратледж.

– Вот именно. На жену Тейта Ратледжа – покойную жену. (В его глазах блеснула догадка.) Она летела тем же рейсом. Ты опознал мое тело, Айриш?

– Да, по твоему медальону.

Эйвери покачала головой:

– Это ее тело ты опознал. Мой медальон был у нее.

Его глаза наполнились слезами:

– Ты была вся обгоревшая, но волосы твои…

– Мы выглядели так похоже, нас даже приняли за сестер всего за несколько минут до неудавшегося взлета.

– Как?..

– Слушай внимательно, я все тебе расскажу. – Эйвери взяла его руки в свои – этим жестом она молча просила его не перебивать. – Когда в больнице через несколько дней я наконец пришла в сознание, я поняла, что забинтована с ног до головы. Я не могла двигаться, видела только одним глазом, не могла говорить. Все называли меня миссис Ратледж. Сначала, наверное, у меня была амнезия, потому что я не помнила, миссис Ратледж я или миссис Кто-нибудь. Я была не в себе, у меня все болело. Когда я наконец вспомнила, кто я, я поняла, что произошло. Видишь ли, мы поменялись местами.

Она рассказала ему о тех мучительных часах, когда она пыталась объяснить, кто она такая.

– Ратледжи наняли доктора Сойера, чтобы он восстановил мое лицо – лицо Кэрол – по ее фотографиям. Я никак не могла дать им понять, что они совершают ошибку.

Он высвободил свои руки из ее и в задумчивости провел ими по своему лицу.

– Мне надо выпить. Будешь?

Через несколько мгновений он вернулся со стаканом, на три четверти наполненным неразбавленным виски. Эйвери ничего не сказала, но неодобрительно посмотрела на стакан. Он с вызовом отхлебнул порядочный глоток.

– Ну ладно, до этого места все понятно. Была совершена ошибка, а ты не имела возможности об этом сказать. Но когда смогла, почему не сказала? Другими словами, почему ты до сих пор играешь роль Кэрол Ратледж?

Эйвери встала и начала расхаживать по неприбранной комнате, делая бесполезные попытки что-то привести в порядок, а на самом деле пытаясь собраться с мыслями. Сложно будет убедить Айриша в том, что ее план был продуман и обоснован. Он придерживался мнения, что репортеры должны сообщать о новостях, а не делать их. Им отведена роль наблюдателя, а не участника. Это всегда было предметом спора между ним и Клиффом Дэниелзом.

– Кто-то собирается убить Тейта Ратледжа до того, как он станет сенатором.

Айриш не ожидал ничего подобного. Его рука со стаканом виски застыла на полпути от столика ко рту. Жидкость выплеснулась из стакана на руку. Он рассеянно вытер руку о брюки.

– Что?

– Кто-то собирается…

– Кто?

– Я не знаю.

– Почему?

– Не знаю.

– Каким образом?

– Не знаю, Айриш, – повторила она громче. – Где и когда, тоже не знаю, можешь не спрашивать. Просто выслушай меня.

Он погрозил ей пальцем:

– Я еще могу тебя нашлепать за то, что ты со мной сделала. Не испытывай мое терпенье. Я из-за тебя и так словно в аду побывал.

– Да и я тоже не в отпуск съездила, – резко ответила она.

– Только поэтому я так долго сдерживался, – заорал он. – Перестань водить меня за нос.

– Я и не вожу!

– Тогда что за ерунду ты рассказываешь про то, что Ратледжа собираются убить? Откуда, черт подери, ты это знаешь?

То, что он вышел из себя, ее успокоило. С этим Айришем ей было легче, чем с убитым горем человеком, каким он был несколько минут назад. За долгие годы она научилась с ним спорить.

– Кто-то сказал мне, что собирается убить Ратледжа до того, как тот вступит в должность.

– Кто?

– Не знаю.

– Ерунда. Не начинай по новой.

– Если ты мне дашь такую возможность, я все объясню.

Он сделал еще глоток, сжал руку в кулак и наконец, расслабившись, откинулся на спинку дивана, давая понять, что готов сидеть спокойно и слушать.

– Кто-то, принимавший меня за Кэрол, пришел ко мне в больницу. Видеть его я не могла – мой глаз был забинтован, а он стоял за моей спиной. – Она вспомнила, как это происходило, и повторила все слово в слово. – Я была в ужасе. Когда я уже могла сказать, кто я, я боялась это сделать. Один неверный шаг, и я бы поставила под угрозу и свою жизнь, и жизнь Тейта.

Айриш выслушал ее не перебивая. Она подошла к дивану и села рядом с ним. Когда он заговорил, тон у него был весьма скептический.

– Ты хочешь сказать, что стала играть роль миссис Ратледж, чтобы предотвратить убийство Тейта Ратледжа.

– Вот именно.

– Но ты не знаешь, кто собирается его убить.

– Пока что нет, но Кэрол это знала. Каким-то образом она была с этим связана, но я не знаю, в каких отношениях она была с тем человеком.

– Хмм. – Айриш задумчиво поскреб подбородок. – Посетитель, который у тебя был…

– Это должен был быть член семьи. В больницу больше никого не пропускали.

– Кто-то мог пробраться.

– Возможно, но я так не думаю. Если бы Кэрол наняла убийцу, он бы просто исчез, узнав, что с ней случилось. Он бы не стал приходить и предупреждать ее, чтобы она держала язык за зубами. Или стал бы?

– Твой убийца, ты и решай.

Она опять вскочила с места:

– Ты мне не веришь?

– Я верю в то, что ты в это веришь.

– Но считаешь, что это плод моего воображения.

– Ты была напичкана лекарствами и не совсем в себе, Эйвери, – заметил он. – Ты сама так сказала. Ты плохо видела одним глазом, а другим не видела вообще. Ты думаешь, что это был кто-то из семьи Ратледжей, но это мог быть и кто-то еще.

– К чему ты клонишь?

– Может, все это был кошмарный сон.

– Несколько дней назад я сама была склонна так думать. – Она вынула из сумочки записку, найденную в наволочке, и протянула ему.

Он прочитал ее.

Когда его встревоженный взгляд встретился с ее глазами, она сказала:

– Я нашла это в своей наволочке. Он действительно существует. Он все еще думает, что я Кэрол, его сообщница. И по-прежнему собирается осуществить задуманное.

Записка заставила Айриша переменить мнение. Он в замешательстве откашлялся.

– Это его первая попытка связаться с тобой, с тех пор как ты вышла из больницы?

– Да.

Он еще раз прочитал записку, потом сказал:

– Здесь ничего не говорится о том, что он собирается убить Тейта Ратледжа.

Эйвери устало на него посмотрела:

– Это хорошо продуманный план. Они долго его вынашивали. Он едва ли стал бы рисковать и излагать его на бумаге. Естественно, он не стал писать прямо, ведь записку могли обнаружить. Эти якобы невинные фразы могли сказать Кэрол о многом.

– Кто мог воспользоваться пишущей машинкой?

– Любой. Она стоит на столе в общей комнате. Именно ее и использовали. Я проверила.

– Что он – или она – имел в виду, написав «что бы ты ни делала»?

Эйвери виновато посмотрела в сторону:

– Точно не знаю.

– Эйвери?

Она спрятала глаза. Ей никогда не удавалось скрыть от Айриша правду. Он всегда видел насквозь.

– Я старалась вести себя с Тейтом лучше, чем вела себя его жена.

– У тебя были на то особые причины?

– Мне с самого начала было ясно, что у них было не все гладко.

– Как ты это поняла?

– По тому, как он себя с ней держит. Со мной то есть. Он вежлив и ничего больше.

– Хмм. Тебе известно почему?

– Кэрол сделала или собиралась сделать аборт. Я узнала об этом только на прошлой неделе. Я уже поняла, что она была ужасной матерью. Не вызывая слишком больших подозрений, я пыталась сократить дистанцию, существующую между ним и его женой.

Айриш опять спросил:

– Почему?

– Чтобы лучше понять, что происходит. Мне надо было докопаться до истоков их проблем, чтобы понять мотивы убийцы. Очевидно, мои попытки наладить их брак были замечены. Убийца считает, что это новая тактика Кэрол, которая должна усыпить бдительность Тейта.

Она потерла руки, как будто внезапно замерзла.

– Он действительно существует, Айриш. Я знаю. И это – доказательство, – сказала она, указывая на записку.

Не выказывая своего мнения, Айриш бросил листок бумаги на журнальный столик.

– Предположим, убийца существует. Кто бы это мог быть?

– Представления не имею, – со вздохом призналась она. – Такая большая дружная семья.

– Но если тебе верить, кто-то на «Рокинг-Ар» вовсе не так счастлив.

Она перечислила ему всех, кто живет на ранчо, и рассказала, кто кем приходится Тейту.

– У каждого есть свои тайные проблемы, но эти проблемы не имеют никакого отношения к Тейту. Родители в нем души не чают. Нельсон – признанный всеми глава семьи. Он управляет домом, когда надо – строг, любит семью. Зи так просто не опишешь. Она хорошая жена и любящая мать. Держится от меня поодаль. Думаю, она недолюбливает Кэрол за то, что та не принесла счастья ее сыну.

– А остальные?

– У Кэрол, возможно, был роман с Эдди.

– Эдди Пэскел – это руководитель предвыборной кампании?

– И лучший друг, еще со времен колледжа. Но насчет романа я точно не знаю. Только со слов Фэнси.

– И как этот Пэскел к тебе относится?

– Вежлив, не более того. Правда, я не подаю сигналов, как это могла делать Кэрол. Если у них и был роман, он мог решить, что после катастрофы все кончилось. Во всяком случае он делает все, чтобы Тейт победил на выборах.

– А девчонка?

Эйвери покачала головой:

– Фэнси – испорченная маленькая дрянь. Нравственность у нее – на уровне бродячей мартовской кошки. Но она слишком легкомысленна для убийцы. Это не по ней – силенки не те.

– А брат? Его зовут Джек, кажется?

– Он очень несчастлив в браке. – Она задумалась. – И Тейт здесь ни при чем. Хотя…

– Что хотя?

– Он кажется знающим, интересным, привлекательным, но это когда младшего брата нет рядом. Тейт – как солнце. Джеку остается роль луны. Он отражает свет Тейта, но собственного не излучает. Он так же много, как Эдди, делает для предвыборной кампании, но если что-то не получается, все шишки сыплются на него. И мне его жалко.

– А ему самому себя жалко? Настолько, чтобы стать убийцей брата?

– Не знаю. Он держится на расстоянии. Как-то раз я заметила, что он за мной наблюдает, и почувствовала в его взгляде враждебность. Но держится безразлично.

– А его жена?

– Дороти-Рей может убить из ревности, но ее первой жертвой будет Кэрол, а не Тейт.

– Почему ты так считаешь?

– Я просматривала семейные альбомы в поисках информации. Дороти-Рей зашла в гостиную, чтобы взять из бара бутылку. Она была уже пьяна. Я ее редко вижу, только за ужином, и она почти все время молчит. Поэтому я была очень удивлена, когда она ни с того ни с сего стала обвинять меня в том, что я хочу украсть ее мужа. Она сказала, что я, наверное, хочу продолжить с того, на чем я остановилась перед катастрофой.

– Что, Кэрол спала со своим деверем? – недоверчиво спросил Айриш.

– Кажется, да. Во всяком случае, попытки делала. – Эйвери тогда очень огорчила эта новость. Она надеялась, что это просто алкогольные фантазии Дороти-Рей, которым она предавалась, запершись у себя в комнате с бутылкой водки. – Какой абсурд! – продолжала она размышлять вслух. – У Кэрол был Тейт. Зачем ей понадобился Джек?

– Дело вкуса.

– Наверное, ты прав. – Эйвери была так поглощена своими мыслями, что намека не заметила. – Во всяком случае, я отрицала, что имела планы относительно ее мужа. Она назвала меня стервой, шлюхой, разрушительницей семейного очага и тому подобное.

Айриш взъерошил волосы.

– Видно, эта Кэрол действительно была та еще штучка.

– Но мы точно не знаем, что она добивалась Эдди или Джека.

– Но она должна была посылать действительно сильные сигналы, раз так много людей их принимали.

– Бедный Тейт.

– А что «бедный Тейт» думает о своей жене?

Эйвери постаралась вспомнить все:

– Он думает, что она сделала от него аборт. Знает, что у нее были любовники. Знает, что она была плохой матерью и серьезно травмировала душу дочери. Будем надеяться, что это можно поправить.

– Ты и эту ответственность взвалила на себя?

Она услышала осуждающие нотки в его голосе и вскинула голову:

– Что ты хочешь этим сказать?

Он решил, что ей стоит успокоиться, и отправился на кухню за новой порцией выпивки. Вернулся и встал над ней, широко расставив ноги.

– Ты мне не врешь насчет того полуночного посетителя в больнице?

– Да как ты можешь мне не верить?

– Объясню. Ты пришла ко мне, дай вспомнить, когда это было, два года назад, пришла поджавши хвост – ты искала работу, любую работу. Тебя как раз уволили за то, что ты совершила непростительную журналистскую ошибку.

– Я пришла сегодня не для того, чтобы это вспоминать.

– А может, вспомнить все-таки стоит! Потому что мне кажется, за твоим идиотским планом стоит именно это. Ты тогда влезла в эту историю по уши. Не проверив фактов, ты сообщила, что молодой конгрессмен из Вирджинии убил свою жену, а потом выстрелил себе в голову.

Она сдавила руками виски, воспоминания нахлынули и разворачивались перед ее внутренним взором страшной бесконечной лентой.

– Репортаж с места события, Эйвери Дэниелз. – Айриш был к ней беспощаден. – Новости из первых рук! Ты тогда почуяла свежую кровь.

– Да, черт подери, все так. Это действительно была свежая кровь. – Она скрестила руки на груди. – Я видела тела, слышала, как визжали от ужаса дети, – они нашли их, придя из школы. Я видела, как они рыдали над тем, что сделал их отец.

– Предположительно сделал, черт побери! Ты ничему не учишься, Эйвери. Он предположительно убил свою жену, а потом размазал свои мозги по стенам. – Айриш отхлебнул виски. – Но ты была тут как тут со своим репортажем, не сказав этого весьма существенного слова и подставив свою компанию под обвинение в клевете. Ты подыгрывала камере, Эйвери. Тебе было не до объективности. По твоему лицу ручьем текли слезы, а потом, будто этого было недостаточно, ты стала вопрошать аудиторию, как мог человек, особенно занимавший такой важный выборный пост, совершить такой поступок.

Она подняла голову и с вызовом взглянула на него:

– Я помню, что я сделала. Не надо напоминать мне об этой ошибке. Я два года жила с этим. Я была не права, но я многому научилась.

– Ерунда, – проревел он. – Ты опять повторяешь то же самое. Ты лезешь, куда не положено. Делаешь новости, а не сообщаешь о них. Разве это не та возможность, которой ты ждала? Уж не эта ли история опять вынесет тебя на гребень?

– Хорошо, пусть так! – выпалила она. – Это была одна из причин.

– Это причина всего, что ты делаешь.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты все еще хочешь добиться такой же известности, как твой отец. Ты хочешь дотянуться до него, быть достойной его имени, а у тебя никак не получается. – Он пододвинулся к ней поближе. – А сейчас я скажу то, чего тебе совсем не хотелось бы слышать. – Он тряхнул головой и отчетливо проговорил: – Он того не стоит.

– Остановись, Айриш.

– Он был твоим отцом, Эйвери, но он был и моим лучшим другом. Я знал его и лучше, и дольше, чем ты. Я любил его, но мог воспринимать его более объективно, чем ты или твоя мать.

Он оперся одной рукой о спинку дивана и склонился над ней:

– Клифф Дэниелз был блестящим фоторепортером. Лучшим, на мой взгляд. С камерой он был талантлив, не отрицаю. Но у него не было таланта делать близких ему людей счастливыми.

– Я была счастлива. Если он был дома…

– Это бывало редко, а когда он прощался, ты бывала безутешна. Я видел, как трудно Розмари переносить его долгие отлучки. Она была несчастна, даже когда он бывал дома, потому что знала, что это ненадолго. И все время она со страхом ждала его отъезда. Клифф жить не мог без опасности, это был его эликсир, источник жизненной силы. Для твоей матери это была болезнь, пожравшая ее юность и энергию. Его смерть была легкой и быстрой. Она же умирала долго, мучительно, несколько лет. Она начала умирать задолго до того дня, когда приняла упаковку снотворного. Так чем же он заслужил твое слепое восхищение, почему ты так хочешь быть достойной его имени, Эйвери? Самой главной наградой его жизни был не этот чертов Пулитцер, а твоя мать, но он был слишком глуп, чтобы понять это.

– Ты просто ревнуешь к нему.

Айриш выдержал ее взгляд:

– Да, я ревновал, ревновал к тому, как его любила Розмари.

И тут у нее пропал весь пыл. Она взяла его руку, прижалась к ней щекой. Из глаз ее текли слезы.

– Я не хочу, чтобы мы ссорились, Айриш.

– Тогда извини. Но ты ввязалась в страшное дело. Я не могу позволить тебе продолжать это.

– Мне все равно придется. Я теперь связана.

– И надолго это?

– Пока не узнаю, кто собирается убить Тейта и не разоблачу его.

– А потом?

– Не знаю, – жалобно сказала она.

– А что, если предполагаемый преступник так и не перейдет в наступление? Может, он просто блефует? Ты что, так и останешься миссис Ратледж? Или просто подойдешь однажды к Ратледжу и скажешь: «Да, кстати! Меня зовут не Кэрол, а Эйвери!»?

Она решила признаться ему в том, в чем самой себе призналась только несколько дней назад:

– Этого я еще не знаю. Путей к отступлению подготовить не удалось.

– Ратледжу надо обо всем рассказать, Эйвери.

– Нет! – Она вскочила на ноги. – Не сейчас. Я не могу оставить его. Поклянись, что не скажешь ему.

Айриш даже отступил на шаг назад, потрясенный ее столь бурной реакцией.

– Господи, – прошептал он, осознав, наконец, правду. – Так вот в чем дело. Ты хочешь мужа другой женщины. Так ты хочешь остаться миссис Ратледж потому, что Тейт Ратледж хорош в постели?


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...