home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


23

Эйвери отвернулась. Она боялась, что не удержится и ударит его.

– Это мерзко, Айриш.

Она подошла к окну и с тревогой заметила, что уже темнеет. На ранчо, должно быть, кончили ужинать. Она предупредила, что поедет по магазинам и к ужину не вернется. Но все равно ей пора было назад.

– Да, мерзко, – согласился Айриш. – Я этого и хотел. Каждый раз, когда мне хочется тебя пощадить, я вспоминаю про бесконечные ночи после катастрофы, когда я мог только напиваться до беспамятства. Знаешь, я даже хотел покончить с собой.

Эйвери медленно подошла к нему. Весь ее гнев пропал.

– Пожалуйста, не рассказывай мне про это.

– Я подумал: к чертям эту жизнь! Попытаю счастья в следующей. Я потерял Клиффа и Розмари. Потерял тебя. Я спрашивал Господа: «Послушай, кому нужно столько напастей?» Если бы я не боялся за свою бессмертную душу… – Он грустно улыбнулся.

Она обняла его и прижалась щекой к его плечу.

– Я люблю тебя. Я очень переживала за тебя. Я понимала, как подействует на тебя моя смерть.

Он обхватил ее обеими руками, прижал к себе и в который раз пожалел, что она не его дочь.

– Я тоже тебя люблю. Поэтому и не могу тебе позволить все это продолжать.

Она отстранилась от него:

– Теперь у меня нет другого выбора.

– Если кто-то действительно хочет убить Ратледжа…

– Действительно хочет.

– …тогда ты тоже в опасности.

– Я знаю. Я хочу быть другой Кэрол для Тейта и Мэнди, но если я буду слишком другой, ее сообщник решит, что она его предала. Или, – спокойно добавила она, – что это не Кэрол. Я все время боюсь себя выдать.

– Возможно, это уже произошло, просто ты еще об этом не знаешь.

Она вздрогнула:

– И это я понимаю.

– Вэн что-то заметил.

Она задохнулась от неожиданности:

– Я поняла. Со мной чуть сердечный приступ не случился, когда я открыла дверь и увидела его.

Айриш рассказал о своем разговоре с Вэном.

– Я был занят и тогда не придал его словам никакого значения. Подумал, что он, как всегда, пришел мне надоедать. Теперь мне кажется, он хотел мне что-то сказать. Что мне говорить, если он вернется к этому разговору?

– Ничего. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше и для них, и для меня. Вэн знал Эйвсри Дэниелз, а Ратледжи – нет. Им не с кем сравнивать новую Кэрол. Они относят перемены, произошедшие с ней, за счет пережитой катастрофы.

– Это слишком поверхностный взгляд. Если плана убийства не существует, а я Бога молю, чтобы так оно и было, ты в лучшем случае отделаешься душевной травмой.

– Если я сейчас все брошу и мне удастся выйти из игры живой, получится, что я все делала зря. Я почти ничего не узнала. А если Тейта действительно убьют, а, Айриш? Если получится так, что я могла бы его спасти и не сделала этого? Думаешь, я смогу с этим жить?

Он легко погладил ее по подбородку.

– Ты ведь любишь его, правда?

Она прикрыла глаза и кивнула.

– Он ненавидел свою жену. Поэтому ненавидит тебя.

– Опять в точку! – Она безразлично рассмеялась.

– Как вы друг с другом?

– Я с ним не спала.

– Я не об этом спрашиваю.

– Но хочешь знать именно это.

– А стала бы?

– Да, – прямо ответила она. – С того момента, как я пришла в сознание, до самого выхода из клиники он был замечателен, просто замечателен. То, как он относится к Кэрол на публике, выше всяких похвал.

– А как он ведет себя наедине?

– Холодно, как любой обманутый муж. Но я над этим работаю.

– А что потом? Если он сдастся и ляжет с тобой в постель, думаешь, он не заметит разницы?

– Думаешь, заметит? – Она склонила голову набок и попыталась улыбнуться. – Разве мужчины не говорят, что ночью все кошки серы?

Он взглянул на нее с неодобрением.

– Ладно, допустим, не заметит. А что будешь чувствовать ты, когда он будет заниматься с тобой любовью, принимая тебя за другую?

Это ей приходило в голову. Она нахмурилась.

– Я захочу, чтобы он понял, что это я. Знаю, что нехорошо его обманывать, но…

Голос ее стих, она задумалась над вопросом, на который еще не знала ответа. Так и не найдя его, она сказала:

– Кроме того, есть Мэнди. Я ее тоже люблю, Айриш. Ей нужна любящая мать.

– Согласен. Но что с ней станет, когда твоя миссия закончится, и ты ее покинешь?

– Я ее не покину…

– А как ты думаешь, что будет чувствовать Ратледж, когда ты напишешь очерк о его семье?

– Это не будет очерк.

– Не хотел бы я оказаться рядом, когда ты будешь объяснять это ему. Он подумает, что ты его использовала. – Он выдержал многозначительную паузу. – И будет прав, Эйвери.

– А если мне при этом удастся спасти его жизнь? Не думаешь ли ты, что тогда он сможет найти в себе силы простить меня?

Он беззвучно выругался.

– Ты упустила свое призвание. Тебе следовало стать адвокатом. Ты и черта переспоришь.

– Я не могу допустить, чтобы моя карьера закончилась позором. Я должна реабилитировать себя за ошибку, допущенную в Вашингтоне, сделать так, чтобы в меня как в журналистку снова поверили. Возможно, я по-прежнему играю в папину дочку, но я должна это сделать. – Она взглядом молила его о понимании.

– Ты не с того конца принялась за дело, – мягко сказал он и пощекотал ей под подбородком указательным пальцем. – Ты слишком увязла в своих чувствах. У тебя большое сердце – ты не можешь оставаться сдержанной. Ты сама призналась, что привязалась к этим людям. Ты любишь их.

– И это еще одна причина, по которой мне надо остаться. Кто-то хочет убить Тейта и оставить Мэнди сиротой. Если это в моих силах, я хочу попробовать предотвратить беду.

Его молчание было как белый флаг капитуляции. Она посмотрела на стенные часы.

– Мне надо идти. Но сначала скажи, у тебя есть какие-нибудь мои вещи?

Через минуту она надела на шею золотую цепочку с медальоном. Это была не очень дорогая вещь, но для нее она была бесценна.

Отец привез ей эту цепочку в 1967 году из Египта, куда ездил по заданию «Ньюсуик» освещать конфликт между Египтом и Израилем.

Эйвери нажала пружинку, и медальон раскрылся. Она посмотрела на фотографии внутри. На одной из них был ее отец. Он был в военной форме, на груди висела 35-миллиметровая камера. Это была последняя его фотография. Через несколько недель его убили. На другом снимке была ее мать. Розмари, нежная и милая, грустно улыбалась в объектив.

К глазам Эйвери подступили горячие соленые слезы. Она закрыла медальон и сжала его в ладони. Она еще не всего лишилась. У нее было это, и у нее был Айриш.

– Я надеялась, что медальон у тебя.

– Он был в руках у мертвой женщины.

Эйвери только кивнула. Ей было трудно говорить.

– Мэнди увидела медальон у меня на шее. Я дала ей его посмотреть. Прямо перед взлетом Кэрол рассердилась, потому что Мэнди перекрутила цепочку, и забрала у нее медальон. Это последнее, что я помню.

Он показал ей драгоценности Кэрол.

– Я страшно разволновался, когда открыл конверт. Ведь это ты его послала?

Она рассказала, как все произошло.

– Я не знала, что еще с этим делать.

– Не проще ли было выбросить?

– Наверное, мне подсознательно хотелось послать тебе весточку.

– Тебе отдать ее драгоценности?

Она отрицательно помотала головой и взглянула на простое золотое кольцо на левом безымянном пальце.

– Тогда как-то придется объяснять их появление. Я не хочу ничего усложнять.

Он нетерпеливо выругался.

– Эйвери, выходи из игры, сейчас же. Сегодня же.

– Не могу.

– Проклятье! У тебя честолюбие твоего отца и сострадание матери. Опасное сочетание. В данном случае – смертельное. К несчастью, упрямство ты унаследовала от обоих.

Когда он спросил: «Что ты хочешь, чтобы сделал я?» – Эйвери поняла, что он сдался окончательно.


Когда она вернулась, Тейт стоял в холле. Эйвери подумала, что он ждал ее, но он сделал вид, что это совпадение.

– Где ты была так поздно? – спросил он, не глядя в ее сторону.

– Тебе разве Зи не передала? Я ей сказала, что мне надо сделать последние покупки перед поездкой.

– Я думал, ты вернешься раньше.

– Мне надо было заехать в несколько магазинов. – У нее в руках были покупки, она сделала их наспех перед встречей с Айришем. – Ты не помог бы мне отнести это в спальню?

Он взял у нее несколько пакетов и пошел за ней.

– Где Мэнди? – спросила она.

– Уже спит.

– А я надеялась, что успею почитать ей на ночь.

– Надо было раньше возвращаться.

– Ей почитали?

– Мама почитала. Я посидел с ней, пока она не заснула.

– Я попозже зайду к ней.

Проходя через холл, она через окно увидела, что Нельсон, Джек и Эдди сидят за столом во внутреннем дворике и о чем-то разговаривают. Зи сидела в шезлонге и читала журнал. Фэнси плескалась в бассейне.

– Тебя, наверное, ждут.

– Эдди опять обсуждает план маршрута. Я слышал все это сто раз.

– Просто положи на кровать. – Она сняла пиджак, бросила его на кровать рядом с пакетами и сбросила туфли.

Тейт стоял совсем рядом, готовый к атаке.

– Где ты делала покупки?

– Где всегда.

Его вопрос не имел никакого смысла, потому что на пакетах были написаны все названия. В какое-то мгновение она испугалась, не следит ли он за ней. Нет, не мог. Она ехала в объезд, все время смотрела в зеркало заднего вида, не едет ли кто-нибудь следом.

Без мер безопасности, которые показались бы ей несколько месяцев назад абсолютно бессмысленными, она теперь не обходилась. Ей не нравилось жить, что-то скрывая, постоянно настороже. Сегодня вечером, после встречи с Айришем, ее нервы были на пределе. Тейт выбрал неудачное время для расспросов.

– Почему ты меня допрашиваешь?

– Я тебя не допрашиваю.

– Черта с два. Ты вынюхиваешь, как ищейка. – Она сделала шаг в его сторону. – Чем ты думаешь, я пахну? Табаком? Вином? Спермой? Чем-то, что подтвердит твои грязные подозрения насчет того, что я провела день с любовником?

– Так бывало, – мрачно сказал он.

– Сейчас – нет!

– За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я поверю, что операция на лице изменила тебя внутри и сделала из тебя верную жену?

– Думай, что хочешь! – крикнула она. – Только оставь меня в покое.

Она подошла к шкафу и чуть не выбила раздвижную дверь, пытаясь его открыть. Руки у нее так дрожали, что она никак не могла справиться с пуговицами на спине. Она выругалась себе под нос, но пуговицы никак не расстегивались.

– Давай я.

Голос Тейта раздался за ее спиной, в нем слышались извиняющиеся нотки. Он наклонил ей голову, открыв шею. Потом опустил ее руку и расстегнул блузку.

– Почти как раньше, – сказал он, расстегивая последнюю пуговицу.

Блузка соскользнула с ее плеч. Она прижала ее к груди и повернулась к нему.

– Я плохо переношу допросы, Тейт.

– А я – супружеские измены.

Она чуть наклонила голову.

– Наверное, я это заслужила. – Она посмотрела на его шею и увидела, как бьется от напряжения на ней жилка. Потом подняла на него глаза. – Разве после катастрофы я давала тебе поводы сомневаться в моей преданности?

Уголки его губ чуть дрогнули.

– Нет.

– Но ты мне по-прежнему не доверяешь?

– Доверие надо заслужить.

– А я еще не заслужила?

Он не ответил. Потом дотронулся указательным пальцем до золотой цепочки у нее на шее.

– Что это?

От его прикосновения у нее закружилась голова. Используя возможность показать больше тела, она уронила блузку на пол. Медальон лежал в ложбинке между грудей, чуть прикрытых прозрачным лифчиком. Она услышала, как он перевел дыхание.

– Я увидела его в магазине подержанных украшений, – соврала она. – Хорошенький, правда?

Тейт глядел на золотую безделушку глазами изголодавшегося, увидевшего последний кусок пищи на земле.

– Открой его.

После мгновенного колебания он взял медальон в руку и нажал пружинку. Он был пуст. Она вынула фотографии отца и матери и оставила их Айришу на сохранение.

– Я хочу положить в него ваши с Мэнди фотографии.

Он заглянул ей в глаза, потом долго смотрел ей в рот, держа медальон двумя пальцами. Когда он захлопнул его, звук показался удивительно громким.

Он положил золотой кружок на ее грудь. Рука его дрожала. Кончики пальцев едва дотрагивались до ее кожи, но по ней как будто бежали язычки пламени.

Все еще касаясь ее, он повернул голову в сторону. Он боролся сам с собой, это было видно по тому, как напряглось его лицо, по нерешительному выражению его глаз, по его частому дыханию.

– Тейт.

Он повернулся к ней. Она шепотом сказала:

– Я никогда не делала аборта. – Она поднесла палец к его губам, чтобы не слышать возражений. – Я не делала аборта, потому что не была беременна.

Горькая ирония заключалась в том, что это была правда, но ей нужно было сознаться во лжи, чтобы он ей поверил.

Этот план зрел в ней несколько дней. Она представления не имела, действительно ли Кэрол зачала и сделала аборт или нет. Но и Тейт этого не знал. Ему было бы легче смириться с ложью, чем с абортом, а поскольку именно эта преграда мешала их примирению, ей хотелось ее уничтожить. Почему она должна расплачиваться за грехи Кэрол?

Она сказала самое трудное, дальше было легче.

– Я сказала тебе, что беременна именно потому, о чем ты говорил тем утром. Мне хотелось тебя позлить. – Она дотронулась до его щеки. – Но я не могу, чтобы ты думал, что я убила твоего ребенка. Я вижу, что тебя это слишком сильно задело.

Он долго изучающе на нее смотрел, потом отступил в сторону:

– Самолет в Хьюстон во вторник в семь утра. Как ты думаешь, ты справишься?

Она надеялась, что ее сообщение побудит его простить ее. Но она постаралась скрыть свое разочарование и спросила:

– А с чем? С ранним часом отправления или с самим полетом?

– И с тем, и с другим.

– Со мной будет все нормально.

– Надеюсь, – сказал он, направляясь к двери. – Эдди хочет, чтобы все прошло гладко.


Вечером в понедельник Айриш вызвал к себе в кабинет политического обозревателя «Кей-Текса».

– У вас все готово на эту неделю?

– Ага. Люди Ратледжа прислали сегодня свое расписание. Если мы будем все это освещать, нам придется столько же времени выделить Деккеру.

– Это моя забота. Твое дело – освещать кампанию Ратледжа. Мне нужны ежедневные сводки. Кстати, я посылаю с тобой не того фотографа, который был назначен, а Лавджоя.

– Боже мой, Айриш, – взмолился репортер. – Чем я это заслужил? Это же сплошная головная боль. На него нельзя положиться. И от него всегда дурно пахнет.

Перечень его возражений был бесконечен. Он согласен был работать с любым, только не с Вэном Лавджоем. Айриш молча его выслушал. Когда тот закончил, он повторил:

– Я посылаю с тобой Лавджоя.

Репортер сник. Если уж Айриш сказал о чем-то дважды, спорить с ним было бесполезно.

Айриш принял это решение несколько дней назад. Так что репортер попусту тратил время, пытаясь его переубедить.

Эйвери могла не думать, что подвергается непосредственной опасности, она была импульсивна и упряма и слишком часто делала скоропалительные выводы, за которые ей потом приходилось расплачиваться. Он никак не мог смириться, что она влипла в такую историю. Боже милосердный, думал он, взять на себя роль другой женщины! Отговаривать ее от этого было уже поздно, но он решил сделать все возможное, чтобы она не заплатила за это перевоплощение жизнью.

Они договорились, что если звонить будет небезопасно, она станет писать на его почтовый ящик. Он отдал ей запасной ключ от него. Много ли проку будет от этого, если ей понадобится немедленная помощь! Такая связь была немногим прочнее паутины, но взять у него пистолет она отказалась.

Эта комедия плаща и шпаги взвинтила его нервы до предела. Одна мысль об этом заставила его потянуться к пузырьку с антасидом. В последнее время он пил его не реже, чем виски. Все это было ему уже не по возрасту, но он не мог сидеть сложа руки и смотреть, как Эйвери подвергает себя смертельной опасности.

Раз он не мог стать ее ангелом-хранителем, он решил хотя бы послать к ней Вэна. Она безусловно станет нервничать, увидев Вэна, но если случится что-то непредвиденное, ей хотя бы будет к кому обратиться. Вэн Лавджой – не слишком много, но большего Айриш пока сделать не мог.


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...