home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


35

Качество, необходимое летчику-бомбардировщику, – не ломаться ни под каким давлением. Нельсон не сломался. Эйвери потом вспоминала его выдержку, перебирая в памяти те минуты, когда она с замиранием сердца выслушала заявление Эдди.

Ей было странно, что он ничего не ответил, потому что сама она чувствовала себя так, словно вот-вот развалится на куски. Она не могла ни говорить, ни двигаться, ни даже думать. Ее мозг отказался функционировать. Казалось, земля ушла у нее из-под ног и она летит в невесомости черного безвоздушного пространства.

Нельсон энергично отодвинулся вместе со своим стулом от стола и поднялся:

– Я думаю, следует перенести обсуждение этого вопроса в гостиную.

Зи, бледная как полотно, но такая же решительная, как муж, встала за ним:

– Мона, сегодня не нужно десерта. Посмотри, пожалуйста, за Мэнди. Мы будем заняты некоторое время.

Дороти-Рей потянулась за бокалом с вином. Джек взял его у нее из рук и поставил обратно на стол. Он подхватил ее под локоть, поднял со стула и потащил в холл. Фэнси шла за ними. Внутри у нее все кипело от любопытства.

Когда они дошли до арочного проема, Джек сказал дочери:

– Ты в это не лезь.

– Ну вот еще. В первый раз у нас случилось что-то интересное, – сказала она с усмешкой.

– Это тебя не касается, Фэнси.

– Я тоже член семьи. Дед вот только что сказал. Кроме того, я работаю на избирательную кампанию. Я имею право участвовать в семейном совете. Больше, чем она. – И Фэнси указала на мать.

Джек порылся в карманах брюк, вытащил чек на 50 долларов и вложил его в руку Фэнси:

– Найди какое-нибудь другое занятие.

– Сукин сын, – проворчала она, уходя.

Тейт был бледен от ярости. Он медленно и аккуратно сложил салфетку, положил ее возле тарелки:

– Кэрол?

Эйвери подняла голову. Она готова была отрицать все, но ярость в его глазах остановила ее. Он твердой рукой вывел ее из столовой и провел через холл в большую гостиную.

Стояли сумерки. Из окон гостиной было видно небо на западе, расцвеченное красками заката, панорама захватывала дух. Как часто Эйвери восхищалась этим вечерним пейзажем, однако сейчас бескрайний горизонт давал ей ощущение незащищенности и одиночества.

Все до одного посмотрели на нее враждебно, когда она вошла в комнату. Особенно ожесточенными были лица двоих мужчин из фирмы по связям с общественностью.

Дерк был высокий, худой и мрачный. Он напоминал героя гангстерского фильма. Казалось, его лицо треснет, если он улыбнется.

Ральф был полной противоположностью Дерку – полный, кругленький и веселый. Он все время шутил, более ко всеобщему раздражению, чем к веселью. Когда он нервничал, то позвякивал мелочью в кармане. Сейчас монеты в его кармане гремели, как бубенцы на санях.

Эти люди не называли своих фамилий. Она полагала, что это особый прием для установления дружеских контактов с клиентами. Что касается ее, то это не сработало.

Нельсон взял на себя роль ведущего:

– Эдди, поясни, пожалуйста, то, о чем ты только что сказал в столовой.

Эдди сразу перешел к делу:

– Ты делала аборт?

Она открыла было рот, но не смогла произнести ни слова. Тейт ответил за нее:

– Да.

Зи вздрогнула, будто ее изящное тело пронзила стрела. Нельсон нахмурился. Брови его сомкнулись. Джек и Дороти-Рей уставились на Эйвери в недоумении.

– Ты знал об этом? – спросил Эдди у Тейта.

– Да.

– И ты никому не сказал?

– Это касается только нас. – Тейт зло огрызнулся.

– Когда это было? – спросил Нельсон. – Недавно?

– Нет, перед катастрофой. Незадолго.

– Великолепно, – пробормотал Эдди. – Лучше не придумаешь. Черт вас побери!

– Как вы выражаетесь в присутствии моей жены, мистер Пэскел! – зарычал Нельсон.

– Извини, Нельсон, – выкрикнул тот, – но понимаешь ли ты, как это отразится на кампании Ратледжа, если это выйдет наружу?

– Понимаю. Но мы должны следить за собой. Что толку злобствовать сейчас. – Когда все успокоились, он произнес: – Как ты узнал об этом… аборте?

– Медсестра позвонила в штаб, чтобы поговорить с Тейтом, – рассказал Эдди. – Он уже ушел, и я взял трубку. Она сообщила, что Кэрол обратилась к ним с шестинедельной беременностью и просила сделать аборт.

Эйвери опустилась на валик дивана и сложила перед собой руки.

– Мы должны обсудить это при них? – Она кивнула на парочку из фирмы по связям с общественностью.

– Пусть уйдут. – Тейт кивнул на дверь.

– Минутку, – возразил Эдди. – Им нужно знать все, что происходит.

– Но не о нашей личной жизни.

– Обо всем, Тейт, – сказал Дерк, – вплоть до дезодоранта, которым ты пользуешься. И никаких сюрпризов. Особенно неприятных. Мы вам об этом сказали с самого начала.

Тейт готов был взорваться:

– Чем угрожала сестра?

– Что расскажет прессе.

– Или?

– Или мы заплатим ей.

– Шантаж, – сказал Ральф, позванивая мелочью уже на другой мотив. – Не очень оригинально.

– Но эффективно, – сказал Эдди резко. – Мое внимание это привлекло. Ты понимаешь, что, возможно, все погубила? – набросился он на Эйвери.

Эйвери, пойманной в ловушку собственным обманом, приходилось терпеть их обвинения. Другого выхода у нее не было. Ее не заботило, что думают о ней другие. Но при мысли о чувствах Тейта, считавшего себя обманутым, ей хотелось умереть.

Эдди прошел к стойке со спиртным и налил себе виски без содовой:

– Пожалуйста, ваши предложения.

– А что доктор?

– Сестра там больше не работает.

– Ага! – Ральф перестал звенеть монетами. – Почему?

– Я не знаю.

– Выясните.

Последняя реплика принадлежала Эйвери. Она встала. Она видела лишь один способ хоть как-то оправдать себя в глазах Тейта – это помочь ему выпутаться из тяжелой ситуации.

– Выясни, Эдди, почему она больше у него не работает. Может быть, он выгнал ее за профнепригодность.

– Он? Но доктор – женщина. Боже, ты даже этого не помнишь?

– Ты хочешь помочь или нет? – накинулась на него Эйвери, пытаясь как-то замять свою ошибку. – Если сестру уволили, то она не может выступать в качестве надежного свидетеля.

– В чем-то Кэрол права, – заметил Ральф, оглядывая суровые лица присутствующих.

– Ты заварила эту кашу, – сказал Эдди, надвигаясь на Эйвери. – Что ты теперь собираешься делать, нагло отрицать все?

– Да, – ответила она вызывающе.

Она почти услышала, как все усиленно заработали мозгами. Они всерьез обдумывали ее слова.

– А если у нее есть твоя история болезни?

– Данные можно фальсифицировать, особенно копии. Останется только мое свидетельство против ее свидетельства.

– Мы не можем лгать об этом, – сказал Тейт.

– Почему, черт возьми? – удивился Дерк.

Ральф рассмеялся:

– Ложь тоже составная часть кампании. Только лгать надо более уверенно, чем Рори Деккер. Вот и все.

– Если я стану сенатором, мне все равно придется смотреть в зеркало по утрам, – сердито сказал Тейт.

– Мне не придется лгать. И тебе тоже. Никто не узнает об аборте. – Эйвери повернулась лицом к Тейту и взяла его за руку. – Если мы объявим все это блефом, она отступится. Я почти уверена, что на местном телевидении ее не будут слушать, особенно если ее выгнали с работы.

Если «Кей-Текс», у которой самый высокий рейтинг, будет первой телевизионной станцией, на которую обратится медсестра, то Айриш Маккейб похоронит эту историю в самом зачатке. Если же к кому-нибудь другому…

Эйвери вдруг повернулась к Эдди:

– Она говорила, что кто-нибудь может подтвердить ее слова?

– Нет.

– Тогда ни один порядочный журналист не будет с этим связываться.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джек с другого конца комнаты.

– Я смотрела «И вся президентская рать».

– Бульварные газетки напечатают это и без подтверждения.

– Возможно, – согласилась она. – Но им никто не поверит. Если мы достойно проигнорируем эту скандальную историю, читатели сочтут ее омерзительной ложью.

– А если это попадет к людям Деккера? Они разнесут это от Тексарканы до Браунсвиля.

– И что с того? Это грязная история. Кто поверит, что я на такое способна?

– Почему ты сделала это?

Этот вопрос задала Зи, ошеломленная, страдающая за своего сына. Эйвери нечего было ей ответить. Повернувшись к ней, она наконец произнесла:

– Извини, Зи, это касается только меня и Тейта. Так нужно было.

Зи передернуло от отвращения.

Эдди же не интересовался сентиментальной стороной проблемы. Он шагал по ковру:

– Боже, как был бы счастлив Деккер получить такой подарок. У него есть рьяные сторонники. Просто фанатики. Я с ужасом думаю, как они могли бы это раздуть. Изобразили бы Кэрол убийцей.

– Это будет выглядеть, будто он просто поливает меня грязью, – сказала Эйвери, – до тех пор, пока он не приведет неопровержимых доказательств, чего он сделать не сможет. Симпатии избирателей будут на нашей стороне.

Дерк и Ральф посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами.

Дерк сказал:

– Она привела важные доводы, Эдди. Когда будешь в следующий раз говорить с медсестрой, скажи, что это блеф. Возможно, действительно она пытается взять нас на пушку и сразу испугается.

Эдди, раздумывая, прикусил щеку изнутри.

– Не знаю. Попробую.

– Но это самое лучшее, что мы можем сделать. – Нельсон встал и подал руку Зи. – Дальше сами разбирайтесь в этой мерзости. Я больше слышать об этом не желаю. – Выходя, ни он, ни Зи не взглянули на Эйвери.

Дороти-Рей направилась к бару. Джек же, злобно глядевший на жену брата, не заметил и не остановил ее.

Очевидно, никто из семьи до сегодняшнего дня не знал о беременности и аборте Кэрол. Это было шоком для всех, даже для Эйвери, которая не знала всего наверняка и проиграла, полагаясь на то, что никто ничего не обнаружит.

– Ну, какие еще свои семейные тайны ты от нас скрываешь?

Тейт развернулся и взглянул на своего брата с таким негодованием, какого он никогда и никому не выказывал. Он сжал руки в кулаки:

– Заткнись, Джек.

– Не смей затыкать ему рот, – закричала Дороти-Рей, ставя графин с водкой на стойку. – Не его вина, что твоя жена сука.

– Дороти-Рей!

– Что, не правда, Джек? Избавиться от ребенка, когда мой… мой… – Слезы навернулись ей на глаза, и она отвернулась.

Джек вздохнул. Наклонил голову и проговорил:

– Прости, Тейт.

Затем он направился к рыдающей жене, обнял ее за талию и повел из комнаты.

Несмотря на отвращение, которое она к нему испытывала, Эйвери не мог не тронуть этот добрый жест. Так же была тронута и Дороти-Рей. Она взглянула на него с благодарностью и любовью.

Дерк и Ральф, глухие к семейной драме, разговаривали между собой.

– Ты пропустишь эту поездку, – сказал Дерк Эйвери тоном, не допускающим возражений.

– Я поддерживаю, – отозвался Эдди.

– Как захочет Тейт, – сказала она.

Его лицо было бледным и непроницаемым:

– Хорошо.

Слезы уже наворачивались ей на глаза, но черта с два бы она разрыдалась в присутствии Дерка, его напарника и упрямого и хладнокровного Эдди Пэскела.

– Извините меня. – С гордо поднятой головой она вышла быстрым шагом.

Тейт пошел за ней. Он догнал ее в холле. Повернул к себе лицом:

– Где предел твоей лжи, Кэрол?

– Я понимаю, это плохо, но, Тейт…

– Плохо. – Он горько и сокрушенно покачал головой. – Если же ты сделала это, то почему не сказала прямо? Зачем лгала, что ребенка вообще не было?

– Потому что понимала, как это больно тебе.

– Дерьмо. Только о себе ты заботилась.

– Нет, – печально сказала она.

– «Скажи, что она блефует, что у нее нет свидетелей, фальсифицированные документы», – повторил он ее слова. – Если тебя поймают, ты всегда найдешь, как улизнуть. Много еще таких трюков у тебя в запасе?

– Я предложила все это, чтобы защитить тебя. Тебя, Тейт.

– Конечно. – Его губы искривила циничная усмешка. – Если ты что-нибудь хотела сделать для меня, то не сделала бы аборта. А еще лучше, если бы ты не забеременела. Или ты думала, что ребенок – это твой билет в Вашингтон?

Он внезапно отпустил ее, отняв руку, будто не желая больше до нее дотрагиваться.

– Постарайся не попадаться мне на глаза. Видеть тебя не могу!

Он вернулся в гостиную, где его ждали советники. Эйвери, прислонившись к стене, зажала рот руками, чтобы сдержать рыдания.

В новой попытке ответить за грехи Кэрол она только оттолкнула от себя Тейта.


На следующее утро Эйвери проснулась словно с похмелья. Голова гудела, глаза были опухшие, и их жгло от ночных слез. Накинув легкий халат, она пошла в ванную.

Открыв дверь, она сразу отпрянула к стене от ужаса, прочитав написанное ее губной помадой на зеркале:

«Тупая сука, ты все погубила».

Страх сначала сковал ее на мгновенье, затем будто подтолкнул. Она бросилась к шкафу, наскоро оделась. Задержалась перед зеркалом лишь для того, чтобы стереть надпись, и выскочила из комнаты, будто ее преследовали демоны.

За несколько минут она оседлала лошадь. Быстрым галопом пронеслась по пастбищу, отдаляясь от красивого дома, таившего такое вероломство. Хотя первые лучи солнца согрели кожу, руки ее покрылись мурашками при мысли о том, что кто-то входил в спальню ночью.

Возможно, Айриш и Вэн были правы. Надо быть действительно безумной, чтобы продолжать этот маскарад. Она может поплатиться жизнью за мерзкие махинации другой женщины. Какой журналистский материал стоит этого? Ей нужно скрыться, пока ее не разоблачили.

Она может исчезнуть, поехать куда-нибудь, переменить имя. Она умна и энергична. Многим интересуется. Журналистика – не единственный способ приложения своей силы.

Но все это были варианты, продиктованные паникой и страхом. Эйвери знала, что не поступит так. Она не вынесет еще одного профессионального провала, тем более такого мощного. А что, если вследствие этого Тейт погибнет? Он и Мэнди сейчас значили для нее больше, чем любой успех. Она должна остаться. Выборы через несколько недель. Конец уже виден.

Из слов на зеркале она поняла, что непредсказуемость Кэрол разозлила врага Тейта. Он занервничал. Нервничающие люди допускают ошибки. Ей нужно быть более внимательной, чтобы не пропустить его саморазоблачения и чтобы нечаянно не выдать себя.

В конюшне никого не было, когда она вернула лошадь в загон. Она расседлала ее, дала ведро корма и насухо вытерла.

– Я искал тебя.

Эйвери в страхе уронила скребницу и круто повернулась.

– Тейт! – Она приложила руку к бешено колотящемуся сердцу. – Я не слыхала, как ты подошел. Ты меня напугал.

Он стоял у входа в конюшню. Около его ног, вывалив язык, послушно сидел Шеп.

– Мэнди требует на завтрак твои французские тосты. Я сказал ей, что пойду тебя поищу.

– Я ездила кататься, – сказала она, хотя это и так было ясно.

– А куда же подевались те затейливые брючки?

– Что-что?

– Ну те… – Он похлопал себя по бедру.

– Галифе? – Ее джинсы и ботинки и впрямь нельзя было назвать затейливыми, а простую хлопчатобумажную рубашку она оставила незаправленной. – Я в них теперь чувствую себя как-то нелепо.

– А! – Он шагнул прочь.

– Тейт! – Он обернулся, и она нервно провела языком по губам. – Я знаю, что все просто в ярости из-за меня, но мне важно только твое отношение. Ты ненавидишь меня?

Шеп улегся на прохладный цементный пол конюшни, положил голову на передние лапы и возвел на нее скорбный взор.

– Я лучше вернусь к Мэнди, – проговорил Тейт. – Ты идешь?

– Да, сию минуту.

Но ни он, ни она не двигались с места, продолжая стоять и смотреть друг на друга. Тишина в конюшне время от времени нарушалась лишь стуком подкованного копыта или фырканьем лошади. В полосах солнечного света, падавшего из окон, плясали пылинки. Неподвижный воздух был напоен приятным запахом сена, лошадей и кожи. И пронизан вожделением.

Эйвери вдруг стало тесно в одежде. Волосы казались слишком тяжелыми, кожа будто стала мала для тела. Ее неудержимо потянуло подойти к Тейту, обнять его, прижаться щекой к его груди и ощутить биение его сердца, как тогда, когда он проникал в нее. Ей так хотелось, чтобы он вновь устремился к ней со всей жаждой страсти, пусть даже ему было от нее нужно только кратковременное наслаждение.

В ней кипели желание и отчаяние одновременно, это сочетание было поистине непереносимо. Она отвела глаза и небрежно потрепала бархатную морду мерина. Тот оторвался от своей порции овса и стал ласково тыкаться ей в плечо.

– Странно.

Она опять взглянула на Тейта:

– Что странно?

– Раньше, стоило тебе оказаться поблизости, у него искры сыпались из ноздрей. Ты хотела, чтобы его продали на бойню. А теперь вы с ним лижетесь. Что случилось?

Она посмотрела прямо в серые глаза Тейта и мягко произнесла:

– Он научился мне доверять.

Он понял, это было несомненно. Выдержав ее долгий взгляд, он слегка поддел собаку носком ботинка:

– Пошли, Шеп. – И уже на ходу бросил ей через плечо: – Мэнди ждет.


предыдущая глава | Как две капли воды | cледующая глава



Loading...