home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


43

Скоропалительная поездка в Хьюстон для выступления перед недовольными жизнью полицейскими прошла для Тейта удивительно удачно и принесла ему еще три пункта по результатам опроса общественного мнения. Теперь он, наконец, настиг Деккера.

Чувствуя, что Тейт на подъеме, Деккер стал подпускать в своих речах всякого рода непорядочные намеки, изображая его опасным либералом, угрожающим «тем традиционным идеалам, которые дороги нам, истинным американцам и техасцам».

Для него наступил самый подходящий момент, чтобы вытащить на свет Божий историю с абортом Кэрол. Это сбило бы с темпа кампанию Тейта и, возможно, поправило бы его собственные дела. Но по всей видимости, Эдди избрал для борьбы с медсестрой-шантажисткой верную тактику. Прошло некоторое время, стало очевидно, что семейный секрет Деккер не выведал, и все Ратледжи вздохнули с облегчением.

Правда, Деккер имел поддержку в лице нынешнего президента, совершившего поездку по штату, добиваясь переизбрания. Сторонники Ратледжа опасались, что президентское турне сведет на нет захватывающий дух рывок их кандидата.

По сути дела, однако, в Техасе президент уже цеплялся за соломинку. Митинги, на которых он делил трибуну с Деккером, предоставляли ему последнюю возможность склонить на свою сторону еще не определившихся избирателей. В результате его отчаянных демаршей Тейт больше приобрел, чем потерял. А когда второй претендент на президентский пост тоже приехал в Техас и повел свою кампанию вместе с Тейтом, его позиции стали совсем прочными.

После утомительного, но обнадеживающего посещения семи городов в течение двух дней вся команда Ратледжа горела предвыборным нетерпением. Хотя, по данным официальных опросов, Деккер еще сохранял небольшое преимущество перед Тейтом, перелом, похоже, уже наступил. По всеобщему впечатлению, Тейт Ратледж день ото дня выглядел все лучше. А когда он выиграл предварительные выборы, оптимизм достиг апогея. Все просто светились ликованием.

Все, кроме Фэнси.

Она слонялась по комнатам штаб-квартиры, плюхалась на освободившиеся стулья, фыркала по поводу толкотни и следовала за Эдди взглядом, полным тоски и негодования.

Уже больше недели они не оставались наедине. Если он и смотрел в ее сторону, то видел явно пустое место. Когда же она, подавив гордость, сама к нему подходила, он не находил ничего лучшего, чем дать ей какое-нибудь мелкое поручение. Один раз даже засадил за телефон обзванивать зарегистрированных избирателей и уговаривать их идти голосовать. Она согласилась на эту нудную работу единственно потому, что, пока она ее выполняла, Эдди оставался в ее поле зрения. Иначе ей пришлось бы вообще сидеть дома.

Эдди пребывал в постоянном движении, лающим голосом старшины отдавал приказы и выходил из себя, если они, на его взгляд, выполнялись недостаточно быстро. Казалось, он существовал исключительно на кофе, содовой и консервах, первым появляясь в штабе утром и последним его покидая, если не оставался там ночевать.

В последнее воскресенье перед выборами Ратледжи перебрались в «Паласио дель Рио», двадцатидвухэтажную гостиницу на Риверуок в центре Сан-Антонио. Оттуда двумя днями позже им предстояло следить за ходом выборов.

Тейт с женой и дочкой занял апартаменты «Империал» на двадцать первом этаже, остальные члены семьи разместились в соседних номерах. Ко всем телевизорам подключили записывающую аппаратуру, чтобы впоследствии можно было проанализировать выпуски новостей и комментарии. Провели дополнительную телефонную связь. Во всех лифтах расставили охранников, для того чтобы обеспечить кандидату если не безопасность, то хотя бы покой.

Двадцатью этажами ниже рабочие драпировали зал «Корт риэл боллрум» красной, белой и синей тканью. На заднике за возвышением установили увеличенные фотографии Тейта. Сами подмостки тоже задрапировали и украсили флажками, расположив по краям горшки с белыми хризантемами в красно-синем целлофане. На потолке была укреплена огромная сеть с тысячами воздушных шаров, которые должны были выпустить по сигналу.

Сквозь шум и неразбериху, поднятую лебезящей гостиничной обслугой, въедливыми телевизионщиками и торопящимися телефонными мастерами, Эдди тщился докричаться до Тейта, сидя с ним субботним вечером в гостиной его апартаментов.

– Из Лонгвью полетишь в Тексакрану. Там пробудешь час, от силы полтора, и сразу – в Вичита Фолз, потом в Эбилен и домой. Ты должен быть здесь…

– Пап!

– Да Господи ты Боже ж мой, Тейт! – Эдди опустил папку, весь излучая негодование.

– Тише, Мэнди. – Тейт приложил палец к губам. Во время инструктажа девочка сидела у него на коленях, но ее терпение давно иссякло.

– Ты меня слушаешь или нет?

– Слушаю, слушаю, Эдди. Лонгвью, Вичита Фолз, Эбилен, домой.

– Тексакрану забыл.

– Прими мои извинения. Я уверен, что вы с пилотом уж точно не забудете. Есть там в корзинке еще бананы?

– Господи! – завопил Эдди. – Ему осталось два дня до выборов, а он о бананах думает. Ты чертовски легкомыслен!

Тейт спокойно взял поданный ему женой банан и очистил его для Мэнди.

– Ты ужасно перенапрягаешься, Эдди. Расслабься. А то ты всех с ума сведешь.

– Истинно так! – мрачно изрекла Фэнси, которая смотрела фильм, свернувшись калачиком в кресле.

– Вот победишь, тогда и расслаблюсь. – Эдди снова уткнулся в свою папку. – Я уже с вами вообще забыл, о чем шла речь. А, ну да, сюда ты прилетишь завтра вечером, около семи тридцати. Я закажу на твое семейство ужин в ресторане. Потом пойдешь спать.

– А сделать пи-пи и почистить зубы? Я имею в виду, перед сном?

Все рассмеялись, хотя Эдди эта шпилька остроумной не показалась.

– Утром во вторник мы все скопом двинемся на твой избирательный участок в Кервиле, проголосуем и возвратимся сюда, чтобы волноваться и ждать.

Тейт отобрал у Мэнди банановую кожуру, с которой она указательным пальцем соскребала мякоть, собирая ее под ногтем.

– Я выиграю.

– Не надо излишней самоуверенности. По результатам опросов ты все еще отстаешь от Деккера на два пункта.

– А ты вспомни, с чего мы начинали, – сказал ему Тейт, сверкнув серыми глазами. – Я выиграю.

На этой оптимистической ноте собрание завершилось. Нельсон и Зи отправились к себе в номер, чтобы прилечь. Тейту было нужно поработать над текстом речи, с которой ему предстояло выступить сегодня вечером в церкви для испаноязычных прихожан. Дороти-Рей уговорила Джека пойти с ней на прогулку на Риверуок.

Фэнси выждала, пока все разошлись, и направилась к комнате Эдди. Несколько дверей отделяли ее от командного поста, как он называл апартаменты Тейта.

– Кто там? – спросил он, когда она тихонько постучала.

– Я.

Он открыл, но даже не придержал для нее дверь. Повернувшись к ней спиной, он подошел к шкафу и вынул оттуда свежую рубашку. Фэнси закрыла дверь и заперла ее на задвижку.

– А почему бы тебе не остаться без рубашки? – Она недвусмысленно прильнула к нему и пощекотала языком его сосок.

– Вряд ли будет приличным появиться в штабе выборов без рубашки. – Он просунул руки в накрахмаленные рукава и принялся застегиваться.

– Ты что, сейчас туда идешь?

– Совершенно верно.

– Но ведь воскресенье.

Он поднял брови:

– Не станешь же ты мне говорить, что стала соблюдать Божий день.

– Я ходила утром в церковь, как и ты.

– И по той же причине, – отозвался он. – Я ведь всем велел там быть. Ты разве не видела телекамеры? Надо продемонстрировать избирателям набожность Тейта.

– Я молилась.

– Как же.

– Молилась, чтобы твой причиндал сгнил и отвалился, – пылко заявила Фэнси.

Он только рассмеялся в ответ. Когда он стал заправлять рубашку в брюки, она попыталась ему помешать.

– Эдди, – покаянно захныкала она, – я шла сюда вовсе не ссориться. Прости меня за то, что я тут ляпнула. Мне хочется быть с тобой.

– Так пошли вместе. Тебе наверняка найдется масса работы.

– Я думала не о работе.

– Прости, но именно работа стоит на повестке дня вплоть до самых выборов.

Что ж, испытывать ее гордость можно было лишь до определенного предела.

– Ты вот уже несколько недель меня отшиваешь, – сказала она, уперев в бока сжатые кулаки. – Какая муха тебя укусила?

– Не тебе меня спрашивать. – Он пригладил светлые волосы. – Я стараюсь помочь твоему дядюшке Тейту пройти в Сенат США!

– Трахнуть бы его, Сенат США!

– Уверен, с тебя бы сталось, – скривился он. – Дай тебе волю, ты бы всех почтенных законодателей наградила гонореей. А теперь прошу меня извинить.

Он направился к дверям. Она загородила ему дорогу и опять взмолилась:

– Не уходи, Эдди. Ну хотя бы не сразу. Останься ненадолго. Закажем пива, посмеемся, а? – И промурлыкала, игриво подталкивая его бедром: – Позанимаемся любовью.

– Любовью? – с издевкой переспросил он.

Она схватила его руку и сунула к себе под юбку, в промежность:

– Я уже вся теку.

Он высвободился, легко приподнял ее, убрав с дороги, и опустил на пол позади себя:

– Да когда ты не течешь? Просушись с кем-нибудь другим. Сейчас у меня есть занятие поинтереснее.

Фэнси замерла с открытым ртом, уставившись в захлопнувшуюся дверь, потом схватила и с яростью запустила в нее первую же вещь, которая подвернулась под руку. Это была стеклянная пепельница. Она швырнула ее со всей силы, но пепельница не разбилась, а отскочила от двери и с глухим стуком упала на ковер, взбесив Фэнси еще больше.

Никогда еще ей так безоговорочно не давали отставку. Никто, ни один мужчина не был способен отвергнуть Фэнси Ратледж, когда ей приспичивало. Пулей вылетев из комнаты Эдди, она заскочила к себе лишь затем, чтобы влезть в облегающий свитер и совсем уж тесные джинсы. Затем она направилась в гостиничный гараж за своим «мустангом».

Черт ее возьми, если она и дальше будет существовать только ради этой треклятой предвыборной возни!


предыдущая глава | Как две капли воды | * * *



Loading...