home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

– Снова смотришь?

Сенатор Тейт Ратледж вошел в гостиную комфортабельного дома в Джорджтауне, где жил с женой и дочерью. В этот день он застал Эйвери за просмотром документального фильма, который она выпустила по настоянию Тейта.

В течение шести месяцев после того, как он занял место в Сенате, фильм транслировался по каналу Пи-Би-Эс на всю страну. Факты были представлены объективно, сжато и без прикрас, несмотря на личное участие автора в изложенных событиях.

Тейт убедил Эйвери, что зрители имеют право знать о причудливой цепочке происшествий, начавшихся с катастрофы рейса 398 и разрешившихся кровопролитием вечером в день выборов.

Еще он сказал ей, что никто другой не сумеет так проникнуть в суть происходившего и так его прочувствовать. Последним же его аргументом было то, что ему было бы неприятно, если бы его первый срок пребывания на посту сенатора постоянно омрачали всяческие вымыслы и спекуляции. Он считал, что лучше, если люди будут знать правду, нежели что-то домысливать.

Фильм не принес Эйвери Пулитцеровскую премию, хотя его с восторгом приняли обозреватели, критика и коллеги-журналисты. Сейчас она рассматривала ряд предложений осветить еще несколько тем.

– Все греешься в лучах славы, да? – Тейт поставил портфель на угловой столик и сбросил пиджак.

– Не дразни меня. – Она взяла его за руку, поцеловала запястье и заставила сесть рядом с собой на диван. – Просто сегодня звонил Айриш. И обо всем мне напомнил.

Айриш благополучно оправился от инфаркта, полученного в лифте отеля «Паласио дель Рио». Он уверял, что тогда действительно умер, а потом ожил. Как же Пэскел мог так ошибиться и не уловить биения пульса? Он божился, что помнит, как воспарил над собственным телом, посмотрел вниз и увидел Пэскела, который вытаскивал его из лифта.

Понятно, все знакомые Айриша всласть поострили насчет его кельтских предрассудков и доморощенного католичества. Но для Эйвери значение имело лишь то, что она его не потеряла.

В самом конце фильма, когда обрывались документальные кадры, на экране появлялась надпись: «Посвящается памяти Вэна Лавджоя».

– Мы далеко от его могилы, и я не могу положить на нее цветы, – хрипло проговорила она. – Поэтому я чту его память, когда смотрю его съемку. – Она выключила видео и отложила пульт.

Злоумышления Нельсона сильно сказались на их жизни. Им никогда полностью не избавиться от тревожащих воспоминаний. Джек все еще тщился преодолеть разочарование в отце. Он даже предпочел остаться в Сан-Антонио и заниматься делами юридической фирмы, а не присоединяться к штату сотрудников Тейта в Вашингтоне. Но несмотря на разделявшее их расстояние, сводные братья никогда раньше не были друг другу ближе, чем сейчас. Оба надеялись, что время постепенно залечит нанесенную им рану.

Тейт тоже ежечасно силился осознать содеянное Нельсоном, но в душе поневоле скорбел о человеке, которого звал отцом. Для Тейта он как бы существовал в двух совершенно разных лицах.

По отношению к Брайану Тейту он испытывал противоречивые чувства. Он симпатизировал ему, уважал его и ценил за счастье, которое обрела с ним Зи, когда они поженились. Но к тому, чтобы называть его отцом, он готов не был, не мог в открытую признать их родство, пусть даже и признавая его внутренне.

В минуты борьбы с противоречивыми чувствами он обретал неоценимую поддержку в любви своей жены.

Размышляя об этом, Тейт привлек ее к себе, находя желанное успокоение. Он долго сидел так, обнимая ее и уткнувшись лицом ей в шею.

– Я тебе когда-нибудь говорил, какая ты изумительная, мужественная женщина, если смогла все это совершить, не боясь поставить под угрозу собственную жизнь? Боже мой, я все вспоминаю тот вечер, когда почувствовал, как у меня по рукам течет твоя кровь. – Он крепко поцеловал ее в щеку. – Я снова влюбился в свою жену и не мог взять в толк, с чего бы это. И, не успев по-настоящему тебя оценить, едва тебя не потерял.

– Я думала, тебе будет все равно, – призналась она. Он поднял голову и вопросительно взглянул на нее. – Я опасалась, что когда ты узнаешь, кто я такая, я тебе больше не буду нужна.

Он снова сжал ее в объятиях.

– Ты была мне нужна, и нужна сейчас. – То, как он это произнес, рассеяло ее последние сомнения. А то, как он ее поцеловал, скрепило его слова клятвой не менее священной, чем та, которую они дали несколько месяцев назад.

– Я ведь до сих пор постигаю тебя, хотя уже так близко тебя знаю, – прошептал он, почти не отрывая губ от ее рта. – Ближе, чем любую другую женщину. Видит Бог, это правда. Я знаю, что ты чувствуешь и какова на вкус каждая клеточка твоего тела.

Он снова поцеловал ее с любовью и неутолимым вожделением.

– Тейт, – она вздохнула, когда они чуть отстранились друг от друга, – кого ты видишь, когда на меня смотришь?

– Женщину, которой обязан жизнью. Женщину, которая подарила Мэнди отнятую у нее материнскую любовь. Женщину, которая носит моего ребенка. – Он ласково погладил ее высокий живот. – Женщину, которая мне дороже жизни.

– Нет, я не о том.

– Я понимаю, о чем ты.

Он подложил ей под спину диванные подушки, взял ее лицо в ладони и легко коснулся губами ее губ:

– Я вижу Эйвери.


предыдущая глава | Как две капли воды | Примечания



Loading...