home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Колумбия, Южная Каролина, 1978

– Привет, Хатч! Я уж думал, ты помер или еще чего-нибудь. Заходи, морда паршивая. – Нил Патчетт открыл дверь и впустил приятеля. Хатч вошел в комнату, где царил полный беспорядок.

– Занят?

– Не-а. Я рад, что ты заскочил. Ламар! – закричал Нил. – У нас гости! – Найдя свободное место между плакатами Лони Андерсон и «Далласскими ковбоями», он стукнул в стену. – Скинь все с этого стула и садись. Хочешь пива?

– Угу. Спасибо.

– Я думал, ты тренируешься. Скакунок наш, – произнес Нил, толкая Хатча в плечо по дороге на кухню за пивом.

– Так и есть. Будь прокляты эти тренировки. – Хатч взял банку холодного пива, забулькал, затем громко рыгнул. – Отлично. Привет, Ламар.

Из прихожей вышел Ламар в руках с теннисной ракеткой. На шее у него был яркий шейный платок, остальной его туалет составляли обрезанные по колено джинсы и майка.

– Привет, Хатч. Как успехи в футболе?

– В этом году команда малость зачахла. Так что на кубок рассчитывать не приходится. Распаковываешься?

Ламар положил ракетку и снял с шеи платок.

– Пытаюсь привести в порядок свою комнату.

– Делать тебе нечего, – заметил Нил, разваливаясь в ободранном кресле. – Все равно через неделю будет бардак. Поэтому мне здесь и нравится.

Уже второй год Нил и Ламар снимали эту квартиру, не желая жить в студенческом городке. Дом был старый, просторный и стоял в отдалении от других домов, так что соседям нечасто приходилось вызывать полицию: только если их сборища совсем уж выходили из берегов. Когда они были на первом курсе, Хатчу не разрешили поселиться с друзьями, поскольку он был членом футбольной команды и должен был жить в общежитии спортсменов. Он завидовал свободной и непринужденной жизни в доме своих друзей.

– Прошлой весной, когда Майраджейн приехала помогать Ламару упаковывать вещи перед каникулами, она чуть не грохнулась в обморок, когда заглянула сюда, – фыркнул Нил. – Если бы мой старикан не подхватил ее, у нас здесь был бы отпечаток ее тела. Совсем как Вили Койот, который оставляет такой отпечаток, когда падает на землю в пустыне!

Из ящика столика он достал «косяк», зажег его и два раза затянулся. Когда Нил предложил затянуться Хатчу, тот с сожалением отказался.

– Нет, не буду. Донна Ди за версту чует этот запах. Я лучше выпью еще пива.

Нил передал самокрутку Ламару, который, затягиваясь, улыбнулся Хатчу своей обычной нервно-неуверенной улыбкой. Нил вернулся из кухни и протянул Хатчу еще одну банку пива.

– Твоя женушка держит тебя в черном теле, да? – спросил Нил, забирая самокрутку и затягиваясь. – Ну и придурок. Зачем надо было жениться так рано, когда мы здесь, в этом малиннике, именуемом университетом?

– Это совсем не так плохо, – огрызнулся Хатч. Нил положил руку к уху.

– Ты слышишь этот шум, Ламар?

– Какой шум?

– Неужели ты не слышишь? Похоже на звон цепей и кандалов.

– Иди к черту! – Хатч опорожнил вторую банку и смял ее в кулаке. – По крайней мере я каждую ночь могу пустить пар.

– Я тоже, – протянул Нил, – только для этого не обязательно жениться.

Их первое свидание с Донной Ди состоялось после выпускного вечера. Он вдруг почувствовал, что обязан пригласить ее. Казалось, она ждала этого. Они оба знали почему, хотя никогда об этом ни говорили. В течение лета после выпуска он все время, когда не был с Ламаром и Нилом, проводил с ней.

Донна Ди всегда ему нравилась, но теперь нравилась еще больше. С каждым их свиданием весьма прохладное отношение к ней Нила имело для Хатча все меньше значения. Совсем не красавица, она была веселой, ласковой и давала ему понять, что обожает его. Она ни разу не пропускала церковной службы по воскресеньям, однако уже во время их второго свидания его ладонь скользнула под ее бюстгальтер, ощупывая твердые соски, а во время третьего она уже сама шарила у него в брюках.

Они залезли на заднее сиденье его машины по ее инициативе, после пикника и фейерверка на пляже в честь празднования Дня Независимости.

– Да, но я… я хочу сказать, что у меня нет с собой резинки, Донна Ди.

– Ну и пусть, Хатч. Я так хочу тебя, что мне все равно.

Ну, если ей все равно, что она потеряет невинность, почему он должен заботиться о предохранении. И кроме того, Нил не раз говорил, что девушки не могут подзалететь с первого раза. К тому же он немного выпил и был возбужден, а Донна Ди была готова на все. Желание в тот раз пересилило здравый смысл. Однако на случай, если она опять захочет, он носил с собой пачку презервативов. И всегда во время очередного их свидания они оказывались необходимыми.

– Ты трахаешься с Донной Ди? – как-то спросил Нил, когда они вместе проводили выходные, катаясь на водных лыжах.

– Нет, – соврал Хатч. – Она порядочная девушка. Ты же знаешь.

Нил недоверчиво посмотрел на него.

– Противно думать, что мой лучший друг что-то от меня скрывает. А если ты не лазишь к ней под юбку, так что ты крутишься около нее все время?

– Нил, похоже, ты ревнуешь. – Хатч сказал это в шутку, однако лицо Нила потемнело от гнева. Он собрал свои манатки и уехал домой. Поскольку моторка и лыжи были его, Хатчу и Ламару не оставалось ничего другого, как тоже уехать раньше времени.

Когда Донна Ди сообщила ему, что прошла все испытания и поступила в университет, он встретил новость со смешанными чувствами. Хатч был не против, чтобы она училась, и знал, что будет скучать, если они не будут видеться, но у Нила были относительно него и Ламара грандиозные планы.

– Мы устроим такой тарарам, который войдет в историю высшей школы, – пообещал подвыпивший Нил. – Обещаю, что мы поимеем всех студенток.

Во время первого семестра в колледже Хатч ухитрялся бегать на все футбольные тренировки, успокаивать Донну Ди, посещать занятия и оправдывать ожидания Нила. На футбольном поле он действовал так, как ему говорили, и полагался во время игры на защитников. Поскольку некоторые лекции на первом курсе он посещал вместе с Донной Ди, она выполняла за него письменные задания. В обмен на эту услугу она ожидала от него любви и ласки, чем он обычно с удовольствием расплачивался, если не был слишком уставшим.

После игр в субботу и затем в воскресенье он участвовал во всех гулянках, которые происходили у Нила. Там всегда были в изобилии травка, выпивка, девочки. Их первая серьезная ссора с Донной Ди произошла как раз из-за одной такой разгульной субботы.

– Я случайно слышала, как в библиотеке трое сук обсуждали вашу оргию на прошлой неделе, – сказала она ему, сморкаясь в бумажную салфетку. – Эта блондинка, с какой-то фигней на шее, рассказывала, как ее имел какой-то рыжеволосый футболист, но она была под кайфом и не запомнила его имени. Я знаю, что это был ты, Хатч. Ты единственный игрок в команде первокурсников с рыжими волосами. Ты говорил, что когда ходишь к Нилу, то ни в чем таком не участвуешь – лишь пара банок пива. Значит, ты спал с этой блондинкой?

Он почти чувствовал, как ему подсказывает Нил, что надо соврать, чтобы она от него отстала. Вместо этого смешанное чувство нежности и искренности заставили Хатча виновато посмотреть ей в лицо и признаться:

– Боюсь, что да, Донна Ди. Иногда там такая обстановка, что дым стоит коромыслом, все бывает.

Донна Ди разразилась рыданиями. Это напугало Хатча, он не знал, что делать. Он неуклюже обнял ее.

– Прости, родная. Это все не имеет никакого значения. Когда я с другой, это совсем не то, что с тобой. Я… я люблю тебя.

Он не верил собственным ушам, но Донна Ди очень хорошо его расслышала. Она подняла голову и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Правда, Хатч? Правда любишь?

Хатч сам не мог понять, как это у него выскочило. Прежде чем он осознал это, они уже обсуждали, какое кольцо он подарит ей во время помолвки в день Святого Валентина и как они сыграют свадьбу в июне. Когда они поехали в Пальметто, чтобы сообщить обо всем родителям, Фриц, оставшись с сыном наедине, высказал свои сомнения:

– Ты слишком молод для брака, сын, – сказал он.

– Я знаю, но она действительно этого очень хочет.

– А ты?

– Ну да. То есть, наверное. Ну конечно, да.

– Ты женишься на ней, потому что любишь ее?

– Конечно. Почему же еще?

Они с некоторой неловкостью посмотрели друг на друга. Затем Фриц вздохнул, заканчивая разговор:

– Ну что ж, если ты этого хочешь.

Свадьба состоялась во вторую субботу июня. За три дня до торжественного события Донна Ди и Хатч в гостиной дома ее родителей рассматривали подарки, присланные к свадьбе. Она отложила в сторону набор ножей, который только что распаковала, и продевала упаковочную ленту в вешалку для одежды, которая уже вся была украшена разноцветными бантами.

– Хатч?

– Угу? – Он в этот момент уплетал бутерброд с копченой колбасой, приготовленный для него миссис Монро.

– Я должна у тебя спросить кое о чем.

– Давай.

Донна Ди с большим старанием завязывала еще один бант на вешалке она стала это делать, как только начали приходить первые свадебные подарки.

– Когда люди собираются пожениться, между ними не должно быть тайн, правильно?

Хатч слизнул с пальца крошки хрустящего картофеля.

– Разумеется.

– Я хочу спросить насчет того вечера, когда вы повезли Джейд к каналу.

Хатч замер, палец так и прилип к губе. Он медленно повернулся к Донне Ди, стараясь не смотреть ей в глаза. Он сглотнул, и его острый кадык дернулся вверх-вниз.

– Так что?

– Ведь то, что она сказала, была неправда? Ведь вы же не насиловали ее. – Донна Ди повернула к нему свое крысиное личико.

Хатч раздумывал, сказать ей правду или то, что она хотела от него услышать. Ему надо было признаться или в насилии, или в том, что соблазнил ее лучшую подругу. В любом случае его положение было незавидным.

– Ну, конечно, никакого насилия не было, – пробормотал он. – Она же нас знала. Какое же здесь насилие?

– Она пыталась вас остановить?

Он пожал своими широкими плечами.

– Она… ну… ну ты знаешь, многие девчонки говорят, что не хотят, а на самом деле им только этого и надо, знаешь?

Донна Ди смотрела в сторону.

– А ты хотел этого, Хатч? Я хочу сказать, если бы ты действительно не хотел, тогда бы и не смог.

Он потоптался большими ногами по ковру.

– Ну, это не совсем так, Донна Ди. Ей-богу. Это было… это было какое-то наваждение. Я просто даже не знаю, как это объяснить. – Нетерпеливым жестом он развел руки ладонями вверх. – Это не то, что мне вдруг захотелось поиметь Джейд, понятно?

– Понятно. – Донна Ди судорожно вдохнула и медленно выпустила воздух. – Я всегда считала, что она все наврала о том, что вы действовали силой. Просто ей так этого хотелось, что тебе было трудно устоять, ведь так? Ты же нормальный человек, мужчина. Для мужчины это нормальная реакция.

Он не обращал внимания на ее бегающие глаза, равно как и на испарину на ее верхней губе. Никто из них не говорил правду, но для сохранения спокойствия было необходимо продолжать обманывать себя и друг друга.

Во время свадьбы Нил протолкнулся к Хатчу и прошептал:

– Очень рекомендую подружку невесты.

– Это двоюродная сестра Донны Ди.

– Мне наплевать, чья она двоюродная сестра, но в постели это высший класс. – Нил толкнул его в ребро. – Представляешь, как ты можешь поразвлечься во время семейных встреч.

– Ты с ума сошел, – разозлился Хатч и сбросил дружескую руку Нила с плеча.

– Ты что, приятель? Неужели из-за этой женитьбы ты изменишь свой образ жизни? Мне ужасно этого не хочется.

В эту секунду Хатч решил никогда не изменять жене. Неважно, что им пришлось погрешить против правды, чтобы очистить свою совесть, однако же своей ложью Донна Ди спасла его от обвинения в изнасиловании. Ее ревность к Джейд была оправдана, хотя ни один из них также не признавал этого. Они были связаны общим грехом, и Хатч не хотел осложнять их отношения своей ревностью. Если учесть горе, которое они причинили Джейд, то супружеская верность была не такой уж высокой платой.

После медового месяца, который они провели на острове Хилтон-Хэд, Хатч работал в отделе своего отца-шерифа, пока не начались регулярные тренировки. Донна Ди с нетерпением ждала, когда они смогут самостоятельно поселиться в Колумбии. По его мнению, ее стремление «иметь свое гнездо» было чересчур активным. Прошлым вечером, когда они распаковывали фарфоровые вещицы в комнате, она сообщила ему о своем намерении бросить учебу.

– Мы сэкономим деньги, которые тратим на мою учебу. У меня все равно нет способностей. И что я буду делать с гуманитарными науками и биологией? Я и так знаю все, что надо, правильно? – Она протянула руку и игриво погладила его между ног.

– Ты еще принимаешь свои таблетки?

– Конечно. А что?

Хатч заметил, что она не смотрела ему в глаза, когда отвечала.

– Потому что ребенок нам сейчас ну никак не нужен.

– Я знаю, дурачок.

– Я обещал родителям, что не брошу университет, если женюсь. В этом году я выбрал довольно трудные предметы. Да и тренер меня достает, говорит, что я выкладываюсь не на полную мощь. Сейчас я не могу взваливать дополнительные обязанности.

Донна Ди отложила свое занятие, обняла его и медленно поцеловала.

– После того, что я для тебя сделала, разве ты еще не понял, что твое счастье зависит только от меня?

Опять этот тонкий намек на то, что она поддержала его в тот момент, когда он больше всего в этом нуждался. Неужели всю их жизнь эта позорная тайна будет служить ей разменной монетой? Эта гнетущая мысль не давала Хатчу спать всю ночь, и именно поэтому сегодня он оказался у Нила. Находиться в компании Нила и Ламара – все равно что возвращаться на место преступления. Так бывает, когда трогаешь больной зуб. Чем чаще это делаешь, тем больше беспокоит. Вот только остановиться Хатч никак не мог.

– Как там Донна Ди? – спросил его Ламар. – Не видел ее с самой свадьбы. – От марихуаны он немного размяк и развалился в кресле, закинув худую ногу через ручку.

– Прекрасно. Передает вам привет.

Нил взял неоткрытую бутылку «Джек Даниелс», отвернул пробку и глотнул прямо из бутылки.

– Ты сказал Донне Ди, что идешь сюда?

– Конечно.

– И она доверяет тебя нам? – фыркнул Нил. – Значит, она еще тупее, чем я думал.

У Хатча потемнело в глазах. Он вскочил.

– Она не так уж тупа. А если и называет тебя мешком с дерьмом, то права. – Он направился к двери.

Нил вскочил со своего кресла и преградил Хатчу дорогу.

– Не злись, – сказал он примиряюще. – Просто хотелось тебя немного подразнить. Оставайся. Сегодня обещали прийти несколько кисочек с первого курса помочь нам убраться здесь. И сделают они не только это, – добавил он, бросив на него хитроватый взгляд. – Боюсь, их будет больше, чем мы с Ламаром сможем обработать.

– Нет, спасибо, – с раздражением ответил Хатч. – Пойду домой к жене. – Он попытался обойти Нила, но, несмотря на алкоголь и травку, тот был еще в форме и полностью владел собой.

– Так ты и будешь всю жизнь чувствовать себя у нее в долгу?

Хатч замер.

– В долгу?

– Не изображай из себя невинность. Я говорю о том, что ты расплачиваешься с Донной Ди за то, что она для нас сделала.

Хатч бросил на Ламара быстрый виноватый взгляд, но Ламар отвел глаза.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Ну конечно, – сказал Нил с противным смешком. – Ты пытаешься отблагодарить Донну Ди за то, что она своим враньем спасла нас от тюряги. Сначала ты трахал ее, затем женился на ней, теперь ты превратился в комнатную собачку.

– Заткнись!

– Она бы действительно вцепилась тебе в физиономию, если бы знала, какое удовольствие ты получил с ее лучшей подругой. А, Ламар? – спросил он, глядя на приятеля, у которого был несчастный и смущенный вид. – Мы с тобой тоже неплохо развлеклись. Но думаю, что старина Хатч считал, что ее коробочка была специально приготовлена для него.

Хатч нагнулся к Нилу, почти касаясь его лица.

– Сука ты вонючая. И я больше не хочу иметь ничего общего с тобой. – Отпихнув Нила в сторону, он ринулся к двери.

Ламар крикнул ему вслед:

– Эй, Хатч, Нил ничего такого не имел в виду. Не уходи!

Хатч не останавливался и не оглядывался.

– Еще вернешься, – крикнул ему вслед Нил. – Ты знаешь, где продается клубничка. Когда захочется сладенького, придешь.

После того как Хатч выскочил из дома, Ламар вернулся в свою комнату, оставив Нила бушевать и возмущаться в одиночестве. Нил редко выходил из себя, но когда это происходило, Ламар его побаивался. Он даже не мог определенно сказать, что именно пугало его больше – бурные вспышки гнева или зловещее молчание. Когда Нил становился мрачным и молчаливым и его гнев бурлил внутри, как сера в царстве Аида, казалось, что воздух в доме потрескивал от его ярости.

Ламару страшно не нравилось жить здесь, но у него не хватало мужества сказать об этом Нилу и переехать. Во время летних каникул он непрестанно думал об этом. Мечтал о том, чтобы его мать велела бы ему перевестись в другой университет или взять академический отпуск на год. Хоть бы что-нибудь произошло, что бы помешало ему жить под игом Нила еще один год.

Но ничего не случилось, а он так и не смог набраться храбрости и объявить Нилу о решении жить в другом месте. Безропотно вернулся он с вещами из Пальметто в тот же старый дом, который они сняли и на следующий год: Коробки и чемоданы все еще стояли по всей комнате и ждали, когда их распакуют. Не желая что-либо делать, он лег на кровать и прикрыл глаза рукой. Теперь, когда Хатч ушел со скандалом, Ламар понимал, что ему вряд ли удастся когда-либо избавиться от Нила. Если только он скажет Нилу, что хочет от него переехать, то невозможно предугадать, что тот выкинет. Так что, по всей вероятности; он обречен оставаться здесь.

Эта жизнь была похожа на нескончаемую гулянку. Нил окружал себя людьми, уверявшими его, что он им очень нравится. Ламар же подозревал, что им нравится не столько Нил, сколько то, что они могут здесь получить. Он не без оснований предполагал, что многие из них так же побаиваются обидеть Нила, как и он, и просто опасаются не принять его приглашения.

Дверь дома была всегда открыта для любого, кому хотелось девочек, алкоголя или травки. Постоянный поток студентов, ищущих развлечений, не давал возможности Ламару хоть немного побыть одному. Даже когда он уходил в свою комнату и закрывал за собой дверь, кто-то обязательно вваливался к нему в поисках то ванной комнаты, то свободной кровати для совокупления.

Одна мысль о том, что придется провести еще девять месяцев в бесконечных попойках, приводила его в уныние. Нил с ревностью относился ко всему, что могло ослабить его тиранию над приятелями, он требовал абсолютной преданности и постоянной доступности. Именно поэтому он так рассвирепел сегодня из-за Хатча. Нил действительно ревновал Хатча к Донне Ди, поскольку тот проводил с ней больше времени.

Здорово он зацепил Хатча, вспомнив тот случай с Джейд. Все они избегали вспоминать об этом, как будто никогда ничего не было. Даже когда Гэри Паркер повесился и Джейд с матерью уехали из Пальметто, трое приятелей старались не связывать эти события с тем, что произошло у канала тем холодным мрачным вечером. Они изо всех сил обходили эту тему в своих разговорах, тем не менее каким-го образом она возникала.

Сейчас Ламар понял, что именно Нил заводил разговор об этом. Использовал ли он эту тему в своих интересах так, как это делает, по его словам, Донна Ди? Он всегда вспоминал о том инциденте, когда хотел чего-нибудь добиться от своих дружков. Его напоминания удерживали их вместе.

И как же долго это будет продолжаться? Ламар задумался. Неужели всю жизнь? Мысль об этом заставила его похолодеть. Меньше всего на свете он хотел быть предметом постоянных издевок Нила. Не дай бог, чтобы Нил когда-нибудь узнал о его любви.

Кроме нежелания еще два года жить рядом с Нилом, Ламар переживал еще из-за того, что ему пришлось прекратить связь с молоденьким преподавателем английского из Пальметто. Они случайно познакомились в кинотеатре. Их первое свидание было достаточно обыденным: пошли выпить кофе после фильма, правда, проговорили допоздна. До конца лета они встречались почти каждый вечер. Однажды после того, как они покатались вдоль побережья, Ламар смущенно произнес:

– Я не могу привести тебя домой. Я живу с мамой.

– Мне бы тоже хотелось побыть с тобой наедине.

Они нашли выход, поехав в мотель. Там он и потерял девственность, если не считать случая с Джейд Сперри. Поскольку его друзья были уверены, что у него уже было немало женщин, он не мог развеять этот миф и признаться, что та ночь была самой потрясающей в его жизни.

Ламар вел себя чрезвычайно осторожно, что было нелегко, учитывая нрав Майраджейн. Для нее не имело значения, что сын уже год жил вне дома, она все равно требовала отчета за каждый его час. Это просто ангел-хранитель не допустил, чтобы до нее дошла история с Джейд Сперри. Майраджейн первой осудила Джейд, когда Гэри покончил с собой. Зная, как это несправедливо, Ламар чувствовал угрызения совести и думал, не намекнуть ли матери на некоторые факты. Однако это были только символические угрызения, и он, конечно, сохранил тайну.

До сих пор Ламар не мог поверить, что выпутался из этой истории: у него все время было такое чувство, что живет взаймы. Поэтому он принимал самые тщательные меры предосторожности, чтобы его мать не узнала об его увлечении.

Теперь на его душе было два греха. Человек всегда расплачивается за свои поступки. Ламар расплачивался за свои тайные грехи тем, что приговорен жить под тиранией Нила еще год.

Он заставил себя встать и приготовиться к вечеру. Надо было разобрать свои вещи до того, как придут девочки из университета. Иначе они так все разложат, что он в жизни не найдет, где что лежит. Поскольку Нил ждет от него этого, он немного накурится, немного напьется, а потом, очевидно, приведет к себе в комнату одну из девиц и переспит с ней.

Философия жизни, недавно принятая им, заключалась в следующем: чтобы выжить в этом жестоком мире, приходится делать то, что надо, даже если и не хочется.


предыдущая глава | Скандальная история | Моргантаун, Южная Каролина, 1977-1981



Loading...