home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 6

Дыхание их союза

громче мехов кузнечных;

сквозь каменные мостовые

оно исторгает зеленое пламя.

Пусть многие слышали грохот

из лабиринтов подземных —

магии шепот

не слышал никто.

Он тише вздоха воришки,

забредшего ненароком

в тайную паутину Даруджистана.

Тайный союз. Месильщик (р. 1122?)

Самый кончик ее правого крыла чиркнул по выщербленному базальту. Повиснув в восходящих потоках воздуха, Старуха поднялась вверх и вылетела из Дитя Луны, являвшегося ее гнездом. Вылет не прошел незамеченным от глаз многочисленных братьев и сестер.

— Мы тоже полетим? — наперебой спрашивали они.

Но Старуха не удостаивала их ответом. Ее блестящие черные глаза были устремлены к небу. Равномерно взмахивая громадными крыльями, она поднималась все выше. У нее просто не было времени задерживаться и отвечать на беспокойное карканье молодняка. Как они нетерпеливы, как вечно куда-то спешат. Тысячи лет жизни давно отучили Старуху волноваться по пустякам. Ничего, с годами и эти птенцы станут мудрее.

Старуха отправилась в полет по приказу своего повелителя.

Когда она поднялась над базальтовыми утесами Дитя Луны, ее подхватил сухой, холодный ветер. Он встопорщил ей блестящие перья. В расселинах базальтовой крепости кое-где еще светились догорающие огни пожаров — напоминание об осаде Крепыша. Их дым долетал даже сюда, и его струйки чем-то были похожи на неприкаянные души. Еще раз окинув взглядом мерцающие красные точки, Старуха полетела на север, к Лазурному озеру.

Внизу расстилались бескрайние дали Крестьянской равнины, трава которой в темноте казалась серой. Нигде ни огонька. Но вдалеке, на севере, сапфировым заревом светился Даруджистан. На подлете к городу острое зрение Старухи заметило среди особняков верхнего яруса аквамариновые вспышки. Магия!

Старуха громко каркнула. Магическая сила была излюбленной пищей Больших Воронов. Она притягивала их, как запах крови притягивает хищных птиц. Магические потоки являлись не только лакомством; они существенно продлевали жизнь Воронов и обладали другими, не менее удивительными свойствами. Старуха еще раз каркнула. Ее внимание привлекло здание, окруженное плотным кольцом охранительных заклинаний. Господин подробно рассказал ей, какой узор искать и как он должен выглядеть. Старуха была у цели. Сомкнув крылья, она начала плавно опускаться.

В Даруджистане не было единого мнения но поводу того, сколько ярусов имеет город — три или четыре. Некоторые считали, что Гадробийский и Лазурный кварталы составляют один ярус, однако в этих частях города подобное мнение лучше было не высказывать. И вообще, если обладать беспристрастностью летописца, нужно согласиться, что ярусов в Даруджистане все-таки четыре. Прямо от Гадробийской гавани вверх поднимались целых пять Торговых улиц, чьи стершиеся камни блестели, как мозаика. Улицы эти являлись единственными путями через заболоченную низину, именуемую в просторечии Вязлом. Восточная часть Вязла граничила со вторым ярусом, на котором располагался Лазурный квартал, названный так в честь Лазурного озера. Его кривые улочки выводили к двенадцати деревянным воротам — преддвериям квартала Дару. Восточная часть этого квартала также оканчивалась двенадцатью воротами, но уже каменными, с опускными решетками и караульными городской стражи. Эти ворота соединяли (и разделяли) нижнюю часть Даруджистана с верхней.

На четвертом — самом высоком и последнем ярусе — стояли особняки даруджистанской знати. На этом ярусе жили знаменитые маги. Там, где Старо-Королевская улица пересекалась с Широкой, поднимался плоский холм — Столп Власти. Дворец, стоявший на нем, назывался Залом Величия, ибо в нем ежедневно заседал Городской совет. Холм окружал небольшой сад, испещренный песчаными дорожками, вьющимися между столетних акаций. Рядом находился другой холм — Высокие Висельники, а у самого входа в сад стояли массивные, но довольно уродливые каменные ворота — единственное, что осталось от замка, занимавшего когда-то Столп Власти.

Времена единоличных правителей давным-давно прошли. О них напоминало лишь название ворот — Цитадель Деспота. Конечно, правильнее было бы так называть исчезнувший замок, но названия, даваемые тем или иным местам, редко согласуются с логикой ученых педантов. И потому ворота назывались Цитаделью Деспота. Название как нельзя лучше подходило к их облику.

В тени арки ворот стояли двое. Один, прислонившийся к щербатым камням, был облачен в кольчугу. На его берете из выделанной кожи красовалась кокарда городской стражи. К поясу были прикреплены ножны с коротким мечом. Кожаная оплетка эфеса успела вытереться. Вооружение дополняло копье, прислоненное сейчас к стене. Ночная вахта этого человека подходила к концу, и он терпеливо дожидался начальника караула, чтобы сдать пост. Время от времени он украдкой поглядывал на второго человека. За минувший год они довольно часто встречались по ночам. Судя по богатой одежде, второй человек был из числа городской знати.

Хотя оба человека и встречались по ночам, внимание на это обращал только один из них — караульный. Аристократ едва замечал его присутствие и, уж конечно, не знал, что в это время здесь стоит на часах один и тот же караульный. Но и караульного, и аристократа роднило одно общее качество: оба умели терпеливо ждать. Сейчас богато одетый господин ждал влиятельного городского сановника по имени Турбан Орр.

Зато Турбан Орр терпением не отличался. Он не мог и нескольких минут посидеть спокойно, чтобы не ерзать и не теребить руками складки одежды. Вот и сейчас, подходя к воротам, он без конца одергивал и поправлял свой красный плащ, усыпанный драгоценными камнями. Начищенные башмаки сановника при каждом шаге поскрипывали, и Цитадель Деспота откликалась эхом. От внимания караульного не ускользнуло, что рука Орра лежала на серебряном эфесе дуэльного меча, по которому он барабанил пальцами в такт шагам.

В начале своей вахты, задолго до появления сановника, караульный неторопливо обошел Цитадель Деспота, иногда касаясь рукой замшелых камней. За шесть лет он изучил ворота до мелочей. Караульный знал каждую трещину в древнем базальте, каждую выпуклость и впадину. Он знал, в каких местах кладка ослабла, ибо время и природные стихии превратили сцепляющий раствор в пыль. А еще ему было известно, что слабость кладки — обманчивая видимость. Цитадель Деспота — призрак былых времен — терпеливо ждала подходящего момента, чтобы возродиться в прежнем величии.

В свое время караульный поклялся: если это в его силах, он ни за что не допустит возрождения эпохи деспотов. А пока Цитадель Деспота являлась идеальным местом для иных целей караульного, не имеющих никакого отношения к его службе. Круголом — так его звали — был шпионом.

Турбан Орр исправно появлялся возле древних ворот. Обычно он скороговоркой произносил извинения за задержку, ссылаясь на важные и неотложные дела, затем брал богато одетого господина под руку, и они скрывались в тени Цитадели Деспота. Глаза караульного давно привыкли к темноте. Он хорошо разглядел лицо собеседника Орра и запомнил его до мельчайших черт. А память у караульного была редкостная.

Для своих ночных прогулок Турбан Орр выбирал сановников, как и он заседавших в Городском совете. Когда очередная прогулка оканчивалась, караульный обычно успевал смениться с вахты и передать в нужные руки свежее донесение. Он чувствовал, что Даруджистан находится накануне гражданской войны. Если ему повезет и он останется жив, то избежать внимания малазанцев к своей персоне он сумеет и подавно. «Думать не о грядущих кошмарах, а о тех, что могут начаться завтра», — часто твердил он себе. И это не было просто остроумной фразой. В воздухе пахло назревающим заговором.


Пухлые ручки верховного алхимика Барука держали кусочек пергамента.

— Возможно, это представляет для вас интерес, — рассеянно повторял алхимик.

Записку час назад принес ему слуга Роальд. Все подобные послания (а алхимик исправно получал их почти целый год) начинались одинаково. Место, куда их клали, тоже не менялось; почтовым ящиком служили декоративные бойницы в створках задних ворот.

Узнав почерк, Барук сразу же прочел записку, а потом направил своих посланцев в город. Новость, сообщенная ему, требовала безотлагательных действий. Барук был одной из немногих тайных фигур Даруджистана, обладающих настоящей властью.

Барук сидел в плюшевом кресле у себя в кабинете. Казалось, он клюет носом и вот-вот заснет. Однако сонливость алхимика была обманчивой. Он думал, снова и снова вчитываясь в строки записки: «Сановник Турбан Орр сегодня прогуливался с сановником Федером. Засим остаюсь известный Вам под именем Круголома слуга Угря, интересы которого совпадают с Вашими».

Барука давно подмывало узнать, кто же снабжает его сведениями. Для опытного и даровитого алхимика это было бы не так уж и сложно — намного проще, чем установить личность Угря, интересовавшую многих. Но всякий раз что-то удерживало его от поисков.

Барук грузно откинулся на мягкую спинку кресла и вздохнул.

— Что ж, Круголом, я пока не стану раскрывать тайну твоей личности, хотя уверен: ты знаешь обо мне больше, нежели я о тебе. К счастью для тебя, интересы твоего хозяина действительно совпадают с моими. Пока совпадают.

Алхимик подумал об Угре. Значит, у того схожие интересы. Но какие именно? Слишком много невидимых сил уже включилось в игру. Теперь еще и Властители. На чьей стороне? До сих пор Баруку удавалось защищать Даруджистан, самому оставаясь невидимым. Нынче это становится все труднее. А не является ли он сам пешкой в игре, которую ведет Угорь?

Вопрос, всплывший в голове алхимика, почему-то не насторожил и даже не озаботил его. И без этого вопроса забот хватало.

Барук тщательно сложил полученную записку и произнес несложное заклинание. Кусочек пергамента с легким хлопком исчез, отправившись в надежное место, где хранились все остальные послания Круголома.

Сделав это, Барук закрыл глаза и собрался продолжить свои размышления. Но в это время громко хлопнули ставни широкого окна у него за спиной. Неужели опять ветер? Нет, ветер никогда не издает таких царапающих звуков. Барук выпрямился и открыл глаза. Через секунду царапанье по дымчатому оконному стеклу повторилось, став громче. Алхимик проворно вскочил на ноги и повернулся к окну. Сквозь щель между створками ставен виднелось что-то крупное и черное, усевшееся на оконный козырек.

Барук недовольно нахмурился.

— Быть этого не может, — пробормотал он.

Еще никому не удавалось проскользнуть через его защитные магические барьеры незамеченным. Алхимик махнул рукой. Створки ставен раскрылись. За стеклом сидел… Большой Ворон и глядел на Барука то одним, то другим глазом. Не желая дожидаться, пока окно откроют, Ворон навалился своей широкой грудью на тонкое дымчатое стекло. Рама жалобно звякнула, затем треснула.

Барук мгновенно открыл свой Путь, уже готовый произнести одно из самых сильных и опасных заклинаний.

— Не трать понапрасну силы! — хрипло произнес Ворон, стряхивая с грязных перьев осколки.

Птица вскинула голову.

— Вижу, ты уже позвал своих стражников. Напрасно, маг.

Громадная птица спрыгнула на пол.

— Я прилетела с важным известием. Кстати, не найдется ли у тебя чего-нибудь поесть?

Барук внимательно разглядывал неожиданную гостью.

— У меня нет обыкновения приглашать Больших Воронов к себе в дом. Но, как вижу, ты и впрямь птица, а не демон, принявший чужое обличье.

— Я слишком долго живу на свете, чтобы позорить себя такими дурацкими выходками. Давай знакомиться. Меня зовут Старуха.

Птица насмешливо мотнула головой.

— Как говорят, к вашим услугам, господин алхимик.

Барук молчал, обмозговывая услышанное. Потом вздохнул и сказал:

— Ладно. Я велел охране вернуться на место. Сейчас мой слуга Роальд принесет остатки ужина, если это тебя устроит.

— Восхитительно! — каркнула Старуха и прошествовала к ковру перед камином. — А тебе, господин, не помешает выпить бокал вина и успокоиться. Согласен?

— Кто послал тебя, Старуха? — спросил Барук, направляясь к столу, где у него стоял графин с вином.

Алхимик предпочитал работать по ночам, поэтому после захода солнца не притрагивался к вину. Однако сейчас он был вынужден воздать должное проницательности своей гостьи. Он и впрямь нуждался в успокоительном бокале.

Старуха ответила не сразу. Она приосанилась и торжественно произнесла:

— Меня послал властелин Дитя Луны.

Графин замер в руке Барука.

— Так, — выдохнул он, стараясь унять заколотившееся сердце.

Барук поставил графин на стол, после чего, сосредоточившись, поднес к губам бокал. Язык ощутил прохладу вина. Терпкая жидкость потекла внутрь. Алхимику и впрямь стало спокойнее.

— И что же твоему могущественному господину понадобилось от мирного алхимика Барука?

Щербатый клюв Старухи раскрылся. Птица молча смеялась, зыркая на него одним глазом.

— В твоем вопросе я услышала замечательное слово — «мирный». Мой господин желает поговорить с тобой о мире. Причем спешно — этой же ночью, не далее чем через час.

— И ты должна передать ему мой ответ?

— Да, но только если ты не будешь медлить. У меня ведь хватает и других дел. Старуха — всего лишь скромная посланница. Те, кого судьба не обошла мудростью, знают, что я никогда не являюсь понапрасну. Меня не зря называют Старухой. Я — самая древняя из Больших Воронов. Вот уже сто тысяч лет, как я лицезрю человеческую глупость. Мои обтрепанные перья и щербатый клюв видели немало ужасов, вызванных глупостью людей. Можешь считать меня крылатой свидетельницей неистребимого безумия, присущего вашему роду.

— Думаю, не просто свидетельницей, — насмешливо ответил Барук. — Мы знаем, как славно твои сородичи попировали на равнине невдалеке от стен Крепыша.

— Смею тебе напомнить, господин: мы были не первыми, кто устроил пир на плоти и крови.

Барук отвернулся.

— Меньше всего я намерен оправдывать род человеческий, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, нежели к Старухе, слова которой все же задели его.

Алхимик обвел взглядом усеянный осколками пол. Он произнес восстанавливающее заклинание и стал смотреть, как мельчайшие кусочки вновь складываются в стекло, возвращаясь каждый на свое место.

— Я буду говорить с твоим господином, Старуха, — сказал Барук.

Целехонькое оконное стекло поднялось с пола и плотно встало в раму.

— Скажи, ему, как и тебе, ничего не стоит сломить мои охранные заклинания?

— Во-первых, в этом нет необходимости. Ты же его приглашаешь? А во-вторых, у моего господина очень высокие понятия о чести, — хвастливо ответила Старуха. — Так я могу его позвать?

— Да, зови, — сказал Бару к, потягивая вино. — Я оставлю проход открытым.

В дверь постучали.

— Что тебе, Роальд?

Седовласый слуга вошел в кабинет, неся большое блюдо жареной свинины.

— У ворот стоит человек, желающий говорить с вами.

Барук взглянул на Старуху и наморщил лоб. Громадная птица взъерошила перья.

— Тот человек — жалкое и никчемное существо. Он жаден до крайности и отличается изрядным вероломством. Я бы даже сказала, что им повелевает жуткий демон, имя которому — властолюбие.

— Как его зовут, Роальд? — спросил Барук.

Слуга мешкал: его кроткие глаза косились на Старуху, принявшуюся за еду.

Алхимик рассмеялся.

— Слова моей мудрой гостьи показывают, что она знает имя этого человека. Можешь говорить смело, Роальд.

— Сановник Турбан Орр.

— Я бы предпочла остаться здесь, — сказала Старуха. — Мало ли, вдруг тебе понадобится мой совет.

— Конечно, оставайся. Думаю, твой совет не будет лишним.

— Не волнуйся, Орру я покажусь милой охотничьей собачкой, — добавила Старуха, предвосхищая вопрос Барука. — Если я заговорю, сановник услышит лай или поскуливание.

Алхимик вдруг поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться общество этой потрепанной древней птицы.

— Роальд, проводи сановника в кабинет.

Слуга ушел.


Сад, в котором стоял особняк, отгораживали от внешнего мира высокие каменные стены. Аллеи освещались старинными газовыми фонарями. С озера дул ветер. Голубоватое пламя фонарей качалось, а вместе с ним плясал целый хоровод теней, похожих на оживших призраков. В такт их пляскам шелестели темные листья деревьев. Балкон второго этажа был пуст, но за полупрозрачными портьерами виднелись силуэты двух людей.

Раллик Ном нашел себе пристанище в тени остроконечного карниза. Терпеливо, будто змея, притаившаяся в засаде, он разглядывал женский силуэт. Вот уже пятую ночь подряд он появлялся здесь и наблюдал. Среди любовников госпожи Симталь его особое внимание привлекли двое, и оба они были сановниками, заседавшими в Городском совете.

Открылась стеклянная дверь, и на балкон вышел… так оно и есть! Раллик усмехнулся. В вышедшем он узнал господина Лима. Ассасин слегка изменил положение своего тела. Одна его рука в тонкой перчатке взялась за ложе арбалета, другая принялась заводить пружину щедро смазанного спускового механизма. Не спуская глаз с сановника, облокотившегося о перила балкона, Раллик тщательно приладил стрелу. Металлические, острые как бритва кромки наконечника стрелы были влажными от яда. Бросив короткий взгляд на страшное оружие, ассасин снова улыбнулся. Тем временем госпожа Симталь тоже вышла на балкон.

Раллик прищурился, разглядывая женщину. Еще бы у нее был недостаток в любовниках! Распущенные черные волосы соблазнительно вились по плечам, спускаясь до самой талии. Прозрачный пеньюар и свет, идущий из комнаты, обнажали все прелести ее роскошного тела.

Сановник и госпожа Симталь продолжали начатый разговор.

— Но при чем тут алхимик? — спросила женщина. — Всего-навсего толстый старикашка, провонявший серой и еще невесть чем. Какая там политическая сила, о чем вы говорите? По-моему, кроме манускриптов и этих, как их… реторт, ему ничего не нужно. Он ведь даже не является членом Городского совета.

Лим тихо рассмеялся.

— Я просто очарован вашей наивностью, Симталь.

Женщина резко выпрямилась и скрестила руки на груди.

— В таком случае просветите меня, — сказала она. Чувствовалось, покровительственный тон сановника задел ее самолюбие.

— Пока что у нас нет ничего, кроме подозрений, — признался Лим. — Но, как говорят, умный волк в следах знает толк. И знает, когда его возможная добыча нарочно путает следы. Думаю, алхимику выгодна личина безобидного толстого старикашки. Не вы одна воспринимаете его таким.

Сановник умолк, будто решал, что можно и что нельзя рассказывать госпоже Симталь.

— Среди магов у нас есть свои глаза и уши, — осторожно продолжал Лим. — Мы узнали об одном… факте, заслуживающем внимания. Немалое число даруджистанских магов побаивается этого алхимика. Они называют его… Одного титула, которым его называют, достаточно, чтобы заподозрить существование некоего тайного союза. А сообщество магов, дорогая госпожа Симталь, — это крайне опасная штука.

Женщина вновь облокотилась о перила. Некоторое время и она, и Лим молча рассматривали сад, любуясь игрой теней на дорожках.

— У него есть какие-нибудь связи в Совете? — наконец спросила госпожа Симталь.

— Если и есть, то очень глубоко скрытые, — усмехнулся Лим. — А если нет — положение может измениться в любое время. Даже в течение этой ночи.

«Политика, — поморщился Раллик. — Вечная грызня за власть. Эта сука ложится под весь Совет. Мало кто из сановников устоит против ее раздвинутых ножек».

Руки ассасина напряглись. Похоже, сегодняшней ночью одним сановником станет меньше. Гильдия здесь ни при чем, никто не поручал ему шпионить за любовниками госпожи Симталь. У Раллика были свои, личные счеты с этой красоткой. Не напрасно она стремилась окружить себя сильными и влиятельными людьми. Ей нужна защита. Должно быть, чувствует, что когда-нибудь придется расплачиваться за предательство.

Терпение. Никакой поспешности. Последние два года госпожа Симталь жила в свое удовольствие. Богатства, которыми она по-воровски завладела, позволяли ей удовлетворять любые прихоти. Единственная владелица роскошного особняка. Одно это щедро смазывало петли на двери ее спальни. Раллик Ном не был жертвой преступления, которое совершила госпожа Симталь. Однако в отличие от настоящей жертвы он не считал месть ниже своего достоинства.

«Терпение», — мысленно повторял Раллик, прицеливаясь.

Терпение всегда вознаграждается. Раллик чувствовал, что от награды его отделяют считанные секунды.

— Какая чудная собачка, — улыбнулся сановник Турбан Орр, отдавая Роальду свой плащ.

Барук был единственным из троих, кто видел покров иллюзии, превративший Старуху в черного охотничьего пса. Алхимик тоже улыбнулся:

— Располагайтесь, господин Орр.

— Приношу вам свои глубочайшие извинения за вторжение в столь поздний час, — сказал Орр, усаживаясь в другое плюшевое кресло.

Алхимик расположился напротив. Старуха заняла пространство между ними.

— Говорят, что алхимия лучше все расцветает под покровом тьмы.

— Посему вы сделали ставку на то, что застанете меня бодрствующим? Должен заметить, рискованная ставка. Вам просто повезло. Итак, чем могу служить?

Орр протянул руку и почесал «собачку» за ушами. Барук отвернулся, чтобы не расхохотаться.

— Через два дня в Совете начнется голосование, — сообщил Орр. — Мы полагаем, что провозглашение нейтралитета позволит Даруджистану избежать войны с Малазанской империей. Однако не все сановники придерживаются нашей точки зрения. Обуреваемые ложным чувством гордости, они готовы пойти на самые безрассудные шаги.

— Такова природа человечества, — пробормотал себе под нос Барук.

Орр подался вперед.

— Поддержка даруджистанских магов существенно укрепила бы наши позиции.

— Держи ухо востро, — предостерегла Барука Старуха. — Этот человек вступил на охотничью тропу.

— Я чем-то не нравлюсь вашему песику? — учтиво улыбнувшись, спросил сановник. — Слышали, как он заурчал?

— Не обращайте внимания, господин Орр. Резвился в саду, поранил ногу, вот и капризничает.

Барук откинулся на спинку и вырвал из халата торчащую нитку.

— Должен признаться, меня озадачили ваши слова, сановник Орр. Вы обращаетесь ко мне так, будто я наделен властью над другими. В частности, над своими собратьями.

Барук всплеснул руками и посмотрел Орру прямо в глаза.

— Во-первых, дорогой господин Орр, знаете ли вы, что представляют из себя даруджистанские маги? Доведись вам побывать во всех Десяти Мирах — вы бы нигде не встретили более злобных и безумных существ. Возможно, я несколько сгущаю краски. Есть те, кто одержим лишь своими изысканиями и ничего иного видеть не желает. Они по уши зарылись в трактаты и даже забыли, какое сейчас столетие на дворе. Другие тратят все время и силы на взаимные препирательства, будто в этом и заключается смысл жизни.

Орр дослушал тираду алхимика и улыбнулся. Его зеленые глаза хитровато блеснули.

— Но есть нечто такое, в чем все ваши собратья единодушны.

— Неужели? Что же?

— Ваше влияние, господин Барук. Мы прекрасно знаем, каким уважением вы пользуетесь среди даруджистанских магов. К вашим словам прислушиваются. Более того, по ним сверяют собственную позицию.

— Мне, конечно, лестно слышать подобную оценку, господин Орр, — уже без улыбки ответил алхимик. — Но, к сожалению, она не соответствует действительности. Здесь вы сделали второе ошибочное предположение. Даже если бы я и обладал влиянием, которое вы мне приписываете…

Барук был вынужден прерваться, ибо Старуха громко, совсем не по-собачьи, фыркнула. Он сердито сверкнул на нее глазами.

— Избалованный пес. Привык, что все внимание достается ему. О чем я говорил?.. Ах да, если бы я и обладал влиянием, которое вы мне приписываете и которым я, естественно, не обладаю, какие основания были бы у меня для поддержания вашей, не побоюсь сказать, недальновидной позиции? Провозглашение нейтралитета? С таким же успехом, господин Орр, вы могли бы плеваться против ветра. Чего вы достигнете этим провозглашением?

Орр стал похож на мурлыкающего кота, сидящего возле мышиной норы.

— Я уверен, мой дорогой господин Барук, что у вас нет ни малейшего желания разделить участь магов Крепыша.

Барук нахмурился.

— Вы о чем?

— Об убийствах тамошних магов, совершенных тайной организацией «Коготь». В войне против Малазанской империи маги Крепыша очень рассчитывали на союз с Дитя Луны. Но повелитель базальтовой крепости предпочел не вмешиваться и удалился, бросив их на произвол судьбы.

— Ваши сведения противоречат моим, — сухо произнес Барук и тут же мысленно отругал себя за лишние слова.

— Не придавай значения его словам, — каркнула Старуха. — Тут вы оба ошибаетесь.

Брови Орра шевельнулись. Мурлыканье кончилось; кот насторожился.

— Интересно, господин Барук. Может, нам стоит обменяться сведениями к взаимной пользе сторон?

— Вряд ли, — возразил Барук. — Вы пытаетесь испугать меня угрозой, исходящей от Малазанской империи? По-вашему, если объявление нейтралитета провалится, все городские маги погибнут от рук малазанцев. А если ваши сторонники одержат верх, они смогут, что называется, на законном основании распахнуть перед малазанцами городские ворота и заключить соглашение о мирном сосуществовании. И при таком ходе событий здешних магов ждет спокойное и счастливое будущее.

— Мудрый ход, алхимик, — похвалила Старуха.

Орр изо всех сил стремился подавить закипавший в нем гнев. Барук с удовлетворением наблюдал за этим, потом сказал:

— Нейтралитет? Как же извратили это слово! Ваш так называемый нейтралитет, сановник Орр, явится первым шагом к полному захвату Даруджистана. Вам повезло, что я не обладаю ни весом, ни влиянием, чтобы вмешиваться в подобные игры!

Барук встал.

— Простите, господин сановник, но время позднее, и я хочу спать. Роальд вас проводит.

Турбан Орр тоже встал.

— Вы совершили серьезнейшую ошибку, — сказал он. — Заявление о нейтралитете еще не приобрело окончательную словесную форму. Теперь я чувствую, что нам придется исключить оттуда всякое упоминание о даруджистанских магах.

— Эк его разобрало, — заметила Старуха. — А ну погладь-ка его еще против шерсти. Занятно, что из него вылезет.

Барук подошел к окну.

— Остается лишь надеяться, что ваш замысел не соберет большинства голосов, — холодно произнес алхимик.

Орр кипел от возмущения.

— А мне думается, мы уже собрали большинство! И если вы не захотели снять сливки, это ваше дело. Довольствуйтесь кислым молоком. — Он злорадно усмехнулся. — Нам достаточно перевеса в один голос.

Роальд неслышно вышел из соседней комнаты, держа в руках плащ сановника. Вскоре Орр покинул кабинет алхимика. Старуха распласталась на ковре.

— Эта ночь стоит многих тысяч ночей, — каркнула она. — Сколько судеб рухнуло бы под натиском искушения.

Старуха вскинула голову. Ей показалось, что где-то очень далеко она слышит звон вращающейся монеты. Следом раздался грохот, напоминающий удар грома. Но то был не гром, а магическая сила, заставившая Старуху вздрогнуть.


Раллик Ном ждал. Еще немного — и беззаботной жизни госпожи Симталь настанет конец. Даже не жизни, а похотливому существованию, утопающему в праздной роскоши. Симталь и ее гость намеревались вернуться в комнату. Палец Раллика лег на курок. Сейчас он выстрелит.

Но что это? В голове ассасина послышался странный звон, вслед за которым чей-то голос шепотом произнес слова, от которых его прошиб пот. В уме Раллика все мгновенно перевернулось. Замысел быстрой мести рассыпался, и на развалинах возникло нечто куда более тонкое и хитроумное.

Перемена была почти мгновенной. Палец Раллика оставался на курке. Сановник Лим встал возле двери. Госпожа Симталь протянула руку, чтобы открыть дверь. Раллик сдвинул арбалет чуть влево, после чего нажал курок. Плечо ощутило знакомую в таких случаях отдачу. Стрела незаметно понеслась к цели. Когда ее заметили, было поздно.

Лим споткнулся, неуклюже взмахнув руками, и рухнул прямо на стеклянную дверь. Он пробил стекло, упав в образовавшийся проем. Громко звякнули разлетевшиеся во все стороны осколки.

Следом раздался испуганный крик госпожи Симталь.

Раллик не медлил. Он перекатился на спину, потом осторожно подвинул арбалет к внешнему краю парапета стены и столкнул вниз. Через пару секунд он сам уже висел, цепляясь руками за выступ. Из дома слышались встревоженные крики караульных. Раллик разжал пальцы и прыгнул вниз, по-кошачьи приземлившись в темноте узкой улочки.

Они еще не скоро догадаются выскочить за ворота. Можно было не спешить. Ассасин расправил измявшийся плащ и спокойно удалился. Раллик вовсе не собирался прощать госпоже Симталь ее предательство. Она получила отсрочку. Но теперь ее жизнь уже не будет столь безмятежной. Как-никак, у нее на балконе убили влиятельного сановника, члена Городского совета. Жена, вернее, вдова Лима не станет молча переживать горе. Это первая фаза начавшейся игры. Так говорил себе Раллик. Он миновал ворота Оссерка и теперь шагал по широкой эстакаде, ведущей вниз, к ярусу Дару. Первая фаза, ясный намек для госпожи Симталь: охота за ней началась. Правда, охота будет нелегкой — эта богатенькая шлюшка умела плести интриги.

Раллик завернул за угол. Невдалеке тускло светились окна таверны «Феникс».

— Кровь польется и дальше, — прошептал ассасин, разговаривая сам с собой. — Но ей не выкрутиться.

— Постой, — окликнули ассасина из темноты.

Раллик прижался спиной к кирпичной стенке. Он узнал голос.

Из тьмы выступил Оцелот, командир его клана. Узкое, изъеденное оспинами лицо, как всегда, имело недовольный вид.

— Мне наплевать, отомстил ты тому, кому собирался, или нет, но эта затея спасла тебе жизнь.

— Ты о чем? — удивился Раллик.

— Ночью на крышах было очень жарко, Ном. Тебя не задело?

— Нет.

Тонкие губы Оцелота скривились в кислой улыбке.

— Война на крышах. Кто-то начал убивать наших. За какой-то час мы потеряли пятерых дозорных. Значит, убийц было двое или трое.

— Само собой, — равнодушно отозвался Раллик.

Он поежился. Стена была сырой и холодной. Раллик запахнул плащ. Дела гильдии не волновали его, а только нагоняли скуку.

— Представляешь, мы потеряли этого бычину Тало Крафара. Убит один клановый командир.

Оцелот опасливо глянул через плечо, словно боялся, что и в его спину воткнется кинжал неведомого убийцы.

— Убит клановый командир? Это уже что-то новое.

— Должно быть, эти ребята — не промах, — сказал Раллик.

— Предусмотрительные, ублюдки. Они не только положили наших, но прибили и всех случайных свидетелей. Такие не допускают ошибок.

— Все допускают ошибки, — пробормотал Раллик, обращаясь больше к себе. — Что говорит Воркана?

Оцелот пожал плечами.

— Пока не знаю. Назначила сбор командиров всех кланов.

Раллику стало любопытно.

— Может, кто-то решил оспорить ее главенствование в гильдии? Вдруг это все-таки внутренняя война? Нашлась кучка недовольных, составила заговор.

— Ном, думаешь, ты первый, кому эта мысль взбрела в голову? Ты повторяешь слова Ворканы. Нет, парень, все куда серьезнее. Здесь не внутренняя свара гильдии. Наших людей порешили какие-то чужаки.

Раллик почти не сомневался, что так оно и есть.

— Посланцы из малазанского «Когтя»?

Оцелот неохотно кивнул.

— Возможно. Мы уже слышали про их подвиги. Но к чему им потрошить гильдию?

— Ты думаешь, мне известны замыслы Малазанской империи? — насмешливым вопросом ответил Раллик.

Командир моргнул и еще сильнее нахмурился.

— Я просто хотел тебя предостеречь. Считай, что я оказал тебе услугу, Ном. В последнее время ты слишком занят своей местью, поэтому гильдия не обязана брать тебя под крыло. Почему я и сказал об услуге.

Раллик оторвался от стены и вошел в тень переулка, где стоял Оцелот.

— Какую услугу? — довольно дерзко спросил ассасин.

— Мы решили заманить их в ловушку, — сказал Оцелот, загораживая ему путь.

Кивком искалеченного подбородка командир указал в сторону «Феникса».

— Ты должен постоянно мозолить глаза. Понял? И не забывай: этим ты спасаешь собственную шкуру.

Раллик равнодушно взглянул на Оцелота.

— Стало быть, живая приманка?

— Ты слышал мои слова.

Раллик молча развернулся и пошел к таверне.


— Чую клювом: что-то затевается, — сказала Старуха, когда Турбан Орр ушел.

К ней вернулся ее прежний облик. Барук направился к столу, где у него лежали карты Генабакиса. Руки он заложил за спину, дабы унять их дрожь.

— Значит, и ты почувствовала. — Алхимик громко вздохнул. — Как бы там ни было, кое-кто сегодня не сомкнет глаз.

— И ты тоже, Барук. Слияние сил перед противостоянием.

Старуха распушила перья.

— Собираются черные ветры, алхимик. Берегись их жаркого дыхания.

— Тебе они привычны, вестница наших бед, — мрачно произнес Барук.

Старуха не обиделась, а засмеялась. Прыгая по полу, она подобралась к окну.

— Скоро здесь появится мой господин. Мне пора. Другие дела ждут.

Барук обернулся.

— Пощади окно. Сейчас я его открою.

Он взмахнул рукой, и рама широко распахнулась. Громадная птица вспрыгнула на подоконник. Прежде чем исчезнуть во тьме, она вперила глаз в алхимика.

— Вижу двенадцать кораблей, стоящих на якоре, — вдруг сказала Старуха. — И одиннадцать из них полностью объяты пламенем.

Барук не сразу распознал пророчество, а распознав — испугался.

— И что же двенадцатый корабль? — почти шепотом спросил алхимик.

— В ночном небе над ним вьются снопы искр, — ответила Старуха. — Вьются и вьются.

Она улетела. Барук понуро побрел к столу и взглянул на карту. Одиннадцать некогда вольных городов Генабакиса нынче находились под властью империи. Только Даруджистан оставался свободным, и над ним не реял серо-красный малазанский флаг.

— Проводы свободы, — горестно пробормотал алхимик. Ему вдруг показалось, что стены вокруг застонали, а на него навалилась чудовищная тяжесть. Кровь стучала в висках, вздымая волны головной боли. Барук схватился за край стола, пытаясь отдышаться. Светильники в его кабинете потускнели и совсем погасли. В темноте скрипел и содрогался весь дом, будто на крышу ступил великан. Столь же неожиданно тяжесть исчезла. Дрожащей рукой Барук вытер густо вспотевший лоб.

— Приветствую вас, верховный алхимик, — послышалось у него за спиной. Голос был негромкий и приятный. — Я — властелин Дитя Луны.

По-прежнему стоя лицом к столу, Барук закрыл глаза и кивнул.

— Не надо титула. Называйте меня просто Барук.

— Я привычнее чувствую себя в темноте, — сообщил новый гость. — Вам она не причиняет неудобств?

Алхимик произнес заклинание. Разложенная на столе карта замерцала холодным голубым светом. Его хватало, чтобы разглядеть лицо гостя. От высокой, закутанной в плащ фигуры не исходило никакого тепла. Барук всмотрелся в черты лица и сказал:

— Так вы — тистеандий?

Тот слегка поклонился. Раскосые многоцветные глаза гостя обвели комнату.

— Не найдется ли у вас вина, Барук?

— Конечно, найдется, мой высокий гость.

— Люди знают меня под именем Аномандера Рейка. На самом деле мое имя звучит несколько по-иному, но человеческая гортань не способна произносить такие звуки.

Тистеандий прошел к столу, громко стуча сапогами по блестящим мраморным плиткам пола.

Барук разлил вино по бокалам, затем принялся с любопытством разглядывать тистеандия. Он слышал, что воины этой расы сражались с империей на севере Генабакиса и командовал ими свирепый полководец Каладан Бруд. Слившись с Малиновой гвардией, они сообща громили малазанцев. Дитя Луны также населяли тистеандий, и их властелин стоял сейчас перед ним.

Барук впервые оказался лицом к лицу с одним из этих загадочных существ. Алхимик ощущал немалое волнение.

«Какие удивительные у него глаза, — подумал Барук. — То янтарно-желтые и беспокойные, как у кошки, то серые и по-змеиному неподвижные. Целая радуга, и каждый цвет выражает свое состояние. Интересно, способны ли такие глаза лгать?»

В библиотеке старого алхимика хранились копии с уцелевших томов «Глупости Гофоса» — джагатских летописей, насчитывавших не одно тысячелетие. Барук помнил: там тистеандии упоминались очень часто, и непременно с оттенком страха.

А ведь сам Гофос был джагатским магом, достигавшим самых глубин магии Древних; тем не менее он возносил хвалу богам, что тистеандии малочисленны. Должно быть, с тех незапамятных времен загадочная чернокожая раса стала еще малочисленнее.

У Аномандера Рейка была иссиня-черная кожа, что вполне соответствовало описаниям Гофоса. Голову украшала величественная грива серебристых волос. Рост тистеандия достигал почти семи футов. Черты лица были острыми, словно высеченными из оникса, а зрачки огромных раскосых глаз — вертикальными.

Рейк явился при оружии: на боку висел древний двуручный меч с серебряной рукояткой в виде головы дракона и непривычной для современного глаза крестовиной. Лезвие меча было скрыто деревянными ножнами длиною не менее шести с половиной футов. От оружия исходила магическая сила, разливавшаяся в воздухе, будто чернильное пятно по воде. Когда тистеандий устремил свой взгляд на Барука, алхимик едва не потерял сознание. Он увидел бескрайнюю бездну, темную и холодную. Оттуда веяло не только ледяным холодом, но и каким-то особым запахом древности. А еще Барук улавливал слабый, похожий на стон звук. Алхимик отвел глаза от меча и увидел, что Рейк внимательно глядит на него.

Тистеандий понимающе улыбнулся и подал Баруку наполненный бокал.

— Наверное, Старуха не преминула распушить перед вами перья? — спросил он.

Барук заморгал и невольно улыбнулся. Рейк пригубил вина.

— Ей только дай поговорить о своих необычайных талантах! Может, присядем?

— Да, разумеется, — пробормотал Барук, чувствуя некоторое облегчение.

Алхимика пронзило странное ощущение: Рейк вел себя в его кабинете не как гость, а как хозяин, которому подвластно все происходящее. Его власть казалась безраздельной. Одно это вызывало в Баруке благоговейный трепет. Нередко маги являлись игрушками сил, которым служили. Но Рейк сам играл нужными ему силами. Его власть была нечеловеческой. Барук догадывался, что это не единственное открытие, которое предстоит ему сделать сегодня или в ближайшее время. Подобная мысль изумляла и пугала.

— Она бросила против меня все, что у нее есть, — вдруг проговорил Рейк.

Глаза тистеандия вспыхнули зеленым, будто два куска льда.

Барук поежился.

«Она? Ах да, он говорит об императрице».

— Но даже тогда она не смогла заставить меня сдаться.

Алхимик вдавил спину в кресло.

— Да, вам изрядно досталось, — осторожно сказал он. — Но, невзирая на перенесенные страдания, я чувствую вашу исполинскую силу, Аномандер Рейк. Она волнами исходит от вас. Простите за любопытство, но я вынужден спросить: как же случилось, что вы потерпели поражение? Мне кое-что известно насчет верховного имперского мага Тайскренна. Он обладает силой, но она несопоставима с вашей. Я вновь вопрошаю: как это случилось?

Разглядывая карты на столе, Рейк ответил:

— Своих магов и воинов я послал на север, в помощь Бруду. — Тистеандий грустно улыбнулся. — Внутри моего города остались лишь дети, жрецы и трое почтенных полководцев, отягощенных собственными знаниями.

«Город! Внутри базальтовой крепости есть город!» Тон властелина Дитя Луны был под стать его улыбке.

— Я не могу должным образом защитить все свои владения, ибо не могу одновременно находиться везде. Что же до Тайскренна, его совсем не заботила жизнь окружающих людей. Я до последнего надеялся, что он одумается и увидит, насколько высока цена победы…

Рейк встряхнул серебристой гривой, словно до сих пор не мог поверить в случившееся.

— Чтобы спасти наш родной дом, я отступил.

— И обрекли Крепыш на захват малазанцами, — вырвалось у Барука, который сразу же пожалел о собственной бестактности.

Но Рейк лишь пожал плечами.

— Я не допускал мысли, что малазанцы решатся штурмовать город. Само присутствие Дитя Луны почти два года сдерживало империю.

— Я слышал, императрица Ласэна теряет терпение, — негромко произнес Барук. Сощурившись, старик взглянул на тистеандия. — Вы просили меня о встрече. Мы встретились. Чем я могу быть вам полезен?

— Мне нужен альянс, — ответил Рейк.

— Лично со мной?

— Не надо играть в прятки, Барук, — с неожиданной суровостью ответил тистеандий. — Меня не одурачишь сборищем идиотов, которые препираются в Зале Величия и воображают себя правителями Даруджистана. Я же прекрасно знаю: городом управляете вы и ваши собратья-маги.

Властелин тистеандиев вскочил с кресла. Его глаза пылали серым огнем.

— Возможно, вы и без меня знаете, как Ласэна мечтает завладеть Даруджистаном. Для нее ваш город — драгоценная жемчужина, сверкающая на теле грязного и унылого Генабакиса. Императрица хочет заполучить Даруджистан. До сих пор она обычно получала желаемое.

Барук мял полу своего истершегося халата.

— Я это знаю. Но в Крепыше тоже были маги.

— Верно, — согласился Рейк и почему-то нахмурился.

— И тем не менее, когда началось сражение, вашей первой заботой стала не верность заключенному альянсу, а благополучие вашей базальтовой крепости и ее обитателей.

— Кто вам это сказал? — сердито спросил Рейк.

Барук воздел руки к потолку.

— Нескольким магам удалось бежать.

— Значит, они здесь?

Глаза тистеандия сделались угольно-черными. Барук понял, что опять сболтнул лишнее. У него взмокла спина.

— Зачем они вам?

— Мне нужны их головы, — небрежным тоном ответил Рейк.

Взяв графин, он наполнил свой бокал и сделал маленький глоток.

Ледяная рука, обвившаяся вокруг сердца Барука, начала сжиматься. Голова раскалывалась от боли.

— Зачем они вам? — вновь простонал алхимик.

Если тистеандий и знал о том, насколько сейчас худо Баруку, он не подал виду.

— Вы спрашиваете — зачем?

Он играл этим словом, перекатывая его как глоток вина. Потом слегка улыбнулся.

— Когда армия морантов спустилась с гор, а Тайскренн гарцевал в окружении своих боевых магов… когда распространились слухи о том, что в Крепыш проникли люди имперского «Когтя», — улыбка Рейка превратилась в презрительную усмешку, — маги Крепыша… бежали.

Он умолк, будто вспоминая недавние события.

— Посланцам «Когтя» удалось лишь пробраться в город и сделать каких-нибудь двадцать шагов, после чего я отправил их к праотцам.

Рейк невесело вздохнул и поморщился.

— Останься маги в городе, атака малазанцев была бы отбита. Тайскренн, похоже, думал не о захвате города. У него имелись… более важные заботы. Этот имперский маг окружил свой холм густой сетью охранных заклинаний, а потом выпустил из преисподней демонов. Но не против меня, а против своих же соратников. Меня это немало удивило. Однако одним удивлением дело не кончилось. Я был вынужден тратить жизненно важные силы, уничтожая этих тварей.

Рейк снова вздохнул.

— Я увел базальтовую крепость за считанные минуты до ее уничтожения. Я направился к югу, в погоню за сбежавшими магами.

— В погоню?

— Да. Я выследил всех, кроме двоих.

Рейк внимательно поглядел на Барука.

— Мне нужны эти маги. Предпочтительно живыми. Впрочем, будет достаточно их голов.

— Вы… убили тех, кого обнаружили? Каким образом?

— Вот этим мечом.

Барук отшатнулся.

— Да, — прошептал он. — Понимаю.

— Так как насчет альянса? — спросил Аномандер Рейк и допил вино.

— Я поговорю об этом с теми, кто входит в Тайный совет, — ответил Барук, вставая на нетвердые ноги. — Вскоре мы сообщим вам о принятом решении.

Алхимик покосился на меч тистеандия.

— Скажите, если мы выдадим вам этих магов, их ждет та же участь?

— Разумеется, — отчеканил Рейк.

Барук отвернулся и закрыл глаза.

— После того что я узнал, мы не можем их укрывать. Вы их получите.

За его спиной послышался хриплый смех Рейка.

— В вашем сердце излишне много милосердия, дорогой алхимик.


Ночная мгла сменилась серой пеленой раннего утра. На пустых столах таверны «Феникс» дремали опрокинутые кружки и немытые тарелки. Обычно под утро из зала выпроваживали всех. Исключение делалось лишь для завсегдатаев, каковых в этот предрассветный час было четверо. Один из них спал, уронив голову на стол, прямо в лужицу перекисшего эля. Спящий громко храпел. Остальные играли в карты. У двоих игроков от усталости слезились воспаленные глаза. Третий внимательно разглядывал собственную руку и говорил, не закрывая рта.

— Это было как раз, когда я спас Раллику Ному жизнь. И было это в самом конце Вечерней улицы. Четверо… нет, пятеро каких-то гнусных мерзавцев загнали парня в угол. Бедняга Раллик едва держался на ногах. Вы не поверите: эти подонки нанесли ему не менее сотни ножевых ранений. Кровь так и лилась. Я только взглянул на него и сразу понял: Раллику не выстоять. И тогда старый, но отважный Крюпп напал на этих подлых убийц сзади. Кончики его пальцев сияли магическим огнем. Крюпп произнес могущественное заклинание и… о чудо! Шесть трупов упали Раллику под ноги. Вскоре от них осталось лишь шесть кучек пепла. Зато монеты, что были в их карманах, чудесным образом уцелели. Достойное вознаграждение, должен вам сказать!

Муриллио наклонился к Крокусу-Шалунишке.

— Разве такое может быть? Чтобы Крюпп отважился…

Крокус вяло улыбнулся другу.

— А мне все равно. Мне здесь хорошо и безопасно, и это главное.

— Война между ассасинами? Какая чушь! — провозгласил Крюпп, развалившись на стуле и вытирая лоб мятым шелковым платком. — Крюпп не желает верить подобным россказням. Вчера ночью Раллик Ном, как всегда, появился в «Фениксе». И они чесали языками с Муриллио? Начнись эта война, Раллик не пришел бы сюда.

Муриллио поморщился.

— Я наблюдал за Номом и знаю: когда он кого-то угробит, то потом всегда заглядывает в «Феникс»… Эй, ты будешь ходить? Надо доиграть, а то у меня с утра дела ждут.

— А о чем Раллик говорил с тобой? — полюбопытствовал Крокус.

Муриллио лишь пожал плечами, продолжая глядеть на Крюппа.

Толстенький человек удивленно вскинул брови.

— Разве сейчас ход Крюппа?

Крокус закрыл глаза и тоже развалился на стуле.

— Крюпп, дружище, я видел на крышах троих ассасинов. Двое прикончили третьего, а потом погнались за мной. Представляешь? Они ведь прекрасно видели, что я никакой не ассасин.

Муриллио придирчиво оглядел перепачканную и порванную одежду воришки, а также ссадины и царапины на его лице, шее и руках.

— Я склонен тебе верить, Крокус, — сказал он. — Дурачье! Бедный Крюпп, вынужденный сидеть за одним столом с такими ослами!

Он покосился на храпевшего.

— А Колль — величайший осел, но, к его же несчастью, наделенный даром самопознания. И из его нынешнего состояния можно вывести кое-какие правдивые умозаключения. Ты сказал, Муриллио, что тебя ждут дела? Надо понимать, сердечные? Крюппу, однако, не кажется, чтобы большинство городских красоток поднималось в такую рань. Жутко представить, что они увидят в зеркалах, если проснутся сейчас. Крюппа от одной мысли мороз пробирает.

Крокус поглаживал шишку, набитую в ночной погоне. Шишка распухла еще сильнее и болела. Поморщившись, он обратился к толстяку:

— Давай, Крюпп, ходи. Сейчас твой ход.

— Мой?

— Не в пример заразным болезням, самопознание не передается другим, — сухо заметил Муриллио.

Заскрипели ступеньки лестницы. Сверху в зал спускался Раллик Ном. Игроки повернулись в его сторону. Высокий, смуглый Раллик выглядел отдохнувшим. Он сменил одежду на дневную. На плечах ассасина был темно-пурпурный плащ, скрепленный перламутровой застежкой в серебряной оправе. Тщательно расчесанные черные волосы обрамляли его худощавое, тщательно выбритое лицо. Подойдя к столу, Раллик молча взял Колля за жидкие волосы, приподнял ему голову и принялся разглядывать его опухшую физиономию. Потом он осторожно вернул голову спящего в лужицу эля и выдвинул себе стул.

— Игра так и не прекращалась? — спросил Раллик.

— Ни на минуту, — отозвался Крюпп. — И эти двое так проигрались, что им придется снимать с себя последние рубахи! Да, вот еще что, дружище Раллик. — Крюпп вяло махнул в сторону Крокуса. — Этот юнец прожужжал нам все уши о каких-то убийствах на крышах. Якобы кровь лилась оттуда ручьями. Ты же, Раллик, истинный друг Крюппа, ты не станешь его обманывать. Скажи, это правда?

Раллик пожал плечами.

— Очередной слух. Даруджистан не может без слухов.

Крокус насупился. Кажется, этим утром никто не желал отвечать на его вопросы. Воришка вспомнил, как Раллик и Муриллио перешептывались в сумрачном углу. О чем они могли говорить? Нельзя сказать, чтобы его очень уж удивило их секретничанье. Но раньше к ним всегда присоединялся Крюпп. А вчера ночью они почему-то обошлись без общества толстяка.

Муриллио повернул голову и обшарил глазами стойку.

— Сулита! — крикнул он. — Просыпайся, красавица!

Из-под стойки послышалось сонное бормотание, затем оттуда показалось круглое лицо служанки. Сулита наспех пригладила руками растрепанные волосы и встала.

— Ну, чего вам?

— Сделай милость, подай моим друзьям завтрак.

Муриллио встал и недовольно оглядел свой наряд. Его красивая переливчатая зеленая рубашка успела приобрести вид замызганной тряпки. Панталоны из тонкой дубленой кожи были все в пятнах от эля и закусок. Вздохнув, щеголь отошел от стола.

— Мне нужно вымыться и переодеться. Я выхожу из игры, дорогой Крюпп, поскольку чувствую, что ты заманиваешь нас в ловушку, в которой мы обречены болтаться до скончания века. Счастливо оставаться, друзья мои.

Встретившись взглядом с Ралликом, Муриллио едва заметно кивнул. Крокус это заметил, отчего его досада только усилилась. Он поглядел вслед удаляющемуся Муриллио, затем взглянул на Раллика. Ассасин сидел, вперившись глазами в храпящего Колля. Лицо его, как всегда, было невозмутимым и непроницаемым.

Сулита отправилась на кухню, откуда вскоре донеслось громыхание посуды. Крокус швырнул свои карты на середину стола, и демонстративно закрыл глаза.

— И ты тоже сдаешься, мой юный друг? — спросил Крюпп.

Воришка молча кивнул.

— Ха-ха, Крюпп вновь остался непобедимым.

Он отодвинул карты, затем повязал вокруг своей жирной, трясущейся шеи салфетку.

«Заговор!» Эта мысль, будто пойманный зверь, металась в мозгу Шалунишки. Сначала война ассасинов, потом шушуканье Муриллио и Раллика. Крокус тихо вздохнул и открыл глаза. Тело до сих пор болело после ночных приключений. Но эти ссадины и шишка — пустяки. Крокус знал, что ему повезло. Можно было подумать, будто он разглядывает спящего Колля. На самом деле воришка вспоминал рослых, одетых в черное ассасинов. Даже воспоминание о них заставляло его дрожать. Смерть гналась за ним по пятам, и все же… это было дьявольски интересно. Правда, после того как он ввалился в таверну и осушил поданную Су литой кружку, у него еще целый час дрожало все тело.

Итак, Колль, Крюпп, Муриллио и Раллик. Ну и странная компания: пьяница, полусумасшедший маг, который лишь громко хвастается своими способностями, долговязый фат и убийца. Однако эти люди были его лучшими друзьями. Крокусу едва исполнилось четыре года, когда страшная болезнь, называемая «крылатой чумой», унесла жизнь его родителей. С тех пор он рос под присмотром дяди Мамота. Конечно, старый книгочей делал все, что мог, но его усилий было явно недостаточно. Довольно скоро Крокус открыл для себя волнующий мир ночных крыш и темных переулков. Мир этот притягивал его несравненно сильнее, чем заплесневелые дядины книги.

Но сейчас Крокусу было очень одиноко. Крюпп нацепил маску блаженного идиота и не снимает ее ни на минуту. За все годы, что Крокус обучался у толстяка премудростям воровского ремесла, он никогда не видел этого болтуна в ином состоянии. Что касается Колля — тот, похоже, страшно боялся протрезветь. Причин беспробудного пьянства этого человека Крокус не знал, но догадывался: когда-то жизнь Колля была иной. А теперь вот еще и Раллик с Муриллио заваривают новую кашу.

В памяти вдруг всплыли руки и плечи спящей дочери Дарле. Крокус сердито тряхнул головой, прогоняя видение.

Сулита принесла завтрак: ломти жареного хлеба, большой кусок козьего сыра, несколько крупных гроздьев местного винограда и кувшин с горьким кофе. Тарелку Крокуса она наполнила первой. Воришка торопливо поблагодарил разбитную блондинку.

Следующим по счету шел Раллик. Крюпп нетерпеливо ерзал на стуле.

— Какая непочтительность, — ворчал толстяк, подворачивая рукава своего затрапезного балахона. — Если Крюппа разозлить, он накажет грубиянку Сулиту тысячью страшных заклинаний.

— Я бы не советовал Крюппу этого делать, — сказал Раллик.

— Разумеется, Крюпп этого не сделает, — согласился Крюпп и вытер вспотевший лоб. — Маг, наделенный моими способностями, не станет унижаться до расправы с какой-то служанкой, только и умеющей, что разносить эль и мыть посуду.

Сулита повернулась к нему.

— Значит, мне только впору мыть посуду?

Схватив густо промасленный ломоть, она с размаху шлепнула им Крюппа по голове.

— Подумаешь, маслица добавила! — усмехнулась служанка, отходя от стола. — На твоей засаленной башке его никто даже не заметит.

Крюпп снял с головы ломоть и намеревался было швырнуть его на пол, однако передумал. Толстяк облизал губы.

— Этим утром Крюпп щедр и великодушен, — сказал он, широко улыбаясь.

Ломоть Крюпп положил себе на тарелку. Потом потянулся к другой тарелке, где лежал виноград.

— Если никто не возражает, Крюпп начнет свою скромную трапезу с винограда.


ГЛАВА 5 | Сады Луны | ГЛАВА 7