home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 9

Может, он тебе встречался,

одинокий, заплутавший,

проклинаемый своими

в ритуале единенья,

что собой скрепляет души

и несет их после смерти

по просторам того света?

Он, кому не сыщешь равных,

всех привычно сторонится,

скрытый времени покровом,

обреченный на скитанья…

Может, он тебе встречался —

тлан-имас, корней лишенный?

Песня про Оноса Тулана. Тук-младший

Тук-младший перегнулся в седле и сердито плюнул. Вот уже третий день, как он выехал из Крепыша, и сейчас ему очень недоставало высоких городских стен. Куда ни глянь — только трава Ривийской равнины, уходящей к самому горизонту. Налетит ветер, взъерошит желтые волны и умчится прочь.

Воин поскреб края раны, зиявшей на месте левого глаза, потом вполголоса выругался. Неужели он заблудился? Они должны были встретиться два дня назад, но в последнее время все рушилось. Сначала исчез капитан Паран. Бурдюк его так и не дождался. Потом эта гончая, вырвавшаяся откуда-то из преисподней. Четырнадцать разорванных в клочья солдат на слухи не спишешь, да и единственной оставшейся во Второй армии колдунье тоже досталось. Чего ж теперь удивляться, что и эта встреча пошла наперекосяк?

Хаос. Похоже, он становится знамением времени. Тук выпрямился в седле и натянул поводья. Дорог как таковых на Ривийской равнине не существовало. Была лишь колея, оставленная торговыми караванами, двигавшимися с севера на юг вдоль западных отрогов гор. О караванах давно уже забыли, но следы их колес до сих пор проступали среди жесткой травы. Где-то в глубине равнины обитали племена коренных ее жителей — низкорослые смуглокожие люди, кочевавшие вместе со своими стадами. Ривийцы не отличались воинственным нравом, но с появлением малазанских войск все изменилось. Кочевники не стали союзниками империи, они сражались против нее в легионах Каладана Бруда и тистеандиев. Ривийские дозорные оказались истинной находкой для здешних краев.

Моранты сообщали, что сейчас ривийцы кочевали в основном по северу и востоку равнины. Одиночество, конечно, штука не из приятных, но уж если выбирать из двух зол, лучше тяготиться одиночеством, чем нарваться на ривийцев.

Проехав еще немного, Тук обнаружил, что его одиночество не являлось полным. В лиге от него над желтым травяным унынием кружились вороны. Вестовой закусил губу и вынул из ножен кривую саблю. Ему хотелось пустить лошадь галопом, однако он не поддался искушению и поехал быстрым шагом.

По одну сторону от колеи трава была изрядно примята. Воздух гудел от карканья, похожего на зловещий хохот. Вороний пир был в самом разгаре. Тук до предела натянул поводья и чуть нагнулся вперед. Птицы чувствовали себя безраздельными хозяевами. Раз они держатся столь нагло, живых людей не осталось. Раненые, если они и были, умерли. Туку сделалось не по себе. Он не видел опасности, но ощущал ее, как будто она имела запах и вкус.

Тук сам не знал, чего ждет. Ему очень не хотелось двигаться дальше. И вдруг он догадался: магия! Убитые солдаты не сражались с противником на равных. Может, вообще не сражались, а их просто перебили.

— Какая гадость, — пробормотал Тук и спрыгнул с лошади.

Вороны нехотя расступились перед ним, давая пройти, но далеко не улетали. Не обращая внимания на их рассерженные крики, Тук приблизился к убитым. Их было двенадцать; восемь — в мундирах военно-морских частей малазанской армии. Прищурив единственный глаз, Тук узнал серебристую эмблему на их шлемах. Да ведь это не просто солдаты!

— Джакатанцы, — прошептал он.

Дивизия отборных воинов. Цвет малазанской армии. Можно представить, кому противостояли эти восьмеро, если их тела оказались изрубленными на куски. Тук перевел взгляд на остальные четыре трупа и вздрогнул от страха. Неудивительно, что эти четверо устроили восьмерым джакатанцам такое побоище. Тук присел на корточки над одним из погибших. Он немного разбирался в символике баргастских кланов. Каждый отряд у них имел свою татуировку, сделанную темно-синей краской, которую добывали из вайды* {4}. Тук осторожно перевернул убитого, взглянул на его лицо и понимающе кивнул. Ильгресы. Пока они не влились в состав Малиновой гвардии, они жили за полторы тысячи лиг отсюда, в горах к югу от Поруля. Тук медленно встал. Ильгресы считались едва ли не самыми сильными баргастскими воинами, примкнувшими к Малиновой гвардии в Чернопсовом лесу. Но отсюда до Чернопсового леса — четыреста лиг. Что же привело ильгресов в унылые пространства Ривийской равнины?

Здесь пахло магией. Туку подумалось, что даже разлагающиеся трупы воняют не так отвратительно. Волна зловония поднималась откуда-то из травы. Тук повернул голову и увидел еще одно тело, валявшееся среди обожженной травы.

— Вот я и нашел ответ, — произнес Тук.

Отряд баргастов возглавлял их шаман. Куда и зачем они шли — оставалось неизвестным, но судьба свела их с малазанцами. Тук внимательно осмотрел труп шамана. Кто-то полоснул ему мечом по горлу. Магия не спасла ни шамана, ни его соплеменников. Малазанцы магии не применяли. Тогда почему же шаман не сумел защититься от обыкновенного меча? Вот и еще одна загадка в цепи странностей.

— А может, и не странно, — сказал Тук, продолжая разговор с собой. — Говорят, она не жалует магов и расправляется с ними не колеблясь.

Обогнув место побоища, он достаточно скоро вновь нашел колею. Присмотревшись к следам, Тук понял, что кое-кто из джакатанцев все же уцелел, как, впрочем, и их противники. Там, где трава была редкой, виднелись следы мокасин. Они уводили в сторону от колеи, но тоже тянулись на юг.

Тук вернулся к оставленной лошади. Забравшись в седло, он достал короткий лук, колчан и приладил стрелу. Нечего и думать подобраться к баргастам врасплох: прежде чем он подъедет на расстояние выстрела, его двадцать раз заметят. А с одним глазом стрелять труднее, чем с двумя. Значит, придется подъехать чуть ли не вплотную. Баргасты тем временем будут спокойно ждать, держа наготове копья. Но иного выхода у него нет. Его, конечно же, убьют, но может, он все-таки сумеет прихватить с собой пару вражеских жизней.

Тук сплюнул, потом намотал поводья на левую руку и зажал в ней лук. Правой он впился в отчаянно чесавшийся красный шрам на лице. Временное облегчение. Пройдет несколько минут, и нестерпимый зуд вернется.

— Принимайте гостя, — процедил сквозь зубы Тук и пришпорил лошадь.


Солнце мешало смотреть, и адъюнктесса Лорна прищурила глаза. Холм, что высился впереди, явно не был обыкновенным природным возвышением. Его подножие окаймляли крупные камни, почти целиком вкопанные в землю. Кто же здесь погребен? Лорна не позволила себе углубляться в размышления. Если здешние камни похожи на те, что она видела вокруг таинственных курганов близ Генабариса, тогда им не одна тысяча лет.

Лорна обернулась к двум изможденным солдатам, еле бредущим за нею.

— Будем обороняться здесь. Ты, — она указала на одного из них, — со своим арбалетом займешь позицию на вершине.

Солдат молча кивнул и побрел на вершину. За многие века она успела густо порасти травой. И он, и его товарищ обрадовались «привалу», хотя оба знали, что не доживут до вечера.

Взгляд Лорны обратился ко второму солдату. У того из левого плеча торчал обломок копья. Рана сильно кровоточила, кровь струилась по нагруднику кольчуги. Оставалось только гадать, как ему еще удается держаться на ногах. Глаза солдата помутнели. Ему наверняка было очень больно, но с его губ не срывалось ни стона.

— Я буду прикрывать вас слева, — сказал солдат, беря в здоровую руку кривую саблю.

Лорна молча извлекла из ножен боевой меч и повернулась туда, откуда двигались враги. Четверо из оставшихся шестерых баргастов медленно приближались к холму.

— Они собираются взять нас в кольцо, — крикнула арбалетчику Лорна. — Стреляй по тому, что слева.

Раненый солдат недовольно покосился на адъюнктессу.

— Не надо оберегать мою жизнь, — сказал он. — Нам приказали защищать вас до конца.

— Молчи, — велела ему Лорна. — Чем дольше ты продержишься, тем надежнее меня защитишь.

Солдат что-то буркнул, но возражать не стал.

Четверо баргастов подошли на расстояние арбалетного выстрела. У двоих в руках были копья, у остальных — боевые топорики. Справа раздался предупреждающий крик. Лорна мгновенно повернулась и увидела несущееся к ней копье. Адъюнктесса выставила меч, а сама припала к земле. Едва древко копья соприкоснулось с мечом, Лорна повернулась и сместила свое оружие вбок. Копье пролетело мимо и уткнулось в склон холма.

Сзади просвистела стрела, выпущенная арбалетчиком. Лорна. повернулась лицом к врагам и краешком глаза заметила, что раненый солдат, позабыв про боль, стоял, широко расставив ноги. Саблю он держал обеими руками.

— Берегитесь, адъюнктесса! — крикнул он.

Стрела достигла цели: один из четверых баргастов споткнулся и рухнул на землю, покатившись по траве. Баргасты снова метнули копья.

«Но откуда у них взялось третье копье?» — удивилась Лорна.

Адъюнктесса не шевельнулась; она сразу поняла, что баргаст промахнулся и пущенное в нее копье пролетит стороной. Раненый солдат оказался менее удачлив. Он не сумел увернуться, и второе копье ударило его в правое бедро, пробив ногу насквозь. Солдата пригвоздило к земле, но он лишь шумно глотнул воздух и взмахнул саблей, приготовившись отразить удар занесенного над головой топорика.

В это время Лорна уже сражалась с атаковавшим ее баргастом. Топорик был короче, нежели меч, и адъюнктесса воспользовалась этим преимуществом. Она сделала обманный выпад. Блеснуло окованное медью топорище — баргаст приготовился отразить удар. Но Лорна ударила с другой стороны, поддев лезвием топорик и выбив его из рук нападавшего. Еще мгновение, и меч вонзился баргасту в грудь, с легкостью пропоров кожаную кольчугу.

Этот удар стоил ей немалых сил. Когда рослый баргаст повалился на спину, Лорна едва не выронила меч. Сама она споткнулась и почувствовала, что вот-вот потеряет равновесие и упадет прямо на лезвие топорика. К счастью, она сумела удержаться на ногах. Быстро оглянувшись, Лорна увидела, что арбалетчик с кривой саблей в руках надвигается на ближайшего к нему баргаста. Она сразу же подумала о раненом и повернулась к нему.

Это чудо, что мужественный солдат был еще жив. Однако к нему подступали двое баргастов. Солдат кое-как сумел вырвать копье из земли, но оно продолжало сковывать его движения. То, что он все еще мог двигаться и обороняться, говорило о высочайшей джагатанской дисциплине и боевой выучке.

Лорна метнулась, чтобы помочь ему и взять на себя ближайшего к ней баргаста. Топорик второго баргаста с силой ударил солдата в грудь, пробив ему доспехи. Солдат застонал и припал на одно колено. Из разодранных доспехов брызнула кровь. Лорна уже ничем не могла помочь бедняге. Ей оставалось лишь с ужасом наблюдать, как баргаст снова взмахнул своим оружием. На этот раз удар пришелся прямо но голове. Топорик сплющил шлем. Хрустнула сломанная шея. Солдат завалился на бок и упал к ногам Лорны. Адъюнктесса споткнулась и тоже упала. Она распласталась на теперь уже мертвом солдате, очутившись в опасной досягаемости баргаста. Лорна попыталась полоснуть его мечом, однако баргаст ухитрился отпрыгнуть в сторону. Ее меч прочертил в воздухе широкую дугу. Удар прошел мимо цели. Лорна опять потеряла равновесие и упала. Правую руку обожгло резкой болью. Потом она онемела. Пальцы разжались, выпуская рукоятку меча. У адюънктессы было вывихнуто плечо.

«Вот и все, — подумала она, перекатываясь на спину. — Сейчас он меня убьет».

Баргаст с рычанием остановился возле нее и занес топорик.

Лорна вывихнула плечо, но не была ранена. Ее разум оставался ясным и способным оценивать происходящее. А произошло следующее. На том месте, где стоял баргаст, из земли высунулась… иссохшая рука. Рука сжала баргасту лодыжку, сломав ему кость. Вражеский воин завопил от боли. Его вопли были единственными звуками. Шум сражения стих. Может, Лорне это только показалось, ибо все звуки тонули в грохоте, раздававшемся из-под земли.

Сломанная лодыжка была только началом. Баргаст завопил снова — ему между ног вонзилось широкое волнистое лезвие кремневого меча. Он выронил топорик и попытался руками загородиться от невиданного оружия. Поздно! Никакие уловки уже не помогали. Меч вонзился баргасту в промежность и приподнял его над землей. Воздух разорвал предсмертный крик жертвы.

Лорна с трудом сумела встать. Правая рука висела точно плеть. Звуки, показавшиеся адъюнктессе громоподобными, оказались топотом копыт. Лорна повернула голову. Приближающийся всадник был малазанцем. Адъюнктесса огляделась по сторонам. Оба ее солдата были мертвы, баргасты — тоже, сраженные стрелами.

Лорна попробовала глубоко вздохнуть, и сейчас же грудь обожгло резкой болью. Воздух приходилось пропускать в себя по глоткам. Тот, кто расправился с напавшим на нее баргастом, теперь стоял на поверхности. Его меховое одеяние во многих местах истлело и издавало отвратительный гнилостный запах. Рука этого странного воина все еще сжимала ногу мертвого баргаста. В другой руке застыл кремневый меч; воин по самую рукоятку вонзил его в тело убитого. Острие меча зловеще торчало из окровавленной шеи баргаста.

— Я уже несколько дней жду твоего появления, — сказала Лорна, глядя на воина.

Воин обернулся к ней. Его лицо было скрыто причудливым костяным шлемом. Присмотревшись, Лорна поняла, что шлем на самом деле является черепом какого-то рогатого зверя. Один рог сохранился, другой был обломлен у самого основания.

К ним подъехал малазанский всадник.

— Вы не ранены? — крикнул он, спрыгивая с лошади.

У него в руках был короткий лук с прилаженной стрелой. Единственный глаз оглядел адъюнктессу. Всадник удовлетворенно кивнул: серьезных ран нет. Затем глаз всадника изумленно уставился на широкоплечего коренастого воина в меховых лохмотьях.

— Клобук меня накрой! Да это же тлан-имас!

Лорна словно не замечала малазанца. Она сердито глядела на тлан-имаса.

— Я знала, что ты где-то рядом. Иначе здесь не появился бы шаман баргастов со своими отборными молодцами. Примчались по магическому Пути. Так где ты был? Отвечай!

Тук-младший ошеломленно взирал то на разгневанную адъюнктессу, то на тлан-имаса. В последний раз он видел этих бессмертных существ восемь лет назад, в Семиградии. Видел издали; тлан-имасские легионы уходили на запад выполнять секретную миссию, о которой даже императрица не сумела ничего разнюхать… Бессмертный тлан-имас. Тук был несколько разочарован; невзирая на защитную магию, триста тысяч прожитых лет брали свое. Воин напоминал приплюснутый скелет, мощные кости которого обтягивала морщинистая коричневатая кожа. Некогда крепкие, выпуклые мышцы усохли и стали похожими на дубовые корни. Лицо тлан-имаса не имело подбородка; скулы были гораздо крупнее и рельефнее человеческих, а в нижней части лба выпирала надбровная дуга. Глаза прятались в глубоких темных глазницах.

— Что-то я не слышу ответа, — сердито бросила тлан-имасу Лорна. — Где ты был все это время?

Воин со скрипом нагнул голову.

— В дозоре, — ответил он глухим, каменным голосом.

— Как твое имя?

— Оное Тулан, выходец из клана Тарада, принадлежавшего к логросской ветви тлан-имасов. Я родился осенью, в год Ветров и был девятым сыном клана. Воинскую закалку получил во время Шестой Джагатской войны.

— Довольно, — устало произнесла Лорна.

Заметив, что она нетвердо держится на ногах, Тук поспешил к ней. Лорна смерила его хмурым взглядом.

— Вас можно испугаться, — произнесла она и слегка улыбнулась. — Но я вас не боюсь.

Тук тоже улыбнулся.

— Прежде всего, адъюнктесса, нужно найти вам место для отдыха.

Лорна не возражала и позволила довести себя до вершины травянистого холмика. Поднявшись туда, Тук оглянулся на тлан-имаса. Древний воин стоял к ним спиной. Похоже, он разглядывал каменный курган.

— Опуститесь на колени, адъюнктесса, — попросил Тук. — Я попытаюсь соорудить повязку для вашей руки… Извините, забыл представиться. Меня зовут Тук-младший.

— Я знала вашего отца, — сказала Лорна и улыбнулась уже теплее и искреннее. — Он очень метко стрелял из лука.

Тук молча кивнул.

— И еще он был прекрасным командиром, — продолжала адъюнктесса, глядя на изуродованного молодого офицера, возившегося с ее рукой. — Императрица очень сожалела о его гибели.

— Его тела никто не находил, — возразил Тук. — Отец пропал без вести.

Он поспешно опустил голову и стал осторожно снимать с вывихнутой руки адъюнктессы кольчужную перчатку.

— Да, — тихо отозвалась Лорна. — Пропал без вести сразу же после гибели императора.

Снятая перчатка упала в траву. Лорна закусила губу и стала ждать, когда утихнет боль.

— Пойду добуду тряпок для повязки, — сказал Тук и встал.

Лорна смотрела, как он нагнулся над убитым баргастом, собираясь позаимствовать часть уже ненужной мертвецу одежды. Ей сообщили, что на Ривийской равнине ее встретит человек из «Когтя». Имени не назвали; сказали только, что он — единственный из «когтей» в армии Дуджека, кто уцелел после штурма Крепыша. Что же заставило сына избрать дорогу, столь резко отличающуюся от отцовской? «Когтей» боялись и презирали, да и сами они испытывали постоянный страх. Таким ремеслом не похвалишься. Она могла бы спросить о причине; положение адъюнктессы позволяло Лорне задавать подобные вопросы. Но ей не хотелось лезть этому человеку в душу.

Тук вспорол кожаные доспехи убитого. Под ними оказалась рубаха из грубой шерсти. Нарезав длинных шерстяных лоскутов, Тук вернулся к Лорне.

— А я и не знал, что вас сопровождает тлан-имас, — сказал он, вновь склоняясь над адъюнктессой.

— Они выбирают собственные способы перемещения, — раздраженно ответила Лорна. — И появляются, когда им будет угодно. Но вы правы: этот воин причастен к моей миссии.

Лорна стиснула зубы. Перевязь, сооружаемая Туком, отозвалась новыми волнами боли. Чтобы отвлечься, она спросила о последних городских новостях.

— Мне нечем вас порадовать, — сказал Тук.

По-военному кратко он сообщил об исчезновении капитана Парана и о том, что взвод сержанта Бурдюка был вынужден двинуться в путь без новоназначенного офицера.

Тук окончательно закрепил перевязь и удовлетворенно кивнул.

— Помогите мне встать, — велела Лорна. Ноги плохо слушались адъюнктессу, и ей пришлось держаться за плечо Тука. Но раскисать она не имела права.

— Подайте мне меч.

Тук сбежал с холмика, разыскал в траве меч. Увидев запыленное красноватое лезвие, вестовой изумленно почесал в затылке. Подхватив оружие, он принес меч Лорне.

— Да у вас отатаральский меч! — восхищенно сказал Тук. — Я знаю: эта руда способна отвращать магию.

— И магов, — добавила Лорна, левой рукой неуклюже засовывая меч в ножны.

— По пути сюда я наткнулся на убитого шамана.

— Да, я убила его, — призналась адъюнктесса. — Раз вы были в Семиградии, вас не должны удивлять отатаральские мечи. Но здесь о них почти никто не знает, и меня это очень устраивает.

— Понял, — сказал Тук и посмотрел туда, где стоял тлан-имасский воин.

Лорна угадала мысли вестового.

— Против их магии этот меч бессилен. Можете мне верить: тлан-имасов уже пытались убить таким способом. Их магические Пути сродни Путям джагатов и форкрулиев. Магия Древних, связанная с кровью и землей. Кремневый меч Тулана невероятно прочен. Для него любой металл — не преграда.

Тук вздрогнул и, забыв, что находится в присутствии адъюнктессы, сплюнул на траву.

— Ну и провожатый у вас, адъюнктесса. Вам не позавидуешь.

Лорна улыбнулась.

— На ближайшие несколько дней он станет и вашим провожатым, Тук-младший. Путь до Крепыша не близок.

— Если пешком, дней шесть или семь. Я предполагал, что вы будете верхом.

— Была, — с неподдельной грустью ответила Лорна. — Бардетский шаман перво-наперво уничтожил наших лошадей. Все хворали и пали. Даже мой жеребец, которого я провела через Путь.

Всего на мгновение, но перед Туком предстала женщина, способная печалиться и скорбеть. Потерять боевого коня — вестовой хорошо знал, что это такое. А ведь он слышал про Лорну совсем другое и представлял ее хладнокровным чудовищем, эдакой «карающей десницей», способной появиться из ниоткуда и осуществить возмездие. Может, так оно и было, но Туку не хотелось увидеть эту сторону характера адъюнктессы. Впрочем, он уже видел — Лорна не уберегла своих солдат от сражения с баргастами. Полегли все, кто был в ее отряде.

— Вы поедете на моей кобыле, — сказал он Лорне. — Она, конечно, уступает боевым коням, но быстрая и выносливая.

Они оба направились туда, где Тук оставил лошадь.

— Да это же виканская порода! — воскликнула адъюнктесса, касаясь лошадиной шеи. — Бросьте скромничать, Тук-младший, иначе я в вас разочаруюсь. Замечательная лошадь.

Тук помог Лорне забраться в седло.

— Тлан-имас останется здесь? — спросил он. Лорна кивнула.

— У него свои пути. А теперь посмотрим, на что способна ваша кобыла. Говорят, виканским лошадям присущ боевой дух.

Лорна нагнулась и протянула вестовому левую руку.

— Забирайтесь.

Тук едва скрыл смущение. Ехать в одном седле с адъюнктессой империи? Мысль показалась ему настолько абсурдной, что чуть не засмеялся.

— Благодарю вас, адъюнктесса, но я могу идти пешком, — довольно резко возразил Тук. — Я способен передвигаться трусцой по десять часов в день. Мы сбережем время и через каких-нибудь три дня доберемся до Крепыша.

— Нет, Тук-младший, — тоном, не терпящим возражений ответила Лорна. — В Крепыше мне понадобится ваша помощь Я должна знать все и о войсках, занявших город, и о морантах и о Дуджеке с Тайскренном. Лучше приехать туда на несколько дней позже, зато во всеоружии. А теперь поднимайтесь в седло, и не будем больше спорить.

Тук повиновался.

Они были готовы тронуться в путь, как кобыла вдруг захрапела и метнулась вбок. Оба всадника едва не свалились. Обернувшись, они увидели стоящего рядом тлан-имаса.

— Курган сказал мне правду, адъюнктесса, — сообщил ей Оное Тулан.

Тук ощутил, как Лорна напряглась всем телом.

— Какую правду? — хрипло спросила она.

— Мы на правильном пути.

Что-то внутри подсказывало Туку: тлан-имасский воин имел в виду совсем не эту колею, тянущуюся на юг в сторону Крепыша. Лорна молча развернула лошадь. Тук еще раз взглянул на Оноса Тулана и на каменный курган. Похоже, оба они не были настроены выдавать свои тайны. Но еще больше вестового удивило поведение адъюнктессы. У Тука вновь зачесалась пустая левая глазница. Он тихо выругался и принялся чесать шрам.

— В чем дело, Тук-младший? — не оборачиваясь, спросила Лорна.

Тук сдержался; он не мог себе позволить ответить ей какой-нибудь резкостью.

— Привыкаю жить ослепшим на один глаз, адъюнктесса. Только и всего.


Капитан Паран расхаживал по тесной комнатке. Безумие какое-то! Полная неопределенность. Пока ему было ясно только одно: его прятали. Но от кого и зачем? На эти вопросы ему могла бы ответить толстая колдунья, но та валялась в странной горячке и только бредила. Выспрашивать что-либо у деревянной куклы капитан не собирался. Нарисованные глаза куклы и так глядели на него с откровенной ненавистью.

Иногда в мозгу Парана возникали смутные воспоминания: холодные осклизлые камни… он хватается за них, царапает ногтями и чувствует, как из него уходят силы… потом громадная собака, несущая смерть. Может, это была одна из гончих Тени? Вроде бы собака намеревалась убить толстую женщину, а он вмешался. Но как? Подробностей капитан не помнил. Интуиция подсказывала ему: он не убил это чудовище. Собака вернется. Один или два раза он все-таки спросил у деревянной куклы о случившемся. Деревяшка притворилась глухой. Когда же она раскрывала нарисованный рот, оттуда сыпались только угрозы. Хохолка (так звали куклу) удерживало лишь присутствие колдуньи. Он очень надеялся, что женщина не справится с горячкой и умрет, и не скрывал своей разочарованности, когда это не случилось.

Мозг Парана будоражили и другие вопросы. Где Бурдюк? Неужели сержант покинул город, оставив его здесь? Как все это согласуется (или не согласуется) с замыслом Лорны?

Капитан остановился и посмотрел на лежащую колдунью. Кое-какие крохи сведений Хохолок ему все же сообщил. Оказывается, вскоре после нападения гончей к колдунье явился верховный маг Тайскренн, но женщина сумела спрятать Парана. Здесь в памяти капитана зиял очередной провал, и ему оставалось лишь удивляться, как покалеченная колдунья смогла его спрятать. Хохолок процедил сквозь зубы, что колдунья открыла свой магический Путь, причем неосознанно. Капитан почувствовал: говорящая деревяшка побаивается колдуньи и ее силы. Но тогда почему Хохолок не попытался расправиться с колдуньей сейчас, когда она слаба? Видно, не может. Или боится. Вроде Хохолок вскользь упоминал о каких-то охранительных заклинаниях.

Во всяком случае, когда горячка разбушевалась особенно сильно и Паран чем мог помогал больной, деревянный злодей ему не мешал. Перелом наступил прошлой ночью. Теперь за жизнь колдуньи можно было не опасаться. Паран устал сидеть взаперти. Чего еще ждать? Колдунья спала. Капитан решил: если она в ближайшее время не проснется, он тихо покинет ее жилище, стараясь не попасться на глаза никому из офицеров, не говоря уже про Тайскренна. А что потом? Потом нужно будет каким-то образом найти Тука-младшего.

Поглощенный вихрем своих мыслей, Паран не сразу заметил, что колдунья открыла глаза и внимательно следила за ним. Капитан мотнул головой, думая, что ему показалось. Нет, она действительно проснулась.

Он шагнул к постели и тут же застыл, оцепенев от слов колдуньи:

— Капитан, монета упала. Я слышала.

Паран побледнел. Эти слова всколыхнули ему память.

— Монета? — слабым шепотом переспросил он. — Вращающаяся монета?

«С нею было что-то связано… Голоса богов… стенания мертвецов… вой гончих».

И все это только обрывки вместо целостной картины воспоминаний.

— Да, монета, которая больше не крутится.

Колдунья села на постели.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросила она.

— Почти ничего, — сознался капитан, удивившись, что говорит ей правду. — Эта дурацкая кукла даже не назвала мне твоего имени.

— Дырявый Парус, так меня зовут. Я… в общем… мы с Бурдюком и его взводом вроде как бы одна компания. — В затуманенных глазах колдуньи промелькнула настороженность. — Мне поручили ухаживать за тобой, пока не поправишься.

— Что ты и сделала, — сказал Паран. — А я, как видишь, сумел отплатить тебе добром за добро. Мы квиты, колдунья.

— Выходит, квиты. А что теперь?

У Парана округлились глаза.

— Почему ты спрашиваешь меня? Я-то думал, это должна знать ты.

Дырявый Парус пожала плечами.

— Глупее не придумать! — воскликнул Паран. — Я не знаю, как и почему сюда попал. Придя в себя, обнаруживаю полумертвую колдунью и говорящую деревянную куклу. А о взводе, которым меня послали командовать, — вообще ни слуху ни духу. Они уже отправились в Даруджистан?

— Я вряд ли отвечу на все твои вопросы, капитан. Сержанту было важно, чтобы ты не умер. Ему нужно узнать, кто пытался тебя убить. И не только ему. Всем нам — тоже.

Колдунья умолкла, выжидающе глядя на Парана. Обычное круглое лицо толстухи. Но Паран уловил что-то еще, и это что-то существовало вне ее заурядной внешности и грузного тела. Лицо колдуньи показалось ему… близким и дружеским. Он давно забыл, где и когда встречал такие лица. Паран вполне твердо держался на ногах, однако его душевное равновесие было поколеблено, и единственным человеком, способным восстановить нарушенное равновесие, была Дырявый Парус Капитану казалось, что он движется по винтовой лестнице вниз, а лестница вьется вокруг колдуньи. Но вниз ли? Может, наоборот, вверх? Он и этого не знал. Неясность происходящего настораживала и откровенно пугала его.

— Мне ничего не вспомнить, — наконец сказал Паран. Это было почти правдой, однако под взглядом глаз, прикрытых тяжелыми веками, его правда почему-то выглядела ложью.

— Совсем ничего? — одними губами улыбнулась колдунья.

— Я помню… какой-то разговор, хотя мне кажется, в тот момент я был мертв.

— Но ты же услышал вращающуюся монету?

— Да, — обескураженным тоном признался капитан.

«Я не могу тебе сказать… я помню еще кое-что… Странный мир, призрачный желтый свет… стоны мертвых… голова смерти».

Дырявый Парус кивала, словно подтверждая его подозрения.

— В твою судьбу, капитан Паран, вмешался кто-то из богов. Он-то и вернул тебя к жизни. Только я сомневаюсь, чтобы боги так расщедрились ради тебя. Ты понимаешь, о чем я?

— Я кому-то понадобился, — достаточно спокойно ответил Паран.

— И тебя это не задевает? — удивилась Дырявый Парус.

Капитан пожал плечами и отвернулся.

— Знакомое дело, — пробормотал он.

— Понимаю, — тихо сказала колдунья. — Выходит, Бурдюк оказался прав. Ты не просто новый капитан, присланный в замену прежнему. Все куда сложнее.

— А это уже мое дело, — огрызнулся Паран, по-прежнему глядя в сторону.

Когда он вновь взглянул на колдунью, лицо его было мрачным.

— А какую роль играешь во всем этом ты? Ты выхаживала меня. Зачем? Чтобы услужить своему богу?

Дырявый Парус грубовато расхохоталась.

— Не совсем так. И роль моя была не ахти какая. О тебе позаботились опонны.

Паран одеревенел.

«Опонны? Шуты Судьбы, брат и сестра. Про них говорят: брат толкает, сестра тянет. Где же я их видел? В снах? Я помню голоса; они еще что-то сказали про… мой меч».

Капитан встрепенулся и подбежал к комоду. Наверху лежал его меч в ножнах. Паран дотронулся до рукоятки.

— Представляешь, я купил этот меч три года назад, а впервые пустил его в ход совсем недавно… против собаки.

— Ты это помнишь?

Паран поднял голову. В глазах колдуньи застыл страх, который она и не пыталась скрывать. Он кивнул, отвечая на ее вопрос, потом добавил:

— В тот день, когда я купил меч, я дал ему имя.

— Какое?

— Судьба, — ответил побледневший Паран и слегка улыбнулся.

Дырявый Парус закрыла глаза.

— Все уже было заранее вплетено в нити жизни. Но мне сдается, даже опонны не предполагали, что первой кровью, которую прольет твой меч, будет кровь гончей Тени.

Паран тоже закрыл глаза. Колдунья подтвердила его предчувствие: гончая Тени!

— У тебя уже были стычки с Хохолком? — вдруг спросила колдунья.

— Были. Пока только словесные.

— Остерегайся его, — сказала Дырявый Парус. — Хохолок безрассуден. Он движется по Пути Хаоса. Это страшный путь. Думаешь, почему я свалилась? Хохолок обрушил на меня силу Хаоса. Понимаешь, его Путь крайне враждебен моему. Учти, капитан: Хохолок — не просто деревяшка. Он жаждет властвовать и от этого теряет рассудок. Хохолок поклялся тебя убить.

Паран подвесил ножны к поясу.

— А какова его причастность ко всей этой заварухе? — спросил он.

— Насчет причастности я полностью уверена, но с какого бока — сказать не могу.

Паран понял, что колдунья либо недоговаривает, либо откровенно врет ему. Пусть. Не хочет говорить — не надо.

Кстати, Хохолок являлся сюда каждую ночь, поглядеть, в каком ты состоянии. Но уже две ночи подряд, как я не видел его деревянной морды.

— И сколько же дней я так провалялась?

— Наверное, шесть. Я совсем перестал ощущать ход времени. — Паран направился к двери. — Но вечно торчать здесь я не могу.

— Постой!

Паран улыбнулся.

— Ну хорошо, стою. Теперь скажи, почему мне нельзя отсюда уйти?

— Потому что ты мне еще нужен, — чуть помедлив, ответила колдунья.

— Зачем?

— Пойми, Хохолок боится вовсе не меня, — с трудом подбирая слова, сказала Дырявый Парус. — Он бы давно расправился со мной. Но ты… твой меч не позволяет ему этого сделать. Он видел, как ты ранил гончую Тени.

Паран мысленно выругался. Малознакомая… нет, совсем чужая женщина своим признанием добралась до таких глубин, куда он боялся заглядывать сам. И теперь оттуда хлынуло сочувствие к этой толстухе. Паран попытался занять оборону. Он твердил себе, что миссия важнее чего бы то ни было. Убеждал себя: он с лихвой вернул колдунье долг, если таковой существовал. Она же так и не сказала, почему его прятали здесь. Значит, не доверяет… Капитан бросал в бой все имевшиеся у него доводы, но они казались ему пустыми, затертыми словами.

— Если ты уйдешь, Хохолок меня убьет, — сказала колдунья.

— А как же охранительные заклинания? — на грани отчаяния спросил Паран. — Хохолок утверждал, что они никого не подпускают к тебе.

Колдунья горестно улыбнулась.

— А ты думал, он придет и скажет: «Я боюсь тебя, Паран»? Заклинания! — Смех ее был таким же горестным, как и улыбка. — Мне едва хватает сил, чтобы сидеть. Попытайся я сейчас открыть свой Путь, он сожжет меня дотла. Хохолку выгодно, чтобы ты ничего не знал.

«Опять полуправда», — подумал капитан.

Но слова колдуньи хотя бы объясняли, почему Хохолок так его возненавидел. Испугался деревянный болванчик. Возможно, они оба с колдуньей врут ему, но ложь Дырявого Паруса менее опасна. Парану хотелось так думать. Почему — трудно сказать. Возможно, потому, что колдунья все-таки была не куском дерева, а живым человеком.

Паран вздохнул, отцепил ножны и вернул их на комод.

— Рано или поздно нам с тобой придется бросить все эти хождения вокруг да около и играть в открытую, — сказал он колдунье. — Опонны или кто-то другой, но у нас есть общий враг.

— Спасибо тебе, капитан Паран, — со вздохом произнесла колдунья.

— За что? — насторожился он.

— Я рада, что встретила тебя.

Паран нахмурился. Опять она за свое!


— Армия в плачевном состоянии, — сказала Лорна.

Они стояли у северных ворот Крепыша. Один из караульных отправился в город разыскивать лошадь, а трое оставшихся сгрудились неподалеку и негромко переговаривались.

— Вы правы, адъюнктесса, — ответил Тук-младший, спрыгивая с лошади. — В очень плачевном. После объединения остатков Второй и Шестой армий перетряхнули всех командиров. Да и солдат перетасовали, вплоть до зеленых новобранцев. Прежние взводы раскололи. А тут еще слухи, что «сжигателей мостов» вообще собираются выгнать из армии.

Вестовой оглянулся на караульных. Те не сводили глаз с него и Лорны.

— Здесь это никому не нравится, — тихо добавил он.

Лорна, продолжавшая сидеть в седле, откинулась назад. За дни путешествия острая боль в плече сменилась тупой и ноющей. Адъюнктесса была рада передышке. Временной, конечно. Пока они добирались сюда, Оное Тулан не показался ни разу, хотя она часто ощущала его присутствие, как будто тлан-имас прятался в пыльном ветре, носящемся над равниной. Тук-младший вел себя сдержанно и говорил лишь тогда, когда она его о чем-то спрашивала. Но в его словах ощущалось недовольство, нараставшее в рядах малазанской армии.

Картина получалась крайне неутешительной. В Крепыше десять тысяч малазанских солдат находились на грани мятежа. Всех шпионов и доносчиков они бесцеремонно уничтожали. Единственной сдерживающей силой был Железный кулак Дуджек. Верховный имперский маг Тайскренн прекрасно знал, каковы настроения в армии, но своими действиями лишь подливал масла в пока еще тлеющий огонь. Все распоряжения, какие Дуджек отдавал офицерам, Тайскренн тут же заменял другими и требовал их выполнения. Но более всего Лорну настораживали туманные сведения о внезапном появлении в городе гончей Тени и ее нападении на боевую колдунью Второй армии. Последнюю из числа тамошних боевых магов, чудом оставшуюся в живых. Эта загадка не давала адъюнктессе покоя. Со всем остальным она более или менее сумеет разобраться, временно взяв руководство в свои руки.

Адъюнктессе не терпелось поскорее встретиться с Тайскренном и этой колдуньей. Какое странное у нее имя — Дырявый Парус. Странное и знакомое. Кажется, Лорна уже слышала это имя в детстве. Сказать с уверенностью она не могла: за эти годы память о детстве ушла глубоко в подсознание. Но почему-то стоило ей мысленно произнести имя колдуньи, из подсознания поднялась ледяная волна страха. Лорне хватало иных забот, и она решила подождать с выводами, пока воочию не увидит колдунью.

Городские ворота распахнулись. Солдат держал под уздцы боевого коня, предназначавшегося для адъюнктессы. Солдат был не один. Тук-младший вытянулся по струнке и молодцевато отдал воинское приветствие. Лорна невольно удивилась такой преданности вестового. Она медленно слезла с лошади, затем кивком поздоровалась с Дуджеком.

Последний раз Лорна видела Железного кулака чуть более года назад, в Генабарисе. За эти месяцы Дуджек постарел лет на десять. Лорна не удержалась от улыбки, представив, как они трое выглядят со стороны: изможденный, морщинистый Железный кулак с его одной рукой; адъюнктесса императрицы, тоже, можно сказать, временно однорукая, и, наконец, Тук-младший — последний «коготь» на всем Генабакисе, одноглазый, с полуобожженным лицом. Вот они, олицетворение трех сил империи на континенте (четвертой были маги). Ни дать ни взять — вестники Клобука!

Решив, что улыбка Лорны обращена к нему, Дуджек тоже улыбнулся.

— Рад вас видеть, адъюнктесса. Извините, что не успел надлежащим образом переодеться. Я проверял, как пополняются запасы, а тут прибежал караульный с вестью о вашем прибытии.

Дуджек заметил покалеченную правую руку Лорны и нахмурился.

— Я обязательно найду вам лекаря, адъюнктесса. Есть тут один, искусно владеет магией Деналя.

— Магия давно уже не действует на меня, Железный кулак, — возразила Лорна. — Меня вполне устроит обычный лекарь.

Она сощурилась и насмешливо взглянула на Дуджека.

— Надеюсь, мне не понадобится обнажать меч внутри городских стен.

— Этого я вам обещать не могу, — ответил Дуджек, пытаясь обратить свои слова в шутку.

Лорна повернулась к Туку-младшему.

— Спасибо, что помогли мне добраться сюда.

— Благодарности излишни, адъюнктесса, — смеясь, возразил Дуджек. — Я знаю, кто такой Тук-младший и на что он способен. И не только я. Все знают. И если Тук-«коготь» столь же доблестен, как Тук-солдат, у вас есть все основания сохранить ему жизнь.

— Как это понимать?

Дуджек жестом пригласил адъюнктессу войти в город.

— Тука здесь знают как храброго воина Второй армии. Только поэтому ему до сих пор не перерезали глотку. А мои слова понимайте как просьбу услать его из Крепыша.

— Я дам вам знать, — сказала Лорна, обращаясь к Туку.

Она решила не садиться на коня, а вместе с Дуджеком немного пройтись по городу. На улицах было полно солдат. Лорне показалось, что они управляют движением торговых повозок и вносят хоть какой-то порядок в хаотичную толпу горожан. Многие дома еще носили следы недавнего штурма, хотя ремесленники трудились вовсю. Их работой тоже руководили военные.

— Далеко не вся знать перешла на сторону империи, — сказал Дуджек. — Наиболее упрямых и злонамеренных придется казнить. Тайскренн намерен сделать казни публичными и вообще придать им широкую огласку.

— Что в этом удивительного? — с металлом в голосе спросила Лорна. — Во всех завоеванных городах империя делала то же самое, и вы об этом прекрасно знаете.

Дуджек вспыхнул.

— Казнить девятерых из каждых десяти? Не щадить даже подростков? Это же варварство!

Лорна повернулась к нему.

— Согласна. Тайскренн, похоже, хватил через край.

Дуджек умолк. Он провел адъюнктессу по главной улице Крепыша, поднимавшейся туда, где в нескольких зданиях располагалось высшее командование. Лорну здесь не знал никто, зато Дуджека, похоже, знали многие. Люди оборачивались в его сторону. Правда, улыбок на их лицах адъюнктесса не замечала. Она попыталась понять, какие чувства испытывают горожане при виде Однорукого. Страх? Уважение? Или оба чувства сразу?

Они подошли к трехэтажному каменному дому. Вход охраняло не менее дюжины бдительных караульных.

— Моя миссия не позволяет мне надолго задержаться в городе, — сообщила Дуджеку Лорна.

— Подробности меня не касаются, — коротко ответил Однорукий. — Делайте то, что вам надо, но только не становитесь у меня на пути.

Эти слова были произнесены спокойно и почти дружелюбно, и все же адъюнктессе стало не по себе. Дуджека загоняют в угол, и она знала, кто именно. Тайскренн. Что затевает этот верховный маг? Он как будто намеренно старается озлобить и солдат, и население завоеванного города.

— Как я уже сказала, вскоре мне придется покинуть Крепыш. Однако пока я здесь, — голос Лорны зазвучал жестче, — я постараюсь втолковать верховному магу Тайскренну, что его вмешательство в дела армии и в управление городом недопустимо. Итак, если вам нужна поддержка, считайте, что вы ее уже имеете.

Они почти дошли до места. Дуджек молча смотрел на адъюнктессу, словно оценивая искренность ее слов. Однако его ответные слова немало удивили Лорну.

— Поймите, адъюнктесса, свои сложности я буду решать сам. Сил мне на это хватит. Вы вольны делать все, что сочтете нужным, но я ни о чем вас не прошу.

— И вы позволите, чтобы по недомыслию Тайскренна город содрогнулся от массовых казней знати?

— Тактика, адъюнктесса, тем и хороша, что годится не только для поля боя. А верховный маг никогда не был тактиком.

Дуджек и Лорна поднялись по ступеням крыльца. Двое караульных распахнули входные двери. Двери выглядели совсем новыми, их бронзовые накладки не успели подернуться патиной. Дальнейший путь адъюнктессы и ее сопровождающего пролегал по длинному коридору. Туда с обеих сторон выходило множество дверей, и все они охранялись.

«Вторжение гончей довело бдительность до абсурда», — подумала Лорна.

Следом явилась другая мысль.

— Скажите, Железный кулак, здесь были покушения на вашу жизнь?

Дуджек усмехнулся.

— Только за последнюю неделю целых четыре. Но ко всему привыкаешь, в том числе и к покушениям. Кстати, эти караульные сами вызвались нести вахту. Они не желают слушать моих команд. Последнего покушавшегося так исполосовали, что я и лица не разглядел.

— В ваших легионах немало уроженцев Семиградия. Я не ошиблась?

— Нет. Иногда их верность мне даже мешает.

Верность… чему? И кому? Семиградскими новобранцами нынче затыкали все дыры. Само Семиградие находилось на грани открытого мятежа, и императрице очень не хотелось, чтобы эта новость дошла до солдат Дуджека. В рядах малазанской армии наверняка вспыхнули бы волнения, а они, в свою очередь, подхлестнули бы мятежников на родине. Лорна не хуже императрицы понимала всю серьезность и шаткость нынешнего положения. Его еще можно выправить, но нужно действовать крайне осторожно, учитывая каждую мелочь. А тут, как назло, этот Тайскренн с его тупым своеволием!

Адъюнктесса вдруг почувствовала, что они с Дуджеком поменялись ролями. Сейчас она нуждалась в поддержке Железного кулака.

Коридор оканчивался массивными двустворчатыми дверями. Завидев Однорукого, караульные вытянулись в воинском приветствии, затем распахнули двери. По другую сторону находился просторный кабинет с громадным столом посередине. Стол занимали разложенные карты, свитки и листы пергамента, пузырьки с чернилами, перья и кисти. Едва Дуджек и Лорна вошли, караульные бесшумно закрыли двери.

— Тайскренна известили о вашем приезде, но он появится несколько позже, — пояснил Дуджек, присаживаясь на край стола. — Если у вас есть вопросы насчет недавних событий, лучше задать их сейчас.

Лорна понимала: Однорукий хотел переговорить с глазу на глаз. Несомненно, у него есть своя точка зрения и на штурм Крепыша, и на все остальное. Тайскренн изложит ей свою, а какую из них принять за истинную — это уже ее дело. Теперь она поняла, почему Дуджек заговорил о тактике. Лорна подошла к ближайшему креслу и медленно опустилась на мягкое сиденье.

— Я не возражаю, Железный кулак, — сказала она. — Вначале поговорим о менее значимых вещах. У вас были какие-либо сложности с морантами?

Дуджек нахмурился.

— У нас с ними разные представления о чести и благородстве. Я намеревался бросить против Каладаиа Бруда несколько легионов золотых морантов — цвет морантского воинства. Чего я только ни делал — все без толку. Они, видите ли, слишком высоко ценят Бруда, чтобы считать его своим врагом. Одно время наш военный союз с морантами вообще висел на волоске. Наконец золотые моранты все же выдвинулись на марш. Вскоре я и черных пошлю им на подмогу.

Лорна кивнула.

— В Генабарисе зеленые и синие моранты тоже доставили нам хлопот. По сути, этим и вызвано мое появление здесь. Императрица настаивает, чтобы мы выжали из союза с морантами все возможное. Союз недолговечен и может рухнуть в любое время.

— Выбор у нас невелик, — буркнул Дуджек. — На сколько легионов пополнения я могу рассчитывать к будущей весне?

— На два, — с явной неохотой ответила Лорна. — И к ним в придачу — полк виканских копьеносцев. Виканцы и Одиннадцатый легион высадятся в Натилоге. Девятый прибудет в Нист и примкнет к тамошним новобранцам. Императрица уверена: этого подкрепления будет вполне достаточно, чтобы выбить Малиновую гвардию из Лисьего перевала и ударить по Бруду с флангов.

— В таком случае императрица рассуждает как дура! — сердито ответил Дуджек. — Бросать новобранцев против опытных воинов? Если мы будем так воевать, то через год Малиновая гвардия успеет освободить Нист, Трит, Одноглаз, Поруль, Гаральт и…

— Можете не продолжать, — перебила его Лорна. — Я помню названия всех бывших вольных городов Генабакиса. Обещаю вам, Железный кулак: на будущий год вы получите не два, а четыре легиона.

Дуджек задумчиво глядел на карту, пришпиленную к столу. Лорна ждала. Она понимала: получив такие сведения, Железный кулак стал тут же перекраивать все свои замыслы относительно сражений будущего года. Он сопоставлял силы малазанцев и силы главных своих противников: Каладана Бруда и командующего Малиновой гвардией принца Казза. Наконец Дуджек поднял голову.

— Скажите, адъюнктесса, возможно ли поменять места прибытия? Одиннадцатому легиону и виканским копьеносцам разумнее высадиться на восточном побережье, южнее Яблока. А Девятый пусть высаживается на западе, возле Тюльпана.

Лорна подошла к столу и взглянула на карту.

«Тюльпан? Но почему там?»

Просьба Дуджека казалась ей бессмыслицей.

— Императрица наверняка захочет узнать о причинах столь коренного изменения. Да и в ее штабе это вызовет немало вопросов.

— Попробую объяснить. — Дуджек поскреб щетину на подбородке. — Когда прибудет пополнение, Малиновая гвардия уйдет на север. Учтите, адъюнктесса, новобранцы не сумеют удержать Лисий перевал. Им придется отступить. Местность там безлюдная, разжиться припасами негде. Теперь смотрите, что получается. Мы отводим своих новобранцев обратно к Нисту. Казз, конечно же, пустится за нами. Итак, две армии оказываются на марше: одна отступает, другая ее преследует. Армии на марше неизбежно отрываются от своих обозов снабжения, чтобы не застрять. И вот тут-то мы обрываем Малиновой гвардии связь с ее обозами. Лучше, чем виканская конница, этого не сделает никто.

Говорили, что виканцы рождаются в седле и приучаются ездить верхом раньше, чем ходить. Неуловимые, способные мгновенно появиться, ударить и так же мгновенно исчезнуть. Лорна представила, какой урон понесли бы обозы Малиновой гвардии от таких набегов.

— А где в это время будет находиться Одиннадцатый легион? — спросила она.

— Треть солдат мы оставим в Нисте. Остальных спешным порядком направим к Лисьему перевалу.

— Если учесть, что Каладан Бруд в это время будет в южной части Чернопсового леса… вы правы, Железный кулак. Мне нравится ваш замысел.

— Вы ведь предлагали извлечь выгоду из союза с морантами. Вот они и займутся переброской наших войск по воздуху из Тюльпана к… — Дуджек опять склонился над картой. — Мне необходимо, чтобы Девятый легион оказался в Чернопсовом болоте к тому времени, когда я выведу свои силы оттуда и размещу их южнее позиций Бруда. Совместный удар черных и золотых морантов должен выдавить противника прямо на нас. Помощи ему ждать неоткуда — Малиновая гвардия будет надежно заперта на другой стороне Лисьего перевала.

— Дуджек, вы никак собираетесь перебросить на кворлах целый легион?

— Императрица хочет, чтобы война в Генабакисе закончилась еще при ее жизни?

Однорукий стал расхаживать по кабинету.

— Только учтите, адъюнктесса, что все мои рассуждения могут оказаться просто теорией. А действительность может внести в них существенные изменения. На месте Бруда я бы…

Дуджек замолчал и повернулся к Лорне.

— Так я могу рассчитывать, новобранцев доставят туда, где они мне нужнее всего?

Лорна пыталась угадать его мысли. Стратегический замысел Дуджека и в самом деле больше смахивал на штабную схему. Наверное, он уже внес кое-какие поправки, раз упомянул о Бруде, но подробности рассказывать ей не собирался. Лорна попыталась взглянуть на карту глазами Дуджека. Увы, адъюнктесса не владела искусством воинской стратегии и тактики. Если ей было трудно угадать ход мыслей Железного кулака, возможные маневры Каладана Бруда оставались и вовсе недоступными ее пониманию.

— Ваши предложения, Железный кулак, невзирая на всю их дерзость и недостаточную обоснованность, от имени императрицы официально приняты. Ваша просьба будет удовлетворена.

Дуджек кивнул, не выказав особой радости.

— Еще один вопрос, Железный кулак, прежде чем здесь появится Тайскренн. Это правда, что в Крепыше побывала гончая Тени?

— Да, — ответил командующий. — Меня на месте бойни в то время не было, но я видел тела солдат, растерзанных этим чудовищем. Если бы не Дырявый Парус, все кончилось бы еще трагичнее.

В глазах Однорукого мелькнул неподдельный ужас. Лорна сразу же вспомнила другую бойню, учиненную гончими в Итко Кане два года назад.

— Я видела, на что способны гончие, — тихо сказала адъюнктесса.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и их глаза сказали больше, чем они оба решились бы доверить словам.

— В таком случае Дырявый Парус должна быть очень опытной и сильной колдуньей.

— Так оно и есть. Она единственная из боевых магов, кто уцелел после атаки Тайскренна на Дитя Луны, — ответил Дуджек.

— Удивительно, — сказала Лорна.

Слова Дуджека и впрямь удивили ее. Может, он что-то заподозрил? К счастью, нет.

— Знаете, адъюнктесса, Дырявый Парус это назвала «везением с обоих концов». Наверное, она права.

— И давно она служит боевой колдуньей? — поинтересовалась Лорна.

— Кажется, лет восемь или девять. С того самого времени, как я стал командовать Второй армией.

Дырявый Парус… Имя колдуньи вновь показалось Лорне подозрительно знакомым. У нее вдруг сжалось сердце, будто его сдавили железной перчаткой. В глазах потемнело… Лорна очнулась в кресле. Над ней озабоченно склонился Дуджек.

— Я напрасно отвлекал вас разговорами. Нужно было бы сначала позвать лекаря и заняться вашим плечом.

— Не торопитесь. Я немного утомилась в дороге.

— Разрешите предложить вам бокал вина.

Лорна рассеянно кивнула.

«Дырявый Парус? Так вот где и когда я слышала это имя!» Ей непременно нужно увидеть эту колдунью. Она узнает ее. Обязательно узнает.

— Девять лет, — едва слышно произнесла Лорна. — Мышатник.

— Вы что-то сказали?

Дуджек стоял перед нею с бокалом вина.

— Нет, ничего. Благодарю вас, Железный кулак.

Адъюнктесса взяла бокал и едва успела сделать несколько глотков, как двери распахнулись и в кабинет стремительно ворвался Тайскренн. Верховный маг был вне себя от гнева.

— Погоди у меня! — прошипел Тайскренн, обращаясь к Дуджеку. — Если только ты в этом замешан и я обнаружу твои следы, берегись!

— В чем же я, по-твоему, замешан, верховный маг? — холодно и равнодушно спросил Дуджек.

— Я только что из хранилища летописей. Это не просто пожар. Я как будто попал внутрь печи!

Лорна поднялась с кресла и встала между обоими мужчинами.

— Здравствуйте, верховный маг Тайскренн, — негромко и с оттенком угрозы произнесла она. — Может, теперь вы расскажете мне, почему какой-то пожар в каком-то хранилище чужого города буквально лишил вас человеческого облика?

Тайскренн оторопел.

— Простите мой гнев, адъюнктесса, — едва сдерживаясь, ответил он. — Но хранилище летописей — не просто склад, набитый старыми пергаментами. Там находились сведения о жителях Крепыша.

Темные глаза мага уперлись в Дуджека.

— И в первую очередь — сведения о городской знати.

— Какое несчастье, — сказал Дуджек. — Дознание уже началось? Можешь взять себе в помощь моих людей. Всех, кто понадобится: от солдат до старших офицеров.

— Обойдусь, Железный кулак, — язвительно протянул Тайскренн. — Мне и так хватает твоих соглядатаев. К чему множить их число?

Тайскренн через силу поклонился Лорне.

— Еще раз приношу вам свои извинения, адъюнктесса.

— Оставьте их при себе, — сухо ответила она и обратилась к Дуджеку: — Хочу поблагодарить вас за вино и беседу.

Лорна заметила, как у Тайскренна заходили желваки.

— Полагаю, вечером мы встретимся на обеде?

— Обязательно, адъюнктесса, — сказал Дуджек. — Для нас большая честь принимать вас у себя.

Ее слова вызвали новую гримасу на лице Тайскренна. В глазах Дуджека она уловила искреннее уважение, будто командующий признавал и за ней владение тактическим искусством.

— Госпожа Лорна, полагаю, Железный кулак уже сообщил вам о столкновении нашей боевой колдуньи с гончей Тени, — ядовито улыбаясь Дуджеку, спросил Тайскренн.

«Слишком мало», — с огорчением подумала Лорна, но не подала виду. Пусть Тайскренн думает что угодно.

— Железный кулак — воин, а не маг. Меня интересует ваша оценка случившегося, — сказала она.

— Не премину вам ее дать.

— Разрешите пока откланяться, — вмешался Дуджек. — Я пошлю узнать о здоровье колдуньи. А сейчас я должен вас покинуть.

Едва кивнув Тайскренну, Дуджек вышел из кабинета. Верховный маг проводил его взглядом.

— Адъюнктесса, нынешнее положение дел… — порывисто начал он, когда двери кабинета вновь закрылись.

— Является до крайности нелепым! — в тон ему досказала Лорна. — Клобук вас накрой, Тайскренн! Где ваш здравый смысл? Дуджек — опытнейший командир. Империя считает за честь, что в ее армии служит такой военачальник. Но вы ведете себя с ним так, что он сжирает вас заживо.

Повернувшись к столу, она наполнила свой бокал.

— И вы заслуживаете такого обращения.

— Послушайте, адъюнктесса…

— Не перебивайте меня, Тайскренн! Я сейчас говорю с вами от имени императрицы. Она с большой неохотой согласилась, чтобы вы командовали нападением на Дитя Луны. Но знай она, сколь грубо и неуклюже вы проведете штурм, она ни за что не доверила бы вам это серьезнейшее дело. Вы что же, считаете всех остальных глупее себя?

— Кажется, пока мы говорили только о Дуджеке, — осторожно вставил Тайскренн.

Лорна глотнула вина, поставила бокал и потерла зачесавшийся лоб.

— Дуджек — не враг, — устало произнесла она. — И никогда им не был.

— Не стоит забывать, адъюнктесса, что он был человеком императора.

— Сомневаться в его верности империи — значит оскорблять Дуджека. Учтите, он не потерпит оскорблений, и тогда он действительно может из защитника империи превратиться в ее врага. Однорукий — не просто командир. Сейчас в его подчинении десять тысяч солдат, а на будущий год их станет двадцать пять. Он не намерен уступать вашим нажимам. Думаете, в нем говорит гордость? Вряд ли. Если бы дело касалось только его, он не стал бы с вами связываться. Но вместе с ним вы пытаетесь загнать в угол еще десять тысяч, и если вы их разозлите, пеняйте на себя. А Дуджек их не бросит и не встанет на вашу сторону.

— В таком случае он окажется предателем.

— Нет. Он сознает свою ответственность за тех, чьими жизнями распоряжается. Дуджек — лучший командир империи. Если мы вынудим его обратиться против нас, предателями окажемся мы. Вам понятны мои слова?

На лбу Тайскренна обозначилась глубокая складка.

— Да, адъюнктесса, — тихо ответил он. — Я вполне вас понимаю.

Он поднял глаза на Лорну.

— Меня тяготит ноша, которую императрица возложила на мои плечи. Мне она не по силам. Я был бы рад, если бы меня избавили от этой ноши.

Последние слова Тайскренна заставили Лорну призадуматься. По природе своей маги никогда не отличались верностью делу, которому служили. Да и служили они больше из страха или из уважения, опять-таки порожденного страхом. Был когда-то один маг, отличавшийся верностью, — император.

— Послушайте, Тайскренн. В одном все мы единодушны: старая гвардия должна исчезнуть. Все, кто служил при императоре, продолжают цепляться за память о нем. Осознанно или неосознанно, они всегда будут для нас угрозой. Дуджек — исключение. Таких, как он, можно пересчитать по пальцам. Мы не должны их потерять. Участь остальных — смерть. Но мы не имеем права возбуждать в них подозрения. Если мы будем действовать слишком открыто и безрассудно, дело кончится восстанием, и оно погубит империю.

— Мы устранили всех, кроме Дуджека и Дырявого Паруса, — сказал Тайскренн. — Бурдюк с его взводом целиком принадлежит вам, адъюнктесса.

— Если повезет.

Верховного мага передернуло от этих слов.

— Есть какие-то сложности? — насторожилась Лорна.

Тайскренн встал.

— Каждую ночь я раскладываю колоду Драконов, — сказал он. — У меня не осталось сомнений — в наши смертные дела вмешались опонны. Расклад Дырявого Паруса только подтвердил мои подозрения.

— Она искусна в гадании? — резко спросила Лорна.

— Намного искуснее меня, — сознался Тайскренн.

— Как вы думаете, что заставило опоннов вмешаться?

— Даруджистан, — коротко ответил верховный маг.

Лорна даже закрыла глаза.

— Я боялась, что услышу это. Мы должны захватить Даруджистан. Любой ценой. Когда его богатства окажутся в наших руках, мы перебьем хребет всему Генабакису.

— Согласен, адъюнктесса. Но дела обстоят хуже, чем вы думаете. Подозреваю, что Бурдюк и Дырявый Парус находятся в сговоре.

— А что-нибудь слышно насчет капитана Парана?

— Ничего. Подозреваю, кто-то укрывает его. Или его тело. Я склонен думать, что он погиб, однако его душе еще предстоит пройти через ворота Клобука. Помешать этому может только маг.

— Дырявый Парус?

Тайскренн пожал плечами.

— Возможно. Хотелось бы знать, какова роль капитана во всех этих делах.

Лорна колебалась, говорить ли Тайскренну, потом все-таки решила сказать.

— Капитан был вовлечен в долгие и нелегкие поиски.

— В таком случае он, верно, нашел искомое, — сердито бросил верховный маг.

— Возможно, — не сводя с него глаз, ответила Лорна. — Скажите, а насколько сильна Дырявый Парус?

— У нее достаточно магической силы, чтобы стать верховной имперской колдуньей. У нее хватило сил выдержать нападение гончей и обратить эту бестию в бегство. Честно сказать, даже не знаю, как ей это удалось. Сомневаюсь, сумел бы я противостоять гончей.

— А если ей кто-то помогал? — вполголоса спросила Лорна.

— Я об этом как-то не подумал.

— Так задумайтесь. А теперь слушайте: императрица велела, чтобы вы продолжали начатое, но только не против Дуджека. Вы можете понадобиться здесь в качестве связующего звена на тот случай, если моя миссия в Даруджистане потерпит неудачу. И перестаньте совать нос в управление жизнью Крепыша. Более того, вы должны рассказать Дуджеку о вмешательстве опоннов. Если боги вмешались в дела смертных, Однорукий имеет право знать об этом, дабы учитывать их вмешательство в своих стратегических замыслах.

— Какие могут быть замыслы, если опонны вступили в игру?

— Оставьте это заботам Дуджека.

Лорна пристально поглядела на Тайскренна.

— Вам что-нибудь непонятно в этих распоряжениях?

— Скажу вам по правде, адъюнктесса: я испытываю громадное облегчение, — улыбнулся верховный маг.

Лорна понимающе кивнула.

— Что ж, прекрасно. А теперь распорядитесь насчет пристанища для меня и найдите мне обыкновенного толкового лекаря.

— Обязательно.

Тайскренн шагнул к дверям, но остановился и повернулся к Лорне.

— Как я рад, что вы здесь, адъюнктесса.

— Благодарю вас, верховный маг.

Когда он ушел, Лорна опустилась в кресло и мысленно перенеслась на девять лет назад. Она погрузилась в звуки и образы детства, отнюдь не связанные с беззаботными девчоночьими играми или шалостями. Воспоминания унесли Лорну в одну из страшных ночей, пережитых ею в Мышатнике — бедном квартале тогдашней имперской столицы Малаза… То был кошмар наяву. Она помнила кровь. Крови было много. Везде. Следом в памяти всплыли бледные, оцепеневшие лица матери, отца и старшего брата. Они не могли поверить, что остались живы и что кровь вокруг — чужая. Лорна давно, очень давно не касалась этих воспоминаний. И вот они вырвались, а вместе с ними — имя, шелестящее, словно сухие ветви на ветру.

— Дырявый Парус, — прошептала Лорна. — Дырявый Парус…


Колдунья нашла в себе силы подняться с постели. Сейчас она стояла у окна, опираясь рукой о раму, и смотрела на улицу, плотно забитую армейскими повозками. Повторяющийся изо дня в день грабеж местного населения, который квартирмейстеры именовали «пополнением запасов», шел полным ходом. Изгнание знати и просто богатых людей из их домов, где теперь размещались малазанские офицеры, закончилось еще несколько дней назад. Сложнее было устранить следы «лунного дождя». Ремесленники чинили повреждения в городских стенах, ставили новые створки на ворота и расчищали еще оставшиеся завалы.

Дырявый Парус радовалась, что ей не пришлось видеть, как из города вывозили трупы. Ими доверху набивали телеги. Убитые обломками, исполосованные мечом или обгоревшие в пожаре — всех их уравнивала одна телега с шершавыми деревянными бортами. Всех: мужчин, женщин, детей, молодых и старых, бедных и богатых. На ком-то уже успели попировать вороны, кого-то погрызли крысы. Колдунья видела подобное в других завоеванных малазанцами городах и не хотела повторения жуткого зрелища.

Теперь, когда начальный и самый страшный период завоевания окончился, жизнь Крепыша стала медленно возвращаться в привычное русло. Из окрестных деревень потянулись крестьяне; прятавшиеся торговцы вылезали из подвалов и открывали уцелевшие лавки. И победители, и побежденные нуждались в провизии и многом другом, без чего немыслима человеческая жизнь. Малазанские лекари обходили улицу за улицей и дом за домом, стараясь не допустить распространения болезней. Попутно они помогали горожанам, перевязывая раны и раздавая снадобья. Им было велено не отказывать никому, кто обратится за помощью. Так было не только в Крепыше, а едва ли не во всех городах, которые захватывала малазанская армия. Вместе с очагами болезней требовалось погасить и очаги враждебности местных жителей. Расчет оправдывался всегда: через какое-то время горожане начинали менять свое отношение к захватчикам.

Дырявый Парус не сомневалась, что следующим действием этого спектакля станет казнь знати. На виселицах вздернут самых алчных и ненавистных городскому люду богатеев. Разумеется, казни будут публичными. Толпа начнет радостно свистеть и улюлюкать. В угаре этого безумного веселья малазанцы покажутся многим освободителями, избавившими парод от кровососов. Что будет дальше — тоже известно. Зеленым юнцам предложат стать такими же «вершителями справедливости» и вступить в малазанскую армию. Желающие найдутся, и немало. А потом их с оружием в руках отправят выискивать новых врагов империи, уничтожать всех, кто не желает жить под счастливым правлением мудрой императрицы Ласэны.

Колдунья видела эту гнусную игру в десятках других городов. Какими бы справедливыми ни были местные правители, какими бы щедротами ни осыпала бедноту местная знать, слово империи, подкрепленное ее мощью, мгновенно превращало всех их в тиранов и демонов. Такова природа человечества. Но самое скверное, что у Дырявого Паруса тоже была своя роль в этом спектакле.

Она вспомнила лица «сжигателей мостов», их характеры, разительно отличающиеся от цинизма и равнодушия, что царили вокруг. Сержант Бурдюк, но сути, был загнан в угол. Правильнее сказать, жизнь наползала на него, царапая и давя своими углами, делая все, чтобы сокрушить его представления о чести, долге, отношении к товарищам. Но он не сдавался. Пусть мир сузился до одного взвода — его взвод стоил целого мира. И Бурдюк не сдавался, упрямо отражая все атаки судьбы. Дырявый Парус часто думала… и не только думала — ей хотелось верить, что Бурдюк все же выйдет победителем из схватки с жизнью и увидит свой мир свободным от удушающей руки империи.

Следом она подумала о Быстром Бене и Каламе. Те, как умели, старались снять с плеч командира хотя бы часть его тяжкой ноши. Это было их проявлением любви к Бурдюку (как бы удивились они, назови она их отношение к сержанту любовью!). Остальные бойцы взвода (разумеется, за исключением девчонки) старались делать то же самое, но где-то вели себя как дети. Им хотелось вообще уберечь сержанта от всех превратностей судьбы.

Дырявый Парус удивилась самой себе. Она вдруг почувствовала: оказывается, эти люди для нее что-то значат и она способна тревожиться за них. А она-то считала подобные чувства давно исчезнувшими — спаленными буднями войны и развеянными вместе с пеплом пожаров. Колдунья прекрасно понимала: согласившись помогать сержанту и его взводу, она рисковала, но мысли об опасности не останавливали, а наоборот, только подхлестывали ее.

Что же до этой девчонки с глазами древней старухи — Дырявый Парус не хотела даже думать о ней.

И вот теперь еще этот капитан Паран. Что же с ним делать дальше? Сейчас он сидел на ее постели и смазывал меч. За эти четыре дня, как она пришла в себя, они почти не разговаривали. Каждый по-прежнему не доверял другому.

Может, в том и скрывалась загадка, что именно неопределенность положения притягивала их друг к другу? А притяжение существовало. Даже сейчас, стоя к Парану спиной, колдунья ощущала туго натянутую связующую нить. Сила, что бурлила в пространстве между ними, была опасной, но и волнующей тоже.

Дырявый Парус вздохнула. Сегодня утром появился Хохолок. Он был чем-то не на шутку взбудоражен. Ее вопросы Хохолок оставлял без ответа, но колдунья подозревала, что он нашел магическую тропу, способную привести его отсюда прямо в Даруджистан.

Мысль эта не прибавляла ей радости.

Колдунья ощутила трепетание охранительной сети, которую она возвела у входной двери.

— К нам кто-то идет, — сообщила она Парану.

Капитан вскочил и схватился за меч. Колдунья замахала руками.

— Успокойся, Паран. Я сделала тебя невидимым для других. Никто не почует твоего присутствия. Главное — не шуми и жди здесь.

В дверь негромко постучали. Колдунья пошла открывать. На пороге стоял молодой солдатик.

— В чем дело? — спросила Дырявый Парус.

— Железный кулак Дуджек просил узнать о вашем здоровье, колдунья.

— Мне гораздо лучше, — сказала она. — Я рада, что Дуджек не забывает про меня. Если это все, с чем он тебя посылал, тогда…

— Нет, колдунья, — почтительно перебил ее солдат. — Раз ваше здоровье стало лучше, я должен передать вам просьбу Железного кулака. Он просил вас прийти этим вечером в главное здание на обед.

Колдунья мысленно выругалась. И зачем она сказала этому мальчишке правду? Но идти на попятную было поздно. «Предложение» командира — тот же приказ, только переданный в более вежливой форме. Отказываться она не имела права.

— Передай Железному кулаку, что я благодарю его за оказанную честь и обязательно приду на обед.

Солдат уже собирался уходить, но Дырявый Парус задержала его.

— Ты, случайно, не знаешь, кто будет на этом обеде?

— Верховный маг Тайскренн, вестовой по имени Тук-младший и адъюнктесса Лорна.

— Адъюнктесса Лорна в городе?

— Так точно, колдунья. Приехала сегодня утром.

«Клобук ее накрой!» — подумала Дырявый Парус. Мир вокруг сразу сделался зыбким и страшным.

— Передай мой ответ Дуджеку, — сказала она солдату и поспешно закрыла дверь.

— Что-нибудь случилось? — крикнул ей из спальни Паран.

— Не размахивай мечом, капитан.

Колдунья подошла к комоду и принялась рыться в ящиках.

— Меня пригласили на обед.

Паран подошел и встал рядом.

— Пирушка для высших чинов? — спросил он.

Дырявый Парус рассеянно кивнула.

— Что-то вроде этого. Из заезжих гостей — адъюнктесса Лорна. Как будто нам здесь Тайскренна мало!

— Значит, она все-таки приехала, — прошептал Паран.

От этих слов колдунья похолодела.

— Так ты ждал ее? — медленно поворачиваясь к капитану, спросила Дырявый Парус.

Взгляд у капитана был испуганный. Слова, только что слетевшие с его губ, явно не предназначались для ее ушей.

— Выходит, ты у нее на службе? — прошипела колдунья.

Паран молча скрылся в спальне. Дырявому Парусу и не требовался его ответ. Все ясно и так. Подозрения Быстрого Бена не были напрасными. Заговор! Взвод Бурдюка хотят погубить. А если возьмутся за них, могут докопаться и до нее. Колдунья чувствовала, как внутри зреет решение. Мысли путались; злость перемежалась со страхом. Дырявый Парус не очень представляла, во что выльется ее решение. Главное, оно уже было и постепенно подчиняло себе всю лавину ее мыслей.


Где-то на городской башне отбивали седьмую стражу. Тук-младший поднялся по ступеням и оказался у дверей штаба имперской армии. Угрюмого вида караульный повертел в руках пергаментный листок с приглашением и весьма нехотя пропустил вестового, объяснив, куда надо идти. В животе у Тука противно забурлило. Конечно же, за этим приглашением стояла Лорна. По непредсказуемости и умению крутить людьми адъюнктесса едва ли уступала Тайскренну и прочим. О ней ходили разные слухи, поэтому за дверями вместо обеденного стола его вполне могла ожидать яма, полная голодных ядовитых змей.

И как отнесутся высокие гости к его изуродованному лицу? Сделают вид, что не замечают? А как он будет чувствовать себя среди них? Среди солдат Туку было проще — редко кто из воинов Дуджека мог похвастаться лицом без единой царапины. Те немногие, кого он числил своими друзьями, похоже, были искренне рады, что он вообще остался в живых.

В Семиградии существовало поверье: утрата одного глаза рождает внутреннее зрение. За минувшую пару недель Тук без конца вспоминал об этом. Но, увы, лишившись левого глаза, он не приобрел тайного дара. Его мозг то и дело разрывался от ослепительных вспышек, однако вестовой относил их за счет «глазной» памяти. Последним, что видел его левый глаз, была лавина огня. И вот теперь ему придется сидеть за одним столом с ближайшей помощницей императрицы. Тук вдруг остро ощутил свое уродство, осознав себя живым свидетельством ужасов войны. Может, потому Лорна и пригласила его на обед? Впрочем, адъюнктессе едва ли свойственна такая человечность. Неизбежность войны: кто-то гибнет, кто-то остается калекой.

Дуджек, Тайскренн и Лорна обернулись в его сторону. Тук-младший поклонился.

— Спасибо, что откликнулись на приглашение, — сказала ему Лорна.

Вместе с Одноруким и магом она стояла возле пылающего камина — самого большого из трех имевшихся в зале.

— Идите к нам, Тук-младший, — позвала его адъюнктесса. — Мы дожидаемся последнюю гостью.

Дуджек ободряюще ему улыбнулся. Поставив хрустальный бокал на каминную полку, командующий как бы невзначай почесал культю левой руки.

— Бьюсь об заклад, твой шрам зудит и сводит тебя с ума, — сказал старик, улыбаясь еще шире.

— Скребу его обеими руками, — признался Тук.

— Давай выпей, может, полегчает, — со смехом предложил Дуджек.

Вестовой поймал на себе одобрительный взгляд Лорны. Тайскренн, казалось, не замечал его. Внимание мага было целиком поглощено игрой пламени.

— Как ваша лошадь? Поправилась? — спросила Лорна.

Тук кивнул. Он наполнил бокал и тоже подошел к камину.

— В последний раз, увидев меня, она даже гарцевала, — ответил он.

Адъюнктесса слегка улыбнулась, не зная, говорит ли он правду или шутит.

— Я рассказывала моим любезным хозяевам, что вы спасли мне жизнь. Ваши стрелы поразили четверых баргастов.

Тук удивленно посмотрел на нее.

— Я и не думал, что последние две стрелы тоже попали в цель.

Вестовой отхлебнул вина, подавляя отчаянное желание почесать шрам.

— Твой отец был удивительным стрелком, — вступил в разговор Дуджек. — Мне его очень недостает.

— Мне тоже, — признался Тук и опустил глаза.

Они оба замолчали. Лорна с некоторым недоумением смотрела на Дуджека. Туку показалось, что у Тайскренна слегка дернулись плечи. К счастью, неловкость ситуации выправило появление последней из приглашенных. Тук повернулся к дверям и оторопел. Неужели эта женщина — Дырявый Парус? Он привык видеть колдунью в мешковатом военном облачении.

«А она очень даже ничего для тех, кому нравятся толстухи», — подумал Тук и слегка улыбнулся.

Глаза Лорны сразу же вцепились в колдунью.

— А мы ведь с вами уже встречались, хотя вы и не помните, — натянуто произнесла адъюнктесса.

Дырявый Парус неопределенно пожала плечами.

— Сомневаюсь, — с некоторой робостью ответила она. — Такую встречу я бы запомнила.

— Думаю, что нет. Мне тогда было всего одиннадцать лет.

— В таком случае вы, скорее всего, ошиблись. Судьба крайне редко сводит меня с детьми.

— Но уж когда сводит, дети на всю жизнь запоминают ваши игры, Дырявый Парус!

Лорна едва сдерживала захлестнувший ее гнев. Остальные застыли, ошеломленные таким началом званого обеда.

— Может, вы не помните, как вломились в Мышатник и чумою пронеслись по его улицам? А через неделю наш дом и все прочие лачуги сожгли. Уцелевших жителей переселили в сырые подвалы, где болезни быстро довершили начатое вами. Втех подвалах умерли мои родители и старший брат.

Круглое лицо колдуньи сделалось мертвенно-бледным.

Дуджек внешне оставался спокойным, но внутри у него все бушевало, и Тук уловил отблески этой бури. Тайскренн с нескрываемым любопытством глядел на колдунью.

— То было наше первое задание, — тихо сказала Дырявый Парус.

Лорну трясло. Она ртом глотала воздух. Но адъюнктесса не зря прошла выучку в «Когте». Она быстро взяла себя в руки и заговорила вполне спокойно:

— Должна вам кое-что пояснить. — Лорна повернулась к Дуджеку. — Те маги были новобранцами. Они находились в Малазе, ожидая своего нового командира. Случилось так, что в это же время императрица издала закон, запрещающий свободное занятие магией и колдовством. А в Мышатнике хватало «свечных ведьм», гадалок, целителей. И новобранцев послали на «очистку» этой части Старого города. Меч в неопытной руке приносит больше вреда тому, кто его держит. Но с магией все наоборот, особенно когда маг не только неопытен, а еще и… — Лорна обожгла глазами колдунью: — Неразборчив! Эта женщина была в числе новобранцев, уничтожавших жителей Мышатника. Мои родные пережили ночь погрома, но я их больше не видела. На следующий же день меня забрали в школу «Когтя». О смерти родителей и брата я узнала только через несколько лет. Нас воспитывали так, чтобы мы забыли родной дом и близких. Но все же, — ее голос опустился до шепота, — я помню. Я и сейчас помню ту ночь, кровь и крики.

Дырявый Парус стояла молча. Приятное тепло камина вдруг сделалось удушающе жарким. Потом колдунья повернула негнущуюся шею к Дуджеку и сказала:

— Железный кулак, нас туда послали, ничего толком не объяснив. Сказали, что для устрашения. Но у магии свои законы. Мы быстро потеряли власть над происходящим. Я сразу ушла из того отряда и попросилась в другую армию.

Дырявый Парус вытерла вспотевший лоб.

— Если адъюнктесса желает устроить суд надо мною, я не стану защищаться и приму казнь как справедливое наказание.

— Меня это устраивает, — глухо ответила Лорна. Левой рукой она взялась за меч и приготовилась вытащить его из ножен.

— А меня это не устраивает, — вдруг сказал Дуджек.

Адъюнктесса сощурилась на старика.

— Вы, кажется, забыли мое звание и полномочия.

— Нет, адъюнктесса. Я помню и то и другое. Но если вы желаете казнить всех, кто во времена императора совершил какое-либо преступление, в их число попадаю и я. Думаю, и за верховным магом Тайскренном числится достаточно разных ужасов, сотворенных во имя императора. Наконец, и сама императрица подпадает под ваш праведный гнев. Не кто иной, как Ласэна, создала «Коготь» и возглавляла его. И потом, как вы знаете, запрет оказался недолговечным, и его вскоре отменили.

Дуджек повернулся к колдунье.

— Я тоже был там, Дырявый Парус. Тогда я находился под командованием Бурдюка, и он послал меня с ребятами вытащить вас из Мышатника, что мы и сделали.

Колдунья даже забыла про адъюнктессу. «Бурдюк командовал Одноруким? А кто командовал им самим? Не иначе как боги тогда вмешались».

— Историю империи можно переписать лишь на пергаменте. А в жизни, адъюнктесса, она останется неизменной, и то, что мы сделали, оттуда не вымараешь.

— Здесь я должен согласиться с Железным кулаком, адъюнктесса, — хрипло добавил Тайскренн.

— Можно обойтись и без имперского суда, — вдруг сказала колдунья, подняв глаза на Лорну. — Я предлагаю вам поединок. Вашим оружием будет меч, моим — магия.

Тук шагнул вперед; он хотел предупредить колдунью, что у адъюнктессы — отатаральский меч, которого не остановишь никакими заклинаниями. Но, похоже, Дырявый Парус и сама об этом знала.

— Остынь! — накинулся на нее Дуджек. — Если бы за всеми словами в точности следовали дела! Придумали тоже: казнь, поединок. И то и другое — полный бред. Все, что адъюнктесса здесь говорит и делает, продиктовано волей императрицы Ласэны.

Он порывисто обернулся к Лорне.

— Вы, адъюнктесса, — выразительница воли императрицы. Ee голос. Ваше собственное прошлое не имеет к этому никакого отношения.

Вслед за ним заговорил Тайскренн.

— Женщины по имени Лорна, которая в детстве пережила кошмарную ночь и которая потеряла своих близких… этой женщины не существует. Она исчезла в тот день, когда стала адъюнктессой.

Лорна широко распахнутыми глазами смотрела на Дуджека и Таискренна.

Их слова казались Туку ядрами катапульт. Пущенные меткими руками, они разносили в прах волю адъюнктессы, ее гнев; они нещадно рвали последние нити, связывавшие ее с прошлым. Живую женщину постепенно сменяло ледяное изваяние, называвшееся адъюнктессой императрицы. У вестового бешено колотилось сердце. Казнь уже совершилась. Женщина по имени Лорна поднялась из туманных глубин прошлого, дабы свершить суд и тем самым вернуть себе право на жизнь… и получила суровую отповедь. Не от Дуджека или Таискренна, а от сущности, именуемой адъюнктессой императрицы.

— Вы правы, верховный маг, — отчеканила адъюнктесса, снимая руку с меча. — Забудем об этом, колдунья. Прошу к столу и давайте начнем наш обед.

Тука насторожил и глубоко потряс тон, каким были произнесены слова приглашения. Слова звучали четко, ровно и совершенно безжизненно. Тайскренну и Дуджеку тоже стадо не себе, хотя Однорукий и попытался это скрыть.

Тук посмотрел на колдунью. Ей было бы впору вернуться домой и лечь, однако она кивнула, принимая приглашение адъюнктессы.

Вестовой взял чистый бокал, графин и подошел к колдунье.

— Меня зовут Тук-младший, — улыбаясь, представился он. — Думаю, вам не помешает выпить.

Он наполнил бокал до краев и подал Дырявому Парусу.

— Знаете, колдунья, я заметил, что вы везде таскаете с собой тяжелый сундук. Я всегда удивлялся: зачем вам такой обременительный груз? Наконец-то я увидел зачем. Скажу вам честно: вы настоящая отрада для моего единственного глаза.

Колдунья с благодарностью посмотрела на него.

— А я и не думала, что мой сундук с тряпками пользуется таким вниманием.

— Более того! — с улыбкой добавил Тук. — Во Второй армии над этим сундуком вовсю потешаются. Если случается что-то непредвиденное — засада или сражение, которого не ждали, — всегда говорят, что враги выскочили из сундука колдуньи.

— Так вот откуда пошли слова «сундук колдуньи»! — расхохотался Дуджек, слышавший их разговор. — Я их слышал ото всех, даже от своих офицеров.

В зале стало спокойнее, хотя за улыбками и шутками все же скрывалась настороженность. Тук понял, что Тайскренн и Дырявый Парус крупно недолюбливают друг друга, если не сказать больше. Всякий раз, когда взгляд Лорны был обращен в сторону, колдунья с искренним сочувствием глядела на адъюнктессу. Восхищение и уважение Тука к колдунье стали еще сильнее. На ее месте он бы, пожалуй, и смотреть на Лорну не решился бы, а если бы смотрел, то со страхом. Понаблюдав еще, Тук понял: между Дырявым Парусом и Тайскренном существовала не личная вражда, а расхождение во мнениях, приправленное обоюдной подозрительностью.

И снова Тук поразился, насколько само присутствие Дуджека уравновешивало обстановку в зале. Отец всегда с большой похвалой говорил об Одноруком. По словам отца, Дуджек никогда не позволял себе грубости или высокомерия, общаясь с бедными и слабыми. Он не скрывал своих недостатков, и люди видели, что перед ними человек, а не безгрешное божество. У тех, кто был наделен силой и властью, он умел отсекать чрезмерные амбиции, действуя с искусством лекаря, который иссекает пораженную плоть, чтобы на ее месте выросла другая — здоровая и крепкая.

Тук удивлялся, как легко и непринужденно Дуджек держится не только с приглашенными, но и со слугами, явившимися с первой переменой блюд. Должно быть, командующий не изменился с тех давних времен, когда Тук-старший называл его своим другом. А ведь у Дуджека отнюдь не беззаботная жизнь. И врагов у него хватает.

Некоторое время за столом было тихо, затем адъюнктесса взяла бразды правления в свои руки. Дуджек ни словом, ни жестом не выказал неудовольствия. Наверное, он считал, что Лорна поняла нелепость собственного выплеска и теперь о досадном происшествии можно забыть.

Все тем же металлическим, бесцветным голосом Лорна обратилась к колдунье:

— Должна выразить свое восхищение вашей отвагой. Не каждый решился бы вступить в единоборство с гончей Тени. Я рада, что вы сумели быстро поправиться. Тайскренн уже, спрашивал вас о подробностях этого нападения, однако мне хотелось бы услышать рассказ из ваших уст.

Дырявый Парус поставила бокал и нехотя встретилась глазами с адъюнктессой.

— Боги вмешались в дела смертных. Наверное, верховный маг Тайскренн уже говорил вам об этом. Судя по всему, их особенно тревожит возможный захват империей Даруджистана.

Тук спешно встал.

— Прошу меня простить, но подобные сведения вряд ли предназначены для моих ушей. Позвольте мне удалиться.

— Нет, вы останетесь, Тук-младший, — осадила его адъюнктесса. — Вы представляете здесь «Коготь» и имеете право знать об этом. На вас тоже лежит ответственность за принятие решений.

— На мне? — удивился вестовой.

— Да, на вас.

Тук послушно сел.

— Прошу вас продолжать, колдунья.

— Главными игроками являются опонны. От их вмешательства, как от брошенного в воду камня, пошли волны. Магическая завеса всколыхнулась, и это привлекло внимание других богов.

— Например, Повелителя Теней, — сказала Лорна и взглянула на Тайскренна.

— Такое вполне можно допустить, — согласился он. — Правда, я бы не сказал, чтобы он слишком интересовался нами, хотя после нападения гончей вполне допускаю такую возможность.

— Извините, колдунья, мы никак не даем вам говорить, — оборвала его тираду адъюнктесса.

— Мне кажется, появление гончей — чистая случайность, — сказала Дырявый Парус, поглядывая на верховного мага. — Я делала расклад колоды Драконов, и мне выпала карта с гончей. Как и все опытные гадатели, я вижу карты… немного живыми. Я сосредоточилась на облике гончей и… с другой стороны карты открылся портал. Он вел прямо в Верховный Дом Тени.

От волнения Дырявый Парус даже взмахнула руками.

— Такое возможно? — обратилась она к Тайскренну. — Я знаю, что Дом Тени еще достаточно молод и не вошел в свою полную силу. Ну а потом случилось то, что случилось: портал открылся и оттуда выскочила гончая Геара.

— В таком случае, почему она появилась на улице, а не прямо в твоей комнате? — спросил Тайскренн.

— Попробую объяснить, — улыбнулась колдунья.

— Мы внимательно слушаем, — ободрила ее Лорна.

— Мое жилище защищают охранительные заклинания. Самые сильные принадлежат Тюру — Пути Света.

Тайскренн вскинул голову. Чувствовалось, его удивление не было наигранным.

— Такие заклинания, — продолжала колдунья, — порождают поток силы, но не плавный, а похожий на прилив и отлив. Или на биение сердца. Думаю, заклинания удерживали гончую, не пуская ее внутрь. К тому же Геара находилась между своим миром и нашим, а потому ее силы были ограничены. Но затем, не знаю уж каким образом, она нашла лазейку и ворвалась ко мне.

— Но как ты сумела прогнать ее? — спросил Тайскренн. — Ведь гончая Тени — не просто большая собака.

— Повезло, — не колеблясь, ответила колдунья.

Это слово повисло в воздухе. Туку показалось, что все позабыли про угощение.

— Итак, вы убеждены, что в наши дела вмешались опонны, — медленно подытожила адъюнктесса.

— Да.

— Почему?

Колдунья впервые за все время рассмеялась.

— Ах, если бы я знала все объяснения! Я бы танцевала от счастья. Но пока, — ее смех оборвался, — мне сдается, что нас дергают за ниточки, как кукол. Да и сама империя превращается в такую же куклу.

— А есть хоть какой-нибудь выход? — сурово спросил Дуджек.

Колдунья передернула плечами.

— Если и есть, искать его надо в Даруджистане. Видно, там опонны намерены устроить свою главную игру. Кто знает, Железный кулак, может, опоннам как раз и надо привести нас в Даруджистан.

Откинувшись на спинку стула, Тук привычно скреб свой шрам. Он подозревал: колдунья сказала только часть правды, но откуда родилось его подозрение — сам не знал. Короткие ногти впились в едва зажившую кожу вокруг левой глазницы. А ведь колдунья, когда захочет, может быть очень говорливой. Ложь, как известно, чем проще, тем убедительнее. Особенно когда она приправлена женским щебетанием. Вестовому подумалось, что остальные ничего не заподозрили. Дырявый Парус умело переместила внимание с себя и своей истории на грядущие события. И вот уже мысли собравшихся понеслись мимо, и чем быстрее они неслись, тем меньше сомнений оставляли.

Тук украдкой следил за колдуньей и видел торжествующий блеск в ее глазах. Особенно когда Лорна заговорила снова.

— Опонны — не первые боги, стремящиеся играть Малазанской империей. Но до сих пор богам этого не удавалось. Они терпели неудачи и отступали, зализывая кровоточащие раны. Жаль, что ни опонны, ни Повелитель Теней не вняли урокам прошлого.

Адъюнктесса глубоко вздохнула.

— Людям свойственно расходиться во мнениях, но я призываю и вас, Дырявый Парус, и вас, Тайскренн, действовать сообща и раскрыть подробности вмешательства опоннов. Через некоторое время Железный кулак Дуджек подготовит войска к маршу, не забыв, надеюсь, упрочить наше присутствие в городе. Я же очень скоро вас покину. Можете мне верить: ваши цели и цели моей миссии совпадают. И последнее. — Она обернулась к Туку. — Интересно, что скажет об услышанном человек, представляющий здесь «Коготь»?

Вестовой едва не разинул рот от удивления. Он не успел еще свыкнуться с ролью, отведенной ему Лорной, и уж никак не ждал, что адъюнктесса заставит его высказываться. Тук взглянул на Дырявый Парус. Колдунья тоже чувствовала себя неловко и прятала руки под столом. Переглянувшись с нею, он повернулся к Лорне.

— Я полагаю, что слова колдуньи были вполне правдивыми. Но я могу судить лишь как человек, которому недоступна магия. Возможно, верховный маг Тайскренн сумеет меня дополнить.

Лорне не слишком понравился дипломатический ход Тука, однако возражать она не стала.

— А что вы скажете, верховный маг? — обратилась она к Тайскренну.

— Колдунья права. Ее картина возможного развития событий достаточно реалистична.

Тук облегченно вздохнул и налил себе вина. Слуги унесли почти нетронутые кушанья первой перемены и подали вторую. То ли говорить было больше не о чем, то ли собравшиеся и впрямь проголодались, но застольная беседа сошла на нет. Тук медленно жевал, стараясь не встречаться глазами с колдуньей. Он постоянно чувствовал на себе ее взгляд. По сути, он обманул адъюнктессу, Тайскренна и Дуджека. Зачем он это сделал? Разумных объяснений этому Тук не находил, что лишь усиливало его отчаяние.

У Второй армии была долгая и кровавая история, и служившим в ее рядах повсеместно приходилось вытаскивать соратников из тяжелых или щекотливых ситуаций. Магам доставалось больше других, потому и вызволяли их чаще. Тук собственными глазами (тогда их еще было два) видел бойню под стенами Крепыша. И пусть он был «когтем», тамошняя муштровка не смогла до конца вытравить в нем сострадание к тем, кто рядом. Он помнил их лица, смотревшие на него с надеждой, мольбой или немым молчанием… Наверное, даже сама колдунья не ожидала от него таких слов. Не важно, он помог ей, как умел. И себе тоже.

Странно, но его шрам вдруг перестал чесаться.


Дырявый Парус кое-как доползла до своего жилища. Ноги то и дело подкашивались, и причиной тому было вовсе не вино. При ее взбудораженности когда все жилы натянуты до предела, вино показалось ей обыкновенной водой.

Надо же, у нее с адъюнктессой оказались… общие воспоминания. Колдунье понадобились годы, чтобы кошмар той ночи в Мышатнике перестал преследовать ее. Расправа над «свечными ведьмами» была не единственным преступлением, совершенным колдуньей за годы армейской службы. Но другие забылись, а это… это вновь привело ее во Вторую армию, куда она когда-то вступила новобранкой. Круг замкнулся, однако после Мышатника она вернулась во Вторую уже другим человеком.

Сегодня соратники фактически спасли ей жизнь. Тук-младший спасал ее своей ложью; недаром он так выразительно глянул на нее, прежде чем заговорить. Пусть он пришел во Вторую «когтем», шпионом и доносчиком, армейские будни хорошо проветрили парню мозги и вышибли многое из того/что ему вдалбливали прежние наставники.

А ведь служба во Второй армии изменила и ее. Та Дырявый Парус, которая послушно отправилась громить квартал бедноты, не думала ни о ком, кроме себя. Столкнувшись с ужасами, она бежала, но опять-таки ради собственного спасения и очистки совести. Такую роскошь империя ей позволить не могла. На нее не давили, не угрожали и не требовали вернуться. На следующий день после погрома в Мышатнике к ней пришел старый солдат (она тогда не удосужилась спросить его имя). Он не говорил напыщенных слов о чести и долге, а просто сказал, что армия нуждается в ней. Но его слова Дырявый Парус помнила до сих пор: «Если ты избавишься от вины за содеянное, ты погубишь душу. Тебя будет некому защитить, и когда вина придет опять, она тебя убьет»… Дырявый Парус не сразу вернулась во Вторую; сначала послужила в Пятой армии, состоящей из опытных бойцов, и только затем уже попала под командование Дуджека Однорукого. Жизнь дала колдунье новую возможность не потерять себя. Наверное, последнюю.

Подойдя к двери, Дырявый Парус проверила цепь охранительных заклинаний. Все тихо. Она открыла дверь, вошла и привалилась к дверному косяку.

Из спальни сразу же вышел Паран. Вид у него был встревоженный.

— Тебя не арестовали? Я удивлен.

— Я сама удивляюсь, — выдохнула она.

— Здесь побывал Хохолок. Велел передать тебе послание.

Глядя на лицо капитана, Дырявый Парус попыталась угадать, что за послание ее ожидает. Но Паран отвел глаза.

— Говори, — потребовала колдунья.

— Этот деревянный болванчик был здорово взволнован. Он знает о появлении адъюнктессы и сказал, что она приехала не одна.

— Не одна? А он сказал с кем?

Паран недоуменно пожал плечами.

— Мне его слова показались просто бредом. Хохолок заявил, что вокруг адъюнктессы вьется не то дорожная пыль, не то прах и что ветер нашептывает о холоде и огне. Тебе что-нибудь понятно?

Дырявый Парус шагнула к комоду и начала снимать с себя немногочисленные драгоценности.

— Кое-что понимаю. А больше он ничего не говорил?

— Говорил. Сказал, что вскоре Лорна и ее спутник покинут город, а он отправится за ними следом. Послушай, колдунья…

Он вдруг осекся и несколько раз глотнул воздух. Опершись Рукой о комод, Дырявый Парус ждала. Впрочем, она догадывалась, какие слова услышит. Сердце у нее колотилось все быстрее, а тело уже было готово откликнуться на призыв. Глаза Парана вполне заменяли слова.

— Так что ты хотел сказать? — продолжая игру, тихо спросила колдунья.

— Я знаю кое-какие подробности о миссии адъюнктессы. Мне была отведена роль ее связного в Даруджистане.

Тело колдуньи мгновенно оцепенело, чувственная волна схлынула, а глаза сердито вспыхнули.

— Я тоже узнала, что она отправляется в Даруджистан. Значит, вы с ней оба должны были следить за уничтожением «сжигателей мостов»? Ласэна давно ждет, когда от них не останется даже воспоминания. Вы решили, что в Даруджистане удобнее перебить весь взвод Бурдюка.

— Постой! — крикнул Паран, видя, что она угрожающе вскинула руку. — Выслушай меня сначала!

Но под руками колдуньи уже трепетала магическая сила Тюра — Пути Света.

— С какой стати мне тебя слушать? Проклятые опонны, и зачем только они сохранили тебе жизнь?

— Дырявый Парус, прошу тебя!

Колдунья нахмурилась.

— Говори и поскорее!

Паран шагнул вперед и сел на стул.

— Руки держи на коленях! — потребовала колдунья. — Вот здесь, подальше от меча.

— Миссия с самого начала была личной заботой адъюнктессы. Три года назад я служил в Итко Кане, тогда еще лейтенантом. Однажды нас в спешном порядке послали на побережье, близ которого проходила дорога.

У Парана затряслись руки.

— То, что мы там увидели… в такое невозможно поверить.

Дырявый Парус сразу вспомнила услышанное от Калама и Быстрого Бена.

— Бойня, — сказала она. — Там был уничтожен целый кавалерийский полк.

— А ты откуда знаешь? — изумился капитан.

— Не важно, откуда. Продолжай.

— Для расследования туда прямо из Анты явилась адъюнктесса Лорна. По ее мнению, вся эта жуткая бойня была затеяна… в качестве отвлекающего маневра. Мы начали искать следы. Сперва безуспешно, потом кое-что прояснилось.

— Держи руки на коленях! — напомнила колдунья.

— Не знаю уж как, но адъюнктесса узнала, что бог завладел душой девчонки-подростка.

— Какой бог?

Паран скривился.

— Не притворяйся! Если тебе известно про бойню, разве так трудно догадаться, какой именно? Кавалеристов растерзали гончие Тени. Стало быть, Повелитель Теней, — язвительно произнес капитан. — Адъюнктесса уверена в причастности Повелителя Теней. Однако богом, взявшим в плен душу девчонки, был другой: Веревка. Иного его имени не знаю. Знаю только, что он — покровитель ассасинов и неизменный спутник Повелителя Теней.

Дырявый Парус опустила руку. Чуть раньше она закрыла магический Путь, боясь, что не совладает с накопившейся силой.

— И ты нашел девчонку, — угрюмо сказала она.

— Да!

— Я даже знаю, как ее зовут. У нее странное имя — Печаль.

Паран тяжело откинулся на спинку стула.

— Если ты знаешь ее имя, Бурдюку оно тоже известно. Ведь только он мог сообщить тебе это имя, больше некому.

Капитан вытер вспотевший лоб.

— Я вообще уже ничего не понимаю.

— Не ты один, — возразила Дырявый Парус и покачала головой. — Но ты не все сказал мне, капитан.

— Может, есть что-то еще. Но большего я не знаю.

Колдунья смерила его взглядом.

— Я тебе верю. А теперь расскажи подробнее о миссии Лорны.

— Подробностей тоже не знаю. Поскольку мы с адъюнктессой начинали распутывать этот клубок, она решила послать меня командовать взводом, чтобы я был поближе к новобранке. А дальше… наверное, она собирается лично уничтожить Печаль.

— Адъюнктессу судьба не обделила способностями, — сказала колдунья. — Пусть она отрицает свою причастность к магии, но я вполне верю, что она привязала тебя магической ниточкой к себе и знает про каждый твой шаг.

— Тогда почему бы ей не вломиться прямо сюда?

Дырявый Парус скользнула глазами по украшениям, лежавшим на комоде.

— Опонны перерезали ее ниточку, капитан.

— Выходит, одни кандалы мне заменили другими? Весело, ничего не скажешь!

— А теперь я тебе кое-что расскажу. Лорну сопровождает тлан-имасский воин.

Паран так и подскочил на стуле.

— Видишь, я разгадала намеки Хохолка, — пояснила Дырявый Парус. — И миссия у Лорны получается двойная: сначала уничтожить девчонку, а потом разделаться с Бурдюком и его взводом. Если бы ей хватило твоей помощи, она бы не позвала тлан-имаса. Учти: у нее не простой меч, а из отатаральского металла. Убить им Печаль — проще простого. Да и Веревку, пожалуй, им тоже можно одолеть.

— Я все-таки не думаю, что адъюнктесса замыслила уничтожить взвод Бурдюка, — сказал Паран. — Эти люди — мои подчиненные. Я отвечаю за них. Адъюнктесса не может толкнуть меня на такое вероломство.

— Это почему же?

Капитан не знал, как ответить, но внутри у него все бурлило. На мгновение колдунья забыла о нем… Наконец-то! Вот оно, решение, которое она примет! Оно вспыхнуло у нее в мозгу и холодной волной отозвалось во всем теле.

— Говоришь, Хохолок торопился? Неспроста. Ему не терпелось пуститься вслед за адъюнктессой и тлан-имасом. Должно быть, он что-то разнюхал. Не удивлюсь, если у нашей железной красавицы не двойная, а тройная миссия.

— Кому подчиняется Хохолок? — спросил Паран.

— Быстрому Бену, магу из взвода Бурдюка. Лучший маг из всех, кого я знаю. Не по силе, нет. По уму. Но если тлан-имас застигнет его врасплох, Бену с ним не справиться, да и остальным тоже.

Не сводя глаз с Парана, колдунья вдруг сказала:

— Мне придется спешно уйти из города.

Паран вскочил на ноги.

— Не одна же ты пойдешь?

— Одна, — упрямо возразила Дырявый Парус. — Я должна найти Бурдюка. А если мы пойдем вместе, за тобой следом увяжется Лорна.

— Я все-таки отказываюсь верить, что адъюнктесса замыслила убить сержанта, — сказал Паран. — Ответь мне, ты сумела бы уничтожить девчонку? Или вы вдвоем с Быстрым Беном?

Колдунья мешкала с ответом.

— Не уверена, что мне хочется ее убивать, — наконец ответила она.

— Как?

— Бурдюк против ее убийства. Не знаю, какие доводы тебе привести, но мне почему-то кажется, что он прав.

О собственных интуитивных ощущениях, подсказывавших ей то же самое, колдунья умолчала.

— Ты уйдешь, а что делать мне? — растерянно спросил Паран. — Я ведь не могу остаться в твоем жилище. Даже если меня здесь не найдут, что я буду есть? Не одеяло же с простынями!

— Я незаметно выведу тебя в город, — пообещала колдунья. — Наймешь комнату на постоялом дворе, сменишь одежду. Если все будет хорошо, через пару недель я вернусь. Две недели-то ты можешь подождать?

— А если мне пойти прямиком к Дуджеку Однорукому и сказать, кто я?

— Ты угодишь в лапы к верховному магу Тайскренну. Он постарается вытянуть из тебя все, а для этого существует особая магия. Мозги так тебе пошерстит, что будь здоров.

— При чем тут Тайскренн? — удивился Паран. — Ему-то какое до меня дело? Я офицер, а не маг.

— Да будь ты хоть землекопом. Ты болтаешься на крючке у опоннов, а они с сегодняшнего вечера объявлены официальными врагами империи. Учти, Тайскренн не церемонится. Когда ты вывернешься перед ним наизнанку, он тебя тихо уберет. По правде говоря, это даже лучше, иначе тебя ждет жизнь сумасшедшего. Его «магия правдивости» бесследно не проходит.

— Но разве у Тайскренна здесь больше власти, чем у Дуджека?

— Не больше. Дуджек мог бы встать на твою защиту. Только у Тайскренна есть один очень серьезный довод. Ты стал орудием опоннов. А Дуджеку благополучие своих солдат дороже, и он согласится с Тайскренном. Теперь понимаешь? Как ни грустно, капитан, но там тебе пришлось бы выворачиваться самому.

— Мне и так придется, когда ты покинешь город.

— Знаю. Но я же ухожу не навсегда.

В душе колдуньи опять зашевелилось сочувствие к этому совсем еще молодому растерянному человеку.

— Паран, все не так уж и плохо, — с напускной беспечностью произнесла она. — Да, между нами есть недоверие, и от него никуда не денешься. Но ты вызываешь у меня… симпатию, что ли? Я думала, что совсем очерствела в армии.

Она грустно улыбнулась.

— Не знаю, стоило ли это тебе говорить, капитан. И все-таки я рада, что сказала.

Паран долго глядел на нее, потом сказал:

— Ты права, Дырявый Парус. Я сделаю так, как ты предлагаешь. Говоришь, нанять комнату на постоялом дворе? Только у меня совсем нет здешних денег. Ты не одолжишь мне?

— Деньги раздобыть легко.

У нее поникли плечи.

— Ой, до чего я устала.

Колдунья направилась в спальню и перед этим еще раз взглянула на комод. Под сваленной одеждой лежала ее колода Драконов. Было бы глупо не разложить карты, чтобы сверить по ним принятое решение.

— Дырявый Парус, а ты очень сильно устала? — спросил Паран, встав у нее за спиной.

Жар его слов передался ее телу. Огонь, тлеющий в ее чреслах, ярко вспыхнул. Карты обождут. Колдунья повернулась к капитану. Она не стала отвечать словами. Ее ответ и так был ясен. Паран осторожно взял ее за руку.

«Такой молоденький, а я покорно иду с ним в спальню, — подумала она. — Даже смешно».

И она наверняка рассмеялась бы, но уж слишком сладостным было захлестнувшее ее чувство.


Едва рассвет забрезжил над Крепышом, адъюнктесса Лорна покинула город, выехав через восточные ворота. Дуджек выполнил обещание: караульных возле приоткрытых ворот не было. Если чьи-то глаза и видели ее путь по улицам, вряд ли у кого-то это вызвало особое любопытство. Одеяние Лорны составляли простые кожаные доспехи, лицо скрывал бронзовый шлем. Даже обе лошади — верховая и вьючная — были местной породы. Адъюнктесса привыкла ездить на боевых малазанских конях, более рослых и норовистых, чем эти несколько флегматичные лошадки. Правда, Дуджек заверил ее, что они достаточно выносливы. Внешне Лорна ничем не отличалась от наемников. После захвата города малазанцами многие из них остались не у дел и подались в другие края.

Далеко на юге во мгле проступали заснеженные вершины Талинских гор. Пока она едет по Ривийской равнине, эти горы будут ее молчаливыми и ненавязчивыми спутниками. Все крестьянские усадьбы вокруг Крепыша теснились на принадлежащих городу землях, а потом исчезали. Хотя земли было более чем достаточно, ею владели ривийцы, которые враждебно относились к самовольным захватчикам. Поскольку все торговые пути, ведущие в город и из города, проходили по владениям ривийцев, хозяев старались не злить.

Восточный край неба постепенно розовел. Серебристо-синее небо светлело, прощаясь с последними звездами. За конскими копытами вздымались облачка пыли. День обещал быть жарким. Лорна распустила шнуровку доспехов, надетых поверх тонкой кольчуги. К полудню она доберется до первого источника, где сможет пополнить запасы воды. Адъюнктесса провела рукой по поверхности одного из кожаных бурдюков, прикрепленных к седлу. Собрав пальцами росу, она смочила ею губы.

Голос тлан-имаса едва не выбил ее из седла. Лошадь фыркнула и шарахнулась в сторону.

— Какое-то время я пойду вместе с тобой, — сказал Оное Тулан.

Лорна гневно взглянула на него.

— Впредь изволь заранее извещать меня о своем появлении, — сказала она тлан-имасу.

— Как желаешь, — бесстрастно ответил тот и скрылся в земле.

Адъюнктесса выругалась сквозь зубы. Вскоре она увидела древнего воина стоящим в сотне ярдов. Неяркое еще солнце освещало его со спины. Тлан-имас стоял на фоне малиново-красного неба, и эта картина почему-то сильно взбудоражила Лорну, пробудив воспоминания из прежних жизней. Оное Тулан застыл в ожидании. Когда она поравнялась с ним, воин двинулся рядом с лошадью.

Лорна уперлась коленями в лошадиные бока и туго натянула поводья, успокаивая испуганное животное.

— Неужели ты все воспринимаешь дословно? — спросила она.

Древний воин задумался, затем кивнул.

— От моей прежней жизни осталось только имя, которым ты меня называешь. Все, что когда-то было со мною, умерло в прошлом. Жизнь начинается заново, и в ней у меня должно появиться новое имя.

— Почему ты решил сопровождать меня? — спросила адъюнктесса.

— На всем пространстве, что лежит к северу и западу от Семиградия, я один из клана пережил Двадцать восьмую Джагатскую войну.

— А я думала, этих войн было двадцать семь, — удивилась Лорна и тихо добавила: — Когда после завоевания Семиградия ваши легионы ушли от нас на равнины…

— Наши гадающие на костях узнали, что часть джагатов уцелела. Предводитель логросских тлан-имасов вознамерился их уничтожить. И мы их уничтожили.

— Теперь понятно, почему далеко не все ваши вернулись назад, — сказала Лорна. — Вы же могли известить императрицу, сообщить ей, куда и зачем направляетесь. Она терялась в догадках: самая сильная часть ее армии вдруг исчезает и неизвестно, когда вернется.

— Гадающие на костях не обещали нам, что вернутся все, — спокойно ответил Оное Тулан.

Адъюнктесса молча поглядела на древнего воина.

— На той войне погиб Киг Авен — предводитель нашего клана. Погибли все мои соплеменники. Я остался один и утратил всякую связь с логросами. У Кига Авена был гадающий на костях по имени Килава Онасс. Он исчез задолго до того, как император пробудил нас.

Слова Оноса Тулана подстегнули мысли Лорны. В Малазанской империи тлан-имасов называли воинством молчаливых. Ее спутника соплеменники сочли бы излишне разговорчивым, если не болтливым. Наверное, его красноречие каким-то образом было связано с утратой клановой связанности. Обычно все переговоры с людьми вел тлан-имасскнй командир Логрос. Что же касается гадающих на костях (так называли тлан-имасских шаманов), люди их вообще не видели, если fie считать Олара Эти ля. Тот вместе с предводителем Эйтолосом Ильмом участвовал в Картульском сражении. В сравнении с магическими ударами, наносимыми тогда по противнику, атака на Дитя Луны выглядела детской забавой.

Общаясь с Оносом Туланом, Лорна узнала о тлан-имасах больше, чем сумела прочесть в «Имперских анналах» — официальных хрониках Малазанской империи. Император, конечно же, знал несравненно больше, но доверять подобные знания пергаменту было не в его правилах. Имперские ученые годами спорили насчет пробуждения тлан-имасов, считая это ничем не подкрепленной гипотезой. Вот бы удивились они! Интересно, сколько еще тайн она сумеет узнать из попутных разговоров с тлан-имасом?

— Скажи, Тул, — (ей почему-то понравилось называть его так), — а ты сам видел императора Келланведа?

— Я пробудился раньше Галада Кетана и позже Онака Шендока, а потому вместе со всеми тлан-имасами преклонял колени перед императором, когда он восседал на первом троне.

— Император тогда был один? — спросила Лорна.

— Нет. Рядом с ним находился человек, которого звали Танцор.

Танцор был убит вместе с Келланведом. Вспомнив об этом, Лорна с раздражением бросила тлан-имасу:

— Ну и где теперь первый трон? Кто помнит о нем?

Оное Тулан ответил не сразу.

— После гибели императора логросские тлан-имасы объединили свой разум. До Рассеяния такое случалось редко. Все, что знал каждый, стало достоянием остальных. Не знаю, адъюнктесса, нравится ли тебе такой ответ. Но память об императоре и о тех временах объединяет логросских тлан-имасов, да и кроносских тоже.

— А это кто такие?

— Они скоро появятся, — ответил Оное Тулан.

У адъюнктессы вспотел лоб. Когда легионы логросских тлан-имасов впервые выступили на стороне малазанцев, их было девятнадцать тысяч. Сейчас их осталось не более четырнадцати; жизни остальных унесла последняя война с джагатами. Неужели теперь из глубин сна восстанут еще девятнадцать тысяч? Так что же натворил император своей магией?

Лорне очень не хотелось задавать этот вопрос тлан-имасу, но она все-таки спросила:

— Тул, а что собой знаменует появление кроносских тлан-имасов?

— Приближается год трехсотого тысячелетия, — ответил древний воин.

— И что будет?

— Рассеяние тлан-имасов подходит к концу.


Высокие ветры несли Старуху над Ривийской равниной (она и в самом деле была самой старой из всех Больших Воронов). С каждым часом ее полета зеленая полоска, змеившаяся на севере, делалась все крупнее. У Старухи устали крылья, однако дыхание небес было сильным и помогало ей. Ничто не могло поколебать уверенность древней птицы, что в мире грядут перемены. Эта мысль придавала ей бодрости.

Если готовилось ужасающее противостояние великих сил, оно уже начиналось. Здесь, в этих местах. Боги спускались на землю, дабы вести свои битвы. Бесплотные духи обретали плоть и кровь, и котел магических сил был близок к закипанию. Никогда еще Старуха не ощущала такой полноты жизни.

Грядущие события добавили Старухе хлопот. Вот и сейчас она летела, откликнувшись на призыв, который не смела оставить без внимания. Аномандер Рейк был не только ее повелителем, и нынешний полет старухи являлся важным звеном в цепи его приготовлений. Что же касалось собственных честолюбивых устремлений Старухи, их она предпочитала держать при себе. В данный момент ее силой были знания. Старуха хранила много тайн, но, пожалуй, самая удивительная и волнующая была связана с Каладаном Брудом, наполовину человеком, наполовину тистеандием. Старуха предвкушала встречу с ним, и мысли об этом прогоняли ее усталость.

Она летела, и с каждым взмахом крыльев Чернопсовый лес становился все ближе.


ГЛАВА 8 | Сады Луны | ГЛАВА 10