home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 10

И сказал Каллор: «Я ходил по этой земле, когда тлан-имасы были еще малыми детьми. Я был полководцем стотысячной армии. Огонь моего гнева воспламенял целые континенты. Я правил единолично, не желая делить власть нигде и ни с кем. Способен ли ты понять смысл сказанного мною?» «Я способен понять лишь одно, — отвечал Каладан Бруд. — Ты никогда не умел учиться у жизни».

Беседы о войне. Разговор главнокомандующего Каладана Бруда с его первым помощником Каллором, записанный Харлошелем, вестовым Шестой армии

Постоялый двор «Вимкарос» находился в Молочном квартале Крепыша, сразу за Эльтросанской площадью. Это все, что знал о нем Тук, однако вестовой даже отдаленно не представлял, кто из знакомых ему людей мог бы там остановиться. Между тем в переданной записке его настоятельно просили прийти именно туда, не в другое заведение.

Тук не без опаски подходил к пышному и безвкусно построенному зданию. Вроде ничего подозрительного. Площадь, как обычно, была заполнена лотками торговцев и снующими горожанами. Немногочисленные малазанские солдаты лениво прохаживались между рядами. После публичных казней местной знати город казался пришибленным. Повседневная жизнь шла своим чередом, но на улицах стало заметно тише. Горожане словно ощущали на своих шеях невидимое ярмо, наброшенное имперской властью.

Последние несколько дней Тук в основном был предоставлен самому себе. Иногда соратники звали его на пирушки, хотя теперь они проходили без прежнего размаха и веселья. После отъезда адъюнктессы и непонятного исчезновения Дырявого Паруса Дуджек и Тайскренн с головой ушли каждый в свои дела. Железного кулака поглотили заботы о местных новобранцах и измененной Пятой армии. Верховный маг безуспешно разыскивал пропавшую колдунью.

Вряд ли Дуджек и Тайскренн заключили мир. Скорее это было перемирием. После званого обеда Тук старался держаться подальше от высшего командования. Он по-прежнему обедал с солдатами, хотя теперь, когда Лорна повысила его статус, ему открылся доступ в офицерские круги. Чем меньше он мозолит глаза начальству, тем лучше.

«Вимкарос» окружало нечто вроде сада. Идя по опрятной песчаной дорожке, вестовой сразу понял, что осада пощадила заведение. По случаю жаркой погоды часть столиков вынесли из зала таверны под навес. За стойкой стоял грузный человек и сосредоточенно отправлял себе в рот спелые виноградины. Посетителей было немного. Одни прохаживались по дорожкам, другие сидели за столиками и вполголоса беседовали.

Пригласивший Тука сюда настаивал, чтобы он явился в обычной одежде, дабы не привлекать к себе излишнего внимания.

— Чем могу служить, господин? — спросил толстяк, откладывая блюдо с виноградом и вытирая руки.

— Меня зовут Рендер Кан, — представился вымышленным именем Тук. — У вас должен быть заказан столик на мое имя.

Толстяк сощурился на восковую дощечку. Найдя имя Рейдера Кана, он заулыбался еще шире.

— Да, господин. Идемте со мной.

Вскоре Тук уже сидел за столиком на балконе, выходящем в сад. Ему сразу же принесли запотевший графин с салтоанским вином, которое он сейчас потягивал, разглядывая публику внизу.

Через некоторое время к столику подошел слуга.

— Любезный господин, — кланяясь, произнес он, — мне велено передать вам следующее. Вскоре сюда подойдет один человек, который находился в крайне стесненных обстоятельствах и только недавно сумел из них выбраться.

— И это все? — хмурясь, спросил Тук.

— Да, господин.

— Неужели он больше ничего не сказал?

— Он сказал, что вы поймете эти слова.

Поклонившись, слуга ушел.

Тук отставил бокал и напрягся всем телом. Балконная дверь вновь скрипнула. Обернувшись, вестовой увидел входящего капитана Парана. Тот был одет как состоятельный горожанин и явился без оружия.

— Надеюсь, я не слишком тебя напугал своей запиской? — улыбнулся Паран, подходя к столику. — Она хоть немного подготовила тебя к нашей встрече?

— Вряд ли, — признался Тук. — Я пока не знаю, что мне сулит наша встреча. Ты здесь по приказу адъюнктессы?

— Она считает меня мертвым, — поморщившись, ответил капитан. — Я и впрямь успел побывать на том свете. А сейчас ответь мне, Тук-младший: с кем я говорю? С «когтем» или солдатом Второй армии?

Тук сощурил единственный глаз.

— Ну и вопросик ты задал!

— А по-моему, вполне простой вопрос, — сказал Паран, продолжая в упор глядеть на вестового.

Тук помолчал, потом улыбнулся.

— Клобук тебя накрой, капитан! А все-таки хорошо, что мы встретились. Добро пожаловать в компанию воина бывшей Второй армии.

Паран облегченно рассмеялся.

— Как это тебе удалось побывать на том свете и вернуться? — полюбопытствовал Тук.

Капитан сразу помрачнел. Он налил себе вина и отхлебнул большой глоток.

— Меня пытались убить. Наверное, я бы и подох в том переулке, если бы не Колотун и Дырявый Парус.

— Ну и ну! Лекарь Бурдюка и колдунья — твои спасители?

Паран кивнул.

— До недавнего времени меня прятали в жилище колдуньи. Бурдюк приказал, чтобы ни одна душа не пронюхала о том, что я жив.

Он наклонился к вестовому.

— А теперь, дружище Тук, расскажи, что ты знаешь о замыслах адъюнктессы?

Тук молча разглядывал сад.

— Тебе нечего сказать? Или у адъюнктессы не было никаких замыслов?

— Эти вопросы ты задал уже не солдату, а «когтю».

— Понимаю.

— Тогда сначала скажи мне, где Дырявый Парус?

Единственный глаз вестового буравил капитана насквозь.

Парану стало неуютно.

— Она отправилась… в Даруджистан. Колдунья узнала, что у Лорны в сопровождающих какой-то тлан-имас. Дырявый Парус считала, что адъюнктесса намерена убить Бурдюка и его соратников. Я в это не верю, но колдунья не стала слушать моих доводов. Мне было поручено следить за одним человеком во взводе Бурдюка. Этот человек действительно заслуживает смерти. Все началось достаточно давно, года три назад. Назначение командовать взводом я воспринял как награду. Зачем тогда адъюнктессе было бы назначать меня командиром, если она решила уничтожить весь взвод? Я рассказал тебе все, что знаю. Ты в силах мне помочь, Тук?

Вестовой медленно вздохнул.

— Я знаю, кто этот человек. Совсем молодая девчонка по имени Печаль. Но миссия Лорны связана не только с убийством новобранки. Для этого она не взяла бы себе в спутники тлан-имаса.

Тук привычно почесал шрам.

— Не стану скрывать от тебя правду, капитан. Дни «сжигателей мостов» сочтены. Среди солдат Дуджека к Бурдюку относятся с благоговением. Солдатам есть за что его уважать. Я пытался убедить в этом адъюнктессу, но безуспешно. Она не знает настроений в армии Дуджека. Если Бурдюка и его ребят уничтожат, вспыхнет мятеж. Дуджеку нет равных среди малазанских полководцев. Стоит ему выступить против воли императрицы, генабакийская кампания захлебнется. И это еще не самое страшное. Мятеж перекинется на империю и вырастет в гражданскую войну.

— Я тебе верю, — сказал побледневший Паран. — Если раньше у меня еще оставались сомнения, теперь они исчезли. И мне остается только одно.

— Что именно?

Паран задумчиво вертел в руках пустой бокал.

— Даруджистан, — сказал он. — Если мне повезет, я сумею нагнать колдунью, и мы вместе постараемся опередить Лорну и добраться до Бурдюка. Думаю, адъюнктесса утратила со мной всякую связь и уверилась в моей гибели. Правда, Дырявый Парус не захотела брать меня с собой. Она боялась, что Лорна возьмет след. И в то же время она утверждала, будто моя «смерть» оборвала все нити, связывающие меня с адъюнктессой.

— Не знаю, обрадовалась бы Лорна твоему воскресению. Скорее, заподозрила бы тебя в скрытом маневре, а там и до Тайскренна недалеко.

— Дырявый Парус говорила мне то же самое.

— У нее чутье на такие вещи.

— А сейчас мне нужно раздобыть не менее трех лошадей и запас провизии. Насколько я знаю Лорну, она не станет торопиться. Она убеждена, что Даруджистан и Бурдюк с его взводом от нее не уйдут. Через день-другой я бы нагнал колдунью. Дальше расчет такой: мы во весь опор скачем к подножию Талинских гор, огибаем их и уходим далеко в сторону от пути адъюнктессы.

Выслушав капитана, Тук усмехнулся.

— Тогда тебе понадобятся виканские лошади. Они быстрее и выносливее тех, на которых уехала Лорна. Только как ты мыслишь проехать через городские ворота Даруджистана? Виканскую породу сразу заметят.

Капитан растерянно моргал.

— Подожди киснуть, Паран. Я поеду вместе с тобой. Лошадей и провизию я беру на себя. Обещаю тебе: мы выберемся отсюда совершенно незаметно.

— Но я мыслил поехать один.

— Не упрямься, капитан. Ривийская равнина — не самое лучшее место для путешествий в одиночку.

— Наверное, ты прав. Только как ты отлучишься со службы?

— И это тоже предоставь мне.

Тук потянулся к графину.

— А теперь давай выпьем за успех нашего путешествия.


За все время пути Дырявый Парус впервые ощутила подступающий страх. Двигаться стало труднее. Она путешествовала по Тюру, куда не мог проникнуть даже Тайскренн. И все же кто-то ее преследовал. Преследование было скрытым, однако затрудняло каждый ее шаг и отбирало магическую силу.

Сам Тюр — Путь Света — сузился и, казалось, всячески пытался ей помешать. Каменистая почва вздрагивала под ногами колдуньи, а мрачные стены, что тянулись по обе стороны, сплющивались. Туннель угрожал ее раздавить. В тяжелом воздухе ощущался незнакомый колдунье запах. Дырявый Парус принюхалась. Похоже на серу. Так пахло из могил, которые не успели засыпать. Запах давил на нее и почти не давал дышать.

Колдунья остановилась. Еще несколько шагов, и она свалится. Нет, нужно выбраться наружу и передохнуть. Самое скверное, что она собиралась впопыхах и даже не захватила с собой колоду Драконов. Карты хоть подсказали бы, чего ожидать и чего опасаться. Возможно, дело даже не в ее беспечности. Какой-то силе понадобилось разлучить ее с картами, и своим орудием эта сила могла избрать Парана. Его мужская страсть была вполне искренней (у колдуньи и сейчас замирало сердце), но капитана дергают за ниточки опонны. Недаром ей так безудержно захотелось поскорее убраться из города.

Но что ее ждет на унылых просторах Ривийской равнины? Уповая на свои магические способности, она двинулась в путь, не взяв ни еды, ни даже подстилки для ночлега. Дырявый Парус признавала за собой и взбалмошность, и суматошность, но только не крайнее безрассудство. А если и она уже превратилась в подобие куклы? Ее мысли вновь вернулись к опоннам и их пленнику Парану.

Колдунье не оставалось иного, как медленно закрыть магический Путь. Почва под ногами снова обрела твердость. Над желтой равниной спускались сумерки. После узкого туннеля воздух казался свежим. Ветер пах землей. Солнце прощалось с заснеженными вершинами Талинских гор, щедро поливая их золотом. Глядя вдаль, Дырявый Парус не сразу заметила, что рядом еще кто-то есть.

Неужели ее выследили? Но как?

— Не бойся, Дырявый Парус. Это всего лишь я, Беллурдан. Тайскренн не ожидал, что ты заберешься в такую даль.

Теломенский великан взмахнул руками, приветствуя ошеломленную колдунью. Возле него лежал знакомый ей рогожный мешок.

— Как Тайскренн сумел загородить мне Путь? — недоумевала Дырявый Парус.

Ей вдруг захотелось растянуться на траве и замереть.

— Сам он здесь ни при чем, — ответил Беллурдан. — Тайскренн догадался, что ты отправишься в Даруджистан. Кратчайшая дорога туда лежит через озеро, но она тебе заказана, поскольку Тюр не пересекает водные преграды. Верховный маг сообразил, какую дорогу ты выберешь, и не ошибся.

— Но тогда кто сузил мне Путь и наполнил воздух зловонием? Я там едва не задохнулась.

— Это сделал тлан-имас, сопровождающий Лорну. Он владеет магией Древних. Она поглощает нашу, создавая вокруг мертвое пространство. Ты вовремя закрыла свой Путь, Дырявый Парус. Продолжай ты упрямствовать и дальше, от тебя ничего бы не осталось.

Беллурдан шагнул к ней.

— Тайскренн велел мне задержать тебя, вернуть в Крепыш и передать ему.

— А если я не захочу возвращаться?

— Тогда мне приказано убить тебя, — печально вздыхая, произнес великан.

Сердце Дырявого Паруса гудело, как большой барабан. Мысли, еще недавно заполнявшие мозг, показались пустыми и смехотворными. Из всех чувств осталось только одно — стыд за все зло, которое она причинила людям. И запоздалое раскаяние.

«Бедняга Беллурдан, — подумала колдунья. — Он до сих пор верит, что Тайскренн — защитник интересов империи».

— И где сейчас, по-твоему, Лорна и этот тлан-имас? — спросила она.

— Где-то в восьми часах дороги отсюда. Древний воин еще не почуял нас. Прости, Дырявый Парус, но нам придется отправляться назад в Крепыш. Ты идешь?

Ощущая противную сухость во рту, Дырявый Парус ответила:

— Не думала, что ты способен предать давнишнюю дружбу.

Теломенский маг в отчаянии развел руками.

— Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? Я никогда не предавал и не предам тебя, Дырявый Парус. Тайскренн — наш общий командир. Разве выполнение приказа — это предательство?

— Я не о нем, — быстро возразила колдунья. — Помнишь, я просила тебя кое-что мне рассказать? Ты пообещал. А сейчас вдруг заявляешь, что нам не до разговоров. Неужели ты не хозяин своего слова?

Лицо Беллурдана было почти неразличимо в сумерках, но по голосу чувствовалось, что ее слова задели великана.

— Прости, Дырявый Парус. Ты права. Я действительно обещал, что мы поговорим. Но ведь мы можем говорить и по пути в город.

— Нет, — бросила колдунья. — Я хочу говорить с тобой сейчас.

— Ну что же, давай говорить сейчас, — отрешенно произнес Беллурдан.

— В свое время Тайскренн отправлял тебя в Генабарис. И ты там искал для него какие-то свитки. Да?

— Да.

— Какие это были свитки?

— Неужели давнишние дела так важны для тебя?

— Более чем важны, Беллурдан. Твои правдивые слова помогут мне решить, идти ли с тобой или умереть здесь.

Беллурдан задумался.

— Хорошо, я скажу тебе. Когда тамошних магов казнили, малазанцам достались их рукописи. Среди прочих свитков обнаружились отрывки «Глупости Гофоса». Древняя джагатская летопись.

— Это я уже слышала. Продолжай.

— В жилах теломенов течет джагатская кровь, хотя Гофос яростно стал бы это отрицать. Верховный маг Тайскренн доверил мне внимательно рассмотреть свитки и прочитать их содержание. Мне нужно было найти сведения, касающиеся погребения одного джагатского тирана. Насильственного погребения, которое сродни заточению в тюрьму.

— Погоди! — замотала головой колдунья. — Но у джагатов и государства-то не было. А тиран, насколько я знаю, — это правитель.

— Кровь этого джагата наполнял яд власти. Желание повелевать окружающим миром и соплеменниками превосходило в нем вес остальные желания. Он поработил окружающие земли на долгих три тысячи лет. Тогдашние кланы тлан-имасов задумали уничтожить тирана, но не сумели. А расправились с ним его же соплеменники: он вызывал у них не меньшее отвращение, чем у тлан-имасов.

У колдуньи вновь заколотилось сердце.

— Скажи, Беллурдан, а где погребен этот тиран?

— Мне думается, что где-то на Гадробийских холмах, к востоку от Даруджистана. Наверное, ему соорудили громадный курган.

— Беллурдан! Ты даже не представляешь, что ты сказал!

— Я сказал только то, что знал. Не понимаю, почему тебя взволновали древние события.

— Зато я теперь понимаю, зачем Лорне понадобился в провожатые тлан-имас.

— А я вообще тебя не понимаю, Дырявый Парус.

— Буйвол ты безмозглый! — накинулась она на мага. — Да они же намерены освободить тирана! У Лорны — отатаральский меч!

— Опять твои домыслы? — загремел Беллурдан. — Они ни за что этого не сделают. Адъюнктесса прекрасно сознает страшные последствия такого шага. Возможно, они хотят предупредить чье-то злодеяние… Как видишь, я выполнил свое обещание. Нам пора.

— Я не вернусь в город, — заявила колдунья. — Мне нужно идти дальше. Прошу тебя, не удерживай меня.

— Мы должны вернуться в Крепыш, — упрямо повторил Беллурдан. — Я удовлетворил твое любопытство. Теперь мне нужно поскорее отвести тебя назад и заняться поисками надлежащего места для погребения Ночной Стужи.

Безвыходное положение, из которого она должна найти выход. Разговор с Беллурданом дал колдунье столь необходимую ей передышку. Дырявый Парус вспомнила слова теломенского великана: дальнейшее нахождение внутри Тюра могло стоить ей жизни. Воздействие древней магии тлан-имаса сожгло бы ее дотла. Колдунья взглянула на рогожный мешок, лежавший позади Беллурдана. Оттуда струился тоненький ручеек магической силы.

«Заклинание! Я должна произнести заклинание», — подумала Дырявый Парус.

Вон оно, заклинание!

«Сострадание… оно меня сохранит. Это и есть мой выход».

Она подумала о Хохолке, о переселении из умирающего, изуродованного тела в… безжизненное вместилище.

«Шеденаль, будь к нам милосердна», — мысленно прошептала колдунья.

Отступив назад, Дырявый Парус открыла свой магический Путь. Магия Тюра взяла ее в огненное кольцо. Она увидела, как в ужасе отпрянул Беллурдан. Он что-то кричал, но колдунья не слышала. Потом он бросился к ней.

Напрасно Беллурдан это сделал. Неужели он испугался Тайскренна? Дырявый Парус раскинула руки, готовая обнять подступавшее пламя.


Лорна ехала вровень с шагающим тлан-имасом. Оное Тулан глядел на запад. Пространство вокруг него сжалось, словно пучок волос в кулаке, и сделало его самого почти невидимым.

Над горизонтом взметнулся фонтан белого огня.

— Что это? — насторожилась Лорна. — Такого я еще не видела.

— Я тоже. Но огонь далеко, за преградой, которую я возвел вокруг нас.

— Но такого не может быть! — упорствовала адъюнктесса.

— До недавнего времени не было, — невозмутимо ответил древний воин. — То, что вспыхнуло, сгорело мгновенно. И все же…

Он не договорил. Они продолжали путь, а огненный столб полыхал и полыхал в вечернем небе. Его окружал ореол тьмы с мерцающими звездами. Столб вдруг показался Лорне бездонным колодцем. Не только свет струился оттуда. Магия! Примчался ветер и принес с собой странный запах, от которого Лорны слегка закружилась голова.

— Тебе известен этот магический Путь, Тул?

— Мне известны многие Пути, адъюнктесса. Теллан, Тюр, Деналь, Дрисс, Теннес, Теломен, Тоблакай, Старвальд Демелен…

— Старвальд Демелен? Это еще откуда?

— Один из Древних Путей.

— Я всегда думала, что Древних Путей всего три, но у них другие названия.

— Три? Нет, адъюнктесса, их было множество. И все они вышли из Старвальда Демелена.

Не сводя глаз с огненного столба, Лорна поплотнее закуталась в плащ.

— И что, были маги, способные перемещаться по этому Пути?

— Был один… когда-то. О других не знаю.

Огненный столб закачался и погас. Оттуда послышались громовые раскаты.

— Потух, — прошептала Лорна.

— Распался, — возразил Оное Тулан и задрал голову. — Не могу понять. Источник огня полностью разрушен. Но что-то появилось взамен. Я чувствую присутствие новой жизни.

— Какой еще жизни? — спросила адъюнктесса, опуская руку на эфес меча.

— Новой. Она сразу же покинула то место.

Лорне надоели эти короткие, загадочные фразы. Вот и сейчас не поймешь, опасны ли для них последствия огненного столба. Тлан-имас замолчал и занялся сбором пучков сухой травы для их походного костра. Западную часть неба заволакивало тучами, и под их пеленой скрывались вновь ставшие неожиданно яркими звезды. От земли тянуло сыростью. Лорна поежилась.

Ее потянуло в сон. Тлан-имас не нуждался во сне. Он будет охранять ее всю ночь, так что можно спать спокойно. За длинный день она выпила почти всю воду. В теле появилась непонятная слабость, вызванная отнюдь не дорожной усталостью. Лорна побрела к огню. Тлан-имас неподвижно стоял. Пламя играло на его костяном шлеме. Совсем как восходящее солнце два дня назад, когда Оное Тулан появился перед нею. И вновь у нее внутри шевельнулось что-то очень далекое, древнее, вызвав необъяснимый страх перед темнотой. Адъюнктесса приблизилась к огню.

— Огонь — это жизнь, — прошептала она, инстинктивно произнося слова своих давних предков.

— Жизнь — это огонь, — кивнул Оное Тулан. — С этими словами родилась первая империя. Империя имасов, империя человечества.

Он повернулся к Лорне.

— Ты хорошо сказала, дитя мое.


Делая последние взмахи усталыми крыльями, Старуха начала снижаться. На желтой траве Ривийской равнины пестрели шатры военного лагеря. В десяти лигах, над Чернопсовым лесом висела плотная завеса серого дыма.

Шатер командующего напоминал ступицу большого колеса. От него, подобно спицам, во все стороны расходились шатры поменьше. Туда и направлялась сейчас Старуха. Ее острые глаза замечали ривийцев, двигавшихся между шатрами. В восточной стороне развевались серебристо-зеленые знамена катлинских кавалеристов — наемников, воюющих в основной части армии Каладана Бруда. Потом она увидела своих — тистеандийских воинов Аномандера Рейка, явившихся сюда из города, что находился в недрах Дитя Луны. Рослые, в темных доспехах, они двигались быстро и бесшумно, словно тени.

Среди примятой травы змеились тележные колеи. Все они уходили на север, к границе Чернопсового леса, где некогда стояли передовые части малазанцев. Нынче эти позиции заняли воины Каладана Бруда. Вереницы повозок, управляемых ривийцами, тянулись в обе стороны: к лесу — нагруженные амуницией и провизией, а обратно — обратно отнюдь не с боевыми трофеями. Путь назад был скорбным путем; повозки двигались медленно, ибо везли убитых и раненых.

Старуха довольно каркнула. От командного шатра исходила густая волна магии. Внутреннему зрению она представлялась ярко-красной. Цвет магического Пути Дрисса, цвет земной магии. Волна освежила большую птицу и сразу придала ей сил.

— Наконец-то подкреплюсь, — радостно каркнула Старуха, купаясь в магическом потоке.

Миновав охранительные заклинания и прочие ловушки для незваных гостей, Большой Ворон снизился над шатром и опустился на землю возле его полога. Караульных у входа не было, а сам полог был откинут и прикреплен к столбу. Старуха направилась внутрь.

Обстановка внутри шатра была по-армейски суровой. Ничего лишнего. В дальнем конце шатра стояла простая походная койка, наполовину скрытая занавеской. Посередине располагался громадный стол, заваленный картами местности. Над столом, спиной к пологу, склонился человек. У пояса висел тяжелый боевой молот, казавшийся почти игрушечным — настолько высоким, широкоплечим и мускулистым был этот воин. Магическая сила, ободрившая Старуху, исходила от него.

— Проволочки, опять проволочки, — ворчливо каркнула Старуха, присаживаясь на край стола.

Каладан Бруд что-то рассеянно пробормотал.

— Чуял, какая магическая буря разыгралась прошлой ночью? — спросила она.

— Чуял? Да мы видели целое зарево. Ривийские шаманы встревожены, но толком ничего не говорят. Мы с тобой потом побеседуем, Старуха. Сейчас мне надо подумать.

Птица недовольно покосилась на карту.

— Западный фланг никуда не годится. Там полный разброд. Кто командует стадом этих баргастов?

— Когда ты их видела? — спросил Бруд.

— Да пару дней назад. От прежнего числа осталось не больше трети.

Бруд задумчиво покачал головой.

— Их ведет Джоррик Острое Копье. У него под началом пять тысяч баргастов и еще семь клинков Малиновой гвардии.

— Ты доверил ему семь отрядов Малиновой гвардии? — прошипела Старуха, заходясь язвительным смехом. — Представляю, как его распирает от важности! Уж не сам ли он назвался Острым Копьем?

— Нет, это баргасты так его зовут. Три дня назад на него насели три легиона золотых мораитов. Джоррику ничего не оставалось, как дождаться ночи и отступить. Думаешь, две трети баргастов погибли в бою? Ничего подобного! У этих бестий есть странное обыкновение: завидев опасность, они сначала впадают в панику и разбегаются. К утру страх прошел. Баргасты очухались, повернули назад и ударили по морантам. Они взяли золотых в клещи. Два морантских легиона были начисто истреблены, остальные отступили к лесу, бросив по пути половину своих припасов.

— Уловку придумал Джоррик?

Бруд кивнул.

— Как-никак он — воин Малиновой гвардии, хотя баргасты считают его своим. Молод, бесстрашен.

Старуха опять поглядела на карту.

— А что на востоке? Как держится Лисий перевал?

— Пока все спокойно. У малазанцев там в основном новобранцы из Станниса. Ленивые ребята, не горят желанием умирать за империю. Вот через год там станет жарко. Малазанцы ожидают пополнения. К будущей весне в Нист опять придут корабли с новобранцами.

— А почему бы вам не двинуться на север? — спросила Старуха. — К зиме принц Казз сумел бы освободить тамошние вольные города.

— Мы с принцем договорились, что он остается на своих нынешних позициях, — сказал ей Бруд.

— Но почему?

— Оставь наши заботы нам.

— Ваши вечные военные тайны!

Старуха запрыгала по столу и переместилась на южный край карты.

— Удивляюсь я тебе, Каладан Бруд. Где ты трясешься над секретами, а где забываешь зад прикрыть. Кто у тебя стережет южные рубежи? Да никто, кроме ривийцев. И что же? Там появляются силы, о которых даже ривийские шаманы ничего не знают, а тебе хоть бы хны. Даже мне, многоопытной Старухе, удивительно твое равнодушие.

Не волнуйся. Я держу связь с принцем Каззом и его магами, а также с шаманами баргастов и ривийцев. То, что случилось вчера, исходило не от вражеского войска, а от одной-единственной сущности, вдобавок испуганной. Ривийцы уже начали ее поиски. Тревожиться, не имея оснований, — не в моих правилах. На юге есть и другие места. Они меня тревожат и очень сильно.

Каладан Бруд выпрямился.

— Аномандер сейчас в самой гуще интриг, — мечтательно произнесла Старуха. — Сплошные замыслы, тайные встречи. Как говорят, только перья летят во все стороны. Давно я его не видела в таком превосходном настроении.

— Довольно сплетен. У тебя есть для меня новости?

— А как же, господин командующий!

Старуха распушила перья, затем сунула голову под крыло. Щелкнув клювом, она оборвала жизнь назойливой блохи, донимавшей ее еще в полете.

— Я знаю, у кого находится вращающаяся монета.

— И у кого же?

— У одного юного дуралея, невежество которого является для него спасением. Монета вращается и показывает свои лики всем, кто окружает юнца. Эти люди играют в свои игры, но их забавы совпадают с замыслами опоннов. Так что Шуты теперь вторгаются туда, куда раньше им было бы не пробраться.

— Рейк знает об этом?

— Знает, но мало. Он не жалует опоннов. Представься возможность, он мигом бы пообрывал их ниточки.

— Глупец! — вырвалось у Бруда.

Он вновь застыл, погрузившись в раздумья. Старуха перемещалась взад-вперед по пергаменту, изображавшему Ривийскую равнину, и ее длинные черные когти сметали деревянные фигурки, обозначавшие полки и легионы.

— Если забыть об опоннах, с Рейком сейчас никто не может тягаться, — сказал Бруд. — Он висит над Даруджистаном будто фонарь, привлекающий ночных мотыльков. И главным «мотыльком» является, естественно, императрица Ласэна. Она давно мечтает расправиться с Рейком. Но если там вспыхнет война…

— От Даруджистана ничего не останется, — хрипло досказала Старуха. — И тогда пламя поглотит последний вольный город из двенадцати. Огонь, смерть, пепел по ветру.

— Рейк живет в своей базальтовой крепости. Ему нет дела до происходящего внизу. По его милости мы уже не раз спотыкались и падали носом в грязь.

Он вдруг заметил учиненный Старухой развал.

— А ну-ка перестань расшвыривать мои армии! Тоже еще одно «божественное» вмешательство.

Старуха остановилась.

— Снова знакомая тактика, — печально каркнула она. — Снова великий воин Каладан Бруд ищет бескровный выход. А у Рейка иные замыслы. Едва монета окажется у него, он взмахнет своим славным мечом и навсегда отправит опоннов в мир Клобука. О, как это потрясет все миры! Как взбудоражатся боги!

Старуха возбужденно захлопала крыльями.

— То-то позабавимся!

— Успокойся, — одернул ее Бруд. — Сейчас, когда Рейк собирает вокруг себя магов, мальчишка, о котором ты упомянула, особенно нуждается в защите.

— Но кто сравнится с Рейком в силе? — спросила Старуха. — Уж не собираешься ли ты бросить армию и отправиться в Даруджистан?

Бруд язвительно усмехнулся, обнажив белые острые зубы.

— Тебя иногда полезно опускать на землю. Твоя голова, Старуха, набита множеством слухов, но есть вещи, которые не знаешь.

— Ты вздумал меня мучить, Бруд? — заверещала птица. — Я терплю все это лишь из уважения к тебе. Но мое терпение не беспредельно. Так чья магическая сила сравнима с силой Аномандера Рейка? Говори, не томи. Я должна знать. Неужели мой повелитель скрывает от меня нечто важное? Мне горестно слышать об этом.

— А что ты знаешь о Малиновой гвардии?

— Крохи, — призналась Старуха. — Войско наемников. Те, кто в этом что-то смыслит, считают их стойкими воинами.

— Так вот, ворона, спроси тистеандиев Рейка, какого они мнения о Малиновой гвардии.

Старуха встопорщила перья.

— Как ты меня назвал? «Ворона»? Я немедленно улетаю. Возвращаюсь в свое гнездо, чтобы напридумывать там целую кучу самых отвратительных прозвищ для Каладана Бруда и потом разнести их по всему свету!

— Ну, тогда счастливого пути, — улыбнулся Бруд. — Лети, птичка.

— Если бы Рейк не был еще противнее, чем ты, я бы наверняка шпионила не за ним, а за тобой, — объявила Старуха и запрыгала к выходу.

— Прими совет на прощание, — остановил ее Бруд.

Старуха остановилась и вопросительно вскинула голову. Не отрываясь от карты, Каладан Бруд сказал:

— Когда окажешься в южной части Ривийской равнины, внимательно наблюдай за всеми силами, какие встретишь. Только будь осторожна, Старуха. Что-то там назревает, и запах стоит не самый приятный.

Ответом Старухи был презрительный смешок, после чего она исчезла.

Бруд застыл над картой. Минуты шли. Он размышлял, затем поднял голову, размял затекшие плечи и вышел из шатра-Глаза Бруда обшарили небо. Старухи нигде не было. Пробурчав что-то себе под нос, полководец обошел несколько ближайших шатров. Пусто.

— Каллор! Где ты? — позвал он.

Из-за шатра выступил высокий серокожий человек и медленно подошел к Бруду.

— Командир, золотые моранты накрепко заперты в лесу, — ровным, бесцветным голосом произнес он.

Древние, опустошенные глаза Каллора глядели на Бруда.

— С Лидеронских высот надвигается буря. Морантским кворлам будет не взлететь.

— Остаешься за меня, — сказал ему Бруд, кивком одобрив услышанное. — Я отправляюсь к Лисьему перевалу.

Каллор удивленно вскинул брови. Бруд взглянул на него и слегка усмехнулся*

— Только не распаляйся, а то все подумают, будто ты только притворяешься уставшим от жизни. Мне нужно встретиться с принцем Каззом.

На тонких губах Каллора появилась слабая улыбка.

— Джоррик Острое Копье опять затеял какое-нибудь безумство?

— Пока что нет, — ответил Бруд. — Оставь в покое этого молодца, Каллор. Ему приказывают, и он как может выполняет приказы. Сделаем скидку на его молодость. Ты ведь когда-то тоже был молод.

Старый воин пожал плечами.

— Если Джоррику повезло, пусть благодарит судьбу. Победа досталась ему по чистому везению, хотя он и считает себя великим полководцем.

— Думай, как хочешь.

— А могу я спросить, зачем тебе понадобилось встречаться с Каззом?

— Слушай, ты не видел, куда запропастилась моя лошадь? — вместо ответа спросил Бруд.

— Прячется где-нибудь, — сухо ответил Каллор. — Жаловалась мне, что ей тяжело тебя носить. Даже ноги стали короче и копыта стерлись. Я, конечно, не верю, но твою кобылу не переспоришь.

— Если хочешь знать, зачем я еду к Каззу, — мне нужны его люди, — сказал Бруд, сворачивая в проход между шатрами. — Точнее — Шестой клинок Малиновой гвардии.

Глядя в спину удалявшемуся Бруду, Каллор вздохнул.

— Опять проделки Рейка, командир? — спросил он. — Зря ты не послушаешься моего совета и не расправишься с этим гордецом. Напрасно ты щадишь его, Бруд.

Каллор провожал Бруда глазами, пока тот не скрылся за поворотом.

— Считай это моим последним предупреждением.


Лошадиные копыта ступали по сожженной траве. Тук-младший обернулся и мрачно поглядел на Парана. Тот кивнул. Они приближались к месту, где минувшей ночью в небо устремился огненный столб.

Тук выполнил обещанное. Они легко покинули город. Никто не спросил их, кто они и куда направляются. Караульных у полуоткрытых ворот попросту не было. Вестовой сумел раздобыть троих поджарых длинноногих лошадей виканской породы. Сейчас они выпучивали глаза и испуганно прижимали уши, но шли туда, куда им велели всадники.

Ветра не было. Полуденный воздух удушливо пах серой. Всадники и лошади успели покрыться тонким слоем пепла. В мутноватом небе висел медный диск солнца.

Тук остановился. Вскоре к нему подъехал Паран. Вытерев со лба липкую от пота сажу, он поправил завязки шлема. Кольчуга давила ему на плечи, заставляя наклоняться вперед. Минувшая ночь была для них кошмаром наяву; ни Паран, ни Тук никогда прежде не видели такого мощного выброса магической силы. Место их ночлега находилось за много лиг отсюда, однако жар магического пламени долетел и до них. Парану не хотелось признаваться даже себе, но ему было страшно, и по мере приближения его страх только нарастал.

Говорить не хотелось. Проехав еще сотню ярдов, всадники заметили впереди нечто похожее на полусгоревшее дерево с единственной торчащей ветвью. Его окаймлял ровный круг нетронутый травы. Паран прищурился. Возможно ли такое? Если горело само дерево, трава и подавно должна была сгореть. Капитан заметил на траве темное пятно.

Паран натянул поводья, заставляя лошадь двигаться дальше. Вскоре его догнал Тук с заряженным луком в руках.

Нет, это не дерево! То, что он принял за ветвь, было… человеческой рукой. Паран не верил своим глазам. Пришпорив лошадь, он рванулся вперед, оставив удивленного Тука теряться в догадках.

Подъехав, капитан спрыгнул на землю… Два обгоревших человеческих тела; одно из них принадлежало настоящему великану. Оба были сожжены до неузнаваемости, однако Паран не тешил себя иллюзиями. Великана он не знал, зато другое тело…

«Все, что у меня было дорогого… единственная родственная душа»…

— Дырявый Парус, — прошептал он, опускаясь на колени.

Подъехал Тук. Не спешиваясь, он привстал в стременах и стал оглядывать горизонт. Затем слез с лошади и медленно обошел вокруг обугленных тел, остановившись возле темного пятна, которое они с Параном заметили еще на подъезде сюда. Тук присел на корточки и повернул к пятну свой единственный глаз.

Капитан заставил себя осмотреть оба тела. Рука торчала из тела великана. Огонь, поглотивший его и колдунью, сжег руку почти целиком, однако кисть не пострадала. Паран глядел на сжатые пальцы. Он завидовал освобождению, достигнутому пеной смерти.

«Смерть приносит свободу, но даже в такой свободе мне отказано. Да будут прокляты все эти боги!».

Паран не сразу услышал, что Тук его зовет. Капитан с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к вестовому. На земле валялся рваный рогожный мешок.

Тук был бледен.

— Отсюда уходят… следы, — дрожащим голосом сказал он.

Пальцы вестового начали скрести внезапно зачесавшийся шрам.

— Смотри. Следы идут на северо-восток.

— Какие следы? — не понял Паран.

— Маленькие, почти детские. Только вот…

— Только что?

Тук обхватил себя руками.

— На ногах оставившего эти следы почти не было кожи.

Паран непонимающе глядел на него.

— В общем, и ступней тоже не было, — продолжал вестовой. — Они, наверное, сгорели… Здесь произошло что-то страшное. И очень хорошо, что сейчас мы одни.

Паран снова взглянул на обгоревшие тела и содрогнулся

— Дырявый Парус. Она… сгорела.

— Да, капитан. Я сразу это понял, только не хотел тебе говорить. Второго я, кажется, тоже знаю. Верховный маг Беллурдан Должен быть он. — Вестовой покосился на рогожный мешок. — Беллурдан просил отпустить его. Он хотел найти место и похоронить Ночную Стужу. Теперь Ночной Стуже курган уже не понадобится.

— Это сделал Тайскренн, — сказал Паран. Что-то в голосе капитана заставило Тука обернуться. — Да, Тайскренн. Возможно, он сговорился с адъюнктессой. Дырявый Парус была права: иначе они не смогли бы с ней расправиться. Но смерть ее была тяжелой. Она почему-то всегда выбирала себе самую тяжелую дорогу… Лорна забрала ее у меня, как и все остальное.

— Капитан…

Паран инстинктивно схватился за рукоятку меча.

— Эта бессердечная сука думает, что ей все дозволено. Нет адъюнктесса. Наступает время расплаты. И ты мне заплатишь.

— Только воевать с ней надо по-умному, — сказал Тук.

— Нам здесь больше незачем оставаться, Тук-младший. Едем.

Вестовой в последний раз посмотрел на цепочку следов, уходящих на северо-восток.

«Эта история еще не кончилась», — подумал он и невольно вздрогнул.

У него опять нестерпимо зачесалась пустая глазница. Тук привычно запустил туда пальцы; они скребли кожу, но легче не становилось. И вновь в несуществующем глазу вспыхнул ослепительный свет. Бормоча проклятия, Тук забрался на лошадь.

Капитан раскачивался в седле. Его лошадь неспешно брела на юг. Туку не требовались слова; спина Парана была куда красноречивее. Может, он напрасно вызвался сопровождать капитана? Впрочем, что теперь сожалеть?

Тук натянул поводья и проехал мимо обгоревших тел.

— Прощайте, — прошептал он.


Равнина погружалась в сумерки; только ее западный край еще освещали красноватые лучи догорающего солнца. Старуха летела на высоких ветрах, и воздух вокруг нее дышал ледяным холодом. Лагерь Каладана Бруда она покинула два дня назад. Все это время равнина под нею оставалась пустой и безжизненной. Даже ривийские кочевники со стадами бедринов куда-то исчезли.

Ночью чувства Большого Ворона притуплялись, зато темнота облегчала распознавание магии. Чем ближе к югу, тем пристальнее делался взгляд Старухи. Не только она одна служила Аномандеру Рейку; другие вороны, жившие в утесах Дитя Луны, постоянно облетали равнину и доносили своему господину обо всем, что видели. Еще немного, и Старухе обязательно встретится кто-то из сородичей. Будет нелишним расспросить их насчет магии.

Бруд не из тех, кто станет волноваться по пустякам. Уж если он ее предостерег, значит, на юге случилось что-то значительное. Старухе не терпелось поскорее узнать что.

Впереди, примерно в лиге от нее, небо осветила яркая вспышка. Зелено-голубой свет был недолгим и сразу же погас. Старуха напряглась всем телом. Магия! Но какая? Таких магических вспышек ей еще не доводилось видеть. Воздух вокруг потеплел, потом стал жарким и влажным. В нем пахло… палеными перьями.

Следом из темноты донесся сердитый, испуганный крик.

Старуха уже приготовилась ответить, но тут же закрыла клюв.

Она не сомневалась: кричал кто-то из ее сородичей, однако что-то заставляло ее молчать. Небо вторично разорвала всиышка зелено-голубого огня, совсем близко от нее. Старуха успела разглядеть в странном пламени силуэт Большого Ворона.

Сдавленный клекот вырвался из ее груди. В небе было еще не менее полудюжины ее сородичей. Они встревоженно кружили в темноте. Взмахнув крыльями, Старуха понеслась к ним.

— Дети мои! — закаркала она, подлетая ближе. — Это я, Старуха! Ваша мать вернулась!

Остальные вороны с громким карканьем сгрудились вокруг нее. Они наперебой пытались рассказать ей о случившемся, и только ее сердитое шипение заставило птиц умолкнуть.

— Я вроде слышала голос Грохота, — сказала Старуха. — Грохот, ты здесь?

— Здесь, — басовитым карканьем отозвался тот.

— Я летала на север. Что у вас тут случилось?

— Недоразумение, — насмешливо каркнул Грохот.

Старухе понравился его ответ. Она обожала остроумные шутки.

— Ну вот и оставь вас без присмотра. Расскажи мне, мальчик, про это недоразумение.

— Перед самыми сумерками Щипаная заметила под собой вспышку магического огня. То ли чей-то Путь внезапно открылся, то ли что-то еще. Щипаная рассказала мне, потом решила спуститься пониже и разведать, что к чему. Я висел над нею и тоже все видел. Сдается мне, Старуха: кто-то совершил перемещение души.

— Да ну?

— Из открытого портала Пути вышла деревянная кукла, — продолжал Грохот. — Совсем небольшая, но наделенная громадной силой. Увидев Щипаную, кукла взмахнула рукой, и Щипаной не стало. Она сгорела в пламени. Потом кукла скрылась в портале и вскоре появилась опять, чтобы лишить жизни еще одного нашего сородича.

— Почему кукла не заметила тебя? — спросила Старуха.

— Не знаю. Нужно бы проследить, куда движется это деревянное существо. Мне показалось, что куда-то на юг.

— Спасибо, Грохот. А теперь собирай всех. Возвращайтесь к нашему господину и подробно ему расскажите о случившемся.

— Будет исполнено, Старуха.

Грохот исчез, призывно каркая. Ему отвечали голоса других воронов.

Старуха убедилась, что в небе вокруг больше нет никого из сородичей. Рассказ Грохота взбудоражил ее, и ей не терпелось самой узнать, что к чему. Не эта ли кукла недавно зажгла огненный столб? Похоже, что нет. Что же у нее за магия? До сих пор такие вспышки были настоящим лакомством для воронов. Но чтобы магия несла им смерть? Старуха не знала подробностей, но ответ был для нее очевиден: магия Древних. Перемещение души — штука не из простых. Сейчас об этом искусстве начисто забыли, но и в былые времена далеко не каждый маг отваживался на подобное. Многие попытки переместить душу оканчивались неизлечимым безумием.

Неужели кукле несколько тысяч лет? Старуха подумала и замотала головой. Что-то не похоже.

Ручеек магической силы на равнине постепенно иссяк. Оттуда, где он тек, выскочила фигурка и понеслась прочь.

«Вот и ответы на мои вопросы, — подумала Старуха. — Ну что, злодей? Решил истреблять моих птенцов? Поглядим, как ты справишься со Старухой».

Она сложила крылья и нырнула вниз. Старуху завертело в воздушных потоках. Она быстро окружила себя охранительной сетью и продолжила спуск. Фигурка остановилась. Старуха услышала ее безумное хихиканье. Потом кукла вскинула руку.

Такого Старуха не ожидала. Сеть выдержала, не порвалась, но Старухино тело оказалось измолоченным, будто его били со всех сторон. Старуха громко заверещала от боли. Она из последних сил взмахнула крыльями и поймала восходящий поток. Поднимаясь все выше, она увидела, что кукла скрылась внутри своего Пути. На темной равнине не осталось никаких следов магии.

— Вот так достаются знания! — причитала Старуха. — Древний Путь. Самый древний — Путь Хаоса! Кто же вздумал с ним играть? И самое ужасное — Старуха об этом ничего не знает. А ведь что-то затевается. Клювом чую.

Поймав другой поток, Старуха полетела на юг. Аномандер Рейк должен немедленно об этом узнать. Плевать ей на повеление Каладана Бруда держать его в неведении. Бруд его недооценивает. Есть качества, в которых равных Рейку не сыщешь.

— Что-что, а уничтожать он умеет, — язвительно каркнула Старуха. — И сеять смерть — тоже.

Она полетела быстрее. Занятая своими мыслями, Старуха не заметила ни женщины, сидящей на походной подстилке, ни ее спутника, похожего на каменную глыбу. От них не исходило никакой магии, а все, лишенное магии, почти не интересовало Старуху.


Адъюнктесса Лорна внимательно разглядывала ночное небо. Сейчас на нем были только звезды.

— Тул, а то, что мы недавно видели, — это как-то связано с огненным столбом?

Тлан-имас покачал головой.

— Мне так не кажется. Меня тревожит другое. Появилась магия, способная проникнуть сквозь защитную преграду, которую я построил вокруг нас.

— Как? — спросила Лорна.

— Думаю, адъюнктесса, мы столкнулись с магией Древних. К нам вернулся давным-давно забытый Путь. Кто бы ни двигался по нему, он движется вслед за нами. Видимо, у него на это есть причины.

Лорна устало растянулась на подстилке.

— Может, это Повелитель Теней вдруг проявил к нам внимание?

— Нет.

— В таком случае сомневаюсь, чтобы нас кто-то преследовал.

Лорна достала одеяло и приготовилась улечься спать.

— Послушай, адъюнктесса. Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Если неизвестный охотник способен проникать через мою преграду, ничто не помешает ему открыть портал в любом месте. Даже здесь.

— Я не боюсь магии, — зевая, сказала Лорна. — Не мешай мне спать.

Тлан-имас умолк. Он замер и только глядел на спящую женщину. Ночь отсчитывала час за часом. Когда забрезжил рассвет, Оное Тулан слегка шевельнулся, потом снова затих.

Лорну разбудили первые лучи солнца. Она открыла глаза, стряхивая остатки сна, и вдруг застыла на месте. Подняв голову, она увидела тлан-имаса стоящим над нею. Острие кремневого меча покачивалось едва ли не у самого ее горла.

— Успех требует быть осторожным и внимательным, — сказал Оное Тулан. — И еще: нужно подмечать всякую мелочь. Вчера мы видели магию Древних. Она была направлена против воронов. А эти птицы, адъюнктесса, не летают по ночам. Возможно, ты думала, будто, соединив наши способности, мы стали неуязвимыми. Нет, адъюнктесса. Так думать нельзя.

Он убрал меч и отошел.

Лорна оторопело глотала воздух.

— Это моя оплошность, — наконец произнесла она. — Да, Тул, ты прав. Спасибо за урок бдительности, а то я что-то совсем ее утратила.

Она откинула одеяло и села.

— Тебе не кажется, что пустынная Ривийская равнина вдруг стала чересчур оживленной?

— Я называю это сближением, — ответил Тул. — Сила всегда притягивает к себе другую силу. Простая мысль, но тлан-имасы почему-то до нее не додумались.

Он качнул головой в сторону Лорны.

— И их дети — тоже. А вот джагаты хорошо понимали эту опасность. Потому-то они рассредоточились, избрали одиночество и постепенно их общество рассыпалось в прах. Форкрулии тоже понимали опасность сближения сил, но они выбрали другой путь. Как ни странно, адъюнктесса, мудрость джагатов и форкрулиев не дожила до нынешних дней, а вот невежество имасов осталось нетленным.

Лорна удивленно взглянула на своего спутника.

— Ты решил пошутить? — спросила она.

Тлан-имас поправлял костяной шлем.

— Это зависит от твоего настроения.

Лорна встала, свернула походную постель и направилась к лошадям.

— Ты с каждым днем становишься все более странным, Тул, — тихо сказала она, обращаясь больше к себе, чем к древнему воину.

Следом она вспомнила необычную, если не сказать жуткую, картину своего пробуждения. Сколько же он стоял над нею с мечом? Неужели всю ночь?

Лорна осторожно ощупала вывихнутое плечо. Боли почти не ощущалось. Она облегченно вздохнула: скоро рука совсем окрепнет. Адъюнктесса взялась седлать лошадь, украдкой поглядывая на тлан-имаса. Тот стоял, как изваяние, и глядел на нее. Знать бы, какие мысли бродят в голове существа, прожившего триста тысяч лет. Но жизнь ли это в том смысле, в каком ее понимали люди? До встречи с Оносом Туланом Лорна считала имасов бессмертными существами, не имеющими души. Их телами — думалось ей — управляет некая внешняя сила. Сейчас она сомневалась в своих былых представлениях.

— Скажи мне, Тул, о чем чаще всего ты думаешь?

Тлан-имас пожал плечами.

— Я думаю о бессмысленности.

— Тлан-имасам свойственно думать о бессмысленности?

— Нет. Тлан-имасам вообще почти не свойственно думать.

— А почему?

Оное Тулан смерил ее взглядом.

— Потому что думание — тоже бессмысленное занятие, адъюнктесса.

— Пора трогаться в путь, Тул. Не будем напрасно терять время.

— Да, адъюнктесса.

Она уселась на лошадь, продолжая раздумывать над смыслом слов тлан-имаса.


ГЛАВА 9 | Сады Луны | КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ Ассасины