home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 14

Я видел их на берегу;

застывший взгляд бездонных глаз

сулил войну бессмертных —

войну с обманчивым покоем

морей джагатских…

Глупость Гофоса. Гофос (даты жизни неизвестны)

907 год Третьего тысячелетия

Год Пяти Клыков, сезон Фандри

1163 год сна Верны по малазанскому календарю

Год Слияния и возрождения Теллана по летосчислению тлан-имасов


К адъюнктессе Лорне возвращалась прежняя острота мышления. Она чувствовала приток сил, подавленность осталась в прошлом. Но как она могла позволить себе быть такой беззаботной? Ей до сих пор не давал покоя допущенный промах. Чувство, за которое себя казнила Лорна, было ей незнакомо, и это лишало адъюнктессу равновесия и порождало сомнения в своих силах.

Когда на юге, а затем и на западе появилась цепь Гадробийских холмов, Лорна ощутила настоятельную необходимость вернуть былую собранность и уверенность в себе. Наступали судьбоносные времена. Если им повезет с джагатским курганом, успех во всем остальном, можно сказать, придет сам собой.

Лорна стремилась наверстать время, упущенное в первые дни путешествия. Она выезжала, едва начинало светать. Поскольку обеим лошадям требовался отдых, часть пути адъюнктесса шла пешком, прикрепив поводья к поясу. Тул шагал рядом.

Тлан-имас охотно отвечал на многие ее вопросы и рассказывал удивительные вещи, однако он упорно не желал говорить о будущем империи и правлении Ласэны. Похоже, он хранил верность клятвам, принесенным им во время последнего Слияния. Лорна пыталась угадать, что же у него на уме. Может, мысли тлан-имаса были как-то связаны с освобождением джагатского тирана? Ответа Лорна не знала, и неизвестность ее тревожила.

Но как бы там ни было, она не позволит помешать осуществлению миссии. Она являлась правой рукой императрицы и действовала не по собственной воле, а по воле Ласэны. Дуджек и Тайскренн тогда весьма своевременно напомнили ей об этом. Ничего личного. Женщина по имени Лорна не смогла бы вынести на своих плечах такой непомерный груз. Но адъюнктессе императрицы это было по силам.

— Живя рядом с людьми, я узнал, что чувства отражаются у вас на лицах и проявляются в движении тела, — сказал ей Тул. — В последние два дня я постоянно вижу тебя хмурой, адъюнктесса. Тому есть причина?

— Нет, — резко ответила она. — Никаких причин.

Лорне еще никогда не было столь трудно освобождать мысли от собственных ощущений и переживаний. Неужели до сих пор сказывается вмешательство опоннов? А вдруг Тул сумеет ей в этом помочь?

— Понимаешь, Тул, причины и есть, и нет. Я мало знаю о том, что нам предстоит сделать. У людей это всегда вызывает определенное беспокойство. Мы ищем указующий камень. Допустим, мы его нашли. Но почему мы оказались первыми? Неужели за столько веков он никому не попался на глаза?

— Мы его не нашли, но обязательно найдем, — поправил ее Тул. — Да, камень указывает на курган, хотя самого кургана там нет.

Адъюнктесса нахмурилась. Новые загадки.

— Объясни, — потребовала она.

Тлан-имас подумал, потом сказал:

— Я родился от древнего Пути, называемого Телланом. Пойми, адъюнктесса, Теллан — не просто источник магической силы. Он еще и время.

— Ты считаешь, что курган находится в другом времени? И как ты мыслишь до него добраться? Через свой Теллан?

— Нет. Время всегда только одно, и двух разных пластов времени не существует. То время ушло. Сейчас я веду речь об… особенностях каждого Пути. Тебе это понятно?

Лорна поджала губы и отрывисто кивнула.

— Джагаты, которые погребли своего тирана, родились от иного древнего Пути. Но древним он является лишь в сравнении с нынешними магическими Путями. Для Теллана джагатский Омтоз Феллак не был древним. Они имеют… как бы тебе это лучше объяснить… одинаковый запах. Ты понимаешь, о чем я говорю?

«Этот снисходительный тон добьет меня», — подумала Лорна, но вслух сказала:

— Да, Тул.

— Джагатский курган до сих пор не нашли по одной простой причине. Он подчиняется законам Омтоза Феллака, а этот Путь закрыт для вашего мира. Но со мной все не так. Мой Путь способен соприкоснуться с Омтозом Феллаком. Я могу в него проникнуть. Понимаешь, адъюнктесса? И любой тлан-имас смог бы. Меня выбрали лишь потому, что у меня нет клана. Я один, а значи, ни с кем и ни с чем не связан.

— А это почему так важно? — спросила Лорна.

Ей показалось, будто все кишки в желудке слиплись в комок.

— Пойми, адъюнктесса, нам предстоит освободить от сна и заточения джагатского тирана. Если он вырвется из-под нашей власти или наши предположения не оправдаются, тиран разнесет весь континент. Он способен поработить всех, кто живет на Генабакисе, и не колеблясь сделает это. Если бы вместо меня логросы выбрали гадающего на костях — пробудившийся тиран мигом бы его поработил и сделал своим орудием. А для Джагатского тирана вкупе с тлан-имасским шаманом вообще не было бы никаких преград. Эти двое вполне могли бы бросить вызов богам и поубивать многих из них, как простых солдат на поле сражения. Поскольку у меня нет клана, мое порабощение — случись оно — не поработит моих соплеменников.

Лорна безотрывно глядела на тлан-имаса. О чем же тогда думали Ласэна и Тайскренн, затевая все это? Как они собирались управлять джагатским тираном?

— Значит, Тул, тиран способен тебя убить?

— Да, адъюнктесса.

«И меня тоже», — подумала она.

— Но как ты мыслишь управлять этим чудовищем? Как мы его остановим?

— Никак, адъюнктесса. Мы ведем опасную и рискованную игру.

— И что будет дальше?

Тул пожал плечами. Лорне было видно, как под меховыми лохмотьями тяжело вздымается и опускается его грудь.

— В нашу игру будет вынужден вмешаться повелитель Дитя Луны.

— Ты хочешь сказать, он сможет остановить тирана?

— Да, адъюнктесса, хотя сам потеряет немало сил. И еще: тирану есть из-за чего бояться этого тистеандия.

Глаза Тула слабо блеснули.

— Порабощение, адъюнктесса.

Лорна остановилась.

— Так что, повелитель Дитя Луны сделает тирана своим орудием?

— Нет, адъюнктесса. Порабощение свершится рукою тистеандия, но он не властен им управлять. Императрица знает, кем является повелитель Дитя Луны и какими силами он обладает.

— Я тоже знаю. Он тистеандийский верховный маг.

Тлан-имас хрипло рассмеялся.

— Он Аномандер Рейк, Сын Тьмы и владелец Драгнипура.

Лицо Лорны помрачнело. Заметив это, Тул объяснил:

— Драгнипур — меч, выкованный в эпоху, предшествовавшую появлению Света. А Тьма, адъюнктесса, — это богиня тистеандиев.

Несколько минут Лорна не могла пошевелить языком.

— Умеет же императрица выбирать себе врагов, — тихо произнесла она потом.

Тлан-имас ошеломил ее новым откровением.

— Я уверен: тистеандии сожалеют, что пришли в этот мир.

— Говоришь, они пришли? Откуда? И зачем?

— Тистеандиев породил Куральд Гален — Путь Тьмы. Когда-то, кроме него, не было иных Путей. Богиня Тьмы — мать тистеандиев — страдала от одиночества. И тогда она породила Свет. Тистеандии, считавшие себя единственными детьми Тьмы, сочли это предательством и отреклись от своей матери. Что произошло потом — никто толком не знает, то ли мать изгнала их, то ли они ушли сами. Тистеандийские маги по-прежнему имеют доступ в Куральд Гален, но не являются его частью. Некоторые избрали другой Путь — Старвальд Демелен.

— Первый Путь?

Тул кивнул.

— И кому принадлежит Старвальд Демелен?

— Его считают родиной драконов, адъюнктесса.


Муриллио осадил мула и дождался, пока уляжется дорожная пыль. Тогда он оглянулся назад. Крюпп и Крокус уже миновали Трясучий перекресток. Тканью бурнуса Муриллио обтер потный лоб и взглянул снова. Перегнувшись через седло, Колль исторгал на землю остатки завтрака.

Муриллио вздохнул. Трезвый Колль — это граничило с чудом. Но еще большим чудом было то, что он вызвался их сопровождать. К счастью, Колль так ничего и не знал о замыслах Муриллио и Раллика, а то прошелся бы своим тяжелым кулаком по их головам.

До столь плачевного состояния Колля довела собственная гордость. Пьянство отшибло многие прежние черты его характера, однако гордость сохранилась. Более того, отправляясь с ними, Колль нацепил кольчугу, довершив снаряжение ручными и ножными латами. Голову венчал блестящий шлем. К массивному поясу был прицеплен меч (правда, меч следовало бы выбрать подлиннее). Всем своим видом Колль походил на благородного рыцаря. Единственное несоответствие вносило его лицо, от длительного пьянства успевшее приобрести стойкий зеленоватый оттенок. Зато Колль ехал на лошади, а не на одном из этих жалких мулов, которых невесть где раздобыл Крюпп.

Колль выпрямился и виновато улыбнулся Муриллио. Затем пришпорил лошадь и поравнялся с другом. Они молча дождались остальных.

Крюпп, как обычно, разглагольствовал.

— Мой юный друг, по мнению Крюппа, ты не особо соскучишься, проведя пару дней вдали от блистательного Даруджистана. Не надо так хмуриться. Считай нашу поездку веселым приключением.

— Приключением? — переспросил Крокус, озираясь на Муриллио. — Я даже не знаю, куда мы едем. Вы что, все сговорились молчать? И после этого Крюпп называет вашу затею «веселым приключением»?

Муриллио подмигнул опечаленному юнцу.

— Не унывай, Крокус. Ты ведь столько раз выспрашивал у нас, куда и зачем мы отлучаемся из города. Потерпи немного и узнаешь.

Крокус скрючился в седле.

— Вы же мне говорили, 'что работаете помощниками у какого-то богатого торговца. Ну и где он, ваш торговец? А где наши лошади? Похоже, была всего одна лошадь, которая досталась Коллю. И почему никто не дал мне никакого оружия? Наконец…

— Не выпаливай все вопросы сразу, — засмеялся Муриллио, останавливая парня. — Мы и в самом деле являемся помощниками торговца. Но товар, который мы ему поставляем, весьма необычный.

— Да и сам торговец тоже весьма необычный, считает своим долгом добавить Крюпп, не забыв сопроводить слова теплой улыбкой. Друг мой, мы добываем сведения. А тот, кого мы в интересах благоразумия называли торговцем, — не кто иной, как высокоученый алхимик Барук!

— Барук? — очумело переспросил Крокус. — И у него не хватило денег на лошадей?

Крюпп многозначительно прокашлялся.

— Видишь ли, друг мой, возникло некоторое недоразумение между достойным и честным Крюппом и хитрым, изворотливым конюхом. Тем не менее Крюпп не остался внакладе и получил компенсацию, сэкономив нашему хозяину одиннадцать полновесных серебряных монет.

— Которых он никогда не увидит, — пррбормотал Муриллио.

— Что же касается оружия, — продолжал Крюпп, — зачем оно тебе, Крокус? Или ты хочешь походить на нашего бедного Колля, увешанного металлом и потеющего сверх всякой меры? Но раз ему было угодно нацепить на себя все эти побрякушки, пусть сгибается под их тяжестью. А рапира Муриллио? Она не более чем пустячок для красоты. Правда, Муриллио утверждает, будто драгоценные камни, украшающие эфес, придают ему должное равновесие и хладнокровие в сражении.

Крюпп покровительственно улыбнулся Муриллио, словно взрослый, взирающий на детские причуды.

— Нет, дорогой Крокус, чтобы добывать сведения, нам незачем обвешиваться металлом.

— Теперь-то ты мне скажешь, какие это сведения? — недовольно спросил Крокус.

— Конечно, мой юный друг. Мы наблюдаем за окрестностями подобно ворону, кружащему над равниной, — ответил Крюпп, обводя рукой вокруг себя. — Нам поручено наблюдать, не появятся ли поблизости на холмах другие путники, а если появятся — чем они там будут заниматься. Все это зерно, ссыпаемое нами в мельницу Барука. Мы наблюдаем, стараясь оставаться незамеченными. Мы узнаем о других, но сами являемся загадкой для всех. Мы поднимаемся…

— Ты наконец заткнешься? — простонал Колль. — Кто-нибудь захватил воду?

Усмехнувшись, Муриллио извлек из седельной сумки глиняный кувшин и подал Коллю.

— Это просто губка, втиснутая в доспехи, — забрюзжал Крюпп. — Поглядите на него! Он поглощает нашу драгоценную воду, и она мгновенно испаряется с его лица, превратившись в едкий соленый пот. Надо же, сколько всякой дряни скопилось в теле этого человека. Думая о подобных вещах, Крюпп невольно содрогается.

Колль даже бровью не повел. Он передал кувшин Крокусу.

— Промочи и ты горло, парень. Не сокрушайся, что мы выволокли тебя из города. За эту прогулку тебе заплатят, причем хорошенько. Если нам повезет, обойдемся без приключений. Можешь мне поверить: в таких делах людям меньше всего нужны приключения. И все же, — он поглядел на Муриллио, — мне было бы куда спокойнее, если б Рал лик поехал с нами.

— А я, по-твоему, негодная замена Раллику? Думаешь, я этого не знаю? — все больше распалялся Крокус — Думаешь…

— Хватит рассказывать мне, о чем я думаю, — загремел Колль. — Кажется, я не говорил, будто ты негодная замена. Твое ремесло может пригодиться нам намного больше, чем мои доспехи и меч. Да и Муриллио здесь полезнее меня. Что до нашего Крюппа — его таланты простираются не дальше собственного брюха, и там же оканчивают путь все его желания. Вы с Ралликом значите гораздо больше, чем вам кажется. И потому, Крокус, ты здесь, пожалуй, самый важный человек.

— Которому недостает мозгов, и восполнение этого пробела ложится на меня, — вздохнул Крюпп. — Увы, Коллю такого не понять. Ему подобные материи чужды.

Колль, не слушая толстяка, наклонился к Крокусу.

— Тебя удивляет, зачем я вырядился в доспехи, — громко прошептал он. — По одной простой причине: Крюпп у нас за главного, а когда Крюпп за главного, я не чувствую себя в безопасности и должен надлежащим образом подготовиться к обороне. Случись что, я буду вас всех защищать.

Он горделиво выпрямился.

— Такое уже случалось. Правда, Крюпп?

— Выходит, мы будем нести здесь дозор? — спросил Крокус

— Это мы поймем, когда увидим, за чем надо следить, — ответил ему Муриллио и кивнул в сторону восточной гряды холмов.

Крокус молча сощурился.

— Так это же Гадробийские холмы. Скажи, Муриллио, мы никак будем высматривать… давние слухи?

Муриллио неопределенно пожал плечами.

— Да, мой юный друг, — отозвался Крюпп. — Слухи и слухи о слухах. Я рукоплещу твоей проницательности… Кстати, куда подевался кувшин? Жажда Крюппа безмерно возросла.

Печаль, не особо торопясь, вышла через городские ворота и двинулась вдоль по Трясучке. Следить за Крокусом было проще простого, для этого даже не требовалось держать парня в поле зрения. Крокус и Крюпп успели отъехать от Перетряса не более чем на лигу. С ними вместе ехали еще двое. Все они двигались достаточно медленно и лениво.

Печаль не знала подробностей их миссии, но сама миссия, конечно же, была связана с судьбой Даруджистана. Скорее всего, все четверо (каждый по-своему) являлись опытными лазутчиками. Этому щеголю Муриллио ничего не стоило втереться в круги знати, корча из себя робкого и застенчивого. Великолепные качества для шпиона! Раллик, хотя он и не поехал с ними, был глазами и ушами внутри гильдии ассасинов. Тоже неплохо. Крюпп якшался с ворьем и прочими сомнительными личностями и, как рыба в воде, чувствовал себя в тех местах, где слухи рождаются и вырастают со скоростью сорной травы. Ну а тот, кто ехал на коне, когда-то явно служил в армии и сейчас взял на себя защиту остальных.

Казалось бы, неплохое окружение, чтобы оберегать Крокуса. Только им все равно не уберечь парня. При отсутствии Раллика ее задача значительно упрощалась.

Помимо этих мыслей в мозгу Печали шевелилось слабое предчувствие, что четверка лазутчиков движется навстречу опасности. Опасности, которая грозила и ей тоже. Когда Перетряс остался позади, Печаль прибавила шагу. Убедившись, что рядом никого нет, она открыла магический Путь Теней и скользнула туда.

Адъюнктесса не видела ничего, кроме холма, к которому они приближались. Его поросшая травой вершина терялась среди других, более высоких холмов. На склоне, в проплешинах между валунами, росло несколько чахлых и корявых дубов. Круглая, приплюснутая вершина также была щедро усеяна камнями.

Высоко в сером влажном небе кружили вороны, казавшиеся с земли черными песчинками. Тул шел впереди, избрав прямой и короткий путь к подножию. Лорна ехала верхом, вжимаясь в седло. Ей почему-то было очень неуютно в окружающем мире. Дневной зной делал ее вялой, и вместе с вялостью движений она ощущала досадную вялость в мыслях. Но опонны здесь были ни при чем. Лорне казалось, что сам воздух вокруг напоен ужасом. Ее не оставляла мысль: они с тлан-имасом делают страшную, непоправимую ошибку.

Адъюнктесса разгадала замысел императрицы. Ласэна намеревалась швырнуть джагатского тирана в руки злейшего врага империи, доверив Аномандеру Рейку его уничтожение. По-видимому, императрица думала, что потом малазанцы легко уничтожат и самого Сына Тьмы… Здесь, среди Гадробийских холмов, честолюбивые замыслы Ласэны выглядели нелепыми и опасными.

Тул добрался до подножия холма и теперь ждал Лорну. Рядом с тлан-имасом она заметила серый камень, выступавший из земли не более чем на десять дюймов.

— Вот указующий камень, который мы искали, — сказал ей тлан-имас.

Лорна недоверчиво сощурилась.

— Неужели он так разрушился? — удивилась она.

— Камень ничуть не разрушился, — возразил ей тлан-имас. — Он стоял здесь еще до ледяного покрова, надолго сковавшего эти земли. Он стоял, когда на месте Ривийской равнины плескалось внутреннее море, от которого нынче осталось лишь Лазурное озеро. На самом деле, адъюнктесса, камень этот выше нас обоих, вместе взятых. То, что ты принимаешь за твердую породу, является глинистым сланцем.

Лорну поразили сердитые нотки в голосе тлан-имаса. Она спешилась и стреножила лошадей.

— Мы здесь надолго? — спросила она.

— На всю ночь. С рассветом я открою Путь.

С небес долетали негромкие крики воронов. Задрав голову, Лорна следила за кружением птиц. За дни путешествия она привыкла к их присутствию в небе.

Тлан-имас замер, безотрывно глядя на указующий камень.

Лорна занялась приготовлением к ночлегу. На склоне холма нашелся хворост для костерка. Сучья были сухими и не слишком дымили. Хотя Лорна и знала, что, кроме них с Тулом, здесь никого нет, осторожность вошла у нее в привычку. В сумерки она поднялась на вершину самого высокого из окрестных холмов. Оттуда открывался вид на несколько лиг вокруг. Цепь холмов тянулась к югу, сливаясь с горизонтом. К востоку они уступали место степным просторам Катлинской равнины, пустынной и лишенной каких-либо признаков человеческого жилья.

Лорна повернулась в противоположную сторону. Лес, который они обогнули несколько дней назад, все еще темнел жирной полосой, уходящей к Талинским горам. Усевшись на камень, адъюнктесса стала дожидаться наступления темноты. Она мысленно призналась себе, что не хотела бы увидеть где-либо светящуюся точку костра.

Вечер не принес с собой ожидаемой прохлады. Разминая затекшие ноги, Лорна ходила взад-вперед по вершине холма. На нем, точно шрамы на теле, виднелись следы давнишних раскопок. Лорна нашла и другие следы, говорившие о стоянках гадробийских пастухов. Южный склон холма был сильно перекопан, но копавшие не искали курган. Адъюнктесса натолкнулась на остатки древней каменоломни. Оказывается, под мягкой сланцевой глиной был скрыт темно-коричневый пласт кремня.

Лорне стало любопытно, и она спустилась в пещеру, оставшуюся от каменоломни. Дно пещеры устилали мелкие осколки кремня. Присев на корточки, адъюнктесса выбрала один из них и принялась разглядывать. Она держала в руках… наконечник копья, которому умело были приданы нужные очертания. Лорна сразу же подумала о халцедоновом мече Тула. Ей не требовались дальнейшие доказательства. Люди и впрямь произошли от тлан-имасов, унаследовав их мир и ремесла.

И Малазанская империя тоже была частью общего наследия, вошедшего в плоть и кровь нынешних людей. Однако наследие могло легко оказаться проклятием. Суждено ли людям повторить судьбу тлан-имасов? Неужели и у них нет сейчас иного смысла жизни, как только нескончаемые войны? Неужели и люди безропотно пошли бы в рабство к бессмертным?

Лорна присела возле стены, упершись щекой в острый каменный панцирь. Тлан-имасы сотни тысяч лет вели войны на уничтожение. Так кем же тогда были джагаты? По словам Тула, джагаты отвергали государственное устройство; более того, они посягали даже на Великий круговорот Жизни. Они ненавидели всех, включая соплеменников. Каждый джагат хотел жить сам по себе, не будучи зависимым от других.

Нельзя, ни в коем случае нельзя было затевать это опасное дело!

— Ох, Ласэна, — шептала адъюнктесса, по лицу которой текли непривычные слезы. — Теперь я понимаю, почему мы боимся джагатского тирана. Он был похож на нас, людей. Он разрушал и порабощал, действуя намного успешнее, чем мы.

Лорна опустила голову, спрятав лицо в ладонях.

— Вот откуда наш страх.

Она замолчала, не делая ничего, чтобы унять катившиеся слезы. Ее пальцы стали совсем мокрыми. Но кто плакал ее глазами? Лорна или Ласэна? И был ли это плач по человечеству? Какая разница? Плакали и до нее, как будут плакать после нее. Не имеет значения, к какой расе будут принадлежать плачущие. Ветры осушат им глаза.


Капитан Паран мельком взглянул на своего спутника.

— Ты что-нибудь понимаешь во всем этом?

Тук-младший почесал шрам возле пустой глазницы.

— Клобук меня накрой, если б я знал, капитан.

Вестовой посмотрел на обугленный труп ворона, валявшийся неподалеку.

— Я просто считал мертвых птиц. За последние три часа это одиннадцатая. Если они своими трупами устилают Ривийскую равнину, похоже, мы с тобой очутились на чьей-то тропе.

Паран выругался сквозь зубы и пришпорил лошадь. Тук поехал следом.

— И этот кто-то весьма опасен, — продолжал вестовой. — Вороны выглядят так, словно их поджарили изнутри. Смотри, на них даже мухи не садятся.

— Магия, — скрепя зубами, произнес Паран.

Тук глядел на цепь холмов. Они нашли тропку дровосеков и пересекли Талинский лес, заметно сократив себе время путешествия. Вновь выйдя на Ривийскую равнину, Паран и Тук стали находить обугленных птиц. И не только птиц. В траве вилась цепочка следов. Всего несколько дней назад здесь проходили две лошади и человек в мокасинах.

— Не понимаю, почему адъюнктесса и этот тлан-имас движутся так медленно, — в который уже раз повторил Тук. — Думаешь, она не знает о преследовании?

— Лорна — самоуверенная женщина, — ответил Паран, сжимая меч. — А рядом с тлан-имасом она и вовсе ощущает себя в полной безопасности.

— Сила притягивает к себе другую силу, — напомнил Тук, вновь принимаясь чесать шрам.

В голове вспыхнуло знакомое пламя, но сейчас оно было иным. В нем Туку виделись какие-то картины.

— Дурацкие предрассудки Семиградия, — процедил он сквозь зубы.

— Ты что-то сказал?

— Ничего, — ответил Тук, пригибаясь к седлу.

Капитан совершенно не жалел лошадей. Он как будто вознамерился загнать их до смерти. Даже третья лошадь не спасала положения; все животные были измождены.

Ну хорошо, догонят они Лорну. Что дальше? Параном двигала месть, подмявшая под себя его первоначальные замыслы. Если он убьет Лорну, взвод Бурдюка будет спасен. Они смогут убраться из Даруджистана на все четыре стороны. Если, конечно, останутся живы.

Замыслы капитана представлялись Туку изрешеченными недостатками и упущениями. Самое главное упущение: Паран словно не брал в расчет тлан-имаса. Сумеет ли он справиться с древним воином? Тлан-имасы владеют магией, а отчаяние может кого угодно сделать непобедимым. Единственный способ одолеть тлан-имаса — разрубить его на куски. Даже если опонны и коснулись капитанского меча, это еще не значит, что оружие Парана победит столь могущественного противника. Но после гибели Дырявого Паруса капитан не желал слушать никаких доводов.

Вскоре они наткнулись еще на одного мертвого ворона. Ветер играл уцелевшими перьями. Издали окровавленные внутренности казались гроздьями бордовых вишен. Рука вестового потянулась к шраму. Тук едва не выпал из седла. В голове вспыхнула четкая, предельно ясная картина. Он увидел чью-то фигурку, двигавшуюся с такой быстротой, что ее обволакивала дымка. Лошади испуганно заржали. Послышался треск, словно разорвали большой кусок парусины. Тук вздрогнул. Что-то большое и тяжелое ударило по нему. Из возникшей дыры наползала клубящаяся темнота. Тук услышал отчаянное ржание своей лошади. Потом видение пропало. Вестовой очнулся. Он сидел, вцепившись обеими руками в рог седла.

Подъехавший Паран не видел ничего. Он сидел прямо, устремив взгляд на юг. Одна рука поигрывала рукояткой меча.

Тук резко дернулся всем телом, затем наклонился и плюнул. Что же это было? Какая сила способна прорвать воздух, нагнав клубящуюся тьму? Ответ пришел сам собой. Путь. Он видел открытие магического Пути. Пришпорив лошадь, Тук поравнялся с капитаном.

— Капитан, мы прямиком движемся в ловушку.

У Парана заблестели глаза.

— В таком случае приготовься.

Тук открыл было рот, но тут же закрыл. Что толку спорить? Он на треть извлек из ножен свою кривую саблю, после чего снял с плеча лук и приладил стрелу. Паран тоже достал меч и положил себе на колени.

— Капитан, наш противник явится из магического Пути.

Паран ничуть не усомнился в словах вестового. Казалось, он даже обрадовался.

Тук взглянул на меч с громким именем Судьба. Неяркий свет, словно вода, растекался по блестящей поверхности лезвия. Вестовому показалось, что меч тоже рад предстоящему сражению.


КНИГА ПЯТАЯ Гадробийские холмы | Сады Луны | ГЛАВА 15