home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 2

С приходом морантов

все изменилось,

и вольные города,

подобно суденышкам утлым,

накрыли имперские волны.

На двенадцатый год сражений —

год Расколовшейся Луны —

явилось ее дитя,

неся губительный дождь

и чернокрылую надежду.

Два города продолжали

давать отпор малазанцам.

Один — горделивый и стойкий,

у Тьмы под могучим крылом.

Другой — разделенный,

лишенный солдат

и союзников тоже…

Тот, что силен был, пал первым.

Взывание к Тени. Фелисина (р. 1146)

1163 год сна Верны (два года спустя)

105 год Малазанской империи

9 год правления императрицы Ласэны

В клубах бледного дыма кружились вороны. Их хриплые крики сливались в зловещий хор, заглушая крики и стоны раненых и умирающих солдат. Удушающе пахло обгорелыми человеческими телами.

На третьем холме, откуда открывался вид на павший город с горделивым названием Крепыш, стояла боевая колдунья по имени Дырявый Парус. Ее окружали искореженные груды доспехов и оружия — вернее, того, во что все это превратилось.

От тех, кто еще какой-то час назад носил эти доспехи и держал в руках оружие, вообще ничего не осталось. Тишина, затаившаяся внутри измятых шлемов и сплющенных нагрудников, отдавалась в голове колдуньи погребальной песней.

Дырявый Парус стояла, скрестив на груди руки. Красный плащ с серебристой эмблемой — свидетельство того, что эта женщина принадлежала к числу боевых магов Второй армии, — висел опаленными клочьями на ее круглых плечах. Ее овальное, полное лицо, с которого обычно не сходила невинная улыбка, прорезали глубокие морщины, а румяные щеки сделались бледными и дряблыми.

Внешние звуки и запахи отступали перед внутренней тишиной, наполнявшей колдунью. Куски и клочья доспехов, разбросанные вокруг, глядели на нее с немым укором. Это они заглушали собой весь этот внешний гвалт. Но был и другой источник тишины. Магических сил, выпущенных сегодня наружу, вполне хватило бы на то, чтобы разорвать завесу между мирами. Сущности Хаоса, двигавшиеся меж магических Путей, были совсем близко. Колдунья почти ощущала их прикосновение.

У нее не оставалось никаких чувств. Всех их поглотил ужас недавних событий и не менее страшная картина — легионы черных морантов, направлявшихся в павший город Крепкие Стены. Дырявый Парус смотрела из-под тяжелых век на их одинаковые ряды и вдруг поняла: одно чувство у нее все-таки осталось. Ненависть.

«Союзники. Предвкушают долгожданное кровопролитие».

Не пройдет и часа, как от жителей крупного города останется не более двух десятков чудом уцелевших. Моранты были близкими соседями горожан. История их взаимоотношений насчитывала годы междоусобицы, когда удар одной стороны уравновешивался ответным ударом другой. Равновесие держалось на силе оружия.

«Шеденаль милосердная, — думала колдунья, — неужели они еще не насытились кровью?»

В городе полыхали пожары, которые никто и не думал тушить. После трех лет осады город пал. Но Дырявый Парус знала: это еще не все. Нечто притаилось и молчаливо ожидало своего часа.

Что ж, она тоже подождет. Она должна это сделать ради погибших, ибо по-другому ничем не смогла им помочь.

Равнина была устлана телами малазанских солдат. Многие лежали, раскинув руки или воздев их к небу. Вороны, словно надсмотрщики, восседали на мертвецах. Уцелевшие воины отрешенно бродили среди трупов, разыскивая павших товарищей. Колдунье было тяжело и больно смотреть на их понурые фигуры.

— Они подходят, — послышалось слева от колдуньи. Дырявый Парус медленно повернулась. В десяти футах от нее на обгорелых остатках доспехов лежал боевой маг Хохолок. Кожа его бритой головы, будто зеркало, отражала задымленное небо. Магической волной ему оторвало обе ноги. Из пропоротой грудной клетки торчали окровавленные кишки. Они уже почти не кровоточили. Только магические способности позволяли Хохолку сохранять остатки жизни.

— Я думала, ты уже мертв, — сказала Дырявый Парус.

— С утра у меня было ощущение, что сегодня мне повезет.

— Я бы не сказала.

Маг кашлянул, и откуда-то из-под сердца вылетел сгусток крови.

— Они подходят, — повторил Хохолок. — Теперь-то ты их видишь?

Колдунья повернулась лицом к склону и сощурила глаза. И в самом деле, к ним приближались четверо солдат.

— Кто они такие?

Хохолок молчал.

Его взгляд был устремлен на нее: сосредоточенный, всепоглощающий взгляд, какой бывает у людей в последние мгновения их жизни.

— Тебе угодило прямо в живот? — спросила колдунья. — Надежный способ выскользнуть из нашего мира.

Ответ мага ее удивил.

— Тебе не удается казаться черствой и равнодушной, Парус. И никогда не удавалось.

Он вздохнул и быстро заморгал. Колдунье показалось, что ее соратник прогоняет подступавшую к нему тьму.

— Знать слишком много — это всегда рискованно. Радуйся, что я тебя уберег.

Он улыбнулся окровавленными зубами.

— Думай о приятном. Плоть тленна.

Колдунья внимательно глядела на него, поражаясь неожиданно открывшейся в нем… человечности. Возможно, на пороге смерти каждый расстается с пустыми играми живых и становится сам собой. А может, она просто оказалась не готовой увидеть в Хохолке смертного человека. Дырявый Парус разомкнула руки и горестно вздохнула.

— Ты прав. Сейчас не время для лицедейства, правда? Знаешь, Хохолок, я всегда недолюбливала тебя, но ни прежде, ни теперь у меня не было и тени сомнения в твоем мужестве.

Колдунья обвела глазами обрубок тела и удивилась, что жуткое зрелище заставляет ее всего-навсего вздрагивать.

— Вряд ли даже Тайскренн сумел бы тебя спасти, Хохолок.

В его глазах мелькнула хитринка. Раздался сдавленный смех.

— Милая моя девочка. Меня всегда восхищала твоя наивность.

— Еще бы, — огрызнулась колдунья, пораженная его циничным остроумием.

— Последняя шутка в память о прошлом? — спросила она.

— Ты меня не поняла…

— Подожди, ты всерьез? Ты продолжаешь утверждать, что игра еще не кончена? Ты так ненавидишь верховного мага, что одно это должно было бы швырнуть тебя в холодные объятия Клобука. Или ты надеешься отомстить ему с того света?

— Теперь ты узнаешь, каков я на самом деле. Я всегда оставляю себе запасной выход.

— Ты не в состоянии даже ползать. Ну как ты рассчитываешь добраться до этого своего запасного выхода?

Маг облизал потрескавшиеся губы.

— А мне и не надо до него добираться. Он сам приближается ко мне. Даже сейчас, пока мы с тобой разговариваем.

Колдунье стало не по себе. Что-то вгрызалось в ее внутренности. За спиной Дырявого Паруса послышался треск лопающейся кожи, лязг металла. Кто-то шел, наступая на обломки доспехов. Звуки обдали ее холодом, будто на холм неожиданно обрушился холодный ветер. Колдунья обернулась. На вершину поднималось четверо воинов: трое мужчин и женщина. Все были забрызганы грязью и пятнами крови. Лица всех четверых были мертвенно-бледными. Женщина сразу же заставила колдунью насторожиться; похоже, она тянулась вслед за мужчинами, точно навязчивая мысль, от которой никак не отделаться. Присмотревшись, Дырявый Парус увидела, что незнакомка совсем еще девчонка. Довольно привлекательная, только очень холодная. Живая льдинка.

«Что-то здесь не так. Берегись!» — сказал колдунье внутренний голос.

Человек, подошедший к колдунье, был в чине сержанта, если судить по витому браслету у него на запястье. Изможденное, покрытое морщинами лицо, темно-серые глубоко посаженные глаза, бесстрастный взгляд.

— Этот? — спросил он, обращаясь к высокому и худощавому чернокожему воину, который поднялся одновременно с ним.

Чернокожий покачал головой.

— Нет. Того, кто нам нужен, здесь нет.

Он говорил на малазанском языке, но с сильным акцентом, выдававшим в нем уроженца Семиградия.

На холм поднялся третий солдат, тоже чернокожий. Вид у него был довольно расхлябанный. Он словно не видел колдуньи, сразу же прилипнув взглядом к Хохолку. Столь откровенное пренебрежение к ее персоне задело женщину. Она приготовилась было огреть незнакомца парой язвительных слов, но вдруг почувствовала, что сейчас не время и не место.

— Если вы явились для погребения, то явно поспешили, — сказала она сержанту. — Как видите, раненый еще жив. Ах да, — словно что-то вспомнив, спохватилась Дырявый Парус. — Разумеется, вы не собираетесь его хоронить. Вы — исполнители какого-то замысла Хохолка. Он думает, что способен жить дальше с половиной тела.

Сержант дернул седеющей бородкой и закусил губы.

— Выражайтесь яснее, колдунья.

Чернокожий солдат за его спиной оглянулся на девчонку. Та остановилась в нескольких шагах от вершины. Дырявому Парусу показалось, что он вздрогнул. Лицо его по-прежнему оставалось устало-бесстрастным. Затем он повернулся и прошел мимо колдуньи, загадочно пожав плечами.

Дырявый Парус сразу же ощутила внутренний удар и глотнула воздух.

«Да он маг», — поняла она.

Незнакомец подошел к товарищам, стоявшим над изуродованным Хохолком. Внешне он ничем не отличался от остальных. Такая же грязная, поношенная форма, запачканная кровью.

— Откуда будете? — спросила Дырявый Парус, обращаясь ко всем разом.

— Девятый взвод Второй армии.

— Девятый? — Колдунья с шипением выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Так вы «сжигатели мостов»?

Ее взгляд застыл на потрепанном одеянии сержанта.

— Девятый. Значит, ты, сержант, и есть тот самый Бурдюк.

Сержант вздрогнул.

У колдуньи даже во рту пересохло. Сухость царапала ей горло, и она была вынуждена прокашляться.

— Как же, наслышана о тебе. Я слышала о…

— Оставим это, колдунья, — перебил ее сержант. Голос его был хриплым и даже скрипучим. — Старые истории разрастаются не хуже сорняков.

Дырявый Парус потерла щеки, ощутив под ногтями толстый слой грязи. «Сжигатели мостов»! Когда-то они были гвардией прежнего императора, его любимцами. Но девять лет назад, устроив кровавый государственный переворот, Ласэна поспешила заткнуть ими самые отвратительные дыры империи. Еще и десяти лет не прошло, а численность дивизии сократилась настолько, что едва наберется на один взвод. А какие имена! Уцелели в основном взводные сержанты, но и среди них хватало славных имен. Все они успели повоевать на Генабакисе и в иных местах. Имена будили в памяти легенды об армии Однорукого. Деторан, Неуемный, Жердь, Бурдюк. Овеянные славой и цинично вычеркиваемые из памяти. Впрочем, в какой армии помнят былые заслуги? Но эти люди не знали иного ремесла. Они умели только сражаться и продолжали воевать с каким-то остервенелым безумием.

Сержант Бурдюк внимательно разглядывал холм — вероятно, пытаясь воссоздать картину произошедшей бойни. Жилка на его щеке дрогнула. Дырявый Парус почувствовала: он и без расспросов понял. Взгляд сержанта смягчился, и в нем появилось изумление. Казалось, Бурдюк не мог поверить, что она стоит здесь целая и невредимая.

— Так ты единственная из боевых магов, кто уцелел? — наконец спросил он.

Вопрос взбудоражил колдунью, и она отвернулась.

— Представь себе. Не приписывай это моим способностям. Мне просто повезло.

Если он и почувствовал горечь в ее словах, то не подал виду. Двое его товарищей склонились над Хохолком.

Дырявому Парусу вновь стало не по себе. Она облизала губы. Между солдатами и умирающим происходил какой-то разговор, но все говорили очень тихо. Потом Хохолок засмеялся, и его смех ударил по ней.

— Твой долговязый товарищ, он маг? — спросила она у сержанта.

Бурдюк хмыкнул.

— Его зовут Быстрый Бен.

— Похоже, он родился с другим именем.

— Угадала.

Колдунья повела плечами, чтобы хоть ненадолго унять тупую боль в пояснице.

— Мне нужно познакомиться с ним поближе, сержант. Такую силу, как у него, сразу замечаешь. Он не новичок в магии.

— И здесь ты угадала. Не новичок.

Односложные ответы начали злить колдунью.

— Я хочу знать: что здесь происходит?

Бурдюк поморщился.

— Если внешне, то почти ничего… Эй, Быстрый Бен! — окликнул он товарища.

Маг обернулся.

— Заканчиваем последние приготовления, сержант, — сказал он, улыбнувшись белыми зубами.

— Клобук вас всех накрой, — пробормотала сквозь зубы Дырявый Парус.

Девчонка, словно изваяние, стояла все на том же месте и следила за отрядами морантов, входящих в город. Почувствовав на себе взгляд колдуньи, она резко обернулась. Выражение девичьего лица насторожило Дырявый Парус, и она отвела глаза прочь.

— Это все, что осталось от твоего взвода, сержант? Два полевых мародера и жадная до крови новобранка?

— У меня осталось семеро, — спокойно ответил Бурдюк, словно его спросили о каком-то пустяке.

— А сколько было сегодня утром?

— Пятнадцать.

«Что-то здесь не так».

Молчать было невыносимо, и колдунья сказала:

— Хорошо, хоть кто-то уцелел.

Увидев побелевшее лицо Бурдюка, она молча выругалась.

— Не сомневаюсь: те, кого вы потеряли, были храбрыми воинами.

— Они храбро умирали, — ответил сержант.

Жестокость этих слов больно ударила но колдунье. Ее качнуло. Дырявый Парус прищурила глаза, отгоняя слезы растерянности и отчаяния.

«Слишком много всего случилось за это утро. Я не готова к такой лавине событий. Я не готова к встрече с Бурдюком, сгибающимся под тяжестью легенд о своих подвигах. Сколько же тысяч чужих смертей успел повидать этот человек?»

За минувшие три года «сжигатели мостов» почти не показывались. Едва началась осада, им дали задание устроить подкоп под массивные древние стены города. Приказ об этом пришел прямо из столицы и являл собой либо злую шутку, либо полнейшее невежество столичных чинов. Долина, в которой стоял город, была сплошным нагромождением скал и валунов, оставшихся здесь с незапамятных времен, когда по ней двигался ледник. Городу не напрасно дали название Крепыш. Взять штурмом его стены было практически невозможно, подкопаться под них — тоже. Если снаружи воинам империи противостояли вооруженные противники, под земной толщей им угрожали многочисленные трещины и разломы. Эти «колодцы Клобука», как их окрестили «сжигатели мостов», уходили столь глубоко, что даже боевые маги не могли определить, где дно. Однако приказ есть приказ.

«Три года они безвылазно сидели под землей! Когда же они в последний раз видели солнце?»

Подумав об этом, колдунья оцепенела.

— Сержант, утром вы все находились в своих туннелях? — спросила она.

Ей достаточно было видеть, как гримаса боли исказила его лицо.

— В каких туннелях?

С этими словами Бурдюк прошел мимо нее. Дырявый Парус поспешила за ним и схватила его за руку. Похоже, такого сержант никак не ожидал.

— Послушай, Бурдюк. Ты ведь многое понял, — прошептала она. — И про меня, и про то, что случилось на холме, и про гибель наших солдат. Мы потерпели поражение. Мне стыдно за свое бессилие.

Он вырвал свою руку и отвел глаза.

— Бесполезно стыдиться и сожалеть. Этим мы ничего уже не исправим.

Бурдюк вернулся к чернокожим солдатам.

— Если желаешь знать, колдунья, утром нас было тысяча четыреста человек.

Голос девчонки раздался у нее за спиной. Дырявый Парус обернулась. Так и есть, девчонка не старше пятнадцати лет. Исключение составляли лишь глаза с тусклым блеском истрепанного стихиями оникса. У нее были бесчувственные глаза древней старухи.

— А сколько вас осталось? — спросила Дырявый Парус.

Девчонка с удивительным равнодушием пожала плечами.

— Человек тридцать. Может, тридцать пять. Из пяти туннелей четыре полностью засыпало. Мы находились в пятом и сумели выбраться наружу. Скрипач и Еж и сейчас ищут оставшихся в живых. Но они сами не больно-то верят в успех. Они попытались собрать людей себе в помощь…

По чумазому девчоночьему лицу скользнула улыбка взрослого, все понимающего человека.

— Но ваш верховный маг запретил им это делать.

— Тайскренн? Почему?

Девчонка нахмурилась, словно разочарованная непонятливостью колдуньи. Потом без единого слова отправилась на вершину холма. Покоренный город занимал ее больше, нежели разговоры с колдуньей.

Дырявый Парус опешила. Эта соплячка говорила с ней так, будто ждала от нее каких-то объяснений.

«Или она подозревает нас в соучастии? — подумалось колдунье. — Что за чушь? У Тайскренна никогда не было ни друзей, ни соучастников. Все, что он делал, он неизменно делал в одиночку».

Кошмарный день. Вина за случившееся непременно падет на верховного имперского мага Тайскренна. Окинув взглядом дымящийся город, Дырявый Парус подняла глаза к тускло синеющему небу.

Базальтовая громада, висевшая в небе три года подряд и успевшая стать привычным зрелищем, исчезла. Колдунья не желала верить своим глазам.

— А ведь нас предупреждали, — прошептала она в опустевшее небо, вспоминая события сегодняшнего утра. — Нас предупреждали!

Последние четыре месяца она делила свою постель с Калотом. Их близость вносила хоть какое-то разнообразие в скуку вяло текущих дней этой казавшейся бесконечной осады. Разнообразие, развлечение — так Дырявый Парус объясняла себе ее отношения с сослуживцем. На самом деле они значили для нее куда больше, однако колдунья не умела быть честной с собой.

Магические сигналы разбудили ее раньше, чем Калота. Он продолжал спать, и его щуплое, но ладно сложенное тело, словно на мягких подушках, покоилось на складках ее щедрой плоти. Открыв глаза, Дырявый Парус увидела, что возлюбленный во сне держится за нее, как малый ребенок за мать. Потом и он поймал сигналы и тоже проснулся. Колдунья невольно улыбнулась.

— Хохолок? — спросил Калот, вылезая из-под одеяла.

В шатре было ощутимо холодно, и маг покрылся гусиной кожей.

— Кто ж еще? — недовольно морщась, отозвалась колдунья. — Ему вечно не спится.

— Интересно бы знать, что ему понадобилось на сей раз? — произнес Калот, ища глазами, куда он вчера бросил свой мундир.

Дырявый Парус наблюдала за Калотом. Боги, до чего же он тощий. Да, ну и странная они парочка. В неясном свете раннего утра, пробивавшегося сквозь стены шатра, угловатая фигура мага казалась почти мальчишеской. Впрочем, для столетнего мужчины он очень даже неплохо выглядел.

— Хохолок носился с какими-то поручениями, которые дал ему Дуджек. Наверное, опять изменения в стратегии.

Калот хмыкнул и принялся натягивать сапоги.

— Вот что значит быть командиром, Парус, — сказал он. — Служба превыше всего. Когда я смотрю на тебя…

— Тебе немедленно хочется заняться делом, — ответила колдунья.

Ее двусмысленная шутка не особо понравилась Калоту.

— Я серьезно спрашиваю: опять что-то затевается?

На лбу обозначились столь хорошо знакомые ей морщины. «И почему он думает, что когда я с ним, то должна забыть обо всем?»

Дырявый Парус вздохнула.

— Пока не знаю. Могу лишь сказать: Хохолок вызывает нас двоих. Касайся дело обычного донесения, ты бы сейчас еще храпел.

Им обоим почему-то стало не по себе, и дальнейшая процедура одевания протекала молча… Пройдет менее трех часов, и волна голубого огня сожжет Калота дотла, и только вороны отзовутся на неистовые крики колдуньи. Однако пока что оба мага готовились к неожиданно созываемому совету в штабном шатре Железного кулака Дуджека Однорукого.

За шатром Калота, у жаровен, где горел сухой конский навоз, грелись солдаты, сменившиеся с караула. Отблески пламени тускло освещали глинистую тропу. Час был еще довольно ранний, и в лагере почти все спали. Холм опоясывали ярусы серых шатров, обращенных к равнине, на которой стоял осаждаемый город Крепыш. На шестах слегка подрагивали боевые флаги. За ночь ветер поменял направление и теперь нес прямо в ноздри колдуньи вонь открытых отхожих мест. В светлеющем небе гасли последние звезды. Мир вокруг казался почти безмятежным.

Кутаясь в плащ, Дырявый Парус задержалась у шатра и взглянула на небо — туда, где привыкла видеть огромную базальтовую гору. Гора эта висела над осажденным городом на высоте в четверть мили и называлась Дитя Луны. Чем-то похожая на почерневший зуб, базальтовая гора служила пристанищем злейших врагов Малазанской империи. Дитя Луны было недосягаемо для любых атак. Даже тланимсы, на которых делала ставку Ласэна, оказались бессильны проникнуть сквозь магическую защиту. А ведь эта бессмертная раса умела перемещаться с легкостью пыли, несомой ветром.

Маги Крепыша нашли себе могущественного союзника. Дырявый Парус помнила: еще при покойном императоре малазанцы пытались бодаться с таинственным властелином Дитя Луны. Империю ожидал неминуемый пинок под зад, когда неожиданно базальтовая крепость вышла из игры. Никто и по сей День не знает, что явилось причиной. То была одна из тысячи тайн, унесенных императором Келланведом в его водную могилу.

Появление Дитя Луны над Генабакисом явилось для малазанцев полным сюрпризом. Но на сей раз имперским силам пришлось жарко. Из крепости вышло полдюжины легионов тистеандийских воинов, обладающих изрядными магическими способностями. Ими командовал известный полководец Каладан Бруд. Тистеандии слились с наемными войсками Малиновой гвардии и совместными усилиями начали теснить малазанскую Пятую армию, заставив ее отступать по северной кромке Ривийской равнины на восток. Малазанцы на четыре долгих года застряли в Чернопсовом лесу, сражаясь против Бруда и Малиновой гвардии. Официально это называлось «держать линию обороны», однако лишь дурак не понимал, что рубеж быстро превращался в огромную братскую могилу, где нашли свой конец немало малазанских солдат.

Затем невидимый властелин Дитя Луны переместил базальтовую крепость сюда и заключил союз с магами Крепыша.

Боевые маги, в число которых входила и Дырявый Парус, понимали: силой магии такого противника не возьмешь. Осада генабакийского города забуксовала, если не считать «сжигателей мостов». Те упорно вгрызались в каменистую землю, стремясь подкопаться под городские стены.

Как всегда, Дырявый Парус обратилась к базальтовой крепости с молчаливой мольбой: «Останься. Не улетай. Убереги эту землю от запаха крови и предсмертных криков солдат».

Калот терпеливо ждал. Он молчал, зная, что она совершает свой ритуал. Умение понимать — одна из причин любви колдуньи к этому человеку. Разумеется, она любила его как друга. В любви к другу нет ничего серьезного и ничего опасного.

— Чувствую, Хохолок теряет терпение, — тихо произнес Калот.

Колдунья вздохнула.

— Я тоже это чувствую, потому и не тороплюсь.

— Пойми, Парус, мы же не можем долго здесь прохлаждаться. — Он лукаво улыбнулся. — Это дурно растолкуют.

— А что, наше присутствие как-то повлияет на их решения?

— Они вряд ли вообще начали что-то решать.

Улыбка Калота погасла.

— Пора двигаться.

Через несколько минут они подошли к штабному шатру. Одинокий военный моряк, стоявший на карауле у полога шатра, беспокойно оглядел обоих магов и отдал честь.

— Из Седьмого полка будешь? — спросила она караульного.

— Так точно, колдунья. Третий взвод.

— Что-то мне твое лицо знакомо. Передай от меня привет сержанту Ржавому.

Дырявый Парус приблизилась к караульному.

— Чем там пахнет, служивый? — спросила она моряка.

Он заморгал, потом сбивчиво ответил:

— Вы не там нюхаете, колдунья.

Караульный указал головой на небо.

— Если и пахнет, то оттуда.

Калот едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

— Бедняга подумал, что ты унюхала, как от него воняет потом, — шепнул он.

Дырявый Парус поморщилась. Из-под металлического шлема караульного текли струйки пота.

— Спасибо за предостережение, служивый.

— Услуга за услугу, колдунья.

Караульный вторично вскинул руку, салютуя ей. На этот раз его приветствие было куда более личным.

«Они все еще помнят меня и, наверное, до сих пор считают, будто я им вроде мамаши. Вот и этот из осколков Второй армии, блистательной гвардии императора. И всегда услуга за услугу. Спаси наши шкуры, колдунья, и мы спасем твою. А много ты видела бескорыстных семей? То-то же. Но почему они все больше становятся мне чужими?»

Колдунья рассеянно отсалютовала караульному.

Маги вошли в штабной шатер. Дырявый Парус сразу же ощутила присутствие магической силы, которую Калот называл запахом. У него заслезились глаза, а у нее обручем сжало голову. Дырявый Парус очень хорошо знала природу этой силы: та была для колдуньи сущим проклятием и противостояла ее собственной. Голова заболела еще сильнее.

Штабной шатер был разделен на две половины. В первой, тускло освещенной коптящими лампами, стояло чуть больше десятка грубых деревянных стульев. У стены, на походном столике, поблескивал медный кувшин с дрянным вином, окруженный почерневшими кружками.

— Клобук меня накрой, Парус. До чего мне здесь противно, — шепнул ей Калот.

Когда ее глаза привыкли к полумраку, Дырявый Парус увидела на второй половине знакомую фигуру. Человек склонился над столом с картами, за которым обычно сидел Дуджек. Его красный плащ колыхался, как вода под ветром, однако сам человек оставался неподвижным.

— Поганое зрелище, — прошептала Дырявый Парус.

— Я только что об этом подумал, — ответил ей Калот.

Они уселись.

— Как ты думаешь: у него это заученная поза?

Калот усмехнулся.

— Вне всякого сомнения. Верховные маги Ласэны не разбираются в боевых картах. Он скорее погибнет, чем возьмет на себя труд понять, что к чему.

— Правильнее сказать — скорее нас погубит.

— Наконец-то мы сегодня займемся делом, — послышалось с соседнего стула.

Дырявый Парус нахмурилась, поглядев на стул. Он казался темнее остальных.

— Ты ничем не лучше Тайскренна, Хохолок, — укоризненно бросила она. — Радуйся, что я не села на твой стул.

Хохолок снял заклинание. Вначале в сумраке появились его желтоватые зубы, а затем и все лицо. На его плоском, испещренном шрамами лбу и бритом черепе блестели капельки пота. Ничего удивительного: этот маг мог бы вспотеть даже в леднике. Он наклонил голову; выражение лица Хохолка было презрительно-отрешенным. Темные глазки остановились на Дырявом Парусе.

— Ты еще не разучилась работать, а?

Хохолок расплылся в улыбке, отчего его мясистый, свернутый вбок нос стал еще более приплюснутым.

— Если забыла, я напомню: работой называется то, чем ты занималась, пока не приобрела обыкновение укладываться с нашим дорогим Калотом. Пока не стала слишком уж мягкотелой.

Колдунья приготовилась ответить, но Калот ответил первым. Растягивая слова, он произнес:

— Надоело одиночество, Хохолок? Разве я не говорил тебе, что маркитантки потребуют с тебя двойную плату за свои ласки? Но тебе, наверное, жалко денег.

Калот взмахнул рукой, будто прогоняя дурные мысли, и продолжал:

— Есть еще одна простая причина. После гибели Недариана в Моттском лесу Дуджек поручил командование боевыми магами Дырявому Парусу. Нравится это тебе или нет, но здесь ничего не попишешь. Такова плата за твою двойственность.

Хохолок нагнулся и отколупнул кусочек глины, приставший к его атласным туфлям. Просто удивительно, как ему удалось добраться до шатра и не заляпать их целиком.

— Слепая вера, дорогие соратники, — удел глупцов, ибо она… Его прервал резко отдернутый полог шатра. Вошел Дуджек

Однорукий. На висках белела мыльная пена, не смытая после утреннего бритья. В шатре запахло коричной водой.

За многие годы Дырявый Парус не просто свыклась с этим запахом. Он стал для колдуньи символом безопасности, устойчивости, здравого рассудка. Дуджек Однорукий был воплощением всех этих качеств, и не только для нее одной, а и для армии, воевавшей под его командованием. Дуджек остановился посередине, поглядывая на магов. Дырявый Парус откинулась на спинку стула и, полуприкрыв глаза, следила за Железным кулаком. Ей казалось, что три года вынужденного промедления подействовали на него, как возбуждающее средство на старика. В семьдесят девять он выглядел пятидесятилетним. Взгляд серых глаз Дуджека оставался острым и непримиримым. Глаза удивительно сочетались с его худощавым, обожженным солнцем лицом. Он держался прямо, что делало его выше своих пяти с половиной футов. Одеяние Дуджека было простым, и украшения на пурпурно-красных доспехах заменяли темные пятна пота. Пустой рукав левой руки (ее отняли почти по самое плечо) был тщательно заправлен. На ногах командира были напанские сандалии со шнуровкой из акульей кожи. Выше сандалий белели волосатые икры.

Калот достал из рукава носовой платок и бросил его Дуджеку. Железный кулак поймал платок.

— Опять? Проклятый брадобрей, — прорычал он, стирая мыло с подбородка и ушей. — Уверен, он делает это нарочно.

Скомкав между пальцами платок, Дуджек ответным броском вернул его Калоту.

— Итак, все трое здесь. Прекрасно. Сначала о наших повседневных делах. Хохолок, как успехи парней в подземных норах?

Хохолок подавил зевок.

— Сапер по имени Скрипач сводил меня вниз и показал, чего они успели нарыть.

Он помолчал, снимая паутину с парчового рукава, затем взглянул Дуджеку в глаза.

— Еще каких-нибудь шесть-семь лет, и они подкопаются под городские стены.

— Это бессмысленная трата времени, — сказала Дырявый Парус. — Так я и написала в своем донесении. — Она недовольно сощурилась. — Надеюсь, императрица об этом узнает.

Калот что-то пробубнил себе под нос.

Дуджек хмыкнул и едва удержался, чтобы не расхохотаться.

— А теперь, уважаемые боевые маги, слушайте внимательно. У меня две новости. — Он слегка нахмурился. — Новость первая: императрица послала сюда людей из «Когтя». Они проникли в город и охотятся за местными магами.

По спине колдуньи побежали мурашки. Никто не любил, когда рядом появлялись «когти». Отравленные кинжалы этих имперских ассасинов — излюбленного орудия Ласэны — были направлены против всех и каждого. Подданные империи не являлись исключением.

Наверное, Калоту пришли в голову схожие мысли. Он резко выпрямился.

— Если их послали сюда еще по какой-нибудь причине…

— Им все равно вначале придется иметь дело со мной, — перебил его Дуджек, и единственная рука командующего выразительно легла на рукоятку боевого меча.

«Он намеренно говорит подобные вещи вслух — на другой половине есть внимательные уши. Он показывает командующему «когтями», как в случае чего все будет обстоять. Да храни Шеденаль нашего Дуджека!» — подумала колдунья.

— Не думаю, что им так легко удастся справиться с магами Крепыша. Там тоже не дураки, — сказал Хохолок.

Колдунья не сразу поняла смысл его слов. «Конечно. Маги Крепыша и их союзники». Дуджек взглянул на Хохолка и, подумав, кивнул.

— И вторая новость: сегодня мы атакуем Дитя Луны. При этих словах верховный имперский маг Тайскренн встал и медленно направился к ним. Капюшон скрывал улыбку, игравшую на его смуглом лице. Улыбка оказалась мимолетной, и кожа, неподвластная времени, вновь стала гладкой.

— Приветствую вас, соратники, — произнес он.

Тон Тайскренна был одновременно насмешливым и угрожающим.

Хохолок фыркнул.

— Тайскренн, чем меньше лицедейства, тем лучше.

Пропустив эти слова мимо ушей, верховный маг продолжал:

— Императрице надоело, что этот кусок базальта постоянно торчит у нас над головой.

Вмешался Дуджек. В его голосе ощущалось легкое раздражение.

— Давай-ка, маг, называть вещи своими именами. Императрица достаточно напугана, почему и хочет, чтобы мы первыми нанесли сокрушительный удар. Ты ведь не перед солдатами распинаешься. Так что уважай своих соратников.

Верховный маг удивленно пожал плечами.

— Я говорю с полным уважением, Железный кулак. — Он оглядел боевых магов. — Итак, вы, я и трое других верховных магов должны будут нанести удар по Дитя Луны. Северная кампания значительно опустошила базальтовую крепость. Мы считаем, что, кроме их правителя, этого властелина Луны, там никого нет. Почти три года само присутствие Дитя Луны удерживало нас от решительных действий. Настало время, соратники, поговорить с этим таинственным властелином по-другому.

— И будем надеяться, что Клобук станет нам подыгрывать, — угрюмо добавил Дуджек. Морщины на его лбу сделались еще глубже. — Вопросы есть?

— Как скоро я смогу получить перевод по службе? — спросил Калот.

Дырявый Парус прокашлялась.

— А что вообще мы знаем о правителе Дитя Луны?

— Крайне мало, — признался Тайскренн. — Естественно, он тистеандий. Маг высокого уровня.

Хохолок подался вперед и плюнул, метя прямо под ноги Тайскренну.

— Тистеандий? Опытный маг? Нам бы не мешало получше знать своего противника. Тебе не кажется?

Головная боль Дырявого Паруса усилилась. Она затаила дыхание. Обычное соперничество, принятое в Семиградии. Интересно, как Тайскренн ответит на этот вызов.

— Опытный маг, — повторил Тайскренн. — Возможно, самый опытный среди тистеандийских магов. А тебе, дорогой Хохолок, — тут он несколько понизил голос, — не мешало бы отвыкнуть от своих диких племенных привычек.

Хохолок оскалился.

— Тистеандии — первые дети Тьмы. Ты наверняка ощущал, как дрожат магические Пути, Тайскренн. И я тоже. Спроси у Дуджека, какие донесения поступают с фронтов Северной кампании. Тистеандиям доступен Куральд Гален — магический Путь Тьмы, который проложили еще Древние. Властелин Дитя Луны — маг высочайшего уровня. Мы с тобой прекрасно знаем его имя.

— Никогда не слыхал о его имени, — огрызнулся верховный имперский маг, потеряв самообладание. — Может, ты просветишь нас, Хохолок, а я потом разузнаю об источниках твоих сведений.

— Ага! — воскликнул Хохолок, зло подпрыгивая на стуле. — Верховный маг вздумал мне угрожать. Это уже что-то. Тогда ответь мне на вопрос: почему только три верховных мага будут участвовать в атаке? А где остальные? И еще вопрос: почему мы не сделали этого два года назад?

Дуджек погасил разгоравшуюся стычку между Хохолком и Тайскренном. Пробормотав что-то сквозь зубы, он сказал:

— Мы в отчаянном положении, Хохолок. Северная кампания зашла в тупик. От Пятой армии остались жалкие крохи, а пополнения можно ждать не раньше будущей весны. Тистеандийские легионы сделали свое дело на севере и в любое время могут объявиться здесь. Вам обоим понятно, чем это чревато? Только еще мне не хватало посылать вас воевать против армии тистеандиев! Думаю, даже Клобук не хочет, чтобы Вторая армия попала в клещи. Кем бы ни был Каладан Бруд, он показал себя умелым воином. А главное — он умеет заставить нас платить за ошибки.

— Каладан Бруд, — вполголоса повторил Калот. — По-моему, я уже где-то слышал это имя. Странно, что я никогда не обращал на него особого внимания.

Дырявый Парус уставилась на Тайскренна. Калот был прав: имя человека, командовавшего наемниками Малиновой гвардии и тистеандиями — воинами нечеловеческой расы, — звучало уж очень знакомо. Где они могли слышать это имя? Может, в старых легендах или в какой-нибудь балладе о воинах прошлого?

Тайскренн выдержал ее взгляд и ответил своим.

— Хватит нам оправдываться и искать причины, — с пафосом объявил он, обращаясь ко всем. — Императрица приказала, и мы должны повиноваться.

Хохолок опять фыркнул.

— Попахивает выкручиванием рук.

Он откинулся на спинку и презрительно улыбнулся Тайскренну.

— Кстати, тебе это не напоминает, как мы играли в кошки-мышки в Арене? Уж больно ты суетишься насчет приказа императрицы. Так и вижу на нем твои следы. Ты ведь давно искал удобного случая, извелся весь.

Его усмешка стала зловещей.

— А кто ж эти остальные трое верховных магов? Попробую угадать.

— Довольно!

Тайскренн подступил вплотную к Хохолку. Тот замер, глаза его блестели от возбуждения.

Калоту показалось, что в шатре стало совсем темно. Он беззвучно хохотал и вытирал платком слезы, катившиеся по щекам.

«Проклятая сила их магии, — думала Дырявый Парус — У меня сейчас голова расколется».

— Ладно, — прошептал Хохолок. — Выкладывай карты на стол. Уверен, что Железный кулак оценит твою искренность. Он кое-что подозревает. Надеюсь, с твоей помощью его подозрения выстроятся в правильном порядке. Давай, дружище, начинай.

Дырявый Парус бросила взгляд на Дуджека. Лицо командующего стало непроницаемым, сощуренные глаза безотрывно смотрели на Тайскренна.

— Парус, что тут вообще происходит? — спросил, наклоняясь к ней, Калот.

— Понятия не имею, — шепотом ответила она, — но становится ощутимо жарко.

Хотя эти слова были произнесены шутливым тоном, разуму колдуньи было не до шуток. Ее внутренности были стянуты холодным узлом страха. Хохолок находился на службе империи дольше, чем они с Калотом. Он был в числе магов Семиградия, сражавшихся против малазанцев до того, как пал Арен, а силы Священного Фалахада оказались смятыми и рассеянными. Хохолок перешел на сторону империи прежде, чем его поставили перед выбором: смерть или служба новым хозяевам. Он примкнул к боевым магам Второй армии в Панпотсуне. Там же сражался и Дуджек, командуя старой императорской гвардией. В те дни сила, противостоящая законному правлению, впервые подняла голову и нанесла удар. Тогда был предательски убит Дассем Ультор — первый меч империи. Хохолок, несомненно, что-то знает. Но что именно?

— И в самом деле, довольно, — подчеркнуто медленно произнес Дуджек. — Пора заниматься делом. Вот и займемся им.

Дырявый Парус вздохнула. Однорукий не станет увязать в словах. Она хорошо знала этого человека. Нет, не как друга (друзей у Дуджека не было), а как лучшего военного стратега империи. Если подозрения Хохолка верны и кто-то где-то решил предать Железного кулака, а Таискренн является частью заговора… тогда мы все загремим в тартарары. В свое время Калот сказал ей: «Берегись империи, когда она начнет разваливаться. Призраки воинов Семиградия ждут часа отмщения. Они были разбиты, но все равно остались непобедимыми…»

Тайскренн махнул рукой ей и остальным магам. Дырявый Парус и Калот встали. Хохолок оставался сидеть с закрытыми глазами, будто задремал.

— Так как насчет моего перевода? — напомнил Дуджеку Калот.

— Давай потом, — отмахнулся Железный кулак. — Писанина — кошмарное занятие, когда у тебя одна рука.

Он, видимо, хотел добавить что-то еще, но Калот вдруг произнес:

— Аномандарис.

Хохолок тут же открыл глаза и с нескрываемым злорадством посмотрел на Тайскренна.

— Да… конечно… Значит, еще три верховных мага. Только три?

Дырявый Парус следила за бледным, напряженным лицом Дуджека.

— Баллада, — тихо сказала она. — Я помню, как она начинается:

Каладан Бруд, воин-затворник,

вестник зимы, не знающий жалости…

Калот тут же подхватил:

… в гробнице, слов лишенной,

он руки воздел, сокрушая преграды…

Колдунья продолжила:

… и взял молот песни своей.

Живет он во сне — и берегитесь,

все берегитесь его пробужденья.

Бойтесь его разбудить.

Когда отзвучали последние слова баллады, глаза всех собравшихся были устремлены на Тайскренна.

— Похоже, он пробуждается, — сказала Дырявый Парус, ощущая противную сухость во рту. — «Аномандарис» — так называется героическая баллада, которую написал Рыбак из Тата.

— Но баллада посвящена не Каладану Бруду, — хмурясь, заметил Дуджек.

— Верно, — согласилась колдунья. — Там рассказывается о спутнике Бруда.

Хохолок медленно встал. Он едва ли не вплотную приблизился к Тайскренну и сказал:

— Аномандер Рейк, правитель тистеандиев. Их называют душами Беззвездной Ночи. А самого Рейка — Гривой Хаоса. Вот кто находится в базальтовой крепости. А ты хочешь бросить против него четверых верховных магов и горстку боевых?

На гладком лице Тайскренна выступили едва заметные капельки пота. Голос его оставался ровным.

— Тистеандии не похожи на нас. Вы считаете их непредсказуемыми, но это не так. Совсем наоборот. У них нет ни собственного государства, ни собственных дел. Тистеандии вмешиваются в войны людей, кочуя с места на место. Или вы всерьез думаете, будто Аномандер Рейк останется здесь и будет сражаться?

— А Каладан Бруд когда-нибудь показывал нам спину? — парировал Хохолок.

— Не забывай, Хохолок, он не тистеандий. Он человек. Кое-кто утверждает, что в его жилах есть часть крови баргастов. Однако у него нет ни капли крови Древних, и ему несвойственно их поведение.

— По-твоему, Рейк предаст магов Крепких Стен? Нарушит соглашение с ними? — вмешалась колдунья.

— Повторяю вам: тистеандии думают не так, как люди, — ответил Тайскренн. — Кстати, колдунья, Беллурдан нашел в Генабарисе кое-что интересное. За Чернопсовым лесом, где-то в горах он наткнулся на хранилище древних свитков. Среди прочего там оказались и неизвестные свитки с «Глупостью Гофоса». Есть весьма примечательные описания тистеандиев и других древних рас. Запомните: до сих пор Дитя Луны уклонялась от стычек с силами империи.

Волны страха пронзали колдунью насквозь, заставляя трястись ее поджилки. Она грузно опустилась на стул, отчего тот жалобно скрипнул.

— Тайскренн, ты обрекаешь нас на смерть, — выдохнула она. — В случае провала погибнут не только маги, но и вся армия Однорукого.

Тайскренн неторопливо повернулся к ним спиной.

— Не я обрекаю. Таков приказ императрицы Ласэны. Остальные верховные маги доберутся сюда по магическому Пути. Когда они прибудут, мы обговорим, кто где разместится. Пока все.

Тайскренн вернулся на другую половину и вновь уселся за стол с боевыми картами.

Дырявому Парусу показалось, что Дуджек стареет у нее на глазах. Ей было больно и страшно смотреть на его лицо — лицо обреченного человека, знающего о скором предательстве.

«Трусиха ты, колдунья, — мысленно сказала она себе. — Трусиха».

Наконец Дуджек заговорил:

— Боевые маги, приготовьте ваши Пути. Условия прежние: услуга за услугу.


«А в смелости Тайскренну не откажешь», — думала Дырявый Парус.

Верховный маг стоял на первом холме, находясь почти в тени, отбрасываемой базальтовой крепостью. Все маги разделились на группы, и каждая заняла вершину холма вокруг осажденного города. Боевые маги оказались дальше всех от места атаки. Первый удар в случаечего должен был прийтись по Тайскренну и его группе. Дырявый Парус знала их всех. Знала Ночную Стужу — верховную имперскую колдунью: черноволосую, величественную. Помнится, присущая ей жестокость всегда восхищала прежнего императора. Конечно же, вместе с ней сюда явился и ее извечный спутник Беллурдан — «сокрушитель черепов», теломенский великан. Если понадобится, он весьма ощутимо ударит по базальтовой крепости. Третьим был Акаронис — маг огня, невысокий и круглый. Зато его огненный жезл по длине превосходил любое копье.

Полки Второй и Шестой армий расположились на равнине. Семь тысяч опытных солдат и четыре тысячи новобранцев. Все находились в полной боевой готовности и ждали сигнала, чтобы устремиться в город. В четверти мили к западу выстроились легионы черных морантов.

Воздух застыл. Над солдатами вились тучи мошкары. Небо сплошь заволокло полупрозрачными облаками.

Дырявый Парус стояла на вершине холма, обливалась потом и глядела на своих соратников. Подобная атака требовала объединенных усилий не менее семерых боевых магов. На холме же их было всего трое, считая ее. Хохолок расположился чуть поодаль и ждал, завернувшись в свой непромокаемый плащ, служивший ему боевым одеянием. Вид у мага был хитроватый.

Калот толкнул локтем колдунью и кивнул в сторону их соратника.

— Чему он радуется?

— Эй, Хохолок! — окликнула мага Дырявый Парус.

Тот обернулся.

— А ты оказался прав насчет троих верховных магов. Как ты узнал, что их будет трое?

Хохолок улыбнулся, но не ответил.

— Терпеть не могу, когда он что-то скрывает, — признался Калот.

Колдунья хмыкнула.

— Ну сказал и сказал. Не приставай к нему. Меня занимает другое: почему именно Ночная Стужа, Беллурдан и Акаронис? Почему Тайскренн выбрал их? Может, наш Хохолок угадал даже их имена?

— Вопросы. Всегда одни вопросы, — вздохнул Калот. — Они давние знакомые. Во времена императора каждый из них командовал батальоном адептов. Так тогда называли боевых магов. В имперской армии их было столько, что хватало на несколько батальонов. Акаронис заработал свой чин, участвуя в Фаларийской кампании, а Ночная Стужа и Беллурдан — еще раньше. Они участвовали в войнах за объединение.

— Давние знакомые, — рассеянно повторила колдунья. — И долго находились не у дел. По-моему, их последней кампанией было Семиградие.

— Тогда Акаронису хорошо досталось на Панпотсунских пустошах.

— Он вообще оказался в подвешенном состоянии. Только что убили императора. Везде полнейший хаос. Тлан-имасы отказались признать новую императрицу и вернулись в Джагодан.

— Ходили слухи, что туда добралось не более половины. Никто толком не знал, что именно их скосило, но тлан-имасам не позавидуешь.

Дырявый Парус кивнула.

— Ночной Стуже и Беллурдану приказали отправляться в Натилог, где они и проторчали лет шесть или семь.

— Пока Тайскренн не отправил теломенского великана в Генабарис копаться в древних свитках.

— Мне страшно, — призналась колдунья. — Очень страшно. Ты видел лицо Дуджека? Он что-то понял. Я следила за ним. Его как будто ножом в спину ударили.

— Пора браться за дело, — окликнул их Хохолок.

Калот и Дырявый Парус повернулись к нему.

Колдунья оторопела. За эти годы она привыкла видеть базальтовую крепость равномерно вращающейся. Теперь же Дитя Луны остановилось. На самом верху, где был небольшой уступ, в стене вдруг обозначилось углубление. Портал. Пока что там было пусто.

— Он знает, — прошептала Дырявый Парус.

— И не торопится убегать, — добавил Калот.

На первом холме верховный имперский маг Тайскренн встал и простер руки. По ним прокатилась волна золотистого пламени и взмыла вверх, устремившись к базальтовой крепости. Огненный шар ударился о черные камни, вызвав дождь обломков. На осажденный город и на малазанские отряды пал смертоносный дождь.

— Началось, — выдохнул Калот.

Ответного удара не последовало. Было слышно, как падающие куски базальта ломают черепичные крыши городских строений. Вскоре к ним добавились крики раненых солдат.

Глаза всех были обращены к небу. Ответ правителя тистеандиев оказался совсем не таким, как ожидалось.

Дитя Луны вдруг скрылось в черном облаке. Вскоре оно начало разлетаться в разные стороны. Колдунья поняла, откуда оно взялось.

Вороны.

Тысячи и тысячи Больших Воронов. Должно быть, они гнездились среди утесов базальтовой крепости, заполняя собой пещеры и ложбины. Их сердитые крики становились все громче. Гигантские птицы покинули насест. Взмахивая пятнадцатифутовыми крыльями, они кружили над городом и равниной.

Страх колдуньи превратился в нескрываемый ужас.

Хрипло посмеиваясь, к ним подошел Хохолок.

— Ну что, дорогие соратники? Вот мы и дождались вестников Луны.

Глаза мага блестели как у безумца.

— Стая хищных птиц, каких больше нигде не сыщешь!

Хохолок сбросил плащ и поднял руки.

— Их тридцать тысяч, и заботливый хозяин следит, чтобы его птички не голодали.

Из портала на уступ вышел Аномандер Рейк. Он тоже поднял руки, и ветер развевал его длинные серебристые волосы.

Грива Хаоса. Аномандер Рейк. Правитель расы чернокожих тистеандиев. Говорят, ему не менее ста тысяч лет. Он сражался еще с драконами и вкушал их кровь. Он правит последними своими соплеменниками, восседая на троне Скорбей. Тистеандии обречены. Дитя Луны — все, что у них есть. И больше ни клочка земной тверди, который они могли бы назвать своими владениями.

С такой высоты Аномандер Рейк казался игрушечной фигуркой. Но вскоре Дырявый Парус ощутила его магическую силу, струящуюся вниз.

— Приготовить Пути! — дрогнувшим голосом скомандовала колдунья. — Удар!

Пока Аномандер Рейк собирался с силами, к нему с центрального холма устремились два голубых огненных шара. Они ударили по основанию крепости, заставив базальтовую громадину всколыхнуться. Следом Тайскренн выпустил целую волну золотистого пламени, из которой вырывались красные огненные языки.

И тогда тот, кого называли Гривой Хаоса, ответил. На первый холм обрушилась черная, извивающаяся волна древней магической силы. Тайскренна опрокинуло; холм вокруг него вспыхнул, и языки пламени покатились по склону, окружая ближайшие ряды солдат. Беззащитных людей накрыло полуночной мглой. Земля содрогнулась от грома… Когда черное пламя рассыпалось и погасло, солдаты напоминали колосья на поле, по которому прокатился огненный вихрь. В воздухе отчетливо запахло горелым человеческим мясом.

«Куральд Гален — магия Древних. Дыхание Хаоса», — пронеслось в мозгу колдуньи.

Дырявому Парусу стало тяжело дышать. Она почувствовала, как ее переполняет сила Тюра — Пути света, ее Пути. Колдунья произнесла заклинания, превратив поток силы в снаряд, затем выпустила его по базальтовой крепости. Следом ударил Калот, Путь которого именовался Мокара. Последним из троих нанес удар Хохолок (они так и не знали, из какого источника маг черпал свою силу). Теперь и они находились в состоянии войны с Аномандером Рейком.

В сознании Дырявого Паруса оставался небольшой уголок, наблюдавший за происходящим как бы со стороны. Только он не был охвачен паническим ужасом.

А ужасаться было чему. Магические удары по базальтовой крепости превратили окружающий мир в настоящий кошмар. Магические силы, выпущенные на свободу, уже не разбирали, где свои, а где чужие. Земля равнин вздымалась; вверх летели пыльные облака. Обломки раскаленного базальта прожигали людей насквозь, словно те состояли из снега. Нескончаемым дождем падал пепел, накрывая серым саваном и мертвых, и еще живых. Солнце казалось громадной медной монетой, блестевшей за дымной пеленой. Небо приобрело зловещий кроваво-красный оттенок.

Колдунья успела лишь увидеть, как магическая волна смела все защитные барьеры, возведенные Хохолком, а его самого перерезала пополам. Он зарычал — не столько от боли, сколько от ярости. Потом его крики стихли, и не потому, что Хохолок перестал кричать. Следующий удар чужой магии был направлен против Дырявого Паруса — холодный, точно рассчитанный, готовый уничтожить ее. Колдунья попятилась и упала на спину. Калот тут же направил ей на подмогу силы своего Пути. Магическая сила понеслась дальше, вниз по склону. Колдунья решила, что они с Калотом еще дешево отделались.

Она кое-как встала на колени. Калот склонился над нею, бормоча слова заклинаний. Его лицо было повернуто не в сторону базальтовой крепости, а в противоположную. Щуплый боевой маг глядел куда-то вниз, шаря глазами по равнине, и глаза его были полны ужаса.

Поздно… слишком поздно Дырявый Парус поняла, что же происходит вокруг. Калот спас ей жизнь ценою собственной. Он защищал свою подругу до последнего мгновения, хотя смерть уже приближалась к нему. Калот потонул в ослепительно яркой вспышке. Все защитные сети, возведенные им вокруг колдуньи, мгновенно порвались. Оттуда, где только что стоял Калот, пахнуло нестерпимым жаром. Дырявый Парус опрокинулась на бок. Потом пронзительно закричала, но свой крик услышала не сразу. Теперь, когда вся защита была сметена, действительность навалилась на колдунью и буквально вдавила в землю.

Выплевывая глину и пепел, набившиеся в рот, Дырявый Парус кое-как встала на ноги. Она продолжала воевать, но уже не против базальтовой крепости, а за то, чтобы остаться в живых. Откуда-то изнутри, из затылка, раздавался истошный, перепуганный голос: «Калот глядел не в сторону Дитя Луны! И удар, располосовавший Хохолка, тоже пришел со стороны равнины!»

Дырявый Парус увидела, как над Ночной Стужей закружился кенриланский демон. Дико хохоча, голодная тварь нависла над женщиной и принялась рвать ее на куски. Когда подоспел Беллурдан, демон уже вовсю пировал. Увидев теломена, демон вонзил ему в грудь свои когти. Беллурдан взревел от боли, но не растерялся. Не обращая внимания на хлещущую из ран кровь, он сжал могучими ручищами голову демона и раздавил, будто ореховую скорлупу.

Акаронис продолжал метать молнии из своего огненного жезла, направляя их на базальтовую крепость. Дитя Луны скрылось за завесой его рукотворного огня. И вдруг низенького и толстенького мага со всех сторон окутало льдом. Еще через мгновение от него осталась лишь горстка праха.

Тайскренн по-прежнему стоял на коленях. Холм почернел и во многих местах обуглился. Вокруг мага бушевали зримые и незримые вихри. Но любой из них, направленный в него, маг отбрасывал прочь, увеличивая потери среди солдат на равнине. В воздухе удушливо пахло горелым человеческим мясом. Куда ни повернись — везде кружился пепел. Хрипло кричали вороны; их крики переплетались с предсмертными криками людей и гоготом демонов, нашедших на равнине изобилие живой пищи. Тайскренн как будто ничего этого не замечал, продолжая вести свою битву. От базальтовой крепости откалывались огромные куски размером со скалу и неслись вниз, таща за собой шлейфы черного дыма. Часть их падала на осажденный город, превращая Крепыш в котел смерти и хаоса.

Уши Дырявого Паруса уже не вмещали никаких звуков. Она дрожала всем телом. Казалось, не только ее легким, но даже коже не хватает воздуха. Колдунья не сразу поняла, что магические удары прекратились. Смолк пронзительный внутренний голос, грозивший свести с ума. Она подняла глаза к небу. От базальтовой крепости валил дым; в нескольких местах метался огонь. Но Дитя Луны… удалялось. Кренясь набок, крепость прошла над городом и направилась к югу, в сторону далеких Талинских гор.

Колдунья огляделась вокруг, смутно припоминая, что какой-то отряд солдат пытался укрыться на обожженной вершине холма. Она вздрогнула. Страшное зрелище забрало у нее последние силы: от отряда осталась лишь дымящаяся груда искореженных доспехов и оружия.

«Услуга за услугу, колдунья», — вспомнились ей слова караульного.

Дырявый Парус сделала над собой усилие, чтобы не разрыдаться, и перевела взгляд на первый холм.

Тайскренн был ранен, но жив. Вскоре над ним склонилось несколько солдат. Еще через минуту они унесли верховного мага с мертвого холма.

Почти вся одежда, что была на Беллурдане, сгорела, а его тело покрывали красные пятна ожогов. Он оставался посреди холма, собирая по кускам тело Ночной Стужи. Беллурдан выл как зверь. Дырявому Парусу показалось, будто ее сердце положили на наковальню и что есть силы ударили по нему молотом.

— Будь ты проклят, Тайскренн, — прошептала она и отвернулась.

Вольный город Крепыш пал. Ценой прорыва осады стали жизни воинов армии Дуджека Однорукого и четырех магов. Только теперь легионы черных морантов пришли в движение. Дырявый Парус стиснула зубы, и ее пухлые губы превратились в тонкую белую полосу. Что-то проникло к ней в память и застряло там. Она чувствовала: это что-то обязательно поднимется. Весь вопрос когда.

Надо ждать.

Дырявый Парус вдруг вспомнила, как давным-давно молоденькой девчонкой ступила на тропу магии.

«Магические Пути скрыты от праздных глаз. Но если ты найдешь ворота, достаточно легкого движения, чтобы они открылись. Дальше повинуйся Пути. Он сам все тебе подскажет. Черпай его силу столько, сколько могут вместить твои душа и тело. Но помни: если тело подведет, ворота закроются».

У колдуньи саднило все тело, будто кто-то два часа подряд избивал ее дубиной. И теперь еще этот горький привкус на языке — верный признак новой беды, приближающейся к истерзанному холму. Такие предостережения приходят лишь при открытом Пути, их приносит магическая сила. Дырявый Парус слышала об этом от других магов и сама читала в древних, замшелых свитках. Там говорилось: если подобное случается, значит, на смертную землю сошел кто-то из богов.

Но кто? Единственным богом, чье присутствие здесь было оправданно и уместно, являлся Клобук — бог Смерти. Однако интуиция твердила ей: нет, не он. Возможно, ее нынешние ощущения вообще не были связаны ни с каким богом. Больше всего колдунью угнетало то, что она не могла определить с ходу, от кого из четверых исходит опасность. Почему-то взгляд Дырявого Паруса неизменно возвращался к девчонке. Какая нелепость; похоже, разум этого ребенка блуждает где-то далеко от здешнего пепелища.

Наконец голоса, звучавшие рядом, целиком завладели вниманием колдуньи. Сержант Бурдюк стоял рядом с Быстрым Беном и другим воином. Оба сидели на корточках по бокам от изуродованного Хохолка. Быстрый Бен сжимал в руках какой-то продолговатый предмет и поглядывал на сержанта, словно ждал его одобрительного кивка.

Чувствовалось, между ними возникли разногласия. Нахмурившись, Дырявый Парус подошла к ним.

— Что вы делаете? — спросила она, не сводя глаз с предмета, который сжимали тонкие, женственные пальцы мага.

Кажется, Быстрый Бен не слышал ее вопроса. Его внимание было целиком обращено к сержанту.

Бурдюк метнул на нее недовольный взгляд.

— Заканчивай скорее, — бросил он Быстрому Бену. Сержант отошел и стал глядеть на запад, в сторону Морантских гор.

Тонкое, аскетичное лицо Быстрого Бена напряглось. Он кивнул второму солдату.

— Приготовься, Калам.

Солдат, которого звали Каламом, запрокинул голову и поглубже запихнул руки в рукава. Поза, принятая им, выглядела весьма странным ответом на просьбу Быстрого Бена, однако маг, как ни странно, остался доволен. Он положил свою тощую, почти прозрачную руку на дрожащую окровавленную грудь Хохолка, затем пробормотал несколько слов заклинания и закрыл глаза.

— Похоже на взывание к Деналь, — сказала Дырявый Парус, глядя на застывшего Калама. — Впрочем, нет, не совсем. Что-то он там переменил.

Колдунья замолчала. Поза Калама чем-то напоминала ей змею, замершую перед броском.

«И побудить его к броску совсем несложно», — подумалось Дырявому Парусу.

Достаточно нескольких слов, сказанных не вовремя, или неосторожного жеста. Калам выглядел довольно неуклюжим, однако колдунья помнила, с какой опасной быстротой он проскользнул мимо нее.

«И в самом деле змея. Он убийца, достигший высокого уровня в искусстве убивать. Убийство перестало быть для него просто ремеслом. Теперь он убивает с наслаждением».

Может, угроза исходит все-таки от него? В угрозе ощущалось чисто мужское напряжение. Колдунья вздохнула. Безумный день, когда все перевернулось с ног на голову.

Быстрый Бен вновь начал бормотать заклинания, на сей раз уже над предметом, завернутым в тряпку. Предмет он положил рядом с Хохолком. Колдунья чувствовала силу, окутывающую сверток, чувствовала нараставшее напряжение, когда его пальцы двигались по материи. Быстрый Бен полностью властвовал над своей магической силой. В магическом искусстве он явно превосходил способности Дырявого Паруса. Путь, открытый сейчас Быстрым Беном, был ей совершенно не знаком.

— Кто же вы такие? — задумчиво произнесла колдунья, отступая назад.

Хохолок вдруг открыл глаза, полные боли. Заметив колдунью, он улыбнулся потрескавшимися губами.

— Это, Парус, называется забытой магией. Вскоре ты увидишь то, что не делали уже тысячу лет.

Лицо раненого помрачнело, улыбка исчезла. Глаза Хохолка стали жгучими.

— А теперь вспоминай, колдунья! Помнишь, что скосило нас с Калотом? Что ты видела? Вспоминай! А что ощущала? У тебя были какие-нибудь странные ощущения? Ну же, шевели мозгами! Взгляни на мои раны, на то, какое положение занимает обрубок моего тела. А теперь ответь мне: куда был обращен мой взгляд, когда меня накрыла магическая волна?

Глаза Хохолка блестели от гнева и непонятного ей торжества.

— Я… я не совсем уверена, — пробормотала она. — Но что-то я почувствовала, это правда.

Колдунья вспомнила: какая-то часть ее разума вела наблюдение за происходящим. Наверное, эта часть и отозвалась внутренним криком на гибель Калота и на волны магии, сбившие ее с ног.

— А ведь Аномандер Рейк даже не удосужился целить свои удары в кого-то из нас. Он наносил их без разбору. Но волны, погубившие тебя и Калота, были тщательно направлены. Я правильно поняла? Они пришли… с нашей стороны.

Дырявый Парус затряслась всем телом.

— Но зачем? Зачем Тайскренну это понадобилось?

Хохолок протянул изуродованную руку и вцепился в плащ Быстрого Бена.

— Она тебе пригодится, маг. Рискни, не пожалеешь.

Эти слова подстегнули мысли колдуньи. Дуджек посылал Хохолка в туннели, где обретался Бурдюк со своими молодцами. Там-то они и снюхались.

— А ну отвечай, что все это значит? — спросила Дырявый Парус, чувствуя, как от страха у нее деревенеют шея и плечи. — Как понимать: «Она тебе пригодится»?

— Не слепая, сама увидишь.

— Тихо ты, — оборвал Хохолка Быстрый Бен.

Он положил сверток на изуродованную грудь боевого мага, тщательно выровняв предмет так, чтобы он находился на одной линии с грудной клеткой. Верхушка свертка упиралась Хохолку в подбородок, а нижняя часть на несколько дюймов выступала над обрубком его туловища. Из свертка непрестанно исходили волны черной силы.

Быстрый Бен опустил на сверток свою руку, и паутина волн распространилась вовне. Сверкающие черные нити опутали Хохолку все тело. Их узор постоянно менялся, а скорость изменения постоянно нарастала. Хохолок дернулся, выпучив глаза, затем откинул голову. Воздух с медленным шипением покидал его легкие. Губы раненого выплюнули сгусток слизи. Выдох завершился. Нового вдоха не последовало.

Быстрый Бен присел и вопросительно взглянул на Бурдюка. Сержант тоже глядел на него. Лицо Бурдюка оставалось непроницаемым.

Дырявый Парус грязным рукавом отерла пот со лба.

— Не получилось, — сказала она магу. — Что бы вы там ни пытались сделать, у вас не получилось.

Быстрый Бен выпрямился и встал. Калам поднял сверток и шагнул к колдунье. Цепкие глаза ассасина скользнули по ее лицу.

— Возьми это, колдунья, — сказал Быстрый Бен. — Унеси к себе в шатер. Там раскроешь. И ни в коем случае не показывай Тайскренну.

Дырявый Парус нахмурилась.

— Что? Мне это взять?

Она оглядела сверток.

— Я даже не знаю, что внутри. Но знаю, что мне это сильно не нравится.

За ее спиной раздался резкий голос странной девчонки. В тоне новобранки звучал упрек.

— Не знаю, маг, чем вы там занимались. Вы старались, чтобы я ничего не видела. Так нечестно.

Дырявый Парус взглянула на девчонку, потом опять на Быстрого Бена.

«Что все это значит?»

Чернокожее лицо мага осталось непроницаемым, однако в глазах мелькнула какая-то искорка. Как будто он испугался.

Бурдюк обернулся к девчонке.

— У тебя есть какие-то возражения, новобранка? — суровым тоном спросил он.

Темные девичьи глаза проехались по сержанту. Она пожала плечами и отошла.

Калам подал колдунье сверток.

— Ответы, — тихо произнес он. У него был приятный, мелодичный голос и характерный выговор уроженца Семиградия. — Нам всем они нужны, колдунья. Верховный маг Тайскренн убил твоих товарищей. Взгляни на нас — это все, что осталось от «сжигателей мостов». За ответы придется… платить. Ты согласна?

Бросив последний взгляд на обрубок тела с остекленевшими глазами, который еще совсем недавно был боевым магом, она взяла сверток. Тот оказался совсем легким. Внутри скрывалось что-то хрупкое и… подвижное. Движение ощущалось даже через ткань.

Дырявый Парус взглянула в неуклюжее лицо ассасина.

— Я хочу, чтобы Тайскренн получил по заслугам, — медленно произнесла колдунья.

— Значит, договорились, — улыбнулся Калам. — С этого все и начнется.

Колдунье показалось, что от его улыбки у нее свело все кишки. «Куда ты вляпалась?» — мысленно спросила она себя. Потом вздохнула:

— Решено.

Дырявый Парус подошла к краю холма, чтобы вернуться вниз, в развороченный лагерь. Ее глаза встретились с глазами девчонки, и колдунью прошиб озноб. Колдунья остановилась.

— Как тебя зовут, новобранка?

Девчонка улыбнулась, словно с ней шутили.

— Печаль.

Дырявый Парус невольно усмехнулась. Вполне подходящее имя. Запихнув сверток под мышку, она побрела вниз.


Сержант Бурдюк поддал ногой сплющенный шлем, и тот, подпрыгивая и кувыркаясь, полетел вниз. Некоторое время сержант следил за ним, затем обернулся к Быстрому Бену.

— Решено?

Глаза мага скользнули по Печали, после чего он кивнул.

— Из-за тебя мы теперь привлечем к себе непозволительное внимание, — заявила Бурдюку новобранка. — Верховный маг Тайскренн обязательно заметит.

Сержант нахмурился.

— Что еще за «непозволительное внимание»? И что тогда ты называешь «позволительным вниманием»?

Девчонка не ответила.

Бурдюк уже собирался отчитать ее, но слова застыли у него в горле. Как Скрипач однажды назвал эту сопливку? «Изворотливая сука». Так он и сказал ей прямо в лицо, а она молча выслушала, глядя на него своими мертвыми, каменными глазами. Увы, Скрипач оказался прав, и сержант был вынужден согласиться с его по-солдатски грубой оценкой. Но что самое гадкое — эта пятнадцатилетняя девчонка так пуганула Быстрого Бена, что маг даже не хотел вступать с ней в разговор. Ну и «подарочек» прислали им из Кана!

Сержант поискал глазами грузную фигуру Дырявого Паруса. Колдунья как раз шла по полю, усеянному обгоревшими трупами. Вороны с криками взлетали, прервав пир, и, угрожающе растопырив когтистые лапы, кружили над самой ее головой.

К нему неслышно подошел Калам.

— Клобук ее накрой, — пробормотал Бурдюк. — А колдунья-то до смерти боится этих птичек.

— Боится не она, а то, что у нее в руках, — возразил Калам.

Бурдюк поскреб бороду и сощурился.

— Вонючее это дело. Ты уверен, что нам оно нужно?

Калам пожал плечами.

— Слушай, сержант, — раздался сзади голос Быстрого Бена. — Они мурыжили нас в туннелях. Неужели верховный маг не догадывался, как все развернется дальше?

Сержант выразительно поглядел на мага. Девчонка стояла неподалеку и вполне могла слышать разговор. Бурдюк сердито покосился на нее и промолчал.

С холма было хорошо видно, как последние легионы черных морантов входили через Западные ворота в раздавленный город. Крепыш. Название города воспринималось теперь с горькой иронией. Во многих местах городские стены были пробиты базальтовым дождем. Отовсюду в небо ползли клубы черного дыма. Бурдюк кое-что слышал о давней вражде, существовавшей между морантами и горожанами этого некогда вольного города. Причиной вражды была власть над торговыми путями. Обе стороны не раз вцеплялись друг другу в глотку, но чаще удача оказывалась на стороне Крепыша. И теперь воины в черных доспехах, чьи лица скрывались за блестящими забралами таких же черных шлемов, готовились взять реванш. Они двигались без победных криков. Моранты вообще были немногословны, а их язык сплошь состоял из жужжащих и цокающих звуков. Вскоре, прорвавшись сквозь карканье воронов, из города стали доноситься первые негромкие крики мужчин, женщин и детей, гибнущих под ударами морантских мечей.

— Похоже, императрица выполнила то, что обещала морантам, — тихо произнес Быстрый Бен. — Долгожданный час резни настал. Не думал я, что Дуджек…

— Дуджек знает свои приказы, — перебил его Бурдюк. — Не забывай: Тайскренн сидит у него на хребте, и Однорукий хорошо чувствует когти верховного мага.

— Час, — повторил Калам. — А потом нам прикажут навести порядок.

— Не нашему взводу, — сказал Бурдюк. — Мы получили другой приказ.

Оба соратника уставились на сержанта.

— Ты еще веришь, что от нас не хотят избавиться? — удивился Быстрый Бен. — Знаю я этот приказ: отправиться на тот свет.

— Оставить разговоры! — рявкнул на них сержант. — Об этом позже. Калам, разыщи Скрипача. Нам нужно будет разжиться у морантов кое-какими припасами. Собери всех остальных. Ты, Бен, возьмешь с собой девчонку. Через час жду вас у шатра Железного кулака.

— А ты? — спросил Быстрый Бен. — Ты-то чем займешься?

В голосе мага сержант уловил почти неприкрытую просьбу о поддержке. Маг нуждался в указаниях, а может, ему попросту требовалось подтверждение, что они все делают правильно. Поздновато. И все равно Бурдюк испытывал какую-то неловкость. Не мог он сказать Быстрому Бену столь желанных для того слов: дескать, тяготы позади и положение меняется к лучшему. Сержант опустился на корточки, повернувшись лицом к поверженному городу.

— Чем я займусь? Да вот хочу посидеть и подумать. Я достаточно послушал и вас с Каламом, и Колотуна со Скрипачом. Даже Ходунок успел прожужжать мне уши. Ваши мысли я знаю. Теперь попробую понять, что я сам думаю обо всем этом. Дайте мне побыть одному. И прошу тебя, Бен, забери с собой девчонку.

Быстрого Бена даже передернуло от такого предложения. Спорить с сержантом он не стал, но ему вовсе не улыбалось провести это время в обществе Печали. Впрочем, Бурдюка не заботило, нравится его подчиненному распоряжение или нет. Ему хотелось обмозговать новый приказ, который он получил. Будь сержант человеком верующим, он капнул бы крови в чашу Клобука и воззвал бы к духам предков. Он верил в другое, в чем упорно не желал сознаваться даже себе. Бурдюк втайне разделял убеждение своих соратников: кто-то в империи желал, чтобы от «сжигателей мостов» остались лишь воспоминания.

Итак, Крепыш вскоре останется позади; кошмар с привкусом пепла во рту. Впереди лежал легендарный город Даруджистан, куда им предстояло переместиться. Бурдюка не оставляло предчувствие нового кошмара.


Лошади с трудом волокли телеги, битком набитые ранеными солдатами. Путь то и дело преграждали опрокинутые шатры. Образцовый порядок лагеря малазанских войск был смят. Воздух звенел от солдатских криков, и в каждом отчетливо слышались боль и ужас.

Дырявый Парус медленно пробиралась среди уцелевших солдат, многие из которых находились в полном ступоре, бесцельно бродя взад-вперед. Колесные колеи покраснели от крови. Страшнее всего было идти мимо лекарских шатров — рядом с ними валялись ампутированные руки и ноги. Из шатров и лачуг маркитантов (их за годы осады собралось здесь немалое количество) слышались плач и погребальные песни. В этот день судьба еще раз напомнила им, что война приносит не только прибыль.

А за три тысячи лиг отсюда, в имперской столице Анте, какой-нибудь неизвестный штабной чин возьмет перо и красными чернилами вычеркнет Вторую армию из списка вооруженных сил империи. Потом он возьмет другое перо и мелким почерком сделает краткую пометку: «Контингент Второй армии погиб при осаде города Крепыш, что случилось в конце зимы 1163 года сна Берны». Эта строчка окончательно подведет черту под жизнями девяти тысяч мужчин и женщин. А потом о Второй армии забудут.

От этой мысли колдунья поморщилась.

«Не все забудут», — тут же подумала она.

«Сжигатели мостов» что-то подозревают, что-то страшное, о чем не хочется даже думать. Внутри вновь закипел гнев, перемешанный с желанием отомстить Тайскренну за предательство и гибель Калота. Колдунье хотелось выйти с ним на поединок, но она знала: эта мысль отбушует и погаснет, иначе… иначе дуэль с верховным имперским магом обеспечит ей быстрый переход через ворота Клобука. Праведный гнев свел в могилу очень и очень многих.

Ей вспомнилось изречение, которое любил повторять Калот: «Сколько ни тряси кулаками, а погибших не вернешь».

С тех пор как колдунья перешла на службу Малазанской империи, она насмотрелась достаточно чужих смертей и пролитой крови. Но тогда она хотя бы не ощущала своей вины. Чувство своей непричастности было спасительным якорем, за который она держалась многие годы. Перед мысленным взором колдуньи вновь и вновь появлялась груда пустых доспехов на вершине обожженного холма. Эта картина вгрызалась ей прямо в сердце. Ведь те солдаты бежали к ней; у нее они искали спасения от всего, что обрушилось на равнину. Только напрасно: смерть ждала их и на холме. Тайскренну было наплевать на своих, но ей — боевой колдунье Второй армии — нет. Эти люди не раз дрались с остервенением бешеных собак, спасая Дырявый Парус от гибели. Но нынешнее сражение отличалось от прежних: сегодня сражались не солдаты, а маги. «Услуга за услугу». Выходит, она их обманула. Колдунья знала: все уповали на Вторую армию; все верили, что уж Вторая-то непременно найдет выход из любого положения. Солдаты имели право на надежду. И на спасение.

Потом чувство вины отступило под напором доводов рассудка.

«А если бы я пожертвовала собой? Если бы вместо спасения своей шкуры прикрыла силой своего Пути этих несчастных?»

Доводы рассудка хороши, когда сражение отгремело. А когда вокруг жарко, разум уступает место интуиции. Звериному инстинкту самосохранения. Закон войны: в битве гибнут прежде всего те, кто думает о других.

Остаться живой, хотя и терзаемой угрызениями совести, — совсем не одно и то же, что умирать с сознанием выполненного долга. Наконец Дырявый Парус нашла спасительную мысль: ее самопожертвование подарило бы тем солдатам лишь несколько дополнительных минут жизни, отсрочив их гибель. С этой мыслью Дырявый Парус вошла внутрь, плотно задвинула полог шатра и остановилась, оглядывая свои пожитки. Немного она успела приобрести за двести девятнадцать лет жизни. Деревянный шкафчик, где хранились магические трактаты, посвященные Тюру — магическому Пути Света, ее Пути. Помимо замка шкафчик был огражден от чужих посягательств особыми охранными заклинаниями.

Книги да кое-что из алхимических вещиц, расставленных на столике у койки. Сейчас они показались колдунье игрушками, которые дети бросили, не успев доиграть. Совсем чужие, словно и не ее. Как будто все это принадлежало другой женщине, той, что была моложе ее и еще не рассталась с тщеславием. Только Фатид — колода Драконов — была ее вещью. Только эти деревянные карты, которым она улыбнулась, будто старым друзьям.

Дырявый Парус подошла к столику, рассеянно положила на него сверток и так же рассеянно вытащила походный стул. Усевшись, она потянулась к колоде и в нерешительности замерла.

Давно она не притрагивалась к картам. Несколько месяцев подряд. Что-то удерживало ее. Возможно, они предсказали бы ей гибель Калота. А может, именно страх увидеть его смерть в раскладе карт и не давал ей прикоснуться к Фатиду? Мысли о возможной гибели ее соратника и любовника постоянно бродили в темных закоулках сознания колдуньи. Боль и страх были ее пожизненными спутниками; это они лепили ее душу. Но время, проведенное рядом с Калотом, подарило ей совсем другие ощущения — легкие, радостные и даже счастливые. Всех их она стыдливо называла «развлечением».

— Выходит, я боялась заглянуть судьбе в глаза? — с горечью произнесла Дырявый Парус.

В ней поднималась ненависть к самой себе. Демоны вернулись и теперь хохотали во все горло, потешаясь над смертью ее иллюзий. Колдунья продолжила разговор с собой, но уже мысленно.

«Однажды ты уже отказалась взять в руки колоду. Это было за день до того, как в Ложном замке тайком появились Танцор и тот, кто и поныне мог бы править империей. Охраной крепости ведал человек, которого ты любила, и ты не предупредила его. Не правда ли, странное совпадение?»

На нее нахлынули воспоминания, которые, как ей казалось, она похоронила навсегда. Быстро моргая, чтобы не заплакать, Дырявый Парус спросила карты:

— Друзья, может, мне нужно поговорить с вами? Ответьте, действительно ли я этого хочу? Нужны ли мне ваши язвительные напоминания, что вера предназначена лишь для глупцов?

Уголком глаза колдунья заметила, что сверток шевелится. Содержимое упорно стремилось выбраться наружу. То здесь, то там ткань вздувалась, разрывая швы. Дырявый Парус замерла. Потом, не решаясь вздохнуть, подвинула сверток поближе. Достав из-за пояса короткий кинжал, она начала вспарывать швы. Предмет, находившийся внутри, затих, будто ожидая окончания ее действий. Помимо ткани он был обернут в кожу. Надрезав и то и другое, она отогнула лоскуты.

— Парус, — послышался знакомый голос.

У колдуньи округлились глаза: из свертка выбралась… деревянная кукла в желтых шелковых одеждах. Лицо куклы было ей очень знакомо.

— Хохолок, — прошептала она.

— Рад видеть тебя снова, — произнес деревянный Хохолок, поднимаясь на ноги.

Он размахивал искусно сделанными ручками, чтобы не упасть. Потом взмахнул шляпой и отвесил неуклюжий поклон.

— Как видишь, моя душа благополучно переселилась.

Переселение души!

— Но ведь секрет переселения душ был утрачен несколько веков назад. Даже Тайскренн…

Колдунья не договорила, закусив губы. Мысли лихорадочно неслись, обгоняя одна другую.

— Об этом позже, — сказал Хохолок.

Он сделал несколько шагов, потом наклонил голову, разглядывая свое новое тело.

— Что ж, — вздохнул он, — будем благодарны хотя бы за это. Кукла запрокинула голову и устремила нарисованные глаза на колдунью.

— Ты должна сходить ко мне в шатер, пока Тайскренн тебя не опередил. Мне нужна моя книга. Теперь ты часть целого и тебе уже не отвертеться.

— Часть чего?

Хохолок не ответил, отведя от нее свои жуткие неживые глаза. Потом он опустился на колени.

— Кажется, я чую здесь колоду Драконов, — сказал он.

Руки колдуньи покрылись холодным потом. Хохолок и в прежние времена не раз пугал ее своими словами, но сейчас… Ей стало страшно. Пусть Хохолок и не смотрит на нее, достаточно его присутствия здесь. Им двигал Куральд Гален — магический Путь Древних, непредсказуемый и бесконечно опасный, если верить легендам. «Сжигатели мостов» снискали себе репутацию сорвиголов, однако двигаться по Путям, граничащим с Хаосом, было чистым безумием. Или полным отчаянием.

Страх открыл Тюр — ее Путь, и волна магической силы наполнила усталое тело колдуньи. Глаза Дырявого Паруса остановились на картах. Должно быть, Хохолок это почувствовал.

— Слушай, Парус, — вкрадчиво прошептал он. — Откликайся. Фатид тебя зовет. Прочти то, что необходимо прочесть.

Немало удивляясь возбуждению, охватившему ее, колдунья неохотно потянулась к колоде Драконов. У нее дрожали руки. Она медленно перетасовала карты, чувствуя прохладу лакированной поверхности тонких деревянных пластинок.

— Я уже ощущаю какую-то бурю, — сказала Дырявый Парус, опуская перетасованные карты на стол.

Ответом был искренний и дерзкий смех Хохолка.

— Значит, тон задает первый Дом. Быстрее!

Колдунья перевернула верхнюю карту. В горле встал комок.

— Рыцарь Тьмы, — прошептала Дырявый Парус.

Хохолок вздохнул.

— Ничего удивительного, если игрой управляет Владыка Ночи.

Дырявый Парус вглядывалась в фигуру, изображенную на карте. Лицо, как всегда, оставалось размытым. Чернокожий рыцарь был обнажен. Верхняя часть тела была человеческой: мускулистый торс, сильные руки, одна из которых сжимала высоко поднятый меч. Острие меча разрывало звенья призрачной цепи, чем-то похожие на кольца дыма, поднимающиеся вверх от бесплодной земли. Нижняя часть туловища Рыцаря была драконьей: цвет чешуи переходил от черного у хвоста до серого на животе. Во тьме, над самой головой Рыцаря, висела другая фигура. Колдунья увидела ее лишь мельком; стоило ей приглядеться, как та растаяла.

«Как всегда, — мысленно проворчала Дырявый Парус — Ох, не любите вы сразу выдавать свои тайны».

— Бери вторую карту! — потребовал нетерпеливый Хохолок. Он взгромоздился на стол, заняв часть пространства. Колдунья послушно сняла вторую карту.

— Опонны. Шуты Судьбы.

— Клобук их побери! — прорычал Хохолок. — Только этого еще не хватало.

Карта представляла собой две фигуры — мужскую и женскую, — соединенные вертикально. Многое зависело от того, кто из них оказывался в прямом положении, а кто в перевернутом. Сейчас карта легла так, что в прямом положении оказалась женщина; ее брат-проказник остался висеть вверх тормашками. Удача показала свое лицо, но еще неизвестно, будет ли она сопутствовать или мелькнет и исчезнет. Шутиха смотрела на колдунью благосклонно, почти ласково. Что ж, это уже неплохо. Но особое внимание колдуньи привлекла неприметная деталь: там, где правая рука Шута почти соединялась с левой рукой Шутихи, блестел серебристый кружочек. Прищурившись, колдунья подалась вперед. Монета, а на ней… мужская голова. Резь в глазах заставила колдунью моргнуть. Она вновь присмотрелась… Что такое? Голова стала женской. Дырявый Парус снова моргнула. Опять мужская. А теперь женская.

Дырявый Парус откинулась на спинку. Монета была вращающейся.

— Бери следующую карту! — подгонял ее Хохолок. — Чего ты медлишь?

Кукла совсем не обращала внимания на карту с опоннами. Дырявый Парус решила повнимательнее приглядеться к странной монете. Она набрала в грудь побольше воздуха. Несомненно, и Хохолок, и «сжигатели мостов» имеют ко всему этому какое-то отношение. Дырявый Парус интуитивно ощущала их причастность. Только ее собственная роль оставалась непонятной. Прочтя две карты, она сумела узнать больше, чем было известно им. В общем-то, не слишком много, но достаточно, чтобы самой не сгинуть в надвигающихся событиях.

Шумно выпустив воздух, колдунья потянулась и опустила руки на колоду.

Хохолок подпрыгнул, затем накинулся на колдунью с упреками:

— Ну что ты приклеилась к этим Шутам? — в ярости шипел он. — Ты все еще не рассталась со второй картой? Глупости! Давай вытаскивай третью!

— Нет, — ответила Дырявый Парус. Она вернула обе карты в колоду. — Я не стану брать других карт. Успокойся, ты все равно ничего со мной не сделаешь.

Она встала.

— Сука! Да я убью тебя прямо здесь! И глазом моргнуть не успеешь!

— Замечательно, — ответила колдунья. — Этим ты избавишь меня от необходимости отвечать на дотошные вопросы Тайскренна. Начинай, Хохолок.

Скрестив руки, она ждала очередного хода. Кукла заверещала.

— Нет. Ты мне нужна. Ты ненавидишь Тайскренна даже сильнее, чем я.

Он вскинул голову, словно задумавшись над последними словами, потом отрывисто рассмеялся.

— Итак, я могу быть уверен, что ты не предашь.

Дырявый Парус тоже задумалась.

— Ты прав, — сказала она.

Колдунья подошла к выходу и взялась за полог, потом остановилась.

— Хохолок, ты хорошо слышишь? — спросила она.

— Достаточно хорошо. А что?

— Какие звуки ты слышишь?

«Интересно, слышит ли он вращающуюся монету?»

— Да в этом развороченном лагере полно звуков. А ты-то сама что слышишь?

Дырявый Парус улыбнулась. Она молча откинула полог и вышла. Колдунья двинулась к штабному шатру. Внутри звенела пока еще смутная и не совсем понятная ей надежда.

Она никогда не считала опоннов своими союзниками. Рассчитывать в каком-либо деле на везение или удачу — такое всегда казалось ей верхом глупости. Первым домом, открывшимся ей сейчас, была Тьма. Леденящая тьма, со всполохами злой силы, все сметающей на своем пути. Но что-то во всей этой мрачной картине намекало на возможность спасения. Рыцарь — такая карта, которая может быть и союзником, и врагом или же — что еще вероятнее — ни тем ни другим. Он непредсказуем и погружен в себя. Однако следом за ним появились опонны, и Дом Мрака закачался, повис между ночью и днем. Их вращающаяся монета требовала от колдуньи сделать выбор. Скрытый выбор.

Хохолок не услышал монеты. Прекрасно!

Даже сейчас, когда Дырявый Парус была совсем близко от штабного шатра, в ее голове слышался слабый звон. Монета продолжала вращаться! Пусть опонны двулики. Но Шутиха сама показала ей удачу. Крутись, монетка. Крутись, не останавливаясь!


ГЛАВА 1 | Сады Луны | ГЛАВА 3