home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 3


Теломены, тоблакаи, тортены…

не сыщешь другого народа,

которому б столь не хотелось

навеки в забвение кануть…

Их легенды мгновенно сметают

все ехидство с лица моего,

ослепляя глаза лучезарною славой…

«Не вторгайтесь в священный предел —

сердце их недоступно…

… Не вторгайтесь в покой их высоких

менгиров,

сохраняющих верность земле».

Теломены, тоблакаи, тортены…

Их столпы стоят и поныне,

больно раня

холодный мой разум…

Глупость Гофоса (II. iv). Гофос

Подобно неугомонному лезвию, имперская трирема рассекала глубокие морские воды. Ветер раздувал паруса и скрипел снастями. Сухопутный капитан Ганоэс Паран предпочитал проводить время в своей каюте. Ему давно наскучило обшаривать глазами восточную часть горизонта и ждать, не покажутся ли первые признаки суши. Берег все равно появится, причем довольно скоро.

Упершись плечами в скошенную стенку каюты, Паран смотрел на качающийся фонарь. Стол в его корабельном жилище держался на деревянном столбе, который упирался в потолок. Этот столб Паран избрал мишенью для своих метательных упражнений. Трудно сосчитать, сколько раз его нож вонзался в твердое дерево, оставляя неглубокие щербины.

Неожиданно в каюту ворвался холодный, застоялый воздух. Паран обернулся и увидел Симпатягу, появившегося из портала имперского Пути. В последний раз они с «когтем» виделись два года назад.

— Клобук тебя накрой, — пробормотал Паран. — Неужели тебе до сих пор не надоел зеленый цвет? Ведь должен же быть какой-то способ излечить тебя от этого извращенного пристрастия.

Казалось, Симпатяга — наполовину человек и наполовину тистеандий — нарочно вырядился в ту же одежду, в какой капитан (тогда еще лейтенант) видел его впервые. Все шерстяные и кожаные предметы его одеяния были разных оттенков зеленого. Только многочисленные кольца блестели искорками других цветов. «Влиятельное лицо» тайной организации «Коготь» явилось на борт триремы в довольно кислом, если не сказать скверном, настроении.

— Помнится, в последнюю нашу встречу ты называл меня на «вы», — сказал Симпатяга. — Впрочем, я не обижаюсь. Так будет даже лучше. Знаешь, приказ разыскать тебя доставил мне несколько приятных часов. Люблю заковыристые путешествия, капитан. Протянуть Путь прямо в океан и ступить на палубу корабля — это требует незаурядного магического искусства. Могу по пальцам пересчитать тех, кому оно доступно.

— Хороший посланник, наверное, должен владеть таким искусством, — пробормотал Паран.

— Вижу, капитан, ты так и не научился учтивости. Даже не понимаю, почему адъюнктесса так верит в тебя.

— Я помню, что ты — любитель учтивых разговоров. Но давай на сей раз не увязать в них, Симпатяга. Итак, ты меня нашел. Говори, зачем явился.

Симпатяга нахмурился.

— Мы разыскали ее. Она попала к «сжигателям мостов». Сейчас они осаждают Крепыш.

— Значит, осада еще продолжается? Какой давности твои сведения?

— Почти недельной. Как и что там сейчас — не знаю, поскольку сразу же стал разыскивать тебя. В любом случае, дни этого города сочтены.

Паран хмыкнул, потом нахмурил брови.

— В каком она взводе?

— Ты что, знаешь их все?

— Да, — с гордостью ответил Паран.

Симпатяга поморщился, поднес к лицу руку и принялся разглядывать свои кольца.

— Во взводе Бурдюка. Одна из его новобранцев.

Паран закрыл глаза. Вряд ли стоило удивляться услышанному.

«Боги продолжают играть со мной. Только вопрос: какие именно? Итак, сержант Бурдюк. Когда-то ты командовал не взводом, а целой армией. Давно это было. В те времена Ласэна еще звалась Угрюмой. Если бы ты тогда послушался своего соратника, то мог бы сделать иной выбор. Возможно, ты бы даже сумел остановить Угрюмую. Но нынче она — императрица Ласэна, а ты командуешь всего-навсего взводом. А кто я? Глупец, помчавшийся за своей мечтой и теперь больше всего желающий, чтобы мечте наступил конец».

Он открыл глаза и взглянул на Симпатягу.

— Сержант Бурдюк. Война в Семиградии. Вырвался из Арена… потом была пустыня Рараку, которую в тех краях называют священной… дальше Панпотсун, Натилог…

— Все это было, Паран, но давно. Во времена императора.

— Да. А теперь Бурдюку, как видно, едва доверяют командование взводом. Насколько знаю, следующая цель после Крепких Стен — Даруджистан, «город городов».

— Твоя новобранка начинает показывать зубки. Вернее, свою силу, — морщась, сказал ему Симпатяга. — Она совратила всех «сжигателей мостов». Возможно, даже Дуджека Однорукого. А кроме них — весь контингент Второй и Третьей армий, сражающихся в Генабакисе.

— Будет тебе трепаться. Похоже, эта сторона жизни вообще не занимает девчонку. Малолетняя загадка, которую мне предстоит разгадывать. Командование взводом так, для отвода глаз. Я понимаю, зачем меня туда посылают. Адъюнктесса тоже считает, что мы слишком долго выжидали. И теперь те же слова я слышу от тебя. Знаешь, мне не верится, чтобы Дуджек оказался изменником. Они с Бурдюком на такое не способны.

— Лучше, если ты будешь вместо рассуждений действовать в установленном порядке. Мне велели тебе напомнить: секретность твоих действий играет ключевую роль. Когда доберешься до Крепких Стен, человек из «Когтя» разыщет тебя и передаст дальнейшие указания. Кроме него, больше никому не доверяй. Девчонка нашла для себя подходящее оружие и готовится ударить в самое сердце империи. Сам понимаешь: поражение нам не простится.

Раскосые глаза Симпатяги блеснули.

— Но если ты чувствуешь, что не справишься с заданием…

Паран молча глядел на него.

«Если все так скверно, как ты говоришь, почему вы не пошлете туда кого-нибудь из своих опытных ассасинов и не расправитесь с этой чумой?»

Симпатяга вздохнул, словно ему удалось прочесть мысли капитана.

— Кто-то из богов ей покровительствует, капитан. Кому-то из них она нужна. Ее невозможно просто взять и убить. Наши замыслы потребовали… изменений. Появились новые особенности, которые прежде мы не принимали во внимание. Угроза исходит не только от девчонки, но все прочие угрозы так или иначе переплетаются с нею. Делай то, что тебе велели. Если мы хотим овладеть Даруджистаном, нужно устранить любой риск. А императрице очень нужен Даруджистан. И еще. Она чувствует: Дуджека Однорукого пора… — Симпатяга ненадолго умолк, затем с улыбкой договорил: — Разоружить. {1}

— Зачем?

— У него есть приверженцы. Они до сих пор убеждены, будто император видел Однорукого своим преемником.

Паран усмехнулся.

— Насколько мне известно, Симпатяга, император вообще не думал о преемниках, поскольку собирался править вечно. Это подозрение родилось в мозгу Ласэны. Оно абсолютно смехотворно. Императрица поддерживает этот бред по одной причине: он оправдывает ее параноический страх перед такими, как Дуджек.

— Вот что я скажу тебе, капитан, — тихо, но с нажимом произнес Симпатяга. — Люди, стоявшие куда выше тебя, нередко расплачивались головой даже за меньшую крамолу. Императрица ожидает от своих подданных послушания и требует их верности.

— Любой разумный правитель не стал бы смешивать ожидания с требованиями.

Симпатяга поджал губы.

— Я бы все-таки посоветовал тебе держать свои мысли при себе. Принимай командование взводом, держись поближе к новобранке, но ни в коем случае не вызывай у нее каких-либо подозрений. Дальнейшие указания получишь на месте. Понял?

Паран отвернулся к иллюминатору. За стеклом синело небо. Сколько недомолвок, полуправды и откровенной лжи во всем этом… дерьме.

«Как мне действовать, когда настанет время? Пока ясно одно: девчонка должна погибнуть. А остальные? Я же помню тебя, Бурдюк. Тогда ты стоял очень высоко, и даже в самых ужасных снах мне не могло присниться, что с тобой случится такое. Неужели мне суждено запятнать свои руки твоей кровью?»

Паран вдруг понял, что сам уже не вполне уверен, кто же на самом деле является главным предателем и врагом империи. Разве империя и императрица — синонимы? Или понятие империи включает в себя нечто иное? Например, наследие славы прошлого, — честолюбивые замыслы на будущее, устремленные ко всеобщему миру и благоденствию. Или империя — хищный зверь, которому никак не насытиться? Даруджистан — удивительнейший город. Второго такого нет. Неужели и он достанется императрице, объятый пожарами и залитый кровью? И разумно ли вообще посягать на этот город? Малазанская империя вела свои войны на границах. Внутри же подданные жили в мире, о котором их предки могли только мечтать. Если бы не «когти», подозревающие всех и вся в государственной измене, и если бы не нескончаемые войны за тысячи лиг от дома, империя вполне наслаждалась бы сейчас спокойной и свободной жизнью. Разве не о такой жизни с самого начала мечтал император? Или теперь его мечты считаются бредовыми?

— Тебе понятны мои наставления, капитан? — вновь спросил Симпатяга.

Паран посмотрел на него и отмахнулся от «когтя», как от назойливой мухи.

— В достаточной степени.

Угрюмо бормоча себе под нос, Симпатяга раскинул руки. Позади него возник портал имперского Пути. «Коготь» вошел в портал и исчез.


Паран сел на койку, обхватив руками голову.

Был сезон ветров. Массивные грузовые корабли в порту Генабариса подпрыгивали и раскачивались на волнах, удерживаемые туго натянутыми и грозящими оборваться канатами. Чем-то они напоминали морских чудовищ. Причалы, не рассчитанные на столь гигантские суда, угрожающе скрипели при каждой попытке того или иного корабля вывернуть с мясом швартовую тумбу.

Все складские помещения были забиты ящиками и тюками с припасами, доставленными из Семиградия и предназначавшимися для отправки к местам боевых действий. Портовые писари, как обезьяны, лазали по ним, сверяя бирки, делая пометки в реестрах и ухитряясь переговариваться через головы грузчиков и солдат.

Посланец «Когтя» стоял, прислонившись к большому и тяжелому ящику. Мясистые руки были сложены на груди, сощуренные глазки безотрывно глядели на офицера, что сидел в тридцати ярдах от него. Офицер оседлал какой-то тюк и замер. Посланец следил за ним не менее часа. Странно, очень странно.

Человеку из «Когтя» далеко не сразу удалось себя убедить, что живое изваяние на причале и есть тот, кто ему нужен. Какой-то мальчишка, зеленый юнец, едва надевший офицерскую форму. Наверное, еще и в сражениях не бывал. Не удосужился даже стереть следы мела, оставленные портным, который шил ему мундир. Похоже, и этот боевой меч у него совсем недавно; кожаная оплетка эфеса не успела потемнеть от пота. А сам он из знати, что ли? Ишь как расселся: руки на коленях, плечи опущены. Таращится, точно глупый теленок, на всю суету вокруг. В чине капитана, но проходящие солдаты глядят на него с нескрываемым презрением, никто из них и не подумал отсалютовать этому юнцу. Видали они таких штабных щеголей.

Должно быть, из-за последнего покушения на императрицу адъюнктесса совсем спятила. Только этим можно объяснить, что сюда прислали какого-то шута, с которым он теперь должен возиться.

«Под твою личную ответственность», — вспомнил посланец «Когтя».

Он мрачно вздохнул, заключив, что нынче везде и всем заправляют одни идиоты. Потом грузный человек вздохнул еще раз, заставил себя подняться и вразвалочку направился к капитану. Тот даже не заметил его, пока «коготь» не заслонил собой пространство перед глазами.

Капитан поднял глаза, и «коготь» понял, что с некоторыми выводами он поспешил. Взгляд у «зеленого юнца» был далеко не мальчишеским. «Когтю» стало не по себе. В глазах капитана читалось нечто, скрытое очень глубоко, отчего глаза казались гораздо старше, чем само лицо.

— Ваше имя? — буркнул «коготь».

— Ну наконец-то вы соизволили подойти, — сказал капитан и встал.

«Этот ублюдок еще и долговязый», — со злостью подумал посланец.

Он терпеть не мог долговязых ублюдков.

— А кого, собственно говоря, вы ждете, капитан?

Капитан повернулся лицом к причалу.

— Тот, кого я ждал, уже передо мной. Идемте.

Капитан подхватил походный заплечный мешок из плотной фланели и пошел впереди. Встречающему ничего не оставалось, как двинуться следом.

— Что ж, ведите, если вы даже знаете дорогу, — пробурчал «коготь».

Они покинули причал и свернули на первую улицу, что была у них по правую руку.

— Минувшей ночью сюда на кворле прибыл один из зеленых. Он доставит вас прямо в Облачный лес, а оттуда с черными вы доберетесь до Крепких Стен.

Капитан обернулся и недоуменно взглянул на «когтя».

— Вы никогда не слышали о кворлах?

— Нет. Догадываюсь, что эти существа используются для перемещения. А как еще можно покрыть такое громадное расстояние? Ведь от Генабариса до Крепких Стен — добрая тысяча лиг!

— Вы верно угадали. Эти твари служат морантам, а моранты служат нам, хотя и не подозревают о том. — Посланец нахмурился, почувствовав, что сболтнул лишнее. — Кворлы — сущая находка для нас. Зеленые моранты несут курьерскую службу. Когда нужно — перевозят людей вроде нас с вами. Черные моранты стоят лагерем возле Крепких Стен. Разные кланы не очень-то любят пересекаться друг с другом. Кланов у них хватает, и у каждого свой цвет, чтобы не было путаницы. Одежда, доспехи, оружие — все соответствует цвету клана.

— Значит, я поеду с одним из зеленых морантов на его кворле?

— Именно так, капитан.

Они шли по тесной улице. На каждом перекрестке стояли малазанские караульные. Руки сжимали эфесы мечей и древки пик. В отличие от солдат на причале караульные дружно салютовали капитану.

— Мятежи донимают? — спросил он у посланца.

— Мятежи случаются, но не скажу, чтобы уж сильно донимали.

— Хочу кое-что у вас уточнить. — Тон капитана был довольно жестким. — Вместо того чтобы добраться на корабле до ближайшего к Крепким Стенам порта, мне придется путешествовать по суше на каком-то странном существе и в обществе полулюдей, больше напоминающих кузнечиков. Наверное, это делается из соображений безопасности? Конечно, за год пути мои следы надежно затеряются. Возможно, вместо Крепких Стен я прямиком попаду в ворота Клобука. Так?

«Коготь» усмехнулся и покачал головой. Он ненавидел рослых людей, точнее людей, которые были выше его. Но сейчас он почувствовал, как его предвзятое отношение к капитану дало трещину. Кем бы ни был этот капитан — рассуждал он здраво, без витиеватостей. Возможно, Лорна еще не окончательно спятила.

— Вы не совсем угадали, капитан.

«Коготь» остановился возле неприметной двери.

— Вы будете путешествовать не по суше, а над сушей. Кворлы — летучие твари. У них есть крылья, четыре пары крыльев. Прозрачные. Эти крылья можно даже потрогать. Только не советую вам дотрагиваться до них на высоте четверти мили над землей. Конечно, лететь придется долго, но кворлы преодолевают громадное расстояние. Вы меня слышите, капитан?

«Коготь» открыл дверь. За ней находилась лестница.

— А они достаточно надежные… эти кворлы? — несколько побледнев, спросил капитан.

Человеку из «Когтя» его замешательство даже понравилось.

— Не волнуйтесь. Перед полетом мы все тщательно проверяем. Жизнь зависит от достоверности сведений и своевременности проверок. Надеюсь, вы это помните, капитан?

Ответом ему была лишь улыбка.

Неприметная дверь закрылась, как будто в нее никто и не входил.


Дырявый Парус шла через лужайку, направляясь к зданию, где разместился штаб имперских вооруженных сил. К ней подбежал совсем молоденький парнишка в военно-морской форме. Вероятно, один из караульных. Он был растерян, смущен, перепуган и не сразу сумел выдавить из себя:

— Колдунья, вы мне нужны!

Она остановилась. Пусть Тайскренн подождет, ей некуда торопиться.

— Что стряслось, рядовой?

Парнишка опасливо оглянулся назад, потом сказал:

— Караульные. У них… у них там такое… Они меня послали.

— Кто? Какие караульные? Знаешь, отведи-ка меня к ним.

— Хорошо, колдунья.

Они обогнули угол большого строения и вошли в узкий проход между ним и внешней стеной. Там, несколько поодаль, Дырявый Парус увидела чью-то коленопреклоненную фигуру. Голова человека была опущена, и колдунья не могла понять, кто же это. Рядом с ним лежал большой мешок из грубой рогожи, весь в бурых пятнах. Вокруг человека и мешка кружились тучи мух.

Парнишка остановился.

— Он давно так стоит. Не шевельнется. Караульные пройти мимо того места не могут. Их сразу выворачивает.

Колдунья вгляделась в коленопреклоненную фигуру. В носу защипало — верный признак близких слез. Позабыв про парнишку, она двинулась вперед. Через несколько шагов в нос ей ударило густое зловоние. Никак этот безумец находится здесь с самого взятия Крепких Стен? Пять дней без пищи и воды? Дырявый Парус заставила себя подойти ближе… Даже стоя на коленях, Беллурдан был одного роста с колдуньей. Теломенский верховный маг так и не снял с себя обгоревших лохмотьев. Дырявый Парус поежилась, глядя на клочья почерневшего меха и лоскуты материи, перепачканной в крови. Подойдя еще ближе, колдунья увидела, что шея и лицо Беллурдана густо покрыты волдырями, а на голове почти не осталось волос.

— Я с трудом узнала тебя, Беллурдан, — сказала Дырявый Парус.

Голова великана медленно повернулась к ней. Воспаленные глаза скользнули по ее лицу.

— А-а, это ты, Дырявый Парус.

Обожженные, потрескавшиеся губы дрогнули в вымученной Улыбке, отчего корка на одной щеке лопнула, обнажив красную рану.

От его улыбки Дырявому Парусу едва не сделалось дурно.

— Друг мой, нельзя же так плевать на себя. Тебе нужен лекарь.

Колдунья взглянула на мешок, густо усеянный мухами.

— Идем. Думаю, Ночная Стужа откусила бы тебе голову, если бы увидела, в каком ты состоянии.

Ее саму трясло, но колдунья упорно подавляла дрожь.

— Беллурдан, дружище, мы обязательно воздадим ей последние почести. Я тебе помогу. А для этого нужны силы. Согласен?

Великан медленно покачал головой.

— Самые глубокие и болезненные раны — они не снаружи, а внутри. — Он тяжело вздохнул. — Не волнуйся, я оправлюсь. Спасибо за помощь, но погребальный курган для любимой я должен сложить своими руками. Пока еще не время.

Беллурдан опустил тяжелую руку на мешок.

— Тайскренн позволил мне оставаться здесь столько, сколько надо. Ты не станешь возражать?

Дырявый Парус почувствовала волну жгучего гнева, поднимавшуюся у нее внутри.

— Тайскренн тебе позволил? Я не ослышалась?

Ее поразил собственный голос, жесткий и язвительный. Беллурдан вздрогнул и даже заслонился от нее. Какая-то часть ее хотела броситься к нему, обнять и дать волю слезам. Однако гнев перевесил сострадание.

— Беллурдан, разве ты до сих пор не понял, кто убил твою подругу? Это сделал ублюдок Тайскренн! У властелина Дитя Луны не было ни времени, ни намерений призывать демонов. Подумай об этом! Зато у Тайскренна времени было предостаточно.

— Нет! — загремел в ответ Беллурдан.

Он поднялся на ноги, и колдунья невольно попятилась назад. Похоже, теломенский маг обезумел от отчаяния и горя. Дико сверкая глазами, он был готов крушить стены. Пальцы сжались в кулаки. Под его взглядом Дырявый Парус застыла на месте. Потом плечи великана опустились, он разжал пальцы. Глаза потухли.

— Нет, — с печалью в голосе повторил он. — Тайскренн — наш защитник. Он всегда был нашим защитником, Парус. Помнишь, как все начиналось? Император помешался, однако Тайскренн оставался на его стороне. Он оберегал все чаяния империи и тем самым противостоял кошмарам, обуявшим императора. Мы слишком недооценивали властелина Дитя Луны, только и всего.

Дырявый Парус смотрела на исступленное лицо Беллурдана и вдруг вспомнила изуродованное тело Хохолка. Внутри нее, точно далекое эхо, звучали какие-то слова, но их смысл колдунья разобрать не могла.

— Я помню, как все начиналось, — тихо сказала она, больше обращаясь к себе, чем к Беллурдану.

Воспоминания о тех временах не потускнели. Но что, какая нить связывала их с недавней битвой магов? Колдунье очень хотелось поговорить с Быстрым Беном, однако после взятия города она не видела никого из «сжигателей мостов». Кукла-Хохолок, которую они ей оставили, с каждым днем все сильнее пугала колдунью. Ее тогдашнее нежелание читать расклад колоды Драконов вызвало у него затаенную злобу. Хохолок изводил ее своими угрозами и брюзжанием.

— Император умел собирать вокруг себя нужных людей, — продолжала Дырявый Парус. — Но он не был наивным. Он знал, что кто-то из этого круга его предаст. Сила — это она сделала нас нужными людьми. Я все помню, Беллурдан. Императора нет, а сила осталась.

У нее вдруг перехватило дыхание.

— Вот оно что, — пробормотала колдунья, пораженная внезапной догадкой. — Тайскренн как раз и является связующей нитью.

Император был безумцем, — вновь повторил Беллурдан. — да, Парус. Иначе он сумел бы себя защитить.

Дырявый Парус поморщилась. В словах теломенского великана была доля правды. Только напрасно он называет императора безумцем. Старик вовсе не был ни безумцем, ни глупцом. Тогда что же явилось причиной его гибели?

— Прости, Беллурдан, я должна идти. Меня позвал Тайскренн. У тебя потом найдется время поговорить со мной?

Великан кивнул.

— Иди. Я не знаю, когда уйду отсюда. Но скоро. Я унесу Ночную Стужу далеко. На Ривийскую равнину.

Колдунья оглянулась. Парнишка по-прежнему стоял у начала прохода, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

— Беллурдан, ты не возражаешь, если я окружу ее останки охранительным заклинанием?

Великан посмотрел на мешок.

— Пожалуй. А то караульные пугаются. Да, Парус, сделай это.


— Зловоние тянется отсюда до самого трона, — сказал Калам, хмуря изборожденное шрамами лицо.

Он сидел на корточках и рассеянно водил по земле острием кинжала, оставляя паутину тонких линий.

Бурдюк обвел глазами обрушенные стены покоренного города и стиснул зубы.

— Когда я в последний раз стоял на этом холме, он был завален доспехами. Тогда, как помнишь, мы находились в обществе полутора боевых магов.

Он умолк, затем вздохнул.

— Я прервал тебя, капрал. Давай дальше. Калам кивнул.

— Я потянул за кое-какие старые нити, — сказал он, щурясь от яркого утреннего солнца. — Кому-то на самом верху мы до сих пор мозолим глаза, и от нас решили избавиться. Может, решение исходит от придворных. Возможно, тут замешана родовая знать. Ходят слухи, что они мастаки играть в закулисные игры.

Калам поморщился.

— А теперь еще нам присылают из Анты нового капитана, которому тоже не терпится увидеть нас с перерезанными глотками. Пятый капитан за последние три года, и ни один из прежних не годился в командиры.

Неподалеку от них, на вершине холма, стоял Быстрый Бен.

— Замысел тебе известен, Бурдюк, — обратился он к сержанту. — Надо действовать. Этого капитана вынесло прямо из дворца и несет к нам потоком…

— Тише, ты, — прервал его сержант. — Дай мне подумать.

Калам и Быстрый Бен переглянулись.

Потянулось время. Внизу по дороге гремели армейские телеги, направлявшиеся в город. Остатки Пятой и Шестой армий, уже достаточно потрепанные Каладаном Брудом и Малиновой гвардией. Глядя на них, Бурдюк качал головой. Единственной боевой силой, сохранившей свои ряды, были моранты. Но те, похоже, решили ограничиться легионами черных, оставив зеленых для курьерского сообщения. Клобук их накрой, а где же хваленые золотистые моранты, о которых ходило столько слухов и россказней? Проклятые ублюдки, у которых нет ничего человеческого! Сточные канавы Крепких Стен до сих пор полны крови после их «часа отмщения». Когда похоронные команды закончат свой скорбный труд, вокруг города появится еще несколько холмов. Высоких холмов.

А почти полторы тысячи погибших «сжигателей мостов» не нужно даже хоронить. Они уже погребены в засыпанных туннелях, и червям удобно добираться до их тел. У сержанта и сейчас все внутри холодело, когда он вспоминал, что никто даже не попытался спасти этих солдат. Только горстка своих же, которым посчастливилось уцелеть. Тайскренн запретил «отвлекаться» на спасательные работы. Как же, все силы нужно было сосредоточить на штурме города. Интересно, что он называл «штурмом»?.. Потом Тайскренн послал кого-то из младших офицеров держать речь перед оставшимися в живых. Тридцать девять солдат с каменными лицами слушали высокопарный бред. «Империя скорбит… они погибли на боевом посту… память о славных героях навсегда останется в наших сердцах»… Через пару часов этого офицера нашли мертвым. Его удушили, причем со знанием дела. А дело-то дрянь. Пять лет назад такое было просто невозможно представить. Теперь никто даже не поморщился, услышав про удушение. Калам предположил, что сработали молодцы из «Когтя». Расчет был прост — запятнать и то, что осталось от «сжигателей мостов». Посмотрите, какие они варвары.

При всей логичности рассуждений Калама сержант не торопился с ним соглашаться. Он попытался собраться с мыслями. Мешала многодневная усталость. Если кто-то из «когтей» и просочился в город, у них хватало дел. Младший офицер — слишком мелкая сошка… А если такая же мелкая сошка его и удушила?

Сержант втянул в себя утренний воздух.

— Не наша ли красавица угробила офицера?

Калам шумно поднялся. Он сощурился, будто что-то вспоминая.

— Возможно, хотя… слишком уж мала для «когтя».

— Пока у нас не объявилась эта Печаль, я не верил в воплощенное зло, — сказал Быстрый Бен. — Но ты прав, Калам: девчонка слишком мала для таких дел. Сколько лет «когти» обучают своих выкормышей?

— Не менее пятнадцати. Учти, что те попадают к ним совсем маленькими — пяти-, шестилетними.

— Возможно, тут примешана магия, и девчонка выглядит моложе, чем есть на самом деле, — сказал Быстрый Бен. — Такое требует изрядных знаний, но Тайскренну они вполне доступны.

— Все вполне укладывается, — пробормотал Бурдюк.

— Только не говори мне, что Тайскренн причастен и к этому, — усмехнулся Быстрый Бен.

Сержант нахмурился.

— Довольно о девчонке.

Он обернулся к Каламу.

— Значит, ты считаешь, что империи мало убивать врагов и она занялась истреблением своих? Может, Ласэна решила подмести полы в своем доме? Или кто-то из ее ближайшего окружения? Допустим, им нужно кое от кого избавиться. Хорошо. Но зачем?

— Старая гвардия, — ответил Калам. — Ей надо убрать всех, кто еще верен памяти об императоре.

— К чему тратить на нас столько сил? — удивился Бурдюк. — Мы и так скоро вымрем, без помощи Ласэны. Кроме Дуджека, в этой армии нет никого, кто знает имя императора. Не знают и не хотят знать. Достаточно того, что император мертв. Да здравствует императрица!

— У нее не хватает терпения ждать, пока мы вымрем, — вставил Быстрый Бен.

Калам кивнул.

— Да, терпения ей никогда не хватало. Ей нужно истребить память о том, что когда-то дела в империи обстояли куда лучше.

— Хохолок — это наша змея, которую мы запустили в щель, — сказал Быстрый Бен. — Он не подведет, Бурдюк. Я знаю, с кем имею дело.

— Мы поступим так, как всегда поступал император, — добавил Калам. — Обратим игру в свою пользу и сами займемся подметанием полов.

Бурдюк махнул рукой.

— Ладно. А теперь помолчите. Мне трудно сосредоточиться, когда вы оба начинаете говорить разом.

Он помолчал.

— В игре, в которую мы вступаем, много неясного и запутанного. Кто что знает и в какой мере — этим пусть занимается Хохолок. Но что будет, когда мы нос к носу столкнемся с сильным, хитрым и безжалостным противником?

— Таким, как Тайскренн? — подмигнул маг.

— Допустим. Чувствую, у тебя уже есть ответ. Попробую-ка я сам додуматься. Нужно найти кого-то, кто еще могущественнее и безжалостнее, и вступить с ним в сделку. Так? Если действовать быстро, глядишь, мы получим не шипы в зад, а благоухающие розы. Что, маг, я правильно рассуждаю?

Калам хмыкнул, а Быстрый Бен отвернулся.

— В Семиградии, когда империя туда еще не сунулась…

— Что было в Семиградии, там и осталось, — перебил его Бурдюк. — Клобук не даст мне соврать. Помнишь, я с целым батальоном гнался за тобой по пустыне? Зато я хорошо помню: из тех, кто нам противостоял — я говорю не о рядовых солдатах, а о верхушке, — в живых остался ты один. А как будут обстоять дела на этот раз?

Слова сержанта ощутимо задели мага, и тот закусил губу. Увидев это, Бурдюк вздохнул.

— Не дуйся. Это дело прошлое. Начнем нынешнее. И ни в коем случае не упускай из виду колдунью. Если Хохолок вырвется из-под нашего влияния, нам очень понадобится ее помощь.

— А как насчет Печали? — спросил Калам.

Бурдюк мешкал с ответом. Под одним вопросом скрывался другой, и он это знал. Быстрый Бен являлся мозгами их взвода, а Калам — их ассасином. Каждый из них привык думать в своей плоскости, не принимая в расчет возможные последствия.

— Ее мы пока трогать не будем, — наконец ответил сержант. У него за спиной Калам и Быстрый Бен поглядели друг на друга и ухмыльнулись.

— И старайтесь, чтобы она ничего не заподозрила, — сухо добавил Бурдюк.

Он вновь взглянул на дорогу и увидел двоих приближавшихся всадников.

— Пора трогаться. Это за нами.

К ним ехали Скрипач и Печаль.

— Думаешь, новый капитан пожаловал? — спросил Калам, вскакивая в седло.

Его чалая кобыла повернула голову и недовольно фыркнула. В ответ он рявкнул на упрямицу. Так повелось уже давно, и все к этому привыкли.

— Может, и пожаловал, — запоздало ответил сержант. — Кое-кому на городской стене очень бы не хотелось нас видеть. Там что будем тише воды и ниже травы.

Шутки шутками, а они действительно повернули игру вспять. И не важно, кем она затеяна: самой ли Ласэной или ее приближенными. Единственное — они выбрали не самое лучшее время для своего поворота. Точнее, совсем скверное время. Пока один только Бурдюк знал во всей полноте, чем им предстоит заниматься дальше. Ни Быстрый Бен, ни Калам об этом даже не догадывались. Ничего, скоро узнают и тогда поймут, что не все так просто, как им кажется.


Дырявый Парус стояла позади верховного имперского мага Тайскренна. Их разделяло несколько шагов. Ветер играл малазанскими знаменами, скрипел в балках крыши. Но здесь, внутри закопченных стен башни, было тихо. На западе виднелась цепь Морантских гор, тянущихся до самого Генабариса. На юге она соединялась с Талинскими горами и рваной линией вилась к восточному побережью, до которого было не менее тысячи лиг. Справа от колдуньи расстилалась поросшая желтой травой Ривийская равнина.

Облокотившись на зубец крепостной стены, Тайскренн наблюдал за телегами и повозками, ехавшими в город. Ветер доносил мычание волов и крики солдат-погонщиков. Верховный маг словно забыл о присутствии колдуньи; за несколько минут он не шевельнулся и не произнес ни слова. По левую руку от Тайскренна находился дубовый столик, крышка которого была испещрена какими-то письменами и во многих местах покрыта темными пятнами.

Ожидание давалось Дырявому Парусу с трудом. У нее затекли плечи. Встреча с Беллурданом сильно взбудоражила ее, и ей не хотелось даже задумываться, почему и зачем Тайскренн позвал ее сюда.

— «Сжигатели мостов», — вдруг пробормотал верховный маг.

Колдунья невольно вздрогнула. Она подошла к Тайскренну и взглянула туда, куда смотрел он. С холма, знакомого ей до боли, спускался отряд всадников. Четверых она узнала сразу же: Быстрый Бен, Калам, Бурдюк и новобранка со странным именем Печаль. Последним ехал невысокий жилистый человек, судя по облику — взводный сапер.

— Ты об этих? — с притворным равнодушием спросила колдунья.

— Да. Они из взвода Бурдюка, — сказал Тайскренн. — По-моему, ты должна их знать. Они появились на твоем холме сразу же после того, как мы атаковали базальтовую крепость.

Верховный маг улыбнулся и тронул колдунью за плечо.

— Хочу знать, что говорят карты. Не будем терять времени.

Он подошел к столику.

— Нити опоннов сплелись в странный лабиринт. Шуты как будто все время стремятся заманить меня в западню.

Маг уселся на выступ стены.

— В делах империи я был и остаюсь слугой императрицы.

Дырявый Парус сразу вспомнила их спор перед атакой Дитя Луны. Опять пустые слова, за которыми ничего не стоит.

— В таком случае я должна была бы обратиться к ней со своими жалобами, — сказала колдунья.

Тайскренн поморщился.

— Я считаю твои слова неуместной шуткой.

— Я не шучу.

— Повторяю: я считаю твои слова неуместной шуткой. Скажи спасибо, что, кроме меня, их никто не слышал.

Дырявый Парус достала колоду карт и прижала к животу, коснувшись пальцами первой карты. Сразу же возникло ощущение чего-то темного, холодного и очень давящего. Она положила карты на середину столика и грузно опустилась на колени.

— С чего начнем? — спросила она Тайскренна.

— Расскажи мне о вращающейся монете.

У колдуньи перехватило дыхание. Она так и замерла на месте.

— Ну же, бери первую карту, — велел ей Тайскренн.

Колдунья шумно, с присвистом, выдохнула. «Будь он проклят!» В мозгу послышался чей-то слабый смех. Дырявый Парус сообразила: кто-то каким-то образом открыл ей путь. Кто-то из Властителей, сделавший ее своим орудием. Неведомое присутствие, это оно вызвало в ней ощущение холода. А еще оно было похоже на нить, готовую в любой момент разорваться. Глаза колдуньи сами собой закрылись. Она наугад вытащила первую карту и положила справа. Даже с закрытыми глазами Дырявый Парус узнала ее и улыбнулась.

— Свободная карта. Это Держава — символ суждения и истинного видения.

Вторую карту она положила слева.

— Дева из Верховного Дома Смерти. Израненная, с окровавленными руками и повязкой на глазах.

Откуда-то издали послышался цокот копыт; звук нарастал, потом исчез и вскоре появился опять, но теперь уже сзади. «Новобранка», — подумала колдунья и кивнула сама себе. Тайскренну она сказала:

— Кровь на руках Девы — не ее кровь, и преступление совершено не ею. Повязка на глазах мокра от слез.

Дырявый Парус, не останавливаясь, вытащила третью карту, положив перед собой. Мысленным взором она увидела, что это за карта.

— Ассасин из Верховного Дома Тени. Веревка с бесчисленными узлами, покровитель ассасинов. Он тоже вовлечен в игру.

Ей показалось, что она слышит рычание гончих. Дырявый Парус опустила руку на четвертую карту. Карта была очень знакомой и вызывала ощущение ложной скромности.

— Опонны. Шутиха вверху, Шут внизу.

Взяв карту, колдунья положила ее перед Тайскренном.

«Вот твоя преграда, — мысленно усмехнулась она. — Давай, верховный маг, лицезрей Шутиху. Ей не очень-то приятно тебя видеть».

Колдунья не сомневалась, что внутри Тайскренна, как пузыри в кипящем котле, теснятся вопросы. Однако маг молчал. Почуял присутствие Властителя? Интересно, испугался или нет?

— Монета продолжает вращаться, — сказала верховному магу колдунья. — Ее лик повернут ко многим. Вот карта этих многих.

Она взяла пятую карту и поместила ее вплотную к карте опоннов.

— Еще одна свободная карта: Корона. В прямом положении означает мудрость и рассудительность. Вокруг раскинулись стены города, залитого зелеными и голубыми газовыми огнями.

Дырявый Парус задумалась.

Да это же Даруджистан, последний из вольных городов Генабакиса.

Путь закрылся, будто Властелину наскучила возня с картами. Колдунья открыла глаза, и по ее усталому телу неожиданно разлилось приятное тепло.

— Ты прав: опонны соорудили лабиринт, — сказала она, внутренне улыбаясь правде, скрытой в собственных словах. — Увы, это все, что я могла тебе сказать.

Тайскренн шумно выдохнул и привалился спиной к стене.

— Ты сумела продвинуться дальше, чем я. Меня впечатляет источник, давший тебе эти сведения, хотя радости в них мало.

Он уперся локтями в колени и сцепил длинные пальцы, опустив на них подбородок.

— Этот вечный звон вращающейся монеты. Шутка опоннов. Наверное, они хотят сбить нас с пути. Скорее всего, Дева Смерти — просто обманная уловка.

Теперь настал черед колдуньи удивляться его словам. У Тайскренна — обширные знания. Возможно, он — из числа адептов. Но слышал ли он смех, сопровождавший расклад карт? Лучше, если б не слышал.

— Возможно, ты прав, — сказала она верховному магу. — Лицо Девы постоянно меняется. Эта карта может быть связана с кем угодно. Но ни про опоннов, ни про Веревку такого не скажешь. Здесь и самом деле возможен обман.

Дырявому Парусу нравился этот разговор на равных. Пусть Тайскренн видит в ней только колдунью. Незачем показывать ему ни ее ненависть, ни гнев.

— Мне интересно услышать твои соображения, — сказал ей Тайскренн.

От его пристального, безотрывного взгляда колдунье стало не по себе. Она принялась собирать карты. Сказать ему, что она думает? Можно и сказать, только потом пусть пеняет на себя.

— Обман — излюбленный ход покровителя ассасинов. Присутствия его хозяина — Повелителя Теней — я не почувствовала. Подозреваю, Веревка ведет здесь свою игру. Берегись его, верховный маг. Сам знаешь: в колоде Драконов он — Ассасин и его игры куда тоньше и незаметнее, чем у Повелителя Теней. Хотя опонны гнут свою линию, игра остается общей, а ее полем служит наш мир. Шуты Удачи не имеют силы во владениях Тени. Путь этот скользок, границы размыты, да и правила нередко нарушаются.

— Ты права, — сказал Тайскренн, поднимаясь на ноги. — Этот гнусный мир Тени всегда доставлял мне одни заботы.

— Он еще слишком молод, — ответила колдунья. Она собрала карты и убрала в карман плаща.

— Пройдет не один век, пока этот мир обретет более или менее постоянные черты. Или, наоборот, исчезнет. Вспомни, сколько новых Домов появлялись и быстро умирали.

— Этот не умрет. В нем слишком много силы.

Тайскренн вновь погрузился в созерцание Морантских гор.

Дырявый Парус подошла к ступеням, готовая спуститься вниз.

— Надеюсь, моя благодарность чего-то стоит. А я очень тебе благодарен, колдунья.

Дырявый Парус молча взглянула на него и начала спускаться. Знай Тайскренн, что она пустила его по ложному следу, он не рассыпался бы в благодарностях. Мысли колдуньи снова вернулись к появлению Девы. Цокот копыт, который она слышала, не был наваждением. Когда она раскладывала карты, взвод Бурдюка въехал в городские ворота. Одной из пятерых была Печаль. Совпадение? Может, и совпадение, хотя колдунье думалось иначе. В тот момент вращающаяся монета ненадолго затихла, потом опять зазвенела. Правда, звон монеты теперь стал второй природой колдуньи; она слышала его днем и ночью. Однако в тот момент он пропал, и ей пришлось напрячься, чтобы его услышать. Она ведь ощутила что-то еще. Ах да: изменение в самом звуке, словно монета на какой-то миг… растерялась.

Дева Смерти и Ассасин из Верховного Дома Тени. Между ними существует какая-то взаимосвязь, которая тревожит опоннов. Все это очень зыбко, все куда-то движется.

— Жуть, — прошептала колдунья, сходя с последней ступеньки.

Выйдя во двор, она вновь увидела знакомого парнишку. Тот стоял вместе с такими же новобранцами. Никого из офицеров рядом не было. Дырявый Парус махнула рукой, подзывая его.

— Слушаю, колдунья, — произнес парнишка, вытягиваясь по стойке «смирно».

— А что это вы здесь стоите?

— Нам должны раздать оружие. Арсенальщик пошел встретить телегу.

Дырявый Парус кивнула.

— У меня есть для тебя поручение. Я позабочусь, чтобы ты не остался без оружия. Ты получишь настоящий меч, а не хлипкие железки, за которыми отправился ваш арсенальщик. Если твой командир спросит, почему ты отсутствовал, сошлись на меня.

— Так точно, колдунья.

У новобранца были сияющие глаза, смотревшие открыто и доверчиво. Дырявому Парусу стало больно. Мальчишек гонят на верную смерть, не успев толком ничему научить. Быть может, через два-три месяца погибнет и этот. А пока он, естественно, мечтает о подвигах и славе. Из многочисленных преступлений, которыми запятнала себя империя, наплевательское отношение к новобранцам было, пожалуй, самым отвратительным.

Она вздохнула.

— Слушай. Разыщешь сержанта Бурдюка. Он из «сжигателей мостов», командир взвода. Скажешь: толстая колдунья хочет с ним поговорить. Запомнил, рядовой?

Парнишка даже побледнел от волнения.

— Повтори.

Он отбарабанил ее послание, ни разу не сбившись. Дырявый Парус улыбнулась.

— Замечательно. А теперь беги и не забудь принести мне его ответ. Я буду у себя.

Капитан Паран в последний раз оглянулся на черных морантов. Их отряд достиг вершины широкого, и плоского холма. Паран следил за ними, пока те не скрылись из виду, потом опять повернулся к востоку, где вдалеке виднелся город.

Издалека Крепыш выглядел вполне мирным городом, хотя все пространство плоской, выжженной равнины было усеяно обломками черного базальта, а в воздухе еще ощущался слабый запах дыма. Кое-где городскую стену опоясывали строительные леса, на которых двигались человеческие фигурки. Солдаты заделывали проломы. Из северных ворот одна за другой выезжали телеги, направляясь к ближайшим холмам. Над телегами кружило воронье. У подножий холмов виднелись каменные насыпи, слишком правильные по форме и одинаковые, чтобы посчитать их естественными нагромождениями камней.

Не успев еще добраться до завоеванного города, Паран вдоволь наслушался всевозможных россказней о побоище. В главном все они совпадали: во время битвы погибло пятеро магов, двое из которых были верховными имперскими магами. Потери во Второй армии оказались настолько велики, что ее остатки решили объединить с Пятой и Шестой армиями. Говорили также, что Дитя Луны — летающая базальтовая крепость — улетела в сторону Талинских гор и дальше на юг, к Лазурному озеру. Крепости изрядно досталось; она кренилась набок, оставляя за собой полосу черного дыма. Но сильнее всего на капитана подействовала весть об исчезновении «сжигателей мостов». Кто утверждал, что их поубивали всех до одного, иные говорили, что нескольким взводам в последнюю минуту удалось выбраться из туннелей.

Вести (даже если в них были лишь крупицы правды) повергли капитана в невеселые раздумья. Несколько дней подряд его окружали одни моранты. Эти загадочные воины вообще почти не разговаривали, а когда открывали рты, Парану приходилось слушать невообразимую мешанину из причмокиваний и цоканья языком. Все, что он узнал в Генабарисе, давным-давно устарело. М-да, в таком положении он еще не оказывался.

Паран опустил на землю запыленный походный мешок и приготовился к долгому ожиданию. Но долго ждать ему не пришлось. Очень скоро он заметил приближавшегося всадника. Всадник направлялся прямо к нему, ведя за собой еще одну лошадь.

Капитан вздохнул. Его всегда раздражало общение с «когтями», их самоуверенность и покровительственный тон. Не считая того агента в Генабарисе, все прочие «когти» относились к Парану с нескрываемым пренебрежением. Впрочем, вокруг него уже давно не было тех, кого он мог бы назвать друзьями.

Всадник подъехал и остановился. Увидев его вблизи, Паран невольно попятился назад. Половина лица этого человека была сожжена до кости. Правый глаз закрывала черная повязка. Голова всадника неестественно клонилась вбок.

Улыбнувшись (от этой улыбки капитана пробрал мороз по коже), всадник спрыгнул на землю.

— Не меня ли ждете? — хриплым голосом спросил он.

— Скажите, это правда, что «сжигатели мостов» все погибли? — вместо ответа спросил Паран.

— Почти правда. Осталось не более пяти взводов. А было около сорока.

Щуря левый глаз, всадник потянулся и поправил свой измятый и продырявленный шлем.

— Я сначала не знал, куда вас доставить. Теперь знаю. Вы ведь новый капитан, которого прислали Бурдюку. Верно?

— Вы знаете сержанта Бурдюка?

Паран нахмурился. Этот «коготь» отличался от своих собратьев. Обычно те предпочитали не высказывать собственных суждений. Их ведь учили слушать, а не говорить. Скрытность «когтей» импонировала Парану.

Изуродованный человек взобрался на лошадь.

— Поехали. По дороге поговорим.

Паран сел на вторую лошадь и привязал к седлу мешок. Он сразу же узнал фасон седла. Такие седла были распространены в Семиградии. Они имели высокую спинку и откидной передний выступ, напоминающий рог. В Генабакисе он видел их всего несколько раз. Увиденное сразу же отложилось в памяти капитана. Уроженцы Семиградия вечно служили источниками каких-нибудь бед. Если Генабакийская кампания с самого начала попадала в один тупик за другим, вина за это не в последнюю очередь ложилась на плечи семиградцев. Не случайно, что и сражение за Крепыш прошло именно так, а не по-другому. Паран знал, что большинство солдат Второй, Пятой и Шестой армий тоже были родом из Семиградия.

Оба всадника тронулись с места и легким галопом поскакали по равнине.

— У сержанта Бурдюка здесь немало сторонников, — сказал «коготь». — Правда, он делает вид, будто не знает об этом. Думаю, вы тоже кое-чего не знаете. Когда-то Бурдюк командовал не жалким взводом, а целым полком.

Паран изумленно поглядел на своего спутника. Прежде он никогда об этом не слышал. В той истории империи, какую преподавали ему, о славном прошлом Бурдюка не было ни слова.

— Давно это было. Тогда Второй армией командовал Дассем Ультор, — с воодушевлением продолжал «коготь». — Маги Семиградия вступили в особый сговор против нас. Теперь, поди, успели позабыть, как силы империи разгромили их на Панпотсунских пустошах. А кто это сделал? Седьмой полк Бурдюка. А потом все покатилось псу под хвост. Конечно, гибель дочери Ультора тоже сыграла свою роль. Одна беда потянула за собой другие. Вскоре убили и самого Ультора, а его людей… кого повыгоняли из армии, кого издевательски понизили в чине. Высокие штабные крысы позаботились, чтобы от армии Дассема ничего не осталось. Это их манера: завоевывайте для империи новые земли, а когда завоюете, убирайтесь на все четыре стороны. И вот уже получается, что полками и батальонами командовали те, кто в это время протирал штаны в Малазе или Анте!

«Коготь» наклонился вперед, опустил выступ седла и плюнул через левое ухо лошади.

Увидев этот жест, Паран поежился. В давние времена он означал начало племенной войны между городами Семиградия, а потом превратился в символ Второй малазанской армии.

— Я кое-что знаю о тех событиях, — сказал Паран.

— Всех подробностей вам все равно не рассказывали. И не расскажут, — добавил «коготь». — А между тем кое-кто из ветеранов успел повоевать под началом Ультора не только в Семиградии, но еще в Фаларе.

Паран задумался. Этот обезображенный воин, ехавший рядом, естественно, был одним из «когтей», но в то же время сохранял верность Второй армии. Чувствовалось, он давно воюет в ее составе и многое видел собственными глазами. Стоит запомнить, в будущем это может пригодиться.

Взглянув на «когтя», Паран опять увидел его страшную Ухмылку.

— He понимаю, что вас развеселило, — признался капитан.

Тот пожал плечами.

— «Сжигатели мостов» сейчас малость взвинчены. Новобранцев им почти не дают, а тем, кого направляют к ним, впору только ямы рыть под отхожие места. Старых солдат не проведешь — чувствуют, что их вот-вот могут распустить. Неужели все эти «вершители» наших судеб не понимают, что со «сжигателями мостов» так нельзя? Они могут долго терпеть, но дело кончится бунтом. Я пишу об этом в каждом донесении. Увы, едва ли кто-то их читает всерьез.

Его страшная улыбка стала еще шире.

— Наверное, мое начальство решило, что я спятил.

— А почему именно вас послали меня встречать?

«Коготь» хрипло рассмеялся.

— Да вы и впрямь как с Дитя Луны свалились. Меня послали, поскольку я последний «коготь», оставшийся во Второй армии. В Пятой и Шестой наших не осталось ни одного. Тистеандии, что воюют под началом Бруда, чуют «когтя» за тысячу шагов и расправляются с ним не церемонясь. Да что там говорить: моего начальника пару дней назад удавили. Уже не тистеандии. Трудно сказать, где опаснее — на поле боя или в завоеванном городе. Когда мы там окажемся, наши пути разойдутся. Быть может, мы больше не увидим друг друга. Вы примете на себя командование Девятым взводом. Солдаты будут либо открыто смеяться вам в лицо, либо пырнут ножом в глаз. И еще станут биться об заклад насчет сроков вашей гибели. Дела совсем плохи, но вы должны об этом знать.

Впереди показались городские ворота.

— Хочу вам еще кое-что рассказать. — «Коготь» обвел единственным глазом зубцы на крепостной стене. — Мало ли, вдруг опонны вам улыбнутся. Знайте: здесь всем заправляет верховный имперский маг Тайскренн. Дуджеку это очень не нравится, особенно после атаки на Дитя Луны и всего, что было потом. Отношения между ними стали еще хуже. Но верховный маг уповает на свою близость к императрице, благодаря чему и держится. Должен вас предостеречь, капитан. Солдаты Дуджека готовы пойти за ним куда угодно. Пятая и Шестая армия — тоже. Короче говоря, ждите грозы. Громыхнуть может в любое время.

Паран внимательно глядел на «когтя». Еще там, на корабле, Симпатяга обрисовал ему расстановку сил, но тогда он пропустил это мимо ушей. Все объяснения показались Парану наспех сработанными словесными уловками. Императрица желала избавиться от неугодных ей людей. Нельзя же их вздернуть, не выдумав какой-нибудь неуклюжей причины!

«Какое мне до всего этого дело? — сердито подумал Паран. — Не хочу я никаким боком касаться ваших интриг. Мне дали задание — вот я и буду его выполнять».

Когда они въехали в тень городских ворот, «коготь» вновь заговорил:

— Между прочим, Тайскренн видел ваше прибытие. Он знаком с вами?

— Нет, — коротко ответил Паран.

«Будем надеяться, что личность какого-то капитана прежде не попадала в поле зрения верховного мага», — подумал он следом.

За воротами на Парана обрушилась лавина звуков. Его глаза вначале округлились, потом остекленели от изумления. Город представлял собой один большой сумасшедший дом. Не было ни одного здания без следов пожара. Некоторые успели сгореть дотла. На улицах, невзирая на развороченные камни мостовых и многочисленные ухабы, было полно людей, телег, мычащих волов, ржущих лошадей и, конечно же, солдат и военных моряков.

«Не придется ли мне теперь измерять жизнь минутами?» — подумалось Парану.

Ему предстоит командовать взводом, где за три года сменилось четыре капитана, и незаметно выполнять секретную миссию. А вокруг — сгущающееся противостояние одного из лучших полководцев империи (если не самого лучшего) и могущественного верховного мага, который не прочь приспособить значительный кусок мира под себя. Только еще не хватало оказаться в самом центре мятежа.

Почувствовав толчок в спину, Паран вскинул голову и увидел все того же «когтя». Наклонившись к капитану, он усмехнулся.

— Что, капитан? Кажется, будто весь мир спятил? Не волнуйтесь, так оно и есть. Просто одни знают об этом, а другие нет. Вот они-то опаснее всего. Маленький совет: начинайте заниматься тем, что у вас под самым носом, а прочее отодвиньте подальше. Придет время — поймете, что и как. Разыскать «сжигателей мостов» несложно. Остановите любого солдатика — он покажет.

Паран рассеянно кивнул.

«Коготь» помешкал, затем наклонился почти к самому уху капитана.

— Знаете, о чем я подумал? Возможно, это полный бред, но у меня есть предчувствие, что вы не зря здесь появились. Чем-то вы нам поможете. Не надо мне возражать; я же сказал — это предчувствие. Если попадете в беду, дайте знать Туку-младшему. Это я и есть. Я служу вестовым во Второй армии. Курьерская часть. Запомнили?

Паран снова кивнул.

— Спасибо вам, — едва успел произнести он, как за спиной раздался оглушительный грохот.

Следом, перекрывая друг друга, зазвучали рассерженные голоса. Ни Паран, ни Тук-младший не обернулись на шум.

— Что вы сказали, капитан?

— Нам лучше убраться отсюда, пока словесная стычка не переросла в кулачную, — улыбнулся Паран. — Дальше я поеду один. Не волнуйтесь, не заблужусь.

— И то правда, капитан.

Тук-младший махнул ему рукой и свернул в боковую улочку. Вскоре Паран потерял его из виду. Вздохнув, капитан стал озираться вокруг, ища себе провожатого из солдат.


Детские годы, проведенные Параном в кругу родовой знати, великолепно научили его искусству обмана и лицемерия — качествам, которые в полной мере понадобились сейчас, при выполнении задания адъюнктессы Лорны. Владея этими качествами, он не слишком-то любил ими пользоваться, иначе два года назад адъюнктесса не увидела бы перед собой бесшабашно-откровенного молодого лейтенанта, который выпаливал все, о чем думал. Но адъюнктесса тоже великолепно умела лепить из человеческой глины, придавая каждому куску нужные ей очертания. Одним из таких кусков, оказавшихся под ее пальцами, и был Паран.

Сейчас капитана больше всего страшило сделанное им открытие: он привык, что им помыкают. Он постоянно был кем угодно, только не самим собой; он видел тысячи лиц, слышал тысячи голосов, враждующих с его собственным. В кого же превратился молодой аристократ, чрезмерно верящий в честность и прямоту? Когда Паран задавал себе этот вопрос, перед ним вставал некто жесткий, холодный и скрытный. Этим некто был он сам. Никаких размышлений, никаких суждений — только цинично-дотошное наблюдение и изложение фактов.

Наверное, прежнему поборнику честности и прямоты уже не подняться в нем. Он так и будет все глубже и глубже погружаться во тьму, пока не сгинет в ней бесследно.

Страшит ли его подобное будущее? Или ему уже все равно?

С этими мыслями он вошел в казарму, которую в прошлом занимала местная гвардия. Теперь здесь размещались части имперской армии. Ему показали, где искать солдат Девятого взвода. Паран толкнул дверь. Первым, что он увидел, была солдатская койка, на которой лежала женщина.

«Старый костяк взвода», — сразу подумал Паран, увидев ее.

Ноги женщины, прикрытые какой-то немыслимой тряпкой, упирались в стену. Матрас почему-то был сброшен на пол; женщина лежала на голых досках, заложив руки за голову.

Капитан скользнул глазами по помещению. Кроме лежащей, в нем не было никого.

— Вы взводный капрал, насколько я понимаю? — спросил он женщину.

Та даже не шевельнулась.

— Ну капрал. А что? — лениво спросила она.

— Да, про дисциплину и субординацию здесь давно забыли, — испытывая легкое раздражение, произнес Паран.

Глаза женщины открылись. Появление офицера отнюдь не заставило ее вскочить, назвать свое имя и отсалютовать.

— Допустим, забыли, — зевнула женщина и опять закрыла глаза. — А вы ищете кого или как?

— Я, капрал, ищу солдат из Девятого взвода.

— Зачем? Они что, опять куда-то вляпались?

Паран улыбнулся, вспомнив разговор с Туком-младшим.

— А вы, капрал, будете из рядовых «сжигателей мостов»?

— Все рядовые уже мертвы.

— А кто у вас командир? — спросил Паран.

— Неуемный, но его здесь нет.

— Это я вижу, — со вздохом ответил капитан. — Тогда где он, ваш Неуемный?

— Ищите его в питейном заведении Кнобба. Здесь недалеко: на этой же улице, чуть подальше пройти. В последний раз я его видела, когда он продул Ежу свою рубаху. Неуемный у нас картежник, только невезучий.

Капрал открыла рот и принялась ковыряться в зубах.

— Неужели у вас командир играет в карты со своими подчиненными? — удивился Паран.

— Неуемный — сержант, — пояснила женщина. — Капитана нашего убили. И потом, Еж не из нашего взвода.

— И откуда же он?

Женщина ухмыльнулась и проглотила то, что сумела выковырять между зубами.

— Из Девятого.

— А как ваше имя, капрал?

— Тряпичница. А ваше?

— Капитан Паран.

Тряпичница встрепенулась и села на койке, поедая глазами Парана.

— Так вы новый капитан? Говорили нам: на войне не бывал и меч обнажал только на парадах.

— Почти, — улыбнулся Паран.

— Вы хоть понимаете, в какую дыру попали? Ничего вам тут не светит.

— Пояснее можно? — попросил он.

Тряпичница расплылась в улыбке.

— Вот что я вам скажу, — начала она, прислонившись к стене и снова закрыв глаза. — Первая кровь, какую увидите на своих руках, будет ваша, капитан Паран. Возвращайтесь-ка лучше на свой Квон Тали. Там куда спокойнее. Возвращайтесь. Должен же кто-то лизать пятки императрице.

— Пятки у нее и так достаточно чистые.

Паран не знал, как поступить. Какая-то часть его личности требовала выхватить меч и разрубить Тряпичницу пополам. Другая часть была готова истерично расхохотаться. Вторая часть оказалась сильнее.

Позади хлопнула дверь. Послышались чьи-то тяжелые шаги, заставившие жалобно заскрипеть рассохшиеся половицы. Паран обернулся. Краснолицый сержант с длиннющими усами, не обращая ни малейшего внимания на офицера, шел прямо к койке Тряпичницы. Чувствовалось, он вне себя от гнева.

— Чертова ты баба, Тряпичница! Почему не сказала мне, что у Ежа сегодня непруха? Это кривоногое дерьмо обчистило меня!

— Если у Ежа непруха, то что тогда у тебя? — усмехнулась Тряпичница. — Между прочим, ты меня и не спрашивал. Кстати, Неуемный, познакомься: капитан Паран. Прислан командовать Девятым взводом.

Сержант резко обернулся и уставился на капитана.

— Клобук меня накрой! — пробормотал он, вновь поворачиваясь к Тряпичнице.

— Сержант, я ищу Бурдюка. Не подскажете, где он? — негромко спросил Паран.

Что-то в тоне, каким был задан вопрос, заставило Неуемного насторожиться. Он разинул рот, однако под пристальным капитанским взглядом тут же закрыл.

— Помню, прибегал мальчишка. Сказал Бурдюку, что ему нужно куда-то пойти. Бурдюк и пошел. Но у Кнобба есть его люди.

— Спасибо за сведения, сержант.

Повернувшись, Паран ушел.

Неуемный с шумом выдохнул весь воздух, какой у него был в легких, и взглянул на Тряпичницу.

— Два дня от силы, — сказала она. — Потом кто-нибудь его обязательно прикончит. Старина Истукан уже поспорил на двадцать монет.

Неуемный нахмурился.

— Сдается мне, что с этим капитаном не все так просто.

Паран вошел в питейное заведение Кнобба и остановился на пороге. Зал был набит солдатами; их голоса сливались в сплошной гул. Тех, у кого на форме пламенела эмблема «сжигателей мостов», можно было пересчитать по пальцам. Все остальные были из Второй армии.

В углу, под лестницей и узким проходом, который вел на второй этаж (питейное заведение одновременно являлось и постоялым двором), стоял громадный стол. За ним сидело не менее десятка солдат и играло в карты. Спиной к залу восседал широкоплечий черноволосый человек. Его волосы были заплетены в косичку и украшены многочисленными талисманами и амулетами. Он вел себя на удивление терпеливо. Даже сквозь гул голосов Паран слышал его монотонный голос, подсчитывающий выигрыш. Остальные игроки сыпали проклятиями, на которые черноволосый не обращал никакого внимания.

— Баргаст, — пробормотал Паран, разговаривая сам с собой. — У «сжигателей мостов» он один. Значит, Девятый взвод.

Капитан глотнул воздуха и направился к столу. Пока он туда добирался, его щеголеватый плащ успели забрызгать кислым элем и дешевым горьковатым вином. От духоты на лбу Парана выступил пот. Баргаст закончил тасовать карты и положил колоду на середину стола. Его голая рука была густо покрыта синеватыми узорами татуировки, спирали которых кое-где перечеркивали белые шрамы.

— Вы из Девятого будете? — громко спросил Паран. Человек, сидевший напротив баргаста, вскинул голову. Его обветренное лицо по цвету почти совпадало с кожаной фуражкой, нахлобученной на голову. Оглядев капитана, он вернулся к картам.

— Капитан Паран? — спросил он, даже не соизволив встать.

— Да. А ваше имя?

— Еж.

Еж кивнул на рослого воина, сидевшего справа от него.

— Это Колотун, наш взводный лекарь. Нашего баргаста кличут Ходунком, но он вовсе не любит ходить.

Еж сделал небрежный кивок влево.

— Остальные не стоят вашего внимания. Они из Второй армии и вдобавок никудышные игроки. Присаживайтесь, капитан. Бурдюк и другие наши отлучились ненадолго, но скоро должны вернуться.

Паран разыскал свободный стул и втиснулся между Колотуном и Ходунком.

— Эй, Ходунок, мы будем играть или как? — рявкнул Еж.

Паран повернулся к Колотуну.

— Скажите, лекарь, сколько в среднем живет офицер, попавший к «сжигателям мостов»?

Еж хмыкнул, потом спросил:

— До того, как нас обгадило Дитя Луны, или после?

Густые брови Колотуна чуть приподнялись.

— Может, пару кампаний. Это зависит от целой кучи разных разностей. Большие яйца не гарантируют долгожительство, но тем не менее помогают. А еще очень полезно забыть все, чему вас учили в разных офицерских школах, и прыгнуть к своему сержанту на коленки, как пай-мальчик. Кто внимательно слушает своего сержанта, живет дольше.

Еж ударил кулаком по столу.

— Ходунок, проснись! Во что теперь играем?

Баргаст поморщился.

— Дай подумать.

Паран откинулся на спинку стула и ослабил ремень.

Наконец Ходунок выбрал игру. Ответом ему были разочарованные бормотания Ежа, Колотуна и трех солдат Второй армии, поскольку именно в этой игре Ходунку везло более всего.

— Капитан, вы, наверное, разного наслушались про «сжигателей мостов»? — спросил Колотун.

Паран кивнул.

— Большинство офицеров боятся попасть к «сжигателям мостов». Говорят, командиры у вас гибнут не столько в сражениях, сколько от ударов ножом в спину.

Он оглядел собравшихся и хотел было продолжить, но вдруг обратил внимание на странную тишину, воцарившуюся за столом. Позабыв про игру, собравшиеся глядели на него. Паран вспотел.

— Судя по тому, что мне довелось видеть, я готов поверить этим слухам, — с нажимом проговорил Паран. — Должен вам сказать: если я умру от удара ножом в спину, это будет даже лучше, поскольку я его заслужил. Иначе мне все это крупно не понравится.

Капитан затянул ремень и встал.

— Передайте сержанту, он найдет меня в казарме. Мне бы хотелось поговорить с ним еще до официального представления.

Еж медленно кивнул.

— Будет исполнено, капитан. Вы что, уже уходите? Не хотите сыграть с нами разок?

Паран покачал головой и улыбнулся краешком губ.

— Негоже, когда офицер забирает деньги у своих подчиненных.

— Мы это запомним. Честно говоря, очень хочется взглянуть, как наши денежки перетекут в ваш карман.

— Я подумаю, — бросил, уходя, Паран.

Пока он проталкивался к выходу, его поразило новое ощущение, нараставшее внутри, — ощущение собственной незначительности. Ощущение это застигло его врасплох. Он вспомнил, сколько высокомерия, надменности и тщеславия вбивали в него, начиная с детских лет. Все это продолжалось и потом, даже в имперской Военно-морской академии. Высокомерие и надменность не умерли в нем — они удалились в самый дальний уголок сознания и затаились там.

Пока на его жизненном пути не встретилась адъюнктесса, военная карьера представлялась Парану достаточно простым и легким делом. В академии многое решалось путем едва заметных движений глаз и таких же едва заметных кивков головы. Останься он в Анте, возможно, все это продолжалось бы и поныне. Но империя вела свои войны за тысячи лиг от столицы. Здесь всем было ровным счетом наплевать, какого он происхождения и каким влиянием пользуется в высоких столичных кругах. Заикнись он о чем-то подобном здесь, и его шансы на скорую гибель резко возрастут. Если бы не миссия, возложенная на него адъюнктессой, он пребывал бы в полной растерянности. Командовать людьми, не раз бывавшими в кромешном аду!

Паран толкнул дверь питейного заведения и вышел на улицу. Ничего удивительного, что армии покойного императора с такой легкостью покорили феодальные королевства и сделали их частями растущей империи. Паран вдруг обрадовался пятнам на плаще и мундире: он хоть не будет выглядеть белой вороной.

От заведения Кнобба к казарме вела узкая улочка. На ней было сумрачно; дневной свет скрадывали высокие стены домов и выцветшие навесы над обшарпанными балконами. Капитан знал: этот город уже не поднимется. Славные дни Крепыша давно прошли. Городским властям еще хватило сил, чтобы войти в союз с Дитя Луны, но союз, скорее всего, был чем-то выгоден хозяину базальтовой крепости. Он не нуждался в их поддержке. Местная знать может пыжиться, блистать драгоценностями и произносить помпезные слова, но фундаменты и стропила их зданий давно прогнили. Знакомая картина. Видно, время родовой знати везде подходит к концу.

Едва слышимый звук чьих-то шагов заставил Парана обернуться. Кто-то догонял его, но лицо неизвестного скрывалось в тени. Паран вскрикнул и схватился за меч. Неизвестный подошел почти вплотную. Повеяло ледяным ветром. Увидев в обеих руках неизвестного по мечу, капитан отступил. Он наклонился, успев наполовину вытащить свой меч. Нападавший сделал выпад левой рукой. Паран запрокинул голову и подался плечом, дабы загородиться от меча. Напрасно; блестящее лезвие даже не коснулось его плеча. Вместо этого нападавший ударил капитана кинжалом в грудь. Парана обожгло. Последовал второй удар — теперь уже мечом в бок. Парану в рот хлынула струя крови. Он застонал и, кашляя, упал на стену, потом сполз вниз. Пальцы царапали скользкие и влажные камни, оставляя на них борозды от ногтей.

Парана окутала темнота. В ней пропали все мысли, все ощущения, кроме одного — огорчения. Затем в ушах послышался слабый звон, как будто по булыжникам прыгала монетка. Монетка вращалась, словно юла. Темнота отступила.

— Скользко тут, — произнес кто-то тоненьким голоском. — Я удивлен.

Выговор показался Парану очень знакомым. Где он слышал такую речь? Ах да, в детстве. Так говорили купцы, партнеры отца по виноторговле.

Оказывается, незнакомцев было двое. Первому голосу ответил второй, раздавшись почти над ухом Парана.

— Никак за мной следят?

Задавший вопрос был уроженцем Итко Кана. А может, уроженкой? Голос похож на девичий или даже детский. Голос его убийцы.

— Совпадение, — со смехом ответил первый голос. — Кто-то… вернее, что-то проникло на наш Путь. Без приглашения. Мои гончие охотятся.

— Я не верю в совпадение. Раздался новый смешок.

— Я тоже не верю. Два года назад мы затеяли свою игру. Простое сведение старых счетов. Похоже, в этом городе мы столкнулись еще с чьей-то игрой.

— С чьей?

— Довольно скоро я дам тебе ответ.

— Не отвлекайся, Амманас. Нашей целью остается Ласэна и развал империи, которой она незаконно правит.

— Я всегда безоговорочно верил в тебя, Котиллион, и продолжаю верить.

— Мне пора возвращаться, — произнес девичий голос.

— Разумеется. Так это его послала Лорна, чтобы тебя разыскать?

— Думаю, что да. В любом случае, это попортит ей настроение.

— А нам это надо?

Оба голоса удалялись. В голове Парана остался лишь один звук. Легкий звенящий звук непрерывно вращающейся монеты.


ГЛАВА 2 | Сады Луны | ГЛАВА 4