home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

Трудно о них писать…

трудно среди бесконечных легенд

правды искать крупицы —

те, что и по сей день

бередят старые раны…

Минувшее вспыхивало в их глазах,

как объятые пламенем стены;

вспыхивало на мгновенье,

чтобы тут же погаснуть.

Их прошлое замкнуто в них;

и каждому суждено

неслышно построиться в цепь

на берегу реки,

чье имя

они называть не желают…

«Сжигатели мостов» (IV. i.). Тук-младший (р. 1141)

— Хохолок совсем спятил! — сердито сверкая глазами на Бурдюка, сказала Дырявый Парус — Он и раньше казался мне малость повернутым, но сейчас он прогрызает дыры в своих же Путях. Хаосом ему захотелось полакомиться. Хуже всего, что он делается могущественнее и опаснее.

Встреча происходила во временном жилище колдуньи. Ей отвели две комнаты. В первой она принимала сейчас «сжигателей мостов», вторая служила спальней. Уцелела даже крепкая дубовая дверь между комнатами; по нынешним меркам — большая роскошь. Прежние хозяева забрали с собой все, что смогли унести, оставив лишь самую громоздкую мебель.

Гостей было четверо: Бурдюк, Быстрый Бен, Калам и взводный сапер Скрипач. Окно из предосторожности закрыли, входную дверь — тоже, но никто из собравшихся, казалось, не замечал нараставшей духоты.

— Ты права: он спятил, — отозвался Быстрый Бен, поглядывая на неподвижно сидящего Бурдюка. — Но мы так и знали, что он спятит. Чтоб мне грызть хвост Фенира — он же теперь кукла! Деревянная кукла. Вот его и крючит во все стороны.

— Что значит крючит? — удивился Бурдюк. — Ты же говорил, он будет нашим прикрытием. Вспомни-ка.

— Не волнуйся, сержант, — успокоил его Калам. — Быстрый держит его на вожжах. Хохолок и должен гулять по этому лабиринту. Гулять и вынюхивать, кто в империи мечтает поскорее нас угробить.

Быстрый Бен повернулся к колдунье.

— Опасность, конечно, есть. Его могут обнаружить. А потому Хохолку нужно пробираться по Путям совсем не так, как принято. Иначе он нарвется на какую-нибудь ловушку.

Мысленно оценив услышанное, Дырявый Парус кивнула.

— В изворотливости Хохолку не откажешь. Тайскренн давно бы его учуял… или почувствовал, что кто-то рыскает рядом. Но Хохолок обращается к силе Хаоса и пробирается не по Путям, а в промежутках между Путями. Это опасно, и не только для него. Для всех нас.

— А для нас-то почему опасно? — спросил Бурдюк. Ему ответил Быстрый Бен:

— Такие «прогулочки» ослабляют Пути, рвут магическую субстанцию, отчего Хохолок получает свободу ходить туда, когда пожелает, и возвращаться тоже по собственному желанию. Но у нас нет выбора. Мы вынуждены терпеть его выкрутасы. Пока что вынуждены.

Колдунья вздохнула и потерла лоб.

— Я прежде говорила и сейчас повторю: берегитесь Тайскренна. Думаю, он один из тех, кому вы мешаете.

— Мы об этом догадывались, — перебил ее Быстрый Бен. — Но в одиночку ему нас не погубить. Мы должны знать: сколько у него подручных? Каковы подробности их замысла? Наконец, каков сам замысел? Выполняет ли Тайскренн приказ Ласэны или же верховный маг сам размечтался о троне? Клобук их накрой, мы должны все это знать!

— Согласна, — махнула рукой колдунья. — Ну, разнюхает Хохолок, откуда ветер дует и ниточки тянутся, а дальше что? Убьете Тайскренна и всех его подручных? А мне что делать? Помогать вам?

Дырявый Парус поочередно обвела глазами всех, кто к ней пришел. Их лица оставались непроницаемыми. Скрытность рассердила колдунью, и она встала.

— Я знаю: Тайскренн, скорее всего, повинен в гибели Акарониса, Ночной Стужи и Калота. Не удивлюсь, если он заранее знал, что туннели засыплет. Дуджек ему мешает; Тайскренн не прочь бы избавиться от Однорукого. Но если вы думаете, что я возьмусь помогать вам, довольствуясь крохами сведений, которые вы мне бросаете… вы ошибаетесь. Если бы вас заботило спасение собственных шкур, почему бы просто не дезертировать отсюда? Сомневаюсь, чтобы Дуджек погнался за вами. Значит, тут есть что-то еще. Может, Тайскренн не напрасно подозревает Однорукого и Вторую армию? А вдруг вы готовите мятеж, собираетесь провозгласить Дуджека императором и отправиться в Генабарис?

Колдунья снова оглядела собравшихся.

— Может, Тайскренн что-то заподозрил и спутал вам все карты? Вам нужны союзники и вы хотите втянуть в свой заговор и меня? Но тогда я должна знать ваши конечные цели. По-моему, я имею на это право.

Бурдюк пробормотал что-то невнятное и потянулся к кувшину с вином. Он разлил вино по глиняным кружкам. Быстрый Бен протяжно вздохнул и почесал в затылке.

— Вот что, колдунья: мы не собираемся бросать открытый вызов Тайскренну, — сказал маг. — Мы не самоубийцы. Нет, мы намерены лишить его поддержки, действуя со всей тщательностью и осторожностью. А потому мы сделаем так, чтобы он… впал в немилость. Пока мы можем лишь догадываться, к чему причастна или не причастна императрица. Но сведений у нас недостаточно. Прежде чем принимать решения, нам нужно знать больше. Не опасайся, ты не увязнешь в наших делах по самые уши. Никто не собирается подставлять тебя под удар. Хохолку надо, чтобы ты оберегала его деревянную шкуру и больше ни с чем не связывалась. Думаю, так оно и будет.

Быстрый Бен через силу улыбнулся.

— Оставь Тайскренна нам с Каламом.

«Хороший способ разговора: набросать слов и при этом не ответить на вопрос», — подумала она.

Колдунья посмотрела на чернокожего ассасина, на его прищуренные глаза и спросила:

— Ты ведь когда-то входил в «Коготь»?

Калам неопределенно пожал плечами.

— А я думала, выбраться оттуда живым невозможно.

Он снова пожал плечами.

Скрипач вдруг вскочил со стула и, бормоча себе под нос, засновал на своих кривых ножках взад-вперед, будто лиса, попавшая в яму. Никто даже не обратил на это внимания.

Бурдюк подал колдунье ее кружку.

— Тебе лучше держаться вместе с нами, Дырявый Парус. У Бена случаются промахи, но он не из тех, кто вконец испортит все дело.

Сержант поморщился.

— Не скажу, чтобы у меня была на этот счет полная уверенность. Скорее, я научился ему доверять. За себя решишь сама.

Дырявый Парус отхлебнула большой глоток вина и обтерла губы.

— Ночью ваш взвод отправляется в Даруджистан. Тайно. Это значит, вы просто исчезнете, и в случае чего мне даже не связаться с вами.

— Тем меньше ты рискуешь, — ответил ей Быстрый Бен. — Тайскренн это сразу бы учуял. Будем держать связь через Хохолка. Он надежный связной.

Сержант изучающе глядел на колдунью.

— Раз уж мы вернулись к Хохолку. Ты ведь ему не доверяешь?

— Нет.

Сержант замолчал и принялся рассматривать крышку стола. Чувствовалось, что внутри Бурдюк был далеко не так спокоен, как внешне.

«Держит свой мир крепко закупоренным, — подумала Дырявый Парус — Смотри, сержант, как бы пробку не выбило. Такое повылезает, что мало никому не покажется».

Быстрый Бен и Калам молча ждали, посматривая на своего командира. Только Скрипач продолжал отупело мерить шагами комнату. Одежда на нем казалась снятой с чужого плеча. Мундир собрал на себе немало следов долгого ползания по туннелям. Спереди виднелось большое бурое пятно. Наверное, кто-то из товарищей умер у Скрипача на руках. Под щетиною щек и на подбородке проступали наспех залеченные следы ожогов. Из-под кожаного шлема выбивались сальные рыжие волосы.

Ожидание становилось тягостным. Наконец сержант резко дернул головой, словно прекращая внутреннюю борьбу. Не поднимая глаз на женщину, он проговорил:

— Ладно, колдунья. Мы расскажем тебе кое-что еще. Большой Бен, расскажи ей про нашу красавицу.

Дырявый Парус никак не ожидала такого поворота в разговоре. Скрестив руки, она приготовилась слушать. Однако чувствовалось, что Быстрый Бен не больно-то настроен говорить. Он ерзал на стуле, пытаясь встретиться глазами с Каламом, но тот упорно отворачивался.

— Давай, маг, не тяни время, — потребовал Бурдюк.

Быстрый Бен напоминал сейчас мальчишку, которого заставляют рассказывать о своих проказах. Страх, виноватость и упрямство — все это было написано у него на лице.

— Помнишь девчонку? — спросил он колдунью.

Дырявый Парус грубовато расхохоталась.

— Такую не скоро забудешь. У меня еще тогда появилось какое-то странное чувство насчет этой вашей… Печали. Я почуяла опасность.

«Может, рассказать им, как мне стало худо, когда я раскладывала карты для Тайскренна? Дева Смерти — это неспроста».

Однако что-то удержало колдунью. Впрочем, не «что-то»; опасение было вполне понятным.

«Я не настолько доверяю этим людям, чтобы рассказывать им подобные вещи».

Черное лицо мага стало серым. Он прочистил горло и только потом начал говорить:

— Девчонка записалась в армию два года назад, в Итко Кане. Сама знаешь: новобранцы нужны постоянно.

Неожиданно у колдуньи над ухом загремел голос Калама.

— Примерно в то же время в Итко Кане произошло нечто загадочное и страшное. Поползли слухи, но в дело вмешалась адъюнктесса. Следом за нею появились «когти» и утихомирили всех, кто что-либо знал и имел неосторожность болтать об этом. Я потянул за старые ниточки и выудил диковинные подробности.

— Почему диковинные? Поначалу ты вообще не знал, какие они, — перебил Калама Быстрый Бен.

Дырявый Парус незаметно улыбнулась. Эти двое имели обыкновение говорить разом, ухитряясь спорить и переругиваться. Она ждала, пока маг продолжит рассказ.

— Выяснилось, что где-то в тех краях полег целый кавалерийский полк. В живых не осталось никого. И при этом ни одного убитого врага. Скорее всего, на кавалеристов напали…

— Собаки, — поспешил вставить Калам.

Колдунья хмуро посмотрела на взводного ассасина.

— И вот что получается, — продолжал Быстрый Бен. — Лорна не только доверенное лицо Ласэны, но и ее личная охотница за магами. Раз она появилась на месте бойни — без магии не обошлось. И не просто магии, а очень высокой и могущественной.

Произнеся эти слова, Быстрый Бен выразительно поглядел на колдунью. Дырявый Парус вновь приложилась к кружке, не торопясь высказывать свои соображения.

«Фатид мне это показал. Собаки и магия. — Перед мысленным взором Дырявого Паруса встала карта с Ассасином. — Верховный Дом Тени, управляемый Повелителем Теней Амманасом и его вассалом Котиллионом по прозвищу Веревка. А собаки — это семь гончих Тени».

Колдунья взглянула на сержанта, но Бурдюк сидел, опустив глаза вниз.

— Наша догадка: гончие поохотились. Думаю, мы недалеко ушли от истины. Девятнадцатый полк Восьмой кавалерийской дивизии был истреблен полностью, в том числе и лошади. Досталось не только солдатам. Гончие уничтожали всех, кто попадался им на пути.

— Так, — выдохнула Дырявый Парус. — Только при чем тут девчонка?

Она ждала ответа от Быстрого Бена, но ей ответил Калам.

— Хохолок прогуляется по нескольким тропам. У нас есть сильное подозрение, что Печаль как-то связана с Домом Тени…

— Со времени появления этого Дома в колоде Драконов и открытия Пути Тени он слишком уж «полюбил» Малазанскую империю. Я не верю в случайность. Весь вопрос в том, чем вызвана эта «любовь»?

— А с этим Путем вообще много неясного. Он появился после убийства императора. До гибели Келланведа и Танцора мы вообще не слыхали ни о каком Повелителе Теней и ни о каком Котиллионе, которого зовут покровителем ассасинов. Но теперь, похоже, между Домом Тени и Ласэной возникли, скажем так, личные разногласия…

«Клобук вас накрой! — Колдунья закрыла глаза. — Конечно, разногласия. Их только дурак не увидит, настолько они очевидны».

— Скажи, Быстрый Бен, а разве Путь Тени и Меанас — Путь Иллюзий — не были доступны всегда?

— Меанас — это ложный путь. Тень того, чем он желает казаться. Он сам является иллюзией. Одним богам известно, откуда он начинается, кто и зачем его создавал. Но настоящий Путь Тени тысячи лет оставался недосягаемым. Он открылся лишь девять лет назад, в тысяча сто пятьдесят четвертый год сна Верны. Самые ранние летописи говорят, что повелителем Дома Тени был какой-то тистедурий.

— Тистедурий? — перебила его колдунья. — Это еще кто такие?

— Наверное, какая-то древняя нечеловеческая раса, родственная тистеандиям. Мне просто так думается. А наверняка я не знаю, — ответил Быстрый Бен.

«Ты не знаешь? Не скромничай, маг. Ты очень много знаешь».

— Мы считаем, что девчонка связана с Домом Тени, — повторил взводный маг.

— А я так не считаю, — заявил Бурдюк, неожиданно вскакивая со стула.

Он многозначительно взглянул на Быстрого Бена. «Значит, тут у вас разногласия», — мысленно отметила Дырявый Парус.

— Девчонка любит убивать, и находиться рядом с нею — все равно что пустить ядовитого паука себе под рубаху. Я это знаю и чувствую не хуже любого из вас. Но Печаль вовсе не демон.

Сержант повернулся к Каламу.

— Она убивает, но ведь и ты убиваешь, Калам. У вас обоих жилы наполнены не кровью, а льдом. И что из этого? Я смотрю на тебя и вижу человека, поскольку убивать и получать удовольствие от убийства — вполне человеческое свойство. Знаешь, почему девчонка нас всех так цепляет? Мы смотрим на нее и видим свое отражение. И воротим морду, потому что оно нам очень не нравится.

Бурдюк столь же резко сел и потянулся к кувшину. Глотнув вина, он продолжал уже спокойнее:

— Я высказал свое мнение. Я не знаток демонов, но повидал достаточно людей и знаю: загони их в угол, и они поведут себя почище демонов. Взводный маг до смерти боится пятнадцатилетней девчонки. Взводный ассасин сжимает в руке кинжал, едва Печаль приближается к нему на двадцать шагов.

Он встретился глазами с колдуньей.

— Выходит, у Хохолка две задачи вместо одной. Если ты, колдунья, согласна с подозрениями Быстрого Бена и Калама — проверяй. Я знаю, что происходит, когда боги вмешиваются в Дела людей.

Морщины вокруг глаз сержанта вдруг превратились в глубокие борозды.

— Я знаю, — шепотом повторил он.

Дырявый Парус впервые за все это время встала. Она вполне понимала, что нужно Бурдюку. Сержанту очень хочется, чтобы Печаль оказалась обыкновенной девчонкой, которую жестокий мир сделал хладнокровной убийцей. Такое ему понятно, ибо укладывается в рамки привычных объяснений.

— Не знаю, правда это или нет, — сказала колдунья, — но ходили слухи, что Дассем Ультор — первый меч империи — принял в Семиградии дар богов. Говорили, будто бы Клобук сделал Дассема своим Рыцарем Смерти. Потом что-то случилось… что-то нарушилось. Дассем отрекся от своего титула и поклялся отомстить Клобуку. Мыслимое ли дело — отомстить самому Властителю Смерти? Немедленно в дело вмешались другие Властители, и каждый стал дергать за нити событий. Кончилось тем, что Дассема убили, потом убили императора. На улицах полилась кровь. Началась иная война, и в нее вступили крупные магические силы.

Колдунья замолчала. Сержант тоже молчал, но ее слова всколыхнули в нем память о прошлом.

— Ты ведь тоже был там, — добавила она.

«И тебе очень не хочется, чтобы нечто подобное случилось здесь. Ты думаешь: достаточно упорно отрицать причастность девчонки к служению Тени, и это придаст событиям иной ход. Я понимаю тебя, сержант. Ты всеми силами стараешься спасти свой рассудок, поскольку он не выдержит повторения того, что случилось в Семиградии. Увы, Бурдюк, здесь я ничем не могу тебе помочь. Я скорее соглашусь с Быстрым Беном и Каламом».

— Если Дом Тени заявляет о своих правах на девчонку, Хохолок это разнюхает.

— А ты отходишь в сторону? — спросил сержант.

Дырявый Парус улыбнулась.

— Я не боюсь смерти. Боюсь лишь умереть в неведении. Поэтому я никуда не отхожу.

«Смелый ответ, — мысленно похвалила себя колдунья. — Я не могу оставить этих людей. С ними связано либо все лучшее во мне, либо все худшее».

Глаза сержанта блеснули. Он кивнул.

— Пусть будет так, — сказал Бурдюк, приваливаясь к спинке стула.

Только сейчас он заметил беспокойно расхаживающего сапера.

— Эй, Скрипач, чего тебя носит туда-сюда? — спросил Бурдюк.

— Дело дрянь… дело дрянь, — повторял как в бреду Скрипач. — Где-то беда. Не здесь, но очень близко. Это…

Сапер остановился, запрокинул голову, после чего вздохнул и возобновил свое хождение, повторяя:

— Не уверен… не уверен…

Дырявый Парус внимательно следила за этим низеньким и худощавым человеком. Что у него? Природный дар? Голос интуиции, способный лишь предупреждать, не давая никаких подсказок? Как бы там ни было, но дар очень редкий.

— Вы бы прислушались, — сказала она соратникам Скрипача.

Бурдюк лишь поморщился. Калам усмехнулся.

— Скрипач спас нам жизнь. Там, в туннеле. Вот так же бубнил: «Где-то беда. Очень близко».

Колдунья привалилась к спинке стула и скрестила руки.

— А где сейчас эта девчонка?

Услышав вопрос, Скрипач дернулся всем телом. У него округлились глаза, он разинул рот и сразу же закрыл, щелкнув зубами.

Остальные гости колдуньи порывисто вскочили, опрокинув стулья.

— Надо торопиться, — подгонял их Скрипач. — Там нож, и на нем кровь. Много крови.

Сержант схватился за меч.

— Калам, выходишь первым. Держим расстояние в двадцать шагов.

Ассасин выскользнул наружу.

— Пару часов назад мы потеряли девчонку из виду. Такое бывает. Конечно, ее исчезновение не обязательно связано с этим окровавленным ножом.

«И снова тебе придется спасать свой рассудок».

Помещение наполнилось магической силой — Быстрый Бен открыл свой Путь. Его магия была непривычна для колдуньи и чем-то пугала ее.

— Мне казалось, Быстрый Бен, что я знаю всех настоящих магов империи. Но с тобой наши пути еще не пересекались. Кто ты?

— Все готовы? — спросил Бурдюк.

Колдунье маг ответил лишь пожатием плеч, а сержанту коротко бросил:

— Готов.

— Будь осторожна, — сказал ей на прощание Бурдюк.

Хлопнула дверь. Дырявый Парус подняла стулья, потом налила себе еще вина.

«Верховный Дом Тени и нож во тьме. Начало новой игры? Или неожиданная перемена в старой?»

Яркое и жаркое солнце заставило Парана открыть глаза… Но солнца не было. Светилось само небо… или то, что находилось у него над головой. Жара была тяжелой и давящей.

Воздух наполнился каким-то странным стонущим звуком. Свист ветра? Нет. Ветра в этом мире тоже не было. Паран попытался собраться с мыслями и вспомнить, что с ним произошло. Но прошлое отсутствовало, сохранились лишь осколки. В памяти всплыла корабельная каюта. Он увидел себя, развлекающегося метанием ножа в деревянный столб. Потом появилось язвительно улыбающееся лицо седовласого человека, пальцы которого были унизаны кольцами.

Паран перекатился на бок, пытаясь понять, откуда все-таки раздается этот стон. Местность, где он оказался, напоминала равнину, но бесплодную. Кажется, не было даже земли. В десяти шагах от него высилась каменная арка ворот, ведущих в…

«Они ведут в никуда. Я уже видел такие ворота. Правда, те были поменьше. И чем-то еще отличались от… от этой штуки».

Из чего же они сложены? Из камня? Нет. Лежа на боку, Парану было трудно как следует разглядеть странное сооружение, но главную особенность он все-таки увидел.

«Они сложены… из тел! Из обнаженных человеческих тел. И это не вырезанные фигуры, а настоящие тела».

Новое открытие заставило Парана вздрогнуть. Тела двигались — они шевелились и извивались. Плоть была почерневшей и покрытой бурым налетом, похожим на торф. Глаза всех были закрыты, а рты не закрывались, исторгая тихие непрекращающиеся стоны.

Паран встал и сразу же почувствовал сильное головокружение. Ноги подкосились. Он упал.

— Нерешителен, — равнодушно произнес чей-то голос.

Моргая, Паран перевернулся на спину. Над ним стояли молодые мужчина и женщина, очень похожие друг на друга. Близнецы: брат и сестра. Мужчина был одет в свободную одежду белого и золотистого цвета, его бледное, худощавое лицо не выражало никаких чувств. На голове его сестры красовалась яркая пурпурная шляпа, отчего светлые ниспадающие волосы казались чуть красноватыми.

Мужчина бесцветно улыбнулся Парану.

— Мы давно восхищаемся твоим… — Он не договорил и почему-то округлил глаза.

— Мечом, — насмешливо докончила за брата женщина.

— Тебе не кажется, что он намного тоньше обыкновенной монеты?

Улыбка мужчины стала издевательской. Он наклонил голову, разглядывая жуткий портал.

— Большинство оказавшихся здесь не задерживаются перед входом. Говорят, когда-то давно существовал странный обычай топить жертвы в болотах… Наверное, Клобуку эти замшелые тела кажутся красивыми. Что ж, у каждого свои представления о красоте.

— И о безвкусице тоже, — растягивая слова, произнесла женщина. — Ну какой вкус может быть у смерти?

Паран попытался было сесть, однако спина и руки его не слушались. Он запрокинул голову, ощущая непривычную тяжесть во всем теле.

— Что случилось? — хриплым голосом спросил он.

— Тебя убили, — беззаботно сообщил Парану мужчина.

Паран закрыл глаза.

— Тогда почему я не прошел через ворота Клобука?

— Мы вмешались, — ответила женщина.

«Опонны — Шуты Судьбы! Неужели им приглянулся мой меч, который я купил несколько лет назад? Или им понравилась тщеславная надпись, сделанная на лезвии?»

— И что же опоннам надобно от меня? — вслух спросил Паран.

— Только неуклюжую и довольно глупую игрушку, которую ты зовешь своей жизнью, мальчик. Видишь ли, у Властителей есть странная особенность: они обожают соваться в каждую игру. Ну и, конечно же, нам приятно видеть твое замешательство.

Вдали послышался звериный вой.

— Ого! — воскликнул мужчина. — Похоже, нам не удастся поразвлечься. Пойдем-ка отсюда, сестра. А ты, капитан, вскоре пройдешь через ворота.

— Возможно, — добавила женщина.

— Но мы же решили! — поморщился ее брат. — Никаких стычек! Стычки огрубляют чувства. Они неприятны. Я терпеть не могу подобные сцены. И потом, те, кто идет сюда, не привыкли играть по-честному.

— Тогда и мы не будем играть с ними по-честному, — возразила женщина.

Повернувшись в сторону ворот, она крикнула:

— Эй! Властитель Смерти! Мы хотим с тобой поговорить! Отзовись, Клобук!

Повернув отяжелевшую голову, Паран увидел, как от ворот отделилась хромая сгорбленная фигура, одетая в лохмотья. Паран сощурился. Фигура без конца меняла облик, становясь то старухой, то ребенком с обслюнявленным подбородком, то безобразно толстой девицей. Следующим в этой цепи превращений оказался низкорослый трелль, вскоре ставший высохшим тистеандием.

— Эй, остановись на каком-нибудь одном облике! — крикнула ему Шутиха.

Существо вскинуло голову и оскалило желтоватые зубы.

— Вы сами не умеете выбирать, — дребезжащим голосом заявило оно.

— Как ты смел нас обманывать? — рассердился Шут. — Ты вовсе не Клобук.

Под морщинистой кожей хрустнули кости.

— Властитель занят.

— Занят? Мы не прощаем подобных оскорблений, — заявила Шутиха.

Существо каркнуло и остановилось.

— Ах, напугали. И куда же ваши медоточивые голосочки подевались? Вот что еще я вам скажу: моему господину очень не нравится, когда вы мешаете душе надлежащим образом проходить через ворота.

— Не забывай, он пал от руки бога, — сказала Шутиха. — Это значит, мы имели полное право вмешаться.

Существо с ворчанием уставилось на Парана. Пустые глазницы слегка мерцали. Продолжая разглядывать капитана, существо спросило:

— И что же опоннам надобно от моего господина?

— Мне — ничего, — сказал Шут и отвернулся.

— А твоей сестре?

— Смерть должна обождать, когда боги в чем-то не уверены, хотя и глубоко скрывают эту неуверенность. Нельзя обрекать человека на смерть, когда нет полной ясности.

Существо зашлось каркающим смехом.

— Услуга за услугу?

— Разумеется, — ответила Шутиха. — Я найду Клобуку кого-нибудь другого. Такую же преждевременную и, возможно, даже бессмысленную смерть.

Существо помолчало, затем кивнуло, хрустнув шеей. — Но только в тени этого смертного. Согласна?

— Согласна.

— Моя тень! — встрепенулся ничего не понимающий Паран. — Что значат ваши слова?

— Увы, ничего хорошего, — ответило ему существо. — Вместо тебя через ворота Смерти должен пройти другой, близкий тебе человек.

— Нет. Прошу вас, не надо никого обрекать на смерть. Мне суждено умереть, я сам и пойду.

— Помолчи! — огрызнулось существо. — Меня мутит от высокопарных слов.

Жуткий вой раздался снова, теперь уже громче. Гончие приближались.

— Сестра, не будем задерживаться, — сказал Шут. Существо разинуло беззубый рот, но тут же поспешно закрыло его.

— Нет, с меня довольно, — пробормотало существо и побрело назад к воротам.

У самых ворот оно оглянулось и махнуло рукой. Шутиха пристально разглядывала Парана.

— Нам пора, — с заметным беспокойством торопил ее брат.

— Да, — кивнула Шутиха, не сводя глаз с капитана. Паран вздохнул и отвернулся.

— Не оставляйте меня наедине с загадками, — попросил он опоннов.

Ответа не последовало. Повернув голову, он увидел, что они исчезли. Капитан сделал еще одну попытку сесть и вновь потерпел неудачу.

В воздухе отчетливо запахло опасностью.

Кряхтя, Паран вытянул голову и с трудом повернул ее назад. Он увидел двух гончих — крупных, сильных зверей размером с вола. Они сидели, высунув языки, и смотрели на него.

«Так это вы расправились в Итко Кане с целой кавалерийской дивизией? Вот я и увидел вас — проклятых и страшных зверей», — подумал он.

Обе гончие застыли неподвижно, будто почуяли ненависть в его глазах. У Парана заледенело сердце. Только потом он сообразил, что смотрит на псов, по-звериному оскалив зубы.

Между гончими темнела тень, но не плотная, а прозрачная, напоминавшая по своим очертаниям человеческую фигуру.

— Так это ты посланец Лорны? — заговорила тень. — Я думал, она выберет кого-нибудь посмышленее. Правда, должен признаться, умер ты храбро.

— Как видите, нет, — возразил Паран.

— Ты прав, — согласилась тень. — И мне выпало закончить начатое. Время сейчас хлопотное.

Паран вспомнил разговор опоннов со слугой Клобука. «Неуверенность. Если бог чего-то боится…»

— В день твоей смерти, Повелитель Теней, я буду ожидать тебя по другую сторону ворот, — без страха сказал Паран. — Я буду ждать тебя, улыбаясь и предвкушая встречу. Боги тоже могут умирать, правда?

Ворота Смерти скрипнули. Повелитель Теней вздрогнул, его гончие — тоже. Удивляясь своей смелости, Паран продолжил дразнить Властителя («Я же всегда отличался непочтительностью к начальству»).

— Как видишь, Амманас, я застрял на полпути между жизнью и смертью, посему, обещая тебе это, я ничем не рискую.

— Лжец! Единственный Путь, который может тебя сейчас поглотить, это…

— Путь Смерти, — перебил его Паран. — Я уже был бы по другую сторону ворот, но кое-кто вмешался. Правда, не всем нравится лицезреть тебя и твоих голосистых собачек.

Амманас подался вперед.

— Кто здесь был? Какие у него замыслы? Кто нам противостоит?

— Ищи ответы сам, Повелитель Теней. Думаю, ты прекрасно понимаешь одну простую вещь: если ты отправишь меня по ту сторону ворот, противостоящие тебе силы найдут другие средства. Не зная, кто станет очередным их орудием, как ты узнаешь об их новых шагах? Тебе придется искать впотьмах.

— Верно. Мне легче следить за тобой, — согласился бог. — Я должен переговорить со своим спутником.

— Это уже твое дело, — ответил Паран. — Жаль, я не могу встать.

Амманас громко расхохотался.

— Если ты встанешь, ты пойдешь, но только в известном направлении. Ты получил отсрочку. Пусть Клобук протягивает тебе руку и помогает встать. Мы этого не сделаем. И учти: если останешься жить, моя тень будет повсюду следовать за тобой.

— До чего ж перенаселенной стала моя тень! — усмехнулся Паран.

Он перевел взгляд на гончих. Псы наблюдали за ним. Их глаза неярко поблескивали, будто гаснущие угли в костре.

«Я еще доберусь до вас», — мысленно пообещал капитан.

Обещание раздуло костер, и глаза псов зловеще заблестели.

Амманас говорил что-то еще, однако мир вокруг Парана начал снова погружаться во тьму. Голос звучал все глуше, потом затих. Но тишина не была полной. В ней, негромко позвякивая, вращалась монета.


Паран не знал, сколько времени он странствовал в воспоминаниях прошлого — давно забытых и неожиданно вернувшихся… Вот он, совсем маленький, цепляется за платье матери, делая первые робкие шаги… За окнами бушует гроза: мелькают молнии, хлещет дождь, завывает ветер, а он бежит по стылому коридору, торопясь к спасительной двери родительской спальни… Мощенный булыжником двор. Он стоит вместе с сестрами, и все они кого-то ждут… Воспоминания перемешивались, перетекали одно в другое. Паран вспоминал новые подробности. Оказывается, он цеплялся вовсе не за материнское платье, а за одежду старой служанки; и бежал он тогда не в родительскую спальню, а к слугам. И он, и сестры видели родителей очень редко. Вот и тогда они полдня простояли во дворе, напрасно ожидая приезда отца и матери.

Были и иные сцены. Они несли какой-то скрытый смысл, очень важный для него. Эти сцены напоминали куски головоломки, но кто и зачем их разбросал — Паран так и не мог понять. И где-то рядом с мыслями и образами он постоянно ощущал страх. Что-то… вернее, кто-то усердно перекраивал судьбоносные события жизни Парана, переворачивая их и придавая им новый облик. Чья-то рука… играла с ним и его жизнью.

Какая странная у него смерть.

Потом он опять услышал голоса.

— Ну и ну, Клобук его накрой!

Над Параном склонилось чье-то лицо; чьи-то глаза заглянули в его собственные, безжизненные и пустые. Кажется, это было лицо… Тряпичницы.

— Скоренько они его, — сказала Тряпичница.

Где-то рядом ей ответил голос сержанта Неуемного.

— В Девятом никто бы с ним так не обошелся. Особенно в городе.

Тряпичница дотронулась до раны на его груди. Ее пальцы оказались на удивление нежными.

— Нет, это не Калам.

— Ты в этом уверена? Сбегаю-ка я, позову Ежа, Колотуна и всех, кто подвернется.

— Иди, — отозвалась Тряпичница, обнаружившая вторую рану на теле капитана. — А эту он заработал потом. Ударили правой рукой и не особо сильно.

«Какая странная у меня смерть», — подумал Паран.

И почему он здесь? Он ведь, кажется, лежал совсем в другом месте. Там было жарко и все заливал ровный желтый свет. Он вспомнил голоса и странную арку, состоявшую из живых тел… нет, из тел живых мертвецов с сомкнутыми глазами и открытыми ртами. Их голоса сливались в жалостливую песнь… погребальный плач… И почему теперь он слышит другие голоса? Почему видит глаза этой женщины и ощущает ее осторожное прикосновение к его ранам? Там он не ощущал никакой боли, а теперь боль поднимается изнутри, будто громадное морское чудовище.

Тряпичница уселась перед ним на корточки, уперев локти в ляжки.

— Что, капитан, а кровушка-то все капает! Сколько ж ты тут валяешься? Похоже, никак не меньше часа.

Чудовище боли достигло поверхности. Паран с трудом разомкнул слипшиеся губы. Челюсти разошлись. Капитан громко застонал, потом вскрикнул.

Тряпичница мгновенно вскочила на ноги. Неизвестно откуда у нее в руках появился меч.

— Шеденаль его помилуй! — прошептала капрал, привалившись к влажной стене.

Послышался топот ног. Тряпичница резко обернулась и крикнула:

— Эй, лекарь! Торопись. Этот придурок еще жив!


Над темными и пустыми улицами Крепыша гулко разносились удары колокола. Третья стража. Нигде ни души; уцелевшим жителям города было запрещено после наступления темноты выходить из дома. Моросил дождь. Кое-где его пелена слабо подсвечивалась редкими фонарями. Неподалеку от старого дворца, у ворот большого и ветхого особняка, в котором разместились остатки Второй армии, стояли двое караульных. Черные плащи спасали от дождя, но не от сырого зябкого воздуха.

— Паршивая ночка, — проворчал один из караульных, дрожа всем телом.

Второй переложил копье на левое плечо и смачно плюнул в сточную канаву.

— От этого она лучше не станет, — сказал он, покачивая головой. — Или тебе опять что-то мерещится? Давай не таись. Выкладывай свои предчувствия.

— Могу и промолчать, — обиженно отозвался первый караульный.

— Тихо! — Второй караульный застыл, вслушиваясь во тьму. — Сюда кто-то идет.

Оба караульных взяли копья на изготовку и стали ждать, когда незнакомец войдет в круг света, отбрасываемый парой дымных факелов.

— Стой! — крикнул незнакомцу второй караульный. — А ну подходи сюда и чтоб без глупостей!

Человек приблизился.

— Я — Калам из Девятого взвода «сжигателей мостов».

Похоже, его ответ не убедил караульных. Человек, назвавшийся Каламом, остановился. Его темное лицо блестело от дождевых капель.

— Что тебе здесь надо? — спросил второй караульный. Калам оглянулся назад.

— Мне? Ничего. А если не мне, то надо, чтобы Тайскренн ни о чем не узнал. Поможешь, солдатик?

Караульный усмехнулся и снова плюнул в канаву.

— Погоди. Калам… так ты из взвода Бурдюка? — Тон караульного стал намного уважительнее. — Поможем. Говори, в чем дело.

— Конечно поможем, — пробасил первый караульный. — Я воевал в Натилоге, приятель. Если тебе нужно, чтобы мы на час ослепли и оглохли из-за этого дождя, только скажи.

— Сейчас сюда принесут раненого, — сказал Калам. — Но пока вы тут стояли, никто не приходил и никого не приносили.

— Никого, клянусь воротами Клобука, — заверил второй караульный. — Все было тихо, спокойно, только дождичек сыпал.

Из темноты послышались шаги. Первый караульный отпер ворота. Калам подал кому-то жест, затем сам исчез за воротами.

— Как думаешь, что они затевают? — спросил первый караульный у второго.

Тот пожал плечами.

— Думаю, хотят всадить Тайскренну в зад что-нибудь потверже и поострее. Этого мерзавца заждались за воротами Клобука. А «сжигатели мостов» зря болтать не станут.

Он замолчал, увидев двоих солдат, несущих раненого. У караульных округлились глаза, когда они увидели, в каком он чине. Раненый был без сознания. На перевязи его меча темнели пятна крови.

— Не иначе, опонны ему улыбнулись, — бросил второй караульный невысокому худому человеку, на голове которого неуклюже торчал засаленный кожаный шлем. — Но, как говорят, тащить — не толкать.

«Сжигатель мостов» окинул его суровым взглядом.

— Следом за нами сюда должна подойти девчонка. Слышишь?

— Какая еще девчонка? Вроде вашему раненому сейчас не до них.

— Она из Девятого взвода. Зазеваетесь — сами не заметите, как будете валяться здесь с перерезанными глотками.

Говоривший и его спутник пронесли раненого капитана через ворота.

— Мой вам совет, ребята. Плюньте на все артикулы и постарайтесь не угодить в гости к Клобуку раньше времени.

Караульные переглянулись. Вскоре первый подошел к воротам, собираясь их закрыть.

— Не закрывай, — негромко бросил ему второй. — Пусть останутся открытыми. А мы с тобой схоронимся где-нибудь неподалеку, чтоб нас не видели.

— Паршивая ночь, — сказал первый караульный.

— Похоже, что очень паршивая, — согласился второй, скрываясь в темноте.

Первый вздохнул и побрел следом.


Дырявый Парус продолжала разглядывать карту, лежавшую в самом центре расклада. На этот раз колдунья избрала спиральный расклад, позволявший ей разложить колоду Драконов полностью. От того, как ложилась последняя карта, она могла оказаться просто завершающей, а могла принести неожиданное откровение.

Спираль карт превратилась в яму, в туннель, ведущий вниз. Оттуда из тени проступали очертания гончей. Колдунья понимала своевременность своего гадания. До сих пор игрой управляли опонны, но теперь в нее вмешался Верховный Дом Тени. Дырявый Парус перевела взгляд на самую первую карту, с которой начала расклад. Каменщик из Верховного Дома Смерти не был особо важной картой, но он занял важное место, повышающее его значение. Собрат Воина из того же Дома, Каменщик, был изображен худощавым седеющим человеком в поношенной одежде. Его большие и сильные руки с набрякшими жилами держали камнетесные инструменты. Вокруг поднимались менгиры: простые, грубоватые, без каких-либо украшений. На их камнях слабо проступали какие-то письмена. Язык был колдунье незнаком, но письменность чем-то напоминала ту, что она видела в Семиградии. В Доме Смерти Каменщик складывал курганы — знак скорой смерти, причем не одного или нескольких человек, а многих, очень многих. Письмена на менгирах содержали послание, адресованное отнюдь не колдунье. Каменщик вырезал его для себя. Время не пощадило ни менгиры, ни самого Каменщика. Его лицо покрывала густая сеть морщин, седая борода была жидкой и спутанной. Похоже, все труды Каменщика остались в прошлом, а руки держали инструменты лишь по привычке.

Многое в сегодняшнем раскладе было ей непонятно. Карты ложились как-то странно, и это настораживало колдунью. Похоже, началась совершенно новая игра, в которой то и дело появлялись новые игроки. Срединное место в спирали занимал Рыцарь из Верховного Дома Тьмы; его положение уравновешивало начало и конец. Как и в прошлый раз, Дырявый Парус видела над головой этого получеловека-полудракона нечто парящее в темном небе. Очертаний разглядеть не удавалось — пятно, и все.

Черный, дымящийся меч Рыцаря указывал на гончую, заканчивавшую собой спираль. Смысл был ясен: будущее принесет стычки между Рыцарем и Верховным Домом Тени. Мысль об этом одновременно и пугала Дырявый Парус, и, как ни странно, успокаивала ее. Значит, на сей раз между этими Домами намечается не альянс, а противостояние, причем незавуалированное. Успокоение сменилось ознобом и предчувствием грядущих бед. Капли крови, пролитые на вершине власти, внизу оборачиваются кровавыми потоками. Будут новые жертвы. Эта мысль заставила колдунью вернуться к Каменщику. Дырявый Парус слышала, как колотится ее сердце. Пот разъедал глаза, и колдунья отирала его ладонью, одновременно глотая воздух.

— Кровь непременно потечет, — пробормотала Дырявый Парус.

«Каменщик возводит погребальные курганы. Он служитель смерти. Выходит… выходит, это напрямую коснется меня? Недостроенный курган будет не чьим-то, а моим? Может, карты советуют мне не вмешиваться в судьбу "сжигателей мостов", бежать от Тайскренна и вообще из империи?»

На поверхность прорвалось и всплыло давнишнее воспоминание, которое она держала под спудом больше двухсот лет. Дырявый Парус снова шла по грязной улице деревушки, в которой родилась. Замызганная девчонка, обладающая магическим даром. Однажды она увидела всадников в латах: они неслись, уничтожая мечами и давя конскими копытами жизнь беззащитных, ни в чем не повинных людей. Она испугалась и никому не рассказала о своем видении. А потом все повторилось, уже наяву, и ночная тьма разорвалась от предсмертных криков.

Вместе с воспоминанием поднялось и чувство вины. У призрака вины был до боли знакомый облик. Даже сейчас, через столько лет, демон вины не утратил своей власти над нею. Колдунье было нечем защититься от него, под его натиском ее мир распадался, будто колода карт, брошенная на пол. Все, что казалось ей прочным и надежным, трещало и рушилось.

Облик вернулся в свой вязкий, тягучий мир, но его появление не прошло для колдуньи бесследно. Дырявый Парус вдруг почувствовала: ей некуда бежать, негде скрываться. Она еще раз взглянула на карту с изображением гончей. Глаза пса светились желтоватым огнем, как будто хотели прожечь ее до самой души.

Сзади повеяло холодом. Колдунья медленно обернулась.

— Прости, что не предупредил, — сказал Быстрый Бен, появляясь из клубящегося облака своего Пути.

В комнате запахло чем-то острым и пряным. Вид у мага был понурый.

— Наш взвод уходит. Я вызвал Хохолка. Должен скоро вернуться.

Дырявый Парус вздрогнула; предчувствия, охватившие ее, были далеко не обнадеживающими. В последний раз взглянув на расклад, колдунья принялась собирать карты.

— Все становится куда запутаннее и непонятнее, — сказал ей Быстрый Бен.

Дырявый Парус через силу улыбнулась самой себе.

— Неужели? — пробормотала она.


Каждый порыв ветра оставлял на лице сержанта Бурдюка новые дождевые струйки. Из ночной тишины донеслись негромкие удары колокола. Четвертая стража. Сержант поплотнее закутался в плащ и размял уставшие плечи. С Восточной башни дворца открывался довольно широкий обзор, но сейчас разглядеть что-либо мешали темнота и дождь.

— Слушай, Скрипач, ты уже несколько дней ходишь как в воду опущенный. Выкладывай, что тебя мучает, — сказал Бурдюк взводному саперу.

Скрипач вытер рукавом мокрое лицо и уставился в темноту.

— Да не так чтобы уж и много, — угрюмо отозвался он. — Кое-какие предчувствия. Насчет колдуньи думал.

— Ты про Дырявый Парус?

— Угу, — ответил Скрипач, поправляя перевязь с мечом. — Погано как-то все это получается.

Сапер отстегнул перевязь и бросил ножны с мечом себе под ноги.

— Только не оплошай, как в прошлый раз, — усмехнулся Бурдюк.

Скрипач вздрогнул: не то от зябкого ветра, не то от слов командира.

— Один раз дашь промах, так тебе его век не забудут, — пробурчал он.

Бурдюк не ответил. Он смеялся молча.

— Чтоб Клобуку подавиться собственными костями! — выругался Скрипач. — Никудышный из меня солдат. И воевать я толком не научился. Ну за что такая судьба? Ни дома, ни родных. Даже не знаю, кто меня подбросил на ту улочку в Малазе, где меня нашла городская стража. Дальше понятно: приют, а чуть подрос — валяй, учись ремеслу, чтобы не есть даром казенный хлеб. И стал я учиться ремеслу камнетеса, благо камней на равнине за Ложным замком — сколько угодно.

Скрипач исподлобья посмотрел на сержанта.

— Ты же вроде тоже готовился в камнетесы. Только у тебя с солдатским ремеслом все ладно пошло, а у меня вкривь и вкось. И судьба не баловала выбором: или каменоломни, или армия. Иногда я думаю, что зря не остался тесать камень.

У Бурдюка пропала всякая охота смеяться.

«Не рад Скрипач, что выбрал солдатское ремесло. Считает, У меня оно ладно пошло. А чему я научился в армии? Убивать одних людей и посылать на смерть других? Болтаться по чужим землям, куда нас никто не звал?»

Сержант оборвал поток мыслей. Хватит, иначе совсем тошно станет.

— Какие у тебя предчувствия насчет колдуньи? — спросил он Скрипача.

— Напугана она, — ответил сапер. — Есть у нее свои демоны. Боится, что вырвутся наружу и ей будет от них не отмахнуться.

Бурдюк усмехнулся.

— У магов редко бывает безоблачное прошлое. Говорят, она не записывалась в армию. Откуда-то бежала. Ее схватили и поставили перед выбором: или армия, или чего похуже. Служба у нее тоже началась с заварухи.

— Хуже всего, что она сейчас распустила нюни.

— Она потеряла соратника, такого же боевого мага. Кажется, они были ближе, чем просто боевые товарищи. Вдобавок ее предали. Кроме службы империи, у Дырявого Паруса больше нет в жизни ничего.

«А разве у кого-то из нас есть?» — следом подумал Бурдюк.

— Но у нее постоянно глаза на мокром месте. Того и гляди, слезы польются. Сдается мне, сержант, что ей перешибли хребет. Стоит Тайскренну прижать ее к ногтю, она не выдержит.

— А вот здесь, Скрипач, ты ошибаешься. Ты недооцениваешь колдунью, — возразил Бурдюк. — Ее не испугаешь и не купишь. Не все знают, что ей несколько раз предлагали титул верховной имперской колдуньи. Она отказывалась. И Тайскренн вряд ли сумеет прижать ее к ногтю. Дырявый Парус умеет управлять своим Путем. С перешибленным хребтом такое невозможно.

Скрипач негромко присвистнул и облокотился на парапет.

— Приму к сведению.

— У тебя все?

— Есть еще кое-что.

Бурдюк напрягся. Тон Скрипача не сулил ничего хорошего.

— Выкладывай, — сказал сержант.

— Ночью в городе что-то будет. — Скрипач качнулся в сторону. Его глаза блеснули. — Тоже, можно сказать, заваруха.

К ним кто-то поднимался. Загремела квадратная крышка люка в полу. В проеме показался Дуджек Однорукий. Тусклый свет, идущий из нижнего помещения, делал его похожим на призрака. Одолев последнюю ступеньку, Дуджек выбрался на крышу.

— Закройте эту дурацкую крышку, — попросил он.

Скрипач, бубня себе под нос, присел на корточки и принялся опускать крышку.

— Что-нибудь слышно про Парана? — спросил Бурдюк.

— Ничего, — сказал Однорукий. — Исчез. Я уж начинаю думать, не твой ли головорез Калам постарался.

Бурдюк покачал головой.

— Я знаю, где Калам сейчас и где он находился все это время. Последними капитана видели Еж и Колотун. Он ушел из заведения Кнобба и как сквозь землю провалился. Железный кулак, я готов поклясться: никто из наших капитана не убивал.

— Обойдемся без высоких слов, — проворчал Дуджек. Командир заметил валяющийся меч.

— Эй, Скрипач! Твой меч полощется в луже?

Стиснув зубы, Скрипач поспешил к брошенному оружию.

— Этому Парану вообще не везет, благослови Шеденаль его задницу, — сказал Однорукий. Он почесал подбородок. — Ладно, Бурдюк. Я верю, что твои ребята ни при чем. Они капитана не убивали. Тогда где он?

— Ищем, — бесцветным голосом ответил сержант.

Дуджек вздохнул.

— Понятно. Важно знать, кому еще мог понадобиться Паран. Тогда станет понятнее, кто его сюда послал. Знаю только, что он человек адъюнктессы Лорны или был ее человеком. Но он не из «Когтя». Осколок родовой знати из Анты.

Скрипач с мокрым мечом на поясе стоял поодаль и рассеянно глядел в темноту.

«Хороший человек. Все они хорошие люди, Клобук бы их побрал».

Бурдюк отер дождинки с лица.

— Из столицы? Значит, не повезло парню, иначе нашел бы себе теплое местечко в тамошних штабах. Правда, титул сейчас — пустой звук. Не жалуют в империи аристократов.

— Может, и так, — с изрядной долей сомнения произнес Дуджек. — Но как бы там ни было, его прислали командовать Девятым взводом. Причем не на время миссии, а постоянно.

— Так это он придумал просочиться в Даруджистан? — спросил Бурдюк.

— Нет, не он. Либо это замысел адъюнктессы, либо — самой императрицы. Да и не все ли равно чей? Главное — вы туда отправляетесь.

Лицо Однорукого вновь стало суровым и непроницаемым.

— Я еще не сообщил тебе окончательных подробностей. Будем считать, что исчезновение Парана вам на руку.

— Железный кулак, я могу высказать то, что думаю?

Дуджек отрывисто рассмеялся.

— Думаешь, я не знаю твоих мыслей, сержант? Да, проникновение в Даруджистан — тактическая уловка. Кошмарная и вонючая.

— Не согласен.

— Почему?

— А по-моему, наоборот, замысел с точным расчетом.

Восточная часть неба посветлела. Бурдюк оглянулся на застывшего Скрипача.

«Кому-то нужно, чтобы мы там полегли».

Железный кулак взял его за руку и повел туда, где стоял сапер. Скрипач молча кивнул. Все трое вперились глазами в скверно освещенные улицы города. В застывших домах — ни огонька. Неужели, кроме них троих и этого дождя, все остальные спят?

— До чего унылое место, — тихо сказал Дуджек.

— Это уж точно, господин командующий, — согласился Скрипач.

Бурдюк закрыл глаза. Где-то за тысячи лиг отсюда кто-то играет в расширение империи. Правила ничуть не изменились: те, чьими руками и чьей кровью империя раздвигает свои пределы, время от времени должны исчезать. Из жизни и из памяти. Эту горькую истину сержант понял еще давным-давно, но и тогда, и сейчас она приводила его в бешенство. Поневоле обрадуешься сражениям, где изматываешься так, что уже ни о чем не думаешь.

— На меня давят, — медленно выговаривая слова, продолжал Дуджек. — Требуют распустить «сжигателей мостов». Я уже получил приказ объединить остатки Второй армии с Пятой и Шестой. Мы почти целиком вливаемся в ряды Пятой… Да, соратники, новые волны мчатся к нашему берегу, и водичка у них даже не соленая, а горькая.

Чуть помешкав, он сказал:

— Вот что, сержант: если твой взвод выберется из Даруджистана живым, я позволю вам уйти на все четыре стороны.

Бурдюк резко обернулся в сторону Скрипача и увидел, что тот одеревенел от услышанного. Дуджек кивнул.

— Вы оба слышали. Не думайте, не ослышались. Об остальных «сжигателях мостов» я позабочусь.

Железный кулак невесело улыбнулся.

— Они загоняют меня в угол. Но им не прижать меня к стенке. У меня десять тысяч солдат, перед которыми я в долгу.

— Прошу прощения, господин командующий, — перебил его Скрипач. — Десять тысяч солдат говорят, что они в долгу перед вами. Достаточно одного вашего слова и…

— Тише ты, — предостерег его Дуджек.

— Молчу.

Бурдюк не произнес ни слова. Ему хватало водоворота мыслей. Выходит, Однорукий благословляет их на дезертирство. Для него это слово звучало погребальной молитвой. Скрипач болтать попусту не будет. Если Дуджек считает, что настало время решительных действий, хорош будет он, сержант Бурдюк, если уберется подальше от кипящего котла, бросив соратника. Они с Дуджеком были слишком близки, хотя и всячески старались это скрывать. Но в армии еще оставались те, кто помнил прошлое. Они знали: когда-то Дуджек называл Бурдюка «господин командующий». Сержант не таил злобу на превратности судьбы, а вот Однорукий, похоже, до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Бурдюка разжаловали в сержанты. Но если станет жарко, он безоговорочно встанет на сторону Дуджека.

Сержант чувствовал: и Однорукий, и Скрипач ждут его слов.

— Вот что я скажу, Железный кулак. «Сжигателей мостов» осталось совсем мало. Из оставшихся не все могут держать в руках меч. Но меч пока еще острый. Не в наших правилах облегчать жизнь тем, кто идет против нас. Противник есть противник… Пока хоть один из «сжигателей мостов» в силах держать оружие, мы никуда не уйдем. Честь дороже.

— Этого мне достаточно, — сказал Дуджек.

Больше он не вымолвил ни слова, а вместе с сержантом стал вглядываться в светлеющее небо.


Быстрый Бен насторожился.

— Гончие взяли его след, — процедил сквозь зубы маг.

Калам смачно выругался и вскочил на ноги.

Дырявый Парус сидела на постели, моргала уставшими глазами и искоса поглядывала на Калама. Ей казалось, что под его ножищами должны скрипеть все половицы. Однако Калам не ходил, а бесшумно скользил по иолу. Всю эту странную картину дополнял Быстрый Бен: скрестив ноги, он повис в нескольких дюймах над полом.

Колдунья обессилела. Слишком много событий, случившихся почти одновременно. Но сейчас было не то время, чтобы повернуться к стене и уснуть. Дырявый Парус заставила себя сосредоточиться и принялась наблюдать за Быстрым Беном.

Маг был связан с Хохолком. Судя по всему, деревянная кукла выполнила то, чего от нее добивались, — вышла на Путь Тени. Хохолок достиг ворот мира Тени и куда-то пропал.

На какое-то время Быстрый Бен перестал ощущать Хохолка. Эти долгие минуты казались нескончаемыми. Все трое молчали, ощущая себя туго натянутыми тетивами. Когда же маг вновь почуял Хохолка, тот был не один.

— Он возвращается, — объявил Быстрый Бен. — Движется, меняя Пути. Если опонны подарят ему удачу, он сумеет оставить гончих с носом.

Быстрый Бен слишком легковесно относился к Шутам. Дырявый Парус невольно вздрогнула. Когда магические вихри бушуют столь близко к поверхности, лучше не привлекать к себе ненужного внимания богов.

И маг, и взводный ассасин тоже порядком устали. Обстановка в душной, пропахшей потом комнате была тягостной и напряженной. Быстрый Бен склонил голову. Его разум странствовал сейчас по магическим Путям, крепко вцепившись Хохолку в плечо.

Калам подошел к колдунье и заглянул ей в глаза.

— Как там с Тайскренном? — спросил он.

Колдунья заметила, что у взводного ассасина дрожат руки.

— Кое-что он унюхал, — ответила она. — Он сейчас точно охотник из детской сказки: знает, что охотится, но не знает, на кого.

Дырявый Парус ободряюще улыбнулась Каламу.

— Тайскренн действует осторожно. Даже очень осторожно. Одно дело, когда на тебя выскочит кролик, и совсем другое — когда волк.

— Или гончая, — хмуро добавил Калам и возобновил свои хождения.

Колдунья задумалась. Неужели Хохолок тащит за собой гончую? Выходит, они сообща ведут Тайскренна прямо в засаду?

— Не верю, — мотнула головой Дырявый Парус. — Это было бы глупостью.

Калам намеренно отводил от нее глаза. Колдунья встала.

— Даже не глупостью. Безумием. Ты понимаешь, какие силы вырвались бы наружу? Кое-кто считает, что гончие древнее, чем мир Тени. Но дело даже не в их возрасте. Сила притягивает силу. Если один Властитель начнет рвать магическую ткань, на запах крови явятся и другие. А кончится тем, что к рассвету город будет мертв.

— Успокойся, колдунья, — сказал Калам. — Никому не надо, чтобы кто-то из гончих врывался в город. Я сказал это со страху.

Искренность ассасина удивила Дырявый Парус. Конечно, ему было стыдно смотреть ей в глаза. Признаться, что тебе страшно, — все равно что признаться в собственной слабости.

— А я, наверное, со страху села на подушку. Падать будет не так больно.

Калам остановился, потом рассмеялся. Смех был не менее искренним, чем его признание. Колдунье стало легче. Из спальни вышел Колотун. На его раскрасневшемся лице поблескивали капельки пота. Взглянув на Быстрого Бена, лекарь подошел к Дырявому Парусу и опустился на корточки.

— По всем правилам, капитан Паран должен был бы сейчас лежать не на твоей постели, а в могиле. Ему хватило бы и одной раны; удар пришелся прямо под сердце. Мастерский удар, надо сказать, — добавил лекарь, выразительно глядя на взводного ассасина. — Второй удар тоже был смертельным. Просто капитан бы дольше мучился.

Калам поморщился.

— Явный покойник остался жив. Чем это объяснить?

— Вмешательством, — ответила колдунья, чувствуя, как ее начинает мутить. — Чудеса твоего Деналя — Пути исцеления?

Лекарь растерянно улыбнулся.

— Мне крупно помогли. Раны капитана затягиваются. Я лишь ускорил их заживление. Но капитан пострадал не только телом, но и разумом. В обычных условиях выздоровление растянулось бы на несколько недель, а это принесло бы свои неприятности.

— Можно без загадок? — спросила колдунья.

Калам сосредоточенно разливал вино по глиняным чашкам.

— Есть тело, а есть телесные ощущения. При исцелении одно нельзя отделять от другого, — сказал Колотун. — Я не силен в объяснениях. Деналь затрагивает все стороны больного. Ведь ранены не два участка тела. Поврежден весь организм. Капитан получил потрясение. Потрясение — это шрам. Он как мост, перекинутый через пропасть между телом и разумом.

— Довольно ученых слов, — пробурчал Калам, подавая лекарю чашку с вином. — Ты нам лучше расскажи про Парана.

Колотун наполовину осушил чашку и вытер рот.

— Вмешавшуюся силу занимало лишь исцеление тела. Не удивлюсь, если через день-другой капитан встанет на ноги, но от потрясения он избавится не сразу.

— А почему бы тебе не помочь ему? — удивилась колдунья. Лекарь покачал головой.

— Тело, разум и душа взаимосвязаны. А сила, про которую я говорил, вмешалась и все порвала. Я же не знаю, сколько потрясений пережил за свою жизнь этот Паран. Я не знаю, как обнаружить самое последнее из них, а действовать наугад боюсь.

Всего час назад раненого капитана принесли в спальню колдуньи. Он был без сознания. Уроженец Анты, аристократ, офицер, присланный командовать взводом во время их миссии в Даруджистане. Больше Дырявый Парус не знала о нем ничего.

Колотун залпом допил вино.

— Еж не спускает с него глаз. Парень может очнуться в любую минуту, но вот в каком состоянии ума — это другой вопрос.

Лекарь подмигнул Каламу.

— Кажется, Ежу он даже понравился.

Ассасин поморщился, что заставило Колотуна улыбнуться во весь рот. Видя недоумение в глазах колдуньи, лекарь пояснил:

— Еж привык возиться с бездомными собаками и другими… несчастными созданиями.

Калам вновь расхаживал по комнате.

— Иногда Еж бывает очень упрямым, если ему мешают изливать милосердие.

Калам прорычал что-то невразумительное. Дырявый Парус невольно улыбнулась, однако ее улыбка тут же погасла, едва она вспомнила об участи Парана.

— Кто-то сохранил капитану жизнь, чтобы потом сделать своим орудием. Наподобие меча, — довольно резко сказала она.

Колотун перестал улыбаться.

— Солдата лечат, чтобы снова послать в бой. Вот и все милосердие.

— Покушение на его жизнь исходило из Дома Тени, — неожиданно сказал Быстрый Бен, удивив всех.

В комнате стало тихо. Колдунья вздохнула. Поначалу это было лишь догадкой, необоснованным подозрением. Она видела, как Колотун и Калам переглянулись. Оба поняли друг друга. Кем бы ни была эта девчонка со странным именем Печаль, ей придется отвечать на дотошные вопросы своих соратников. Теперь колдунья уже не сомневалась в ее принадлежности к Дому Тени.

— Что приуныли? — весело спросил Быстрый Бен. — Те, кто спас капитана, противостоят Дому Тени.

Повернувшись, Быстрый Бен посмотрел на колдунью.

— Интересно бы послушать самого Парана, когда он полностью очухается. Вот только…

— Нас здесь уже не будет, — докончил его фразу Калам.

— Вам как будто Хохолка мало, — проворчала колдунья. — Теперь хотите, чтобы я нянчилась с вашим капитаном.

Быстрый Бен встал, отряхивая пыль с кожаных штанов.

— Мы не знаем, когда Хохолок вернется, — сказал он. — Гончие — настырные псины. Вряд ли он сумеет быстро от них отвязаться. А уж если случится самое скверное, — с мрачной улыбкой добавил маг, — наш деревянный дурень вступит с ними в схватку и даст Повелителю Теней обильную пищу для ума.

— Вытаскивай Ежа из спальни, — сказал взводному лекарю Калам. — Нам пора.

От последних слов Быстрого Бена у колдуньи все внутри похолодело. Слюна царапала горло, как будто она наглоталась пепла. Взвод готовился покинуть город. Их посылали с миссией в Даруджистан. Для империи — очередная цель в списке завоеваний; для Генабакиса — последний вольный город. Драгоценный камень континента, к которому давно тянулись малазанские руки. Не зная тонкостей приказа, Дырявый Парус понимала его суть: просочиться в город и подготовить все необходимое для вторжения армии. Думать и действовать им придется самостоятельно. Колдунья почти завидовала их оторванности. Почти, но не полностью. Миссия могла закончиться их гибелью.

Она снова вспомнила карту с изображением Каменщика и кургана. Ее страхи сделали курган большим и высоким. В случае чего, места там хватит всем.


Черные моранты замерли в высоких седлах, прикрепленных к спинам кворлов. Малиновые лучи зари делали этих загадочных воинов похожими на черные бриллианты с кровавым отливом. Бурдюк, Скрипач и Железный кулак следили за их приближением. Кворлов с морантами было не менее дюжины. Дождь почти прекратился. В клубах тумана проступала черепица городских крыш.

— Где твой взвод, сержант? — спросил Дуджек.

Бурдюк кивнул Скрипачу, и тот взялся за крышку люка.

— Все внизу. Ждут, — ответил сержант.

Прозрачные крылья кворлов (у каждого существа их было по две пары) в последний раз прошелестели, и все двенадцать морантов мягко опустились на крышу башни. Повеяло ветром, послышались цокающие и булькающие звуки языка морантов. Похоже, их ничуть не заботило, что они пролетели над самыми головами Дуджека и Бурдюка. Им велели прибыть — и вот они здесь.

Скрипач к этому времени уже скрылся внизу. Дуджек молча оглядел морантов и тоже направился вниз. Бурдюк подошел к ближайшему воину. Блестящее забрало скрывало лицо мо-ранта. Он молча глядел на сержанта.

— Среди вас был однорукий воин, — обратился к нему Бурдюк. — У него имелось пять наград за храбрость. Он еще жив?

Черный морант не ответил.

Сержант пожал плечами и переместил свое внимание на кворлов. Хотя Бурдюку приходилось путешествовать на их спинах, эти создания не переставали его восхищать. У кворлов было две пары тонких ножек. Казалось, они начинаются откуда-то из-под седел. Кворлы стояли, распластав подрагивающие крылья, отчего воздух наполнился водяной пылью. Туловище летучих тварей заканчивалось разноцветным чешуйчатым хвостом длиной не менее двадцати футов. Сержант поморщился: в нос ему ударил знакомый едкий запах. Поблизости покачивалась клиновидная голова кворла с мощными челюстями и ячеистыми глазами. Помимо ног у этих созданий имелась еще пара конечностей, сложенных на груди. Голова кворла повернулась, и большой глаз уставился прямо на сержанта.

Бурдюк продолжал разглядывать кворла. Интересно, а кем ему кажется человек? Что крылатая тварь при этом думает, если она умеет думать? Ячеистый глаз как будто чего-то ждал. Сержант, сам того не желая, кивнул кворлу. Крылатое существо вскинуло голову, потом отвернуло ее. У Бурдюка округлились глаза: кворл вильнул приподнятым кончиком хвоста. Такое сержант видел впервые.

Союз между морантами и империей существенно изменил весь ход войны в Генабакисе. Малазанские стратеги быстро оценили все преимущества переброски по воздуху войск, снаряжения и продовольствия. Это поставило их в растущую зависимость от четырехкрылых кворлов. А любая зависимость — штука опасная. В этом Бурдюк убеждался не раз.

«Что мы вообще знаем о морантах? — думал он. — Никто не видел их городов в лесной чаще. Мы даже не знаем, какого пола воины, прилетевшие сейчас на своих тварях».

Малазанские ученые считали морантов вполне человеческой расой, однако прямых доказательств у них не было. По непонятным для малазанцев причинам моранты после каждого сражения перво-наперво торопились унести с поля боя своих погибших. Что станет делать империя, если у морантов тоже вдруг проснется жажда власти? Впрочем, она уже существовала; морантские кланы соперничали друг с другом, иерархия внутри их общества постоянно менялась. Но что будет, если моранты с таким же остервенением ринутся завоевывать себе новые земли?

Дуджек вернулся на крышу. Его суровое лицо несколько смягчилось. Взвод был в сборе — снизу доносились голоса спорящих о чем-то бойцов.

— Твои ребята все здесь, — сказал Однорукий. — Да, вот еще что. Вашей новобранке не обязательно знать, почему и зачем вас отправляют в Даруджистан. Наплети ей что-нибудь поубедительнее. Что ты ей скажешь — мне до этого дела нет.

Значит, девчонка не сбежала. Бурдюк лелеял такую надежду, но слова Дуджека разметали ее в клочья. Ребята все-таки разыскали новобранку, или она сама их нашла. Вряд ли они обрадовались. Сержант вполне понимал своих бойцов. А вдруг это Печаль покушалась на жизнь Парана? Быстрый Бен и Калам наверняка ее подозревают.

Похоже, Калам старался быть образцовым капралом — его зычный голос звенел без умолку. Дуджек выразительно взглянул на сержанта. Бурдюк подошел к открытому люку. Печаль стояла, привалившись спиной к лестнице. Бойцы окружили ее, словно вражеского лазутчика. Странно, что девчонка ничуть не боялась их насупленных лиц. Ей было просто скучно.

— Отставить разговоры! — рявкнул сверху сержант. — Проверить имущество и быстро на крышу!

Отдав приказ, он вернулся туда, где стоял Дуджек. Тот почесывал культю левой руки.

— Проклятая погода.

— Может, попросить Колотуна? — предложил Бурдюк.

— Не надо, — отмахнулся Дуджек. — Видно, я старею.

Он поскреб подбородок.

— Главная часть ваших припасов уже доставлена в нужное место. Ну что, сержант, готовы лететь?

Бурдюк оглядел ряды вторых седел на спинах кворлов; седла представляли собой нечто среднее между мешком и плащом с капюшоном.

Бойцы взвода вылезали на крышу. На каждом был длинный непромокаемый плащ, из-под которого горбом выпирал тяжелый заплечный мешок с припасами и всем необходимым. Скрипач с Ежом шепотом переругивались. Еж хмуро поглядывал на Ходунка. Тот двигался следом, стараясь не греметь своими многочисленными талисманами, амулетами и прочими побрякушками, которыми было усеяно его массивное тело. Баргаст был обвешан ими, как свинчатка — дерево с блестящей серой корой, украшаемое в Итко Кане по случаю празднества Скорпионов. Поди пойми этих баргастов! По обе стороны от устало зевающей новобранки шли Быстрый Бен и Калам. Глаза обоих сверкали; чувствовалось, каждый из них находится на пределе. Девчонка равнодушно подошла к одному из кворлов и стала взбираться в седло. Похоже, в свой мешок она не положила ничего, кроме подстилки, а короткий, совсем не форменный плащ доходил ей до щиколоток. Новобранка подняла капюшон, и сержант так и не сумел разглядеть ее лица.

«И это все, что осталось от моих», — со вздохом подумал Бурдюк.

— Ну и как она? — шепотом спросил у него Дуджек.

— Как видишь, живая, — равнодушно ответил сержант.

Дуджек медленно покачал головой.

— Неужто молодые теперь рождаются головорезами? — пробормотал он.

Сержант не знал ответа, но вопрос заставил его вспомнить один случай… Дело было задолго до осады Крепыша, где-то в разгар Моттской кампании. Там они на время соединились с Пятой армией и приняли пополнение. В числе новобранцев была и эта девчонка со странным именем Печаль. Вскоре они увидели, на что она способна. В бою за город Серый Пес к ним попали в плен трое местных наемников, и Печаль… Бурдюк и сейчас содрогнулся, вспоминая прошлое. Во взводе и ахнуть не успели, как девчонка со своим кинжалом «потрудилась» над их чреслами. Зачем? Якобы чтобы заставить наемников говорить. Одно дело — жестокость на поле боя и совсем другое — издевательство над беззащитными, связанными пленными. Бурдюку вспомнилось отчаяние в глазах Калама. Потом Калам метнулся к пленным, оттолкнул девчонку и тремя быстрыми ударами перерезал наемникам глотки. И тут сержант увидел такое, отчего у него сжалось сердце. Предсмертными словами пленных были… слова благодарности Каламу. Они благословляли Калама!

А Печаль… она спокойно убрала кинжал в ножны и отошла.

За эти два года девчонку так и не перестали называть во взводе новобранкой. И никогда не перестанут, пока живы. Бурдюк понимал своих ребят. Новобранцы, вливавшиеся в ряды «сжигателей мостов», отнюдь не становились таковыми. Это звание нужно было заслужить. Причислить Печаль к «сжигателям мостов»… наверное, каждый во взводе посчитал бы это раскаленным ножом, приставленным к его горлу. И сержант ничего не мог с этим поделать, он и сам испытывал схожие чувства.

Хорошо, что сейчас никто не обращал внимания на его лицо. Мысленно Бурдюк вел разговор с Дуджеком. Молодые? Молодым можно простить, молодых можно понять, заглянув в глаза, которые еще не научились лукавить. А глаза этой девчонки? Лучше в них не заглядывать. Там нет ничего, присущего молодости. Совсем ничего.

— Пора в путь, — сказал Дуджек.

Железный кулак хотел сказать еще несколько прощальных слов Бурдюку, однако все слова застряли у него в горле, едва он увидел лицо сержанта.

На рассвете в восточной части города раздались два негромких хлопка; второй последовал через считанные минуты после первого. Ночной дождь переполнил водою сточные канавы. На улицах блестели многочисленные лужи, отражая облачное небо. В кривых улочках Крэля (так называлась эта часть) холод и влага имели обыкновение задерживаться надолго и не торопились уходить даже под натиском солнца. Но до солнца было пока еще далеко. Именно здесь, среди замшелых кирпичей и развороченных булыжников, раздался второй хлопок. За стуком дождевых капель, падавших с крыш, его почти не было слышно.

В переулке, примыкавшем к городской стене, неведомо откуда появилась собака величиной с мула. Ее крупная голова была опущена вниз. Серую с черными проплешинами шерсть зверя покрывали не следы дождя, а дорожная пыль. На серой морде янтарными огнями блестели два больших глаза.

Диковинная собака была седьмой по счету гончей Тени, служившей Амманасу, Повелителю Теней. Звали ее Геара. Она охотилась. Добыча Геары отличалась быстротой и ловкостью. Но гончая ее настигала. Добыча эта не принадлежала к числу простых смертных; с любым самым быстрым и ловким человеком Геара давным-давно расправилась бы, сомкнув свои железные челюсти на его шее. Что самое удивительное — гончая Тени даже еще не видела это дерзкое существо, осмелившееся вторгнуться в пределы ее хозяина и покачнуть всю паутину тщательно сплетенных им охранных нитей. За подобную дерзость полагалось только одно наказание — смерть.

Но очутившись в городе, гончая почувствовала, что охота не будет простой. Хуже того, она сама может оказаться добычей, если здесь достаточно сведущих в магии. Они не могли не ощутить, как треснула ткань между мирами. Геара не успела выскочить из портала своего Пути, как шерсть на ее загривке стала дыбом. Гончая почуяла враждебную магию. Плохо. Вскоре ее непременно заметят.

Гончая бесшумно бежала по лабиринту убогих домишек, прилепившихся к городской степе. Она оставляла без внимания редких людей, которых нужда заставила подняться спозаранку. Кое-где ей попадались насквозь промокшие бродяги, заснувшие прямо на улице. Местные псы, завидев Геару, поджимали хвосты и разбегались кто куда.

Добравшись до вросшего в землю каменного дома, гончая завернула за угол. В морду пахнуло легким утренним ветерком. Гончая оглядела улицу. Туман постепенно рассеивался. Мелкие торговцы, одевшись потеплее, уже толкали по раскисшей глине свои тележки. Охота недопустимо затягивалась.

В дальнем конце улицы Геара увидела забор, за которым стояло несколько больших зданий. Четверо караульных у ворот болтали, почти не обращая внимания на редких прохожих. Приподняв морду, гончая нашла нужное ей окно. Оно находилось на втором этаже и было закрыто ставнями.

Вот и конец тропы. Предвкушая ожидавшее ее развлечение, гончая Тени побежала к воротам, ни на секунду не спуская глаз с караульных.

Караульные у ворот сменились, и новая пара сразу заметила, что створки ворот приоткрыты.

— А это еще почему? — спросил один из них, глядя на уставшие лица солдат, которых они сменили.

— Да вот, была такая ночка, — ответил тот, что постарше. — Не обо всем, что видишь, нужно спрашивать.

Новые караульные переглянулись и понимающе усмехнулись.

— Знаем мы такие ночки. Ладно, ребята, идите. Наверное, вам не терпится завалиться спать.

Караульный, что постарше, взял пику, готовый двинуться в казарму. Его напарник, точно приклеенный, глядел на улицу.

— Да что ты глазеешь? Не случилось раньше, теперь уже не случится.

Он повернулся к новой смене.

— Если тут появится девчонка… из «сжигателей мостов»… вы ее пропустите молча. Ну, как будто не заметили.

— Ты посмотри на собаку! — крикнул ему напарник.

— Нашел на что смотреть, — отозвался новый караульный. — Поняли тебя, приятель. Жизнь во Второй армии…

— Она же несется прямо на нас! — снова крикнул ночной караульный.

Теперь странного зверя заметили все. Караульный постарше успел лишь пробормотать ругательство и схватиться за пику. Остальные трое не успели ничего.


Дырявый Парус лежала на скрипучей походной койке. Она настолько устала и переволновалась, что сон не шел. Оставив безуспешные попытки уснуть, колдунья глядела в потолок, а ее мысли беспорядочно бродили вокруг событий минувших семи дней. Дырявый Парус уже не сердилась на «сжигателей мостов» за то, что они втягивают ее в свои дела. Теперь мысль об этом приятно будоражила ее.

Потом она вспомнила, как хотела собрать пожитки, открыть свой Путь и убраться прочь с имперской службы, прочь от безумного Хохолка, прочь от голода, нескончаемой войны и всего остального. Сейчас эта мысль казалась Дырявому Парусу детским капризом, порожденным минутным отчаянием. Отчаяние прошло.

Но что тогда удерживало ее здесь? Ответственность за судьбу «сжигателей мостов»? Нет. Они снова, в который раз, показали, что сумеют обойтись своими силами. Ей хотелось увидеть падение Тайскренна. Колдунье было страшно признаться себе в этом. Жажда мести отравляет душу. Тайскренн силен, и ей, скорее всего, придется еще долго дожидаться его гибели. И не случится ли так, что яд успеет отравить все лучшее в ней и она начнет смотреть на мир сияющими, безумными глазами Хохолка.

— Слишком много всего, — пробормотала колдунья. — И всё разом.

Скрипнувшая входная дверь заставила Дырявый Парус сесть на постели.

— Вернулся? — сердито спросила она.

— Да, вернулся. Целым и невредимым, — ответил Хохолок. — Прости, что потревожил твой сон.

Кукла махнула ручкой, обтянутой маленькой перчаткой. Дверь закрылась, засов задвинулся сам собой.

— Ну и пугливые же твари, эти гончие Тени, — продолжал Хохолок, танцующей походкой двигаясь к середине комнаты. Он встал, скрестив руки, и торжествующе хихикнул. — На самом деле — обыкновенные шавки, которые тупо обнюхивают каждое дерево. Где им поймать удалого Хохолка!

Дырявый Парус снова легла и закрыла глаза.

— Своими шатаниями ты рассердил Быстрого Бена, — сказала она.

— Глупец! — презрительно сплюнул Хохолок. — Пусть смотрит и щелкает зубами, как эти собачонки. Пусть убедится: я сам выбираю, куда мне идти и что делать. Он думал командовать мной. Не выйдет! Я буду мстить сам. Такая месть слаще.

Все эти речи колдунья слышала и раньше. Она знала: Хохолок упорно стремится сломить ее решимость. Увы, в чем-то он добился успеха. В душе колдуньи зашевелились сомнения. Может, Быстрый Бен и впрямь утратил власть над деревянной куклой, но еще не знает об этом?

— По-моему, ты не тому мстишь, — сухо сказала колдунья. — Прибереги свою месть для того, кто лишил тебя ног. Кстати, Тайскренн до сих пор насмехается над тобой.

— Он будет моей первой жертвой! — закричал Хохолок. Деревянные ручки обхватили деревянное тельце. — Моя месть настигнет всех, кто виновен!

Снизу донеслись первые крики и стоны. Дырявый Парус вскочила на ноги.

— Она меня нашла! — завопил Хохолок. — Меня не должны здесь видеть!

Кукла бросилась к своей шкатулке, стоявшей в дальнем углу.

— Убей гончую! — крикнул он колдунье. — Убей! У тебя нет выбора!

Трясущимися руками Хохолок поднял крышку и прыгнул внутрь. Крышка тут же захлопнулась. Вокруг нее мелькнул ореол охранительных заклинаний.

Дырявый Парус в нерешительности замерла у стены. Было слышно, как гончая все крушит на своем пути. Трещало дерево, лязгал металл оружия, кричали умирающие люди. Ужас обуял колдунью; он прожигал ее насквозь, будто струи расплавленного свинца.

«Убить гончую Тени?» — в страхе подумала она.

Комната сотрясалась от ударов. Внизу падали новые и новые тела. Зазвенели стекла — кто-то лихорадочно пытался выпрыгнуть наружу. Потом все стихло, только с улицы доносились крики солдат.

Дырявый Парус открыла Тюр — ее Путь Света. Хлынувшая оттуда сила прогнала отупляющий страх. Колдунья распрямила плечи; недавнее утомление мигом исчезло. Она смотрела на дверь. Долго ждать не пришлось. Буквально в следующую секунду филенка двери полетела внутрь комнаты, но тут же натолкнулась на противодействие силы Тюра. От двойного удара филенка разлетелась вдребезги, разметав во все стороны вихри щепок. За спиной колдуньи зазвенело окно, разбитое ожившими створками ставен. В комнату ворвался ледяной ветер.

Следом появилась гончая. Ее глаза пылали желтым пламенем, каждый мускул тела был напряжен. Колдунья сразу ощутила громадную магическую силу, исходящую от этого зверя. У нее перехватило дыхание. Таких древних существ Дырявый Парус еще не встречала. Гончая остановилась у дверного проема и принюхалась. С черных губ капала кровь. Затем желтые глаза заметили шкатулку. Гончая двинулась вперед.

— Нет! — крикнула ей колдунья.

Гончая замерла. Ее голова медленно повернулась в направлении колдуньи, словно она впервые заметила женщину. Пасть раскрылась, обнажив клыки величиной с человеческий палец.

«Ты что, струсил, Хохолок? Выбирайся, проклятая кукла! Мне нужна твоя помощь! Помоги мне!»

Гончая прыгнула… Дырявый Парус даже не успела загородиться. Гончая прорвала внешнюю магическую защиту, как кусок тонкой тряпки. Но за внешней защитой находилась цепь высших заклинаний. Эта цепь была подобна крепкой каменной стене. Гончая приготовилась ударить по ней… Высшие заклинания отчасти погасили удар, но колдунью отбросило к стене рядом с окном. Пол покрылся красноватой пылью и осколками кирпичей.

Гончая припала на передние лапы, затем мотнула головой, фыркнула и приготовилась к новому броску. Дырявый Парус, обезумевшая от первого удара, смогла лишь заслониться окровавленной рукой.

Гончая прыгнула, разинув пасть и нацелившись прямо в голову колдуньи. В это время сбоку ударила волна серого света, отшвырнув зверя на походную койку. Хрустнули проломленные брусья. С угрожающим рычанием гончая встала и увидела Хохолка. Тот стоял на крышке шкатулки с поднятыми руками. Деревянное лицо куклы было мокрым от пота.

— Ты нашла меня, Геара! — хрипло выкрикнул Хохолок. — Твоя добыча — я, а не она!

Дырявый Парус упала ничком. Ее вывернуло прямо на пол. Хохолок призвал на помощь свой Путь, и тот лишь добавил неразберихи, ибо был путем Хаоса. Стало темно, и в удушающей темноте замелькали серые вспышки.

Потом тьма рассеялась. Гончая, тяжело дыша, глядела на Хохолка. Она как будто старалась разметать идущие от него волны силы. Потом из ее пасти раздалось глухое рычание. Голова опустилась вниз.

Дырявый Парус почувствовала тяжелый удар в грудь.

— Эй, гончая! — крикнула колдунья. — Он подбирается к твоей душе! Беги! Убирайся отсюда!

Рычание становилось громче, но гончая не трогалась с места.

Никто из троих не заметил, как дверь спальни распахнулась и оттуда вышел капитан Паран, завернутый в выцветшее шерстяное одеяло. Он был бледен и не совсем твердо ступал. Опустошенные глаза капитана безотрывно глядели на гончую. Пока между нею и Хохолком продолжалась магическая битва, капитан подошел совсем близко.

Теперь его заметила колдунья. Она открыла рот, чтобы предостеречь Парана, но не успела. Откинув одеяло, капитан сделал выпад и ударил гончую своим мечом. Лезвие вонзилось Геаре в грудь. Паран отпрыгнул назад, едва успев вырвать меч. Гончая взревела от боли. Она попятилась и наткнулась на обломки кровати. Острые деревяшки вонзились ей в рану, откуда хлестала кровь.

Хохолок злобно заверещал и прыгнул на пол, приближаясь к раненой Геаре. Колдунья его опередила, отшвырнув в угол.

Геара зарычала. Следом послышался звук, похожий на треск разрываемой рогожи. Посреди комнаты возникла темная дыра. Гончая прыгнула внутрь. Темная дыра сразу же затянулась и исчезла, оставив ледяное дыхание иного мира.

Изумление заставило колдунью временно забыть о боли. Широко раскрыв глаза, Дырявый Парус смотрела на капитана Парана и окровавленный меч.

— Как тебе удалось прорвать магическую защиту гончей да еще ударить ее? — прошептала колдунья.

Капитан пожал плечами.

— Наверное, мне просто повезло.

— Это все опонны! — зашипел Хохолок, с ненавистью глядя на колдунью. — Да падет проклятие Клобука на этих мерзких Шутов! А тебе, Парус, я все припомню. Ты у меня дорого заплатишь — это я тебе обещаю!

Дырявый Парус покосилась на деревянную куклу и вздохнула. Потом улыбнулась, вспомнив свои недавние слова.

— Теперь, Хохолок, тебе больше придется думать не о мести, а о собственной шкуре. После твоего вторжения в мир Теней Амманасу будет о чем поразмыслить. И ты еще пожалеешь, что обратил на себя его внимание. Можешь возразить мне, если хватит смелости.

— Я возвращаюсь в свою шкатулку, — объявил Хохолок. — А ты жди Тайскренна, который здесь появится с минуты на минуту. Но ты ему ничего не скажешь. — Хохолок прыгнул внутрь. — Ничего!

Крышка с шумом захлопнулась.

Дырявый Парус улыбнулась еще шире. Привкус крови у нее во рту был знаком, молчаливым, но ощутимым предостережением Хохолку о грядущих событиях. Впрочем, едва ли он их дождется. От этой мысли кровь казалась колдунье почти что нектаром.

Она попыталась сделать шаг, но одеревеневшее тело не слушалось. Мозг переполняли какие-то картины, однако стоило ей присмотреться, как их тут же загораживало стеною тьмы. Дырявый Парус чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— Что ты слышишь? — спрашивал ее мужской голос.

Дырявый Парус из последних сил сосредоточилась, потом улыбнулась.

— Вращающуюся монету. Я слышу вращающуюся монету.


ГЛАВА 3 | Сады Луны | КНИГА ВТОРАЯ Даруджистан