home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11. РАСПЛАТА

На круг луны набежали обрывки облаков, раскрасив виселицу серебряными полосками. Порывы ветра, внезапно ставшего холодным, толкали металлическую клетку. Не отягощенная обитателем, она сильно раскачивалась на перекладине. Скрежет металла о металл звучал хриплым криком, походившим на вопли проклятых.

Здесь, в этом пустынном месте, было именно так холодно, как помнилось Жану, но на сей раз он хотя бы не находился в клетке. Жан вспомнил, как осматривал свое тело, когда впервые очнулся здесь: не открывая глаз, провел боевую проверку своих ран. Теперь он этого делать не станет. Ему не удастся определить, с чего начать перечень. Жан Ромбо знал только, что измучен до такой степени, что едва справляется с желанием упасть с седла на холодную землю и заснуть. А копать будет почти невозможно.

Подняв голову, он попытался позаимствовать силы у лунного света. На луне он, как и в детстве, увидел лицо. Жан слышал, как другие говорят о «лунном человечке», но ему всегда представлялось, что на землю смотрит женщина. Она не была ни молодой, ни старой, и Жану чудилось, что сквозь обрывки облаков она обращается к нему, открывая свои странные тайны. Этой ночью ветер и клочья серых облаков усилили мимику лунного лица: шевелился не только рот, но и глаза, нос, брови, уши… Лунное лицо менялось, превращаясь в разные лица, сначала вымышленные, а потом все более знакомые. Казалось, будто луна стала хроникой его путешествия от этого места — и снова к нему.

Щеголь-еретик граф де Шинон вдруг обрел беззубую ухмылку Да Косты. Неискренне улыбнулся мальтиец Грегор, а потом Большенос поднял свой ароматический шарик, но когда он опустил его, то за ним оказались умоляющие черные глаза Акэ. Лукреция из контрады «Скорпион» уступила место Матиасу ван Фриу, который зазывал его обратно в Монтепульчиано, а потом этот бывший наемник превратился в наемника с блестящей лысиной Мейкписа. Безумный пророк возглавил процессию его врагов: безобразную маску фон Золингена, зверские черты Франчетто Чибо, утонченное лицо его брата. Обрывок облака повис на его губах капелькой крови. И наконец пришли его друзья, возвещаемые безумной улыбкой Фуггера. Джанук, с отблеском золота в глазах, Хакон с жаждой битвы во взгляде. И вот луна обрела женственность, красоту его Бекк… И чуть дольше она смотрела на него разными глазами его королевы, Анны Болейн.

Жан едва не упал, слезая с седла, и потянулся за лопаткой, которую Хакон вез от самого Мюнстера. Она выскользнула из его слабых пальцев, и ее падение повлекло за собой и меч, который Джанук зацепил за тороки седла. Жану удалось поймать свое оружие и даже наполовину вытащить из ножен. Прислонив палаческий меч стоймя к опоре виселицы, Жан наклонился за лопаткой, а потом протащился чуть дальше, в самый центр того места, где сходились четыре дороги.

Он едва начал копать, когда ржание лошади предупредило его об опасности. Жан едва успел вернуться за мечом. Его преследователи уже миновали поворот от деревни.

— Ну что ж, палач. — Слова Чибо дымным облачком собрались в ледяном воздухе. — Вот мы и снова здесь.

— Действительно.

Жан попытался выпрямиться, опираясь руками на перекрестье меча. Он увидел, что Бекк жива, что она пытается освободиться от пут, вытолкнуть изо рта кляп.

— Рука. Дай ее мне, — глухо захрипел архиепископ.

— Ты опоздал. Она зарыта. Видишь? — Жан поднял лопатку.

— Значит, ты снова ее откопаешь. Или увидишь, как умрет твоя подруга. — По знаку Чибо Генрих спешился и, стащив Бекк с седла, бросил ее на землю. — Но постой! Не верю, что ты успел ее закопать. У тебя не было времени. И силы. — Снова этот кашель и струя крови на подбородке. — Ты, конечно, очень скоро умрешь. Но я еще могу остаться жить. Мне нужна только рука ведьмы. Обыщи его, Генрих. Найди ее. А потом убей его.

— Наконец-то. — Направляясь к Жану, Генрих фон Золинген улыбался.

Жан поднял меч, позволив ножнам соскользнуть на землю. Фон Золинген просто вынул меч из бессильной руки Жана и вонзил его в мусор под виселицей, где он начал чуть покачиваться, отбрасывая на землю лунную тень в виде распятия. Потянувшись за спину француза, баварец достал шестипалую кисть.

— А теперь можно его убить, милорд?

— Да, Генрих. А я убью Саломею. — Чибо вытащил из седельной сумки охотничий арбалет и стал пристраивать стрелу в желоб. — Увы, так обидно, что я не увижу окончания ее представления. Но перед смертью позволь ей хотя бы увидеть дар для Саломеи. Отруби ему голову и принеси ее сюда.

Генрих фон Золинген пристроил кисть Анны на эфес меча Жана, а потом здоровой левой рукой неловко обнажил свой меч.

— Давно я ждал этой минуты. — Два изувеченных лица оказались совсем близко. — Последняя из твоих кошачьих жизней.

— А, — устало отозвался Жан, — я встречу тебя в аду.

Между луной и поднимающимся мечом промелькнула тень, и что-то черное опустилось на перекладину виселицы. Им всем уже случалось видеть эту птицу раньше. А когда она открыла клюв и прокаркала слово «рука!», двое из присутствующих поняли, где именно они ее видели.

Это слово заставило Генриха замереть с высоко поднятым мечом, и в эту секунду что-то выскочило из виселичного мусора, вырвавшись из самых глубин грязи, отбросов и обглоданных костей. Глаза сверкали на черном фоне. Миг — и клинок стилета взвился вверх, словно выпущенная из ада стрела. Блеск клинка был последним, что увидел Генрих фон Золинген прежде, чем стилет вонзился ему в левый глаз и его мозг взорвался белым пламенем. Обитатель мусорной кучи поднялся одновременно с падением немца, а потом наклонился над ним.

— Фуггер! — закричал Жан, и виселичный обитатель отпрянул от тела, продолжая сжимать в руке нож.

— Меня преследуют демоны!

Испуганный вопль архиепископа заставил Фуггера повернуться к лошадям. Увидел же он сидящего верхом демона, из жуткой пасти которого струилась кровь.

«Это кровь его последней жертвы, — решил Фуггер. — А я должен стать его следующим обедом».

— Ты меня не получишь! — крикнул он, поднимая кинжал.

Стрела арбалета впилась Фуггеру в ладонь, пригвоздив его единственную руку к деревянной опоре виселицы.

— О, Демон, мой милый! — вскрикнул Фуггер, падая на колени. Его рука вытянулась у него над головой, как наполовину завершенное распятие.

Сидя в седле, Чибо попытался снова натянуть тетиву арбалета. Но как только он оторвал руки от поводьев, норовистый конь закружил на месте, а ослабевшие пальцы архиепископа все время теряли тетиву, которая стала скользкой от его собственной крови.

— Ну же! — бормотал он. — Последний выстрел для палача!

Жан видел свою смерть в медленно ползущей к крючку тетиве. А потом, опустив глаза, заметил нечто иное. Луна наконец освободилась от последней гряды облаков, и ее лучи осветили меч, воткнутый в землю, и руку, лежащую поверх него. Жан вдруг понял, что видит все три элемента, которые лежали в основе его пути к этому перекрестку: рука королевы, меч, отрубивший ее, и свет полной луны. Это соединение сначала осуществилось в его мыслях, а потом и у него на глазах: он увидел, как пальцы зашевелились на эфесе, сжали рукоять. За кистью возникла рука, увлекшая его взгляд к обнаженным плечам. В глазах Анны Болейн Жан разглядел одновременно и вопрос, и ответ.

На ней была простая длинная рубашка, а голову обвивал венок из луговых цветов.

— Видишь? — Ее голос звучал мягко. — Я же обещала, что мы встретимся снова.

Жан протянул руку и обхватил ее кисть своей, почувствовав это странное и удивительное пожатие, которое наполнило его тело силами.

— Выслушай меня, Жан. Воспользуйся сейчас этой силой — и тебе уже больше никогда не придется прибегать к ней ради меня. Я помогу тебе. Подними свой меч.

Сначала меч не желал двигаться, несмотря на то что его тянули одиннадцать пальцев, а потом вдруг стремительно вылетел из земли. Десять пальцев переплелись на обернутой кожей рукояти, и в эту секунду он услышал, как щелкнула тетива арбалета, попавшая на крючок. А потом — скрип стрелы, ложащейся в желоб. Как раз в тот миг, когда он понял, что они должны сделать.

— Сейчас, моя королева?

— Сейчас, Жан Ромбо.

— Руку! — крикнул Чибо, направляя арбалет на человека, который стоял у виселицы, подняв перед собой короткий меч и прижав объект стремлений Чибо к рукояти.

— С удовольствием! — в один голос ответили Жан и Анна.

Французский палач напряг мышцы, которые внезапно обрели силу, в знакомом замахе, а потом разжал их. Меч полетел вдоль лунного луча. Стрела арбалета столкнулась с клинком, но не отклонила в сторону. Тяжелый клинок ударил Чибо в шею тем местом, где лезвие было заточено лучше всего, — участком передней кромки всего в две ладони шириной. Меч прошел сквозь тело, зарывшись концом в мягкую землю мгновением раньше, чем упала голова архиепископа. Голова два раза перевернулась, а потом остановилась лицом к небу. Широко открытые глаза словно высматривали падающую звезду.

А в следующее мгновение на нее упала кисть, и крошечный шестой палец замер у самых губ. Из них больше не лилась кровь. Но для Джанкарло Чибо, архиепископа Сиенского, целительное прикосновение пришло, конечно, слишком поздно.


* * * | Французский палач | Эпилог