home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7. ОТРЯД РАСПАДАЕТСЯ

Хакон не знал, что за свет он видит: то ли первый луч рассвета, то ли зарево десятка пожаров, которые вспыхнули в стенах города. В конце концов скандинав предпочел считать этот свет предвестником нового дня и соответственно этому начал приготовления. Его топор был отточен запредельно остро: казалось, достаточно только наставить его на кого-то, и тот распадется на две половины. Хакон сходил в лагерь и купил себе кирасу, кольчужную рубаху и шлем, а в придачу — небольшой, но мощный лук и колчан стрел. Ему даже удалось раздобыть кожаный ошейник для Фенрира. Ошейник был утыкан заостренными шипами, направленными наискось, так что попытка поймать полуволка будет стоить человеку руки. Когда они оба были готовы, Хакон окончательно решил для себя, что видит рассвет, и приготовился войти в город.

Городские ворота открылись, и в город хлынули отряды швейцарцев, не встретивших сопротивления. Однако потом в лагерь стали возвращаться многочисленные раненые. Раненые рассказывали, что горожане смогли выдержать первые атаки и теперь готовят мощное контрнаступление.

Хакон стоял у городских ворот, не зная, что предпринять. Самой короткой была дорога через ворота Мюнстера, но скандинав не был знаком с этим городом, так что попасть в его центр смог бы только следуя за основными силами наступающих. И как бы он ни был осторожен, ему пришлось бы сражаться на протяжении почти всего пути, со всеми вытекающими из этого опасностями. А еще ему придется двигаться с той же скоростью, что и наступающим, в то время как друзьям он может понадобиться гораздо раньше! Существовал второй вариант: подземный ход Фуггеров. Но тогда Хакон окажется в незнакомом городе совершенно один, и одному только Богу известно, с какими противниками он встретится.

Хакон остановился у обочины, в ста шагах от ворот. Мимо него с трудом двигались раненые. Некоторым помогали идти товарищи. Хакон всматривался в каждого, питая слабую надежду встретить знакомое лицо. Один из них, невысокий коренастый воин, казалось, потерял больше крови, чем другие. На самом деле после такой кровопотери он должен был бы вообще потерять способность передвигаться. Кровь заливала его с ног до головы, а лицо было почти сплошь заляпано кровавыми сгустками. Раненый волочил за собой меч, который оставлял в пыли борозду. Только когда он на несколько шагов отошел от Хакона, тот обратил внимание на то, какую форму имеет эта борозда. Края у нее были прямые. Меч, оставлявший этот след, принадлежал палачу.

— Эй! — крикнул Хакон и догнал воина. — Эй, ты! Да, ты! Где ты взял этот…

Он договорил бы фразу до конца, если бы полумертвый, согнувшийся вдвое мужчина не врезался плечом ему в живот, сразу же резко выпрямившись. Это заставило их обоих слететь с дороги на обочину. Мужчина упал сверху, подмяв под себя Хакона, задохнувшегося и ужасно изумившегося, потому что на свете немного нашлось бы людей, которые были способны его повалить. И все столь редкие субъекты обычно не находились при смерти. Скандинав был настолько ошеломлен, что лежал неподвижно и безмолвно смотрел в кровавую кашу, покрывавшую лицо, нависшее над ним. Раненый незнакомец заговорил на языке, который Хакон выучил, когда сражался во Фландрии с английским отрядом:

— Тише, дружок, тише. Нам с тобой ссориться ни к чему.

Кинжал Урии Мейкписа дал себя почувствовать там, где кольчужная рубашка была наименее прочной, — под мышкой. Это помешало первой попытке скандинава встать, потому что хоть он и был уверен в том, что справится с окровавленным призраком, но не хотел получить рану, которая ослабила бы его руку в начале дня, обещавшего немало дел.

Поэтому он произнес всего одно слово:

— Фенрир.

При звуке злобного рычания глаза под кровавой кашей расширились. Незнакомец скосил их и увидел пса, приготовившегося к прыжку. Загривок за шипастым ошейником ощетинился, пасть оскалилась. Дикие глаза пса кровожадно горели.

— Дерьмо! — осторожно проговорил англичанин, не двигаясь. — Ненавижу собак. Кроме жареных на вертеле. — А потом его глаза вспыхнули. — Погоди! Пес. Великан. Ты, случаем, не… А, что это было за имя? Хакман? Что-то вроде?

— Хакон. А откуда тебе это знать?

— Потому что у меня для тебя известие от Жана Ромбо. Вот что я тебе скажу: ты отгони своего пса, а я уберу мой ножичек, и мы поговорим. Ладно?

Чуть позже, пригнувшись за насыпью, Мейкпис рассказал Хакону все, что знал.

— И он велел обязательно сказать тебе, что он не сдастся, — закончил Урия. — Пока он жив, надежда есть, так он сказал.

— А ты считаешь, что он еще жив? — Хакон наблюдал, как англичанин стирает с лица кровь тряпкой.

Англичанин уже успел объяснить ему, что вся эта кровь — не его.

— Не знаю. Но он живуч как кошка, этот парень.

— Так говорят. Но мне надо проверить, вывернулся ли он на этот раз. — И Хакон выпрямился.

— Не туда, дружище, — удержал его за локоть собеседник. — Эти безумцы бьются за каждый дюйм главной улицы.

— Тогда я знаю другой путь в город. Подземный ход. Но когда я из него выйду, то не буду знать, где я.

Мейкпис оглянулся в ту сторону, откуда пришел, — на непрерывный поток солдат, двигающийся через ворота в обоих направлениях.

— Послушай, — вздохнул он, — я хочу идти моим путем. Но если ты отведешь меня к этому туннелю, я покажу тебе дорогу к дворцу. Больше я ничего сделать не смогу.

Двое людей с собакой вышли из-за насыпи. Хакон сделал небольшой крюк, чтобы забрать лошадей, и повел всех по высохшему руслу речки, где расстался с Джануком. Там он привязал лошадей к обрубленному деревцу и, немного пошарив вокруг, отыскал за кустами терновника вход в подземный туннель. Металлическая решетка тяжело повернулась на ржавых петлях.

— Хорошо, — сказал Мейкпис. — Я знаю, где мы. Выход должен быть где-то среди старых складов. Сразу за ними ты увидишь небольшую площадь, с которой идут три дороги. Тебе нужна…

Пес зарычал, заставив его замолчать. У самого выхода из подземного хода нечто двигалось.

Они встали по обе стороны входа, подняв топор и меч. Пес затаился в терновнике. Движение в туннеле было медленное и трудное. Кто-то тяжело дышал и, судя по звукам, тащил по земле какой-то предмет или тело. Мейкпис дал Хакону понять, что нанесет удар первым. Хакон покачал головой и беззвучно, но совершенно ясно произнес: «Он мой».

И когда из темного входа в предрассветные сумерки вышел какой-то человек, именно скандинав налетел на него, опуская топорище в ударе, который должен был оглушить выходящего. Однако тот, кому этот удар предназначался, ощутил или услышал ветер, поднятый резким движением. Что-то быстро взметнулось вверх — и древко стукнуло по мешковине, набитой металлом. За глухим ударом послышался свист клинка, вылетающего из ножен. На этот раз Мейкпис обрушил свой меч вниз смертоносным ударом. Клинок встретил и этот удар, отбросив его на решетку. Звон металла нарушил утреннюю тишину. Некто откатился и оказался прямо у кустов терновника. Рычание, которым было встречено это вторжение, вызвало крик испуга и гнева. Голос был Хакону знаком.

— Фенрир! Назад! — приказал он и, подняв руку, чтобы остановить приготовившегося к новой атаке англичанина, крикнул в кусты: — Джанук?

После секундного молчания голос хорвата отозвался:

— Хакон? Неплохую встречу ты мне устроил, дружище. Теперь мне до судного дня выковыривать шипы из задницы. — Хорват выбрался из куста, продолжая держать меч наготове. — А кто это с тобой?

— Урия Мейкпис, к вашим услугам. — Англичанин настороженно шагнул вперед.

Знакомство длилось недолго, объяснения — немногим дольше.

— Ты оставил его там?

Джанук отвел взгляд, чтобы не встречаться с глазами скандинава, которые вдруг стали смотреть на него с подозрением.

— Он мертв, друг мой. Пора было позаботиться о себе.

— Так вот что это значит!

Хакон пнул ногой два мешка с золотыми монетами, которые Джанук вытащил из подземного хода. Удар топора надорвал один из них, и Джанук принялся подбирать просыпавшиеся монеты.

— Я же говорил тебе, что это время настанет. Тот момент, когда Жан уже будет безнадежен.

— Ты видел, как он погиб? Наблюдал, как из него ушла жизнь?

— Почти. Я видел его во дворце, когда он упал под ударами десятка мечей. Я видел его в руках Золингена. Жизни в нем оставалось на один короткий вздох — и столько же осталось бы и мне, если бы я там задержался.

Хакон плюнул:

— Если ты не видел его трупа, янычар, то я не поверю, будто он мертв. И я намерен выяснить это. Ты со мной?

Джанук поднял глаза:

— Нет. Только сумасшедший стремится к бессмысленной гибели.

— А ты обрел смысл жизни в этом золоте?

— Это будет наше золото, если ты согласишься мне помочь. Нести его нелегко, а путь предстоит опасный. Здесь хватит на то, чтобы мы оба умерли богачами. Умерли от старости в собственных постелях.

Хакон положил топор на плечо.

— Не могу придумать ничего более мерзкого. Поищи себе другого носильщика.

Он повернулся и вошел в туннель.

— Хакон! — Джанук привстал, чтобы окликнуть его, но темнота уже проглотила великана и следующего за ним серой тенью волка. — Да хранит тебя Аллах, — добавил он тихо на своем родном языке.

— А вот я, — заявил Урия Мейкпис, — всегда готов заработать еще немного. Золота слишком много не бывает. Куда тебе их нести?

— Туда. — Джанук взвалил себе на плечо один из мешков. — И пока мы будем их нести, ты можешь рассказать мне историю о том, как раздобыл этот меч.


* * * | Французский палач | * * *