home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XV. Смерть Суворова

В часы, когда Суворов, ежась от стужи, пробирался над провалами Паникса, его мысль неустанно работала над планом новой кампании. Прямо «с Паникса он отправил эстафету эрцгерцогу Карлу о том, что готов снова предпринять наступление, если австрийцы поддержат его войсками, продовольствием и боевым снаряжением. Несколько дней спустя он послал эрцгерцогу конкретный план наступления, но, не дождавшись ответа, резко изменил свои намерения. До него дошли сведения о чрезвычайном обострении отношений между Веной и Петербургом: крепкий „задним умом“, Павел сообразил, наконец, к чему привела русскую армию двуличная политика ее союзников; были запрещены молебны об австрийских победах, курьерам к Суворову приказано ездить, не заезжая в Вену, и т. п. Суворову император прямо писал: „Главное – возвращение ваше в Россию и сохранение ее границ“.

Быть может, острое чувство горечи от безрезультатности швейцарского похода побудило бы фельдмаршала все-таки возобновить военные действия, чтобы вытеснить французов из Швейцарии. Он составил в октябре записку на этот счет. Записка не окончена, но смысл ее ясен: надо сперва занять позиции, на которых стояли войска Корсакова и Готце, а затем предпринять наступление. Обязательным условием для этого он считал активное участие армии эрцгерцога Карла. Но его переговоры с австрийцами приняли весьма неблагоприятный оборот. Эрцгерцог не желал в точности сообщить, какое количество солдат он выставит в помощь Суворову, и вообще так повел дело, что созванный фельдмаршалом военный совет единогласно решил: «Кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев[134] нет надежды; чего ради наступательную операцию не производить».

30 октября 1799 года суворовская армия соединилась с остатками корпуса Римского-Корсакова; войска расположились на отдых близ Боденского озера. Австрийцы прилагали все усилия, чтобы договориться о новой кампании. Однако. Суворов отклонил предложение о свидании с эрцгерцогом, пояснив графу Толстому, что «юный эрцгерцог Карл хочет меня обволшебить своим демосфенством»; переписка же обоих главнокомандующих от раза к разу приобретала все более раздраженные тона.

По поводу одного замечания эрцгерцога о военном искусстве Суворов отозвался: «Суворов разрушил современную военную теорию, потому правила искусства принадлежат ему». Иногда он допускал в письмах к эрцгерцогу явно обидные, даже оскорбительные выражения.

Антагонизм между русским и австрийским генералитетами достиг высшей точки. Дошло до того, что на балу у Аркадия Суворова великий князь Константин выгнал явившуюся группу австрийских офицеров. Поведение фельдмаршала отражало в этом смысле господствовавшие в армии настроения.

Происшедшие события кое-чему научили даже Павла. Бесцеремонное хозяйничанье австрийцев в Италии, приведшее к восстанию в Турине, начатые Веной тайные переговоры с Францией о заключении сепаратного мира, преждевременный уход эрцгерцога из Швейцарии – все это в конце концов пересилило желание Павла прослыть «спасителем Европы». В октябре он в решительных выражениях известил императора Франца о разрыве союза между Россией и Австрией.

Суворову было предписано начать приготовления к обратному походу в Россию. Чтобы не зависеть при этом от Австрии, ему предписывалось занять деньги у баварского курфюрста и оплачивать отныне все услуги австрийцев.

26 ноября русские войска выступили в обратный путь, но под влиянием Англии были остановлены в Чехии. Император Франц прислал Суворову отчаянный рескрипт, убеждая повременить с уводом армии и обещая неограниченную поддержку в случае возобновления войны. Суворов ответил австрийскому посланцу:

– Я пришел в назначенный день к месту соединения и увидел себя оставленным; вместо того, чтобы найти армию в хорошем порядке и в положении выгодном, я совсем не нашел ее… Над таким старым солдатом, как я, можно посмеяться только один раз; но он был бы слишком глуп, если бы позволил сделать это с собою в другой раз.

Австрийский генерал граф Эстергази, тщетно растративший все свое красноречие в попытках переубедить Суворова, воскликнул, уезжая:

– Ваша правда! Что за человек! Он столько же умен и сведущ, сколько велик как полководец. Но я ничего не мог у него добиться.

Австрийскому императору Суворов ответил, что не может остановить войска без нового повеления и в заключение дал австрийцам совет:

– Если хотите воевать с Францией, воюйте хорошо, ибо плохая война – смертельный яд… Первая великая война с Францией должна быть также и последняя.

Впрочем, он не обманывался насчет того, как будут сражаться австрийцы. С обычной проницательностью он писал, предвидя события 1800 года: «Они храбры, я их испытывал и оставлю армию победительнее Евгеньевой;[135] но без меня их же побьют».

Обострились отношения также между Россией и Англией (в связи с поражением посланного Павлом I семнадцатитысячного отряда генерала Германа; этот отряд должен был действовать совместно с англичанами в Голландии, и Павел считал, что разгром его произошел отчасти по вине англичан).

Павел I с обычной экспансивностью резко изменил курс своей внешней политики.

В начале января 1800 года Суворов получил собственноручное письмо императора, в котором объявлялось, что «обстоятельства требуют возвращения армии в свои границы…»

26 января армия двумя колоннами вступила в Россию.

Сохранились сведения, что, вернувшись из Швейцарии, Суворов очень тревожился о том, как будет воспринято безрезультатное окончание похода, не умалит ли оно его полувековой военной славы. Но опасения его были напрасными. Было ясно до очевидности, в чем крылась действительная причина неудачных результатов похода, а проявленные им самим и всей армией необыкновенные стойкость и мужество только укрепили за Суворовым и его войсками мировую славу.

Павел I присвоил Суворову чин генералиссимуса всех российских военных сил и посылал ему необычайно дружеские письма. «Извините меня, что я взял на себя преподать вам совет…», «Приятно мне будет, если вы, введя в пределы российские войска, не медля ни мало приедете ко мне на совет и на любовь», «Сохраните российских воинов, из коих одни везде побеждали, оттого что были с вами, а других победили, оттого что не были с вами» – такими фразами пересыпаны письма императора Суворову в этот период. Армия получила щедрые награды: почти всем офицерам были присуждены ордена и крупные денежные премии; все унтер-офицеры были произведены в офицеры, а нижним чинам, героям Нови и Паникса, была выдана чисто «царская» награда: каждый из них получил… по 2 рубля!

Европейские государства соперничали в выражении внимания и восхищения Суворову. Австрийский император – не без больших, правда, дебатов в гофкригсрате – прислал ему большой крест Марии-Терезии; баварский курфюрст, сардинский король, саксонский курфюрст осыпали его наградами. Курляндская принцесса была помолвлена с Аркадием Суворовым. Лорд Нельсон в письмах уверял Суворова, что «в Европе нет человека, который бы любил вас так, как я».[136]

Русский посол в Лондоне Воронцов уведомлял, что в Англии имя Суворова «произносится не иначе, как с энтузиазмом».

Александр Васильевич Суворов

Лорд Гренвиль заметил: «Именно так следовало бы вести войну повсюду», и, касаясь полученных сведений о новых происках Австрии, добавил: «… а не парализовать политическими интригами храбрую армию, которая горит желанием померяться с врагом».

В этом звонком хоре слышались, правда, и другие голоса. Массена напечатал самовлюбленную реляцию, в которой силился изобразить русскую армию уничтоженной им; во Франции выпускались пасквили и памфлеты против старого полководца. Суворов опубликовал веское опровержение реляции Массены, а пасквили читал с удовольствием и справлялся, нельзя ли переиздать эти «бранные бумажки».

Хотя кое-кто склонялся к мнению, что стратегические дарования Суворова менее велики, чем его несравненный гений тактика, но все признавали его великим полководцем, отмечая, что он не был побежден ни в одном крупном сражении, что под Рымником он с 25 тысячами человек победил до 100 тысяч, под Козлуджи с 8 тысячами разбил 40 тысяч, а под Треббией с 22 тысячами победил 33 тысячи.

В юношеских мечтах своих видел Суворов такую славу. Но она пришла слишком поздно: он чувствовал уже холодное дыхание смерти, воспоминания его хранили тяжкий груз обид и несправедливостей, которым он не раз подвергался в своей жизни. Лучи этой славы казались ему теплыми, но не обжигали его.

Все же он был в это время очень весел и подвижен. Январь 1800 года он провел в Праге.[137] В последний раз ему удалось превозмочь болезнь, и он часами играл в жмурки, в фанты, в жгуты, строго соблюдая правила игры и внося в нее мальчишеский задор. Он заставлял немцев выговаривать трудные русские слова, подолгу повествовал об одной замечательной плясунье в Боровичах. Но под личиной веселья он таил тяжелые предчувствия. Однажды он заставил отвезти себя на гробницу Лаудона,[138] долго стоял там и, глядя на длинную латинскую эпитафию, в задумчивости промолвил:

– Зачем это? Когда меня похоронят, пусть напишут просто: «Здесь лежит Суворов».

Ко дню выступления русских войск из Чехии в Россию он почувствовал себя нездоровым. В Кракове он сдал командование Розенбергу и поехал вперед. Прощание с войсками было тяжелым. Полководец не мог произнести ни одного слова из-за подступивших к горлу рыданий. Солдаты безмолвствовали, понимая, что в последний раз видят Суворова.

Он еще был жив, но имя его уже стало достоянием легенды. Идя в поход, солдаты пели:

Число мало, но в устройстве,

И великий генерал.

Как равняться вам в геройстве,

Коль Суворов приказал.

Казаки, карабинеры,

Гренадеры и стрелки

Всякий на свои манеры

Вьют Суворову венки.

Новобранцы, приходя в полк, жадно слушали бесконечные рассказы ветеранов о любимом полководце.

Здравствуй, здравствуй, граф Суворов,

Что ты правдою живешь…

Справедливо нас, солдат, ведешь…

Справедливость в то время солдаты видели редко, и потому такой искренностью дышали слова их песни:

С предводителем таким

Воевать всегда хотим.

Двенадцать лет спустя, когда русскому народу пришлось отстаивать свою национальную независимость в борьбе против Наполеона, русская армия, возглавлявшаяся Кутузовым, вдохновлялась памятью о великом его учителе – Суворове, его заветами и боевыми традициями.



XIV. Швейцарский поход | Александр Васильевич Суворов | * * *