home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


14. Древнейшая профессия

Человек вообще, а интеллигент в особенности — животное крайне высокомерное, самовлюбленное, считающее себя умнее всех на свете и уж наверняка умнее своего правительства. Я не помню случая, чтобы интеллигенция признала себя неправой, а тем паче — в споре с законной властью. Причины тому, видимо, кроются в интеллигентском комплексе невостребованности, ощущении неосуществленности своих реальных способностей. Еще бы! Ведь они «элита», а значит, именно они должны управлять миром или, по меньшей мере, властвовать умами. Но жизнь, этот судия неправедный, обрекает их на занятия более чем скромные: учить детишек грамоте, исцелять наши болячки, разглядывать в микроскоп бактерии, скучать в провинциальном суде да причащать прихожан и слушать их бесконечные жалобы на несправедливость мира сего. А вокруг, в большом мире, совсем другие люди принимают важные решения, определяющие судьбы человечества. Причем отнюдь не более умные, образованные или достойные в моральном отношении. Как с этим примириться? И — не может интеллигент заставить себя просто заниматься своим делом без затей и претензий. Не может просто учить детишек читать и писать — нет, он должен «воспитывать поколения будущего»; не может просто прописать пилюли пациенту и облегчить его недуги — нет, ему надо печься о здоровье всего человечества. А уж священник и не сомневается в том, что сам Господь Бог поставил его на кафедру для спасения рода людского.

Словом, интеллигенция — самая неудовлетворенная часть любого общества, отчего именно она есть источник бесконечных ересей: социализмов, коммунизмов, феминизмов, экологизмов и прочих утопических идей о всеобщем счастье, осуществить которые можно только под их руководством (о чем обычно скромно умалчивается). Отсюда же и наиболее характерная общая их черта лживость. Ни один интеллигент никогда не признается, что основной мотив его бурной общественной деятельности — стремление властвовать. Куда там! Он будет отрицать это до посинения, неизменно выпячивая самые благородные, самые альтруистические мотивы. Причем так себя разгорячит, так разойдется, что и впрямь верит в отсутствие у себя всякой корысти.

А уж в чем он действительно подлинный мастер, так это в искусстве интерпретации, т. е. в способности одни факты перетасовать и скомбинировать, другие же — опустить и «не заметить» или, наоборот, отвергнуть как недостоверные, даже с негодованием заклеймить как злостную ложь. Он непревзойденный мастер контекста, сменив который незаметно для окружающих, он, словно фокусник, извлекающий кролика из цилиндра, извлечет вам любой самый неожиданный вывод из самых неподходящих фактов. И, сколько с ним ни спорь, сколько ни старайся прижать его к стенке, он вечно выскользнет, точно кусок мыла в бане. Ведь самое главное доказательство — реальный, практический результат его идей — чаше всего отнесено далеко в будущее, да и не интересует его совершенно, ибо он все равно никакой ответственности за него не понесет. Расплачиваться будут совсем другие люди, возможно даже в другую эпоху, а он в любом случае окажется ни при чем: его идеи и благородны, и замечательны, и не его вина, что природа оказалась несовершенна, непригодна для его блестящих идей. Как легендарный Франкенштейн, он не чувствует ни малейшей вины за деяния сотворенного им монстра, ибо важен для него не столько результат, сколько процесс, позволивший хоть ненадолго ощутить себя Богом.

Таковы были и наши миролюбцы, в большинстве своем состоявшие из учителей начальных школ, медсестер, приходских священников и прочих полуинтеллигентов, в общем, всего того, что Солженицын метко окрестил словом образованщина. Таковы же были и их лидеры, многим из которых сам процесс их «лидерства» был гораздо важнее существа дела. И как тут определишь, дураки они или подлецы? Понимали они, что играют на руку Москве, или не понимали? Да их это просто не интересовало, они о том и знать не хотели. Даже их пресловутый страх перед ядерной катастрофой был изначально надуманный, скорее самовнушенный, чем стихийный. Что тут скажешь? Конечно, спасать человечество — куда как более лестное занятие, чем год за годом долбить детям таблицу умножения. Появляется некая значимость в движениях и нотки яростного благородства в голосе. У толпы появляется власть решать глобальные проблемы, у лидеров — власть над толпой. А там, в туманном будущем, хоть трава не расти. Там — не их ответственность: ведь даже если окажется все не так, как мечталось, кто ж с них спросит? Намерения их были благородны, а мир наш — несовершенен.

Таковы были эти, с позволения сказать, «ядерные дебаты» 80-х на Западе: логика, аргументы, факты не играли в них никакой роли. Разве кто-то не понимал, что нельзя «попробовать» односторонне разоружиться? Разве кто-то не знал, что это необратимо? Напрасно западные правительства пытались объяснить публике всю сложность положения, напрасно сыпали цифрами ракет и боеголовок, танков и самолетов — их цифрам все равно не верили, потому что не хотели верить, а общая тема дебатов только еще больше пугала обывателя, как если бы все эти ракеты и танки уже начали стрелять по Европе.

Даже на мою брошюру-пощечину реакция была гораздо слабее, чем мне бы хотелось. Этих людей ничто не интересовало, кроме собственной благородной роли спасителей человечества, и ради возможности покрасоваться они готовы были предать кого угодно. Разве могла привести их в чувства простая пощечина?

Истеричными ведь были толпы, но отнюдь не их лидеры. В этих же последних поражало сочетание наглости и невежества, и чем больше невежества — тем больше наглости. Большинство из них, например, не имели даже нужного образования, чтобы разобраться в сложнейших технических проблемах ракетно-ядерного вооружения, в вопросах стратегии или геополитики. Тем не менее, данные и выкладки официальных экспертов, таковое образование имевших, они отвергались с негодованием как «пропаганду». Взамен они создавали «своих экспертов», говоривших то, что они хотели слышать. Создано было бесконечное множество каких-то сомнительных «институтов», «исследовательских групп», «комиссий», многие из которых имели, разумеется, в своем составе просоветских «экспертов» или просто советских представителей. Вот им почему-то полагалось верить.

Скажем, подавляющее большинство тогдашних «лидеров» антивоенных движений не имело ни малейшего представления о советском режиме, реалиях советской жизни, истории, даже о коммунистической идеологии, хотя, казалось бы, вопрос был не праздный. Как минимум наполовину (в действительности почти на 100 %) все зависело от СССР, его намерений и поведения. И что же? Большинство просто объявило это «несущественным», открыто полагаясь на официальные заявления СССР или таких «экспертов», как Арбатов. Некоторые же завели «своих экспертов» по СССР, как правило, из числа своих же сторонников, посетивших Советский Союз три-четыре раза. Даже мнение работника международного отдела ЦК Загладина считалось у них достаточно объективным, чтобы ссылаться на него в западной печати как на источник непредвзятой информации об СССР, притом в качестве авторитетного опровержения моего предвзятого мнения. И, наоборот, наше мнение, как и любая негативная информация об СССР, объявлялось «пропагандой», «стереотипами холодной войны».

В основном же, как ни абсурдно это звучит, «другая сторона» — Советский Союз с его сателлитами, его вооружениями и намерениями — совершенно никого не волновала в этих «дебатах». Угроза ядерной войны и необходимость от нее спасаться объявлялись существующими как бы вне контекста реальной жизни, возникшими ниоткуда — от Бога или от случая. Например, от сумасшедшего генерала (всегда почему-то американского). В США, где «борьбой за мир» заправлял левый истеблишмент (занявший свое положение в процессе кампании против войны во Вьетнаме и достигший власти в период «детанта»), массовое промывание мозгов велось особенно нагло, откровенно и в гигантском масштабе. Это была кампания сознательного раздувания массовой истерии, сосредоточенная исключительно на одной стороне вопроса — на ужасах ядерной войны. «Либеральные» фонды (Форда, Рокфеллера, Карнеги, Макартура, Джорджа Ганда) ассигновали на нее буквально миллиарды долларов, чтобы сделать, по выражению президента Рокфеллеровского фонда, «предупреждение ядерной войны в 80-е тем, чем было в 60-е движение за гражданские права».

Голливуд и телевидение произвели в то время десятки, а то и сотни документальных и художественных фильмов о последствиях ядерного взрыва, о конце цивилизации. Вдруг все американские «интеллектуалы» сделались «озабоченными»: «озабоченные ученые», «озабоченные преподаватели», «озабоченные врачи».

Начало положили врачи своим широко разрекламированным письмом-обращением к советским коллегам, под красноречивым заголовком: «Опасность — ядерная война». Сами ли они додумались до такой глубокой идеи или им подсказали через какой-нибудь Пагуошский комитет, как предлагал мудрый ЦК, — сказать не берусь. Но и ни за что не поверю, будто они не понимали, что обращаются на самом деле не к «коллегам» в СССР, а к ЦК и советскому правительству, давая им прекрасную возможность для пропаганды.

В соответствии с решением ЦК КПСС от 20 марта 1980 г. Министерство здравоохранения СССР представляет проект ответного письма ведущих советских ученых-медиков американским ученым-медикам, составленный с учетом предложений АН СССР, МИД СССР, Министерства обороны и КГБ СССР, — докладывал в ЦК министр здравоохранения Петровский. — Одновременно докладываем, что состоялась встреча с одним из организаторов движения медиков США «Врачи за социальную ответственность» Б.Лауном, который сообщил о том, что американские ученые намерены организовать широкое международное движение медицинской общественности против ядерной войны и, в частности, планируют провести в США в конце 1980 г. конференцию с участием советских и японских медиков. Окончательное место проведения и программа конференции пока не определены.

Разумеется, ЦК принял эту игру с благодарностью: не каждый же день представляется возможность пропагандировать свои позиции через независимые научные организации США, тем более через врачей, которые в помешанном на здоровье американском обществе имеют особое влияние.

Что касается подписей под ответным письмом советских ученых, — решает ЦК, — то представляется целесообразным организовать сбор значительного количества этих подписей, а ограничиться подписями следующих товарищей, представляющих наиболее крупные научные организации.

Конечно, в их числе неизбежный Овчинников, академик Блохин (поскольку он директор онкологического центра), но еще нужен и кардиолог: ведь зачинщик всего дела — американский кардиолог Б.Лаун. Так появился на сцене академик Е.И.Чазов, председатель Всесоюзного научного общества кардиологов.

В соответствии с решением секретариата ЦК КПСС в декабре с.г. в Женеву выезжала советская делегация во главе с академиком Е.И. Чазовым, в составе академиков АМН СССР Л.А.Ильина и М.И.Кузина, — докладывал в ЦК Чазов. Делегация приняла участие во встрече с американскими учеными, которые представляют движение «Врачи мира за предотвращение ядерной войны». Американскую делегацию возглавлял Бернард Лаун — известный профессор-кардиолог Гарвардской школы (г. Бостон), президент американского движения «Врачи за предотвращение ядерной войны». В состав делегации входили доктор Эрик Чивиан, психиатр Массачусетского университета (г. Бостон) и Джим Мюллер — секретарь общества.

Встреча носила консультативный характер и была посвящена обсуждению возможности создания международного движения «Врачи за ядерное разоружение». На встрече был разработан меморандум о принципах этого движения, который в основном приемлем для нас, поскольку исходит из концепции запрещения ядерной войны.

На встрече была достигнута договоренность о проведении 19–26 марта 1981 года советско-американской конференции ученых-медиков и врачей, борющихся за предотвращение ядерной войны. Организатором встречи на этот раз выступает американская сторона, которая приглашает для участия в конференции десять видных советских медиков, а также трех экспертов-специалистов в области ядерного вооружения и проблемы разоружения.

Имеется в виду, что в конце конференции будут приняты обращения ко всем врачам мира, правительствам и народам различных стран, а также к главам государств Советского Союза и Соединенных Штатов, в которых будут подчеркнуты тяжелые последствия для народов мира в случае возникновения ядерной войны, а также призыв к ограничению и запрещению ядерного вооружения.

Для подготовки проектов наших документов просим дать соответствующее поручение Министерству иностранных дел СССР, Министерству здравоохранения СССР, Академии наук СССР и Министерству обороны СССР. Имеется в виду, что делегации заблаговременно обменяются указанными проектами документов, проведут их предварительное обсуждение с тем, чтобы на самой встрече уже иметь согласованные тексты.

Чем не находка? Практически призывы «озабоченных» врачей заранее составлены советскими генералами и дипломатами — ведь американская сторона слишком «независима», чтобы даже спросить совета в Пентагоне или Госдепартаменте, не то что следовать указаниям своего правительства. Советские «эксперты по ядерному вооружению и разоружению» все, разумеется, объяснят как надо и на самой конференции. А средний американец, коли доктор прописал, что курение, холестерин и ядерная война вредны для здоровья, будет требовать от своих конгрессменов и сенаторов немедленного ядерного разоружения. Удивляться ли, что «борьба за мир» в США, этой и без того склонной к истерикам стране, имела еще более истерический характер, чем в Европе? Наиболее массовой там стала кампания, подхватившая «мирные инициативы» Брежнева 1979 года: «Ядерное замораживание», «Нет — первому ядерному удару» и т. п., а наиболее активными — толпы людей, врывавшихся на военные базы или оружейные заводы и бившихся там в истерике. Одна такая группа даже попыталась буквально осуществить библейский завет «перековать мечи на орала»: ворвались в цех, где производились ракеты, и бились о них до крови. Вот где «психиатрам из Массачусетского университета» и кардиологам следовало применить свои способности. Так нет, их это не касалось, они в это время получали в Осло Нобелевскую премию мира вместе со своим коллегой Е.Чазовым, хотя, по совести, ее надо было бы дать мудрому ЦК.


13.  Оплата натурой | Московский процесс (Часть 2) | * * *