home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава вторая

Вестник мира

Литвинов приехал в Москву в те дни, когда страна отмечала первую годовщину Октября. Старая столица обрела вторую молодость. Город стал штабом, в котором разрабатывались тактика и стратегия защиты завоеваний революции.

Положение страны было необычайно трудным. Украину оккупировали германские войска. Со всех сторон наступала контрреволюция. Свирепствовал голод. Больше других голодали Москва и Петроград. Тиф косил людей. В конце октября 1918 года в стране зарегистрировано более трех тысяч случаев заболевания холерой.

К празднику правительство распорядилось увеличить продовольственный паек трудящимся. Выдали по два фунта картофеля, четверть фунта растительного масла, три селедки, фунт хлеба. Академиков и профессоров, достигших 45-летнего возраста, перевели в первую категорию по снабжению. Они тоже получили подсолнечное масло и селедку.

Партийные работники и сотрудники государственных учреждений получали по более низкой категории, как служащие.

А новая жизнь брала свое. Революционные преобразования все шире охватывали страну. В самых отдаленных городах и селах создавались органы Советской власти, все новые миллионы поднимались на защиту ленинских идей. Росли ряды партии, молодежь создавала комсомол, бедняки организовывали комбеды, на рабочих окраинах и в деревнях возникали кружки по ликвидации неграмотности.

Обороняющаяся от натиска врагов, разутая и раздетая, голодная, страна делала все возможное для защиты культурного наследства. В Петрограде дом артистки Марии Гавриловны Савиной объявили национальным достоянием. Чтобы спасти от гибели культурные ценности, музеям и картинным галереям выдавали дрова. Партийные комитеты не отапливались: коммунисты отдавали дрова детским домам. В городах открывали красные уголки и клубы.

В те дни Ленин руководил работой VI Всероссийского Чрезвычайного съезда Советов, выступил с речью о годовщине Октябрьской революции и с докладом о международном положении.

В те дни началась Ноябрьская революция в Германии, и Ленин был поглощен событиями в этой стране.

В те дни Ленин заканчивал работу над своим трудом «Пролетарская революция и ренегат Каутский», был занят до предела и все же нашел время, чтобы принять Литвинова.

– Как устроились, где? – спросил Владимир Ильич после крепкого дружеского рукопожатия.

– Остановился пока в «Метрополе», а там видно будет.

– «Метрополь» – дело временное. Надо устраиваться по-настоящему. Я говорил об этом Чичерину. Хорошее здание для Наркоминдела необходимо подобрать; возможно, на Кузнецком мосту. Ну а семья? Долго бобылем жить будете? – улыбнулся Ленин.

– Владимир Ильич, семью скоро заберу из Лондона. Жена рвется сюда.

– Нелегко будет вашей англичанке, – заметил Владимир Ильич.

– Привыкнет, – ответил Литвинов. – Кстати, Владимир Ильич, она написала вам письмо и подготовила крошечную посылочку. Письмо я уничтожил. Пришлось считаться с арестом в пути. Посылочку не взял по этим же соображениям.

Ленин поблагодарил, просил передать привет.

Потом Владимир Ильич подробно расспросил Литвинова о настроениях в Англии, рабочем классе, лейбористах, политических группировках в правительстве. Забросал целой грудой вопросов – ясных, точных, проникающих в самую сердцевину английской политической жизни. Попросил рассказать о Норвегии, где Литвинов вынужден был задержаться. Когда все выяснил, сказал Литвинову как о деле решенном:

– Стало быть, Максим Максимович, будете по дипломатическому ведомству. В Наркоминделе до зарезу нужны партийные деятели.

Так в кабинете Владимира Ильича Ленина окончательно было определено новое поприще политической деятельности профессионального революционера Максима Максимовича Литвинова.

Партия направила на дипломатическую службу человека, которому суждено было сыграть значительную роль в истории советской внешней политики, под руководством В. И. Ленина, бок о бок с такими видными деятелями Советского государства, как Г. В. Чичерин, Л. Б. Красин, В. В. Боровский, А. М. Коллонтай, Л. М. Карахан, Н. Н. Крестинский, П. Л. Войков, Б. С. Стомоняков, создавать принципиально новую дипломатическую школу.

Государственная и дипломатическая деятельность Литвинова длилась около тридцати лет – с момента создания Советского государства до второй половины 40-х годов. Эта деятельность проходила в трудные, сложные и героические годы строительства Коммунистической партии и Советского государства: в годы борьбы против внешней и внутренней контрреволюции и блокады, в годы первых пятилеток, когда советский народ превращал отсталую страну в могучее индустриальное государство и от советской дипломатии требовались особые умение и гибкость, чтобы как можно дольше продлить мирную передышку, в необычайно сложные годы перед второй мировой войной и в грозные годы Великой Отечественной войны. Страницы жизни Литвинова – это страницы истории нашей страны.


После беседы с Владимиром Ильичем Литвинов был назначен членом коллегии Народного комиссариата по иностранным делам и вскоре с ответственным поручением выехал в Швецию.

Поездка Литвинова в Стокгольм была тщательно продумана и подготовлена Лениным. Литвинов должен был обратиться с мирным предложением к правительствам западных держав. Для выполнения этой важнейшей миссии Стокгольм был выбран далеко не случайно. Советский полпред в Швеции Вацлав Вацлавович Боровский сумел наладить сносные отношения с шведскими экономическими и политическими кругами. Это должно было способствовать выполнению важной миссии Литвинова. Однако обстановка складывалась крайне неблагоприятная. В Западной Европе нарастала яростная кампания против большевистского правительства. Из-за происков Антанты отношения со Швецией повисли на волоске и вот-вот могли оборваться.

Положение Воровского в Стокгольме было не только трудным, но просто отчаянным. В 1918 году в шведскую столицу хлынула белогвардейская эмиграция. Одним из ее главарей был полковник царской армии Хаджи-Лаше, организовавший в Стокгольме «Лигу убийц» – «Военную организацию для восстановления империи». Хаджи-Лаше сгруппировал вокруг себя всевозможных представителей белоэмигрантского отребья. Они убивали российских граждан, которые отказывались выполнять их преступные задания или хотели вернуться на родину. Убийства носили садистский характер: приговоренных к смерти сжигали в топках, в мешках живьем бросали в озера, отрубали головы, руки и ноги.

Бандиты Хаджи-Лаше терроризировали советское полпредство, держали в постоянном напряжении его сотрудников. Надо было быть Воровским, обладать его волей, стойкостью, юмором, чтобы все это выдержать и выстоять. Вернувшись в Москву, Вацлав Вацлавович написал в 1919 году брошюру «В мире мерзости запустения», в которой ярко и образно обрисовал положение в шведской столице. Книга эта явилась основой для романа Алексея Толстого «Черное золото» («Эмигранты»).

Вот в это стокгольмское пекло и приехал Литвинов с ленинским поручением.

Сколько помощников было в Стокгольме у Литвинова? Он выехал из Москвы с секретарем-шифровальщицей Р. А. Зарецкой. Это и был весь его личный штат. Какие источники информации он имел? Газеты, встречи с дипломатами, которые очень туго шли на контакт. И проницательность, умение разгадывать планы противника.

Прежде чем выполнить свою главную миссию, Литвинов подробно ознакомился с положением в стране. Часами сидели с Воровским, обсуждали ситуацию, прикидывая так и этак. Вацлав Вацлавович свел Максима Максимовича с представителями политических кругов. Имя Литвинова было хорошо известно в социал-демократическом мире в связи с его деятельностью в Международном социалистическом бюро перед мировой войной. Это помогло установить некоторые контакты.

Как член коллегии Наркоминдела, Литвинов подробно ознакомился с работой советского полпредства. Воровскому пришлось немало потрудиться, чтобы установить и расширить связи с коммерческими фирмами. Вокруг полпредства вертелись разные подозрительные личности. Царский генерал Иванов, темный делец Митька Рубинштейн, банкир Протопопова и Распутина. Они пытались выступить в роли посредников между полпредством и деловыми кругами, крупно заработать на этом.

Литвинов вместе с Воровским избавились от этой публики. Лишние люди были и в самом полпредстве. Несколько месяцев там находился представитель морского флота, невесть зачем приехавший из Москвы. Он бездельничал, но аккуратно получал суточные. На новогоднем вечере в полпредстве Литвинов предложил тост за «сухопутного морского офицера». Тот сразу же уехал в Россию. Отправлены были из Стокгольма и другие ненужные люди.

23 декабря 1918 года Литвинов обратился из Стокгольма с мирным предложением Советского правительства к посланникам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США, а на следующий день – со специальным письмом на имя президента США Вильсона, который как раз в это время прибыл в Лондон. Нота эта, утвержденная Лениным, настолько важна и столь ярко раскрывает методы и стиль Литвинова как дипломата и политического деятеля, что ее текст необходимо воспроизвести возможно шире.

Литвинов писал президенту Соединенных Штатов Америки: «В дополнение к общему мирному предложению, переданному недавно Советским Правительством союзникам, я формально уведомил сегодня посланников Соединенных Штатов и союзников в Стокгольме, что я имею полномочия войти в переговоры о мирном разрешении всех вопросов, составляющих причину враждебных действий против России. Провозглашенные Вами принципы, как возможная база для разрешения европейских вопросов, Ваши открытые заявления об усилии и намерении добиться урегулирования, соответствующего требованиям правосудия и гуманности, побуждают меня послать Вам настоящие соображения, поскольку большинство пунктов Вашей мирной программы входят в более далеко идущую и обширную программу русских рабочих и крестьян, ныне являющихся хозяевами своей страны».

Здесь необходимо сделать краткое отступление, чтобы пояснить, что имеет в виду Литвинов. Примерно за год до этого президент Соединенных Штатов выступил со своей программой мира («14 пунктов Вильсона»).

Позже Ленин беспощадно разоблачил лицемерие «миротворца» Вильсона. Но уже тогда, за три с лишним года до Генуэзской конференции, Ленин считал нужным использовать позиции, занятые Вильсоном, и его формально пацифистскую программу для борьбы за окончательную ликвидацию империалистической войны, интервенции и за подлинное самоопределение народов.

Литвинов писал далее: «Именно они впервые провозгласили и на деле дали народам право на самоопределение, они, которые понесли много жертв в борьбе с империализмом и милитаризмом как дома, так и на чужбине, они, которые нанесли самый тяжелый удар тайной дипломатии и ввели в действие открытую дипломатию. Они подвергались неистовым нападениям со стороны бывших правящих классов России и их соучастников в других странах отчасти именно за эти нововведения в политике. Чтобы оправдать эти нападки, деятельность Советов была окутана сетью лжи и клеветы и были пущены в ход фальшивые документы…

Между тем главной задачей Советов является обеспечение для трудящегося большинства русского народа экономической свободы, без которой политическая свобода не имеет для него ценности. В течение восьми месяцев Советы пытались осуществить свои стремления мирными методами, не прибегая к насилию, высказавшись в пользу отмены смертной казни, отмена каковой была частью их программы. Лишь тогда, когда их враги… прибегли к террористическим актам против хорошо известных членов правительства и обратились за помощью к иностранным войскам, трудящиеся массы были доведены до актов отчаяния и не могли не дать свободного выхода своей ненависти и чувству горечи против своих бывших душителей.

Вторжение союзников на русскую территорию не только понудило Советы вновь против своей воли милитаризировать страну и использовать для обороны страны свою энергию и ресурсы, столь необходимые для экономического восстановления России, разоренной четырьмя годами оборонительной войны, оно отрезало их также от жизненных источников снабжения продовольственными припасами и сырьем, обрекши население на самые ужасные лишения, граничащие с голодом…

Рабочие и крестьяне России решили защищать свою дорого завоеванную власть и свободы против завоевателей всеми средствами, которые обширная страна дает в их распоряжение, но, помня о неизбежной бессмысленной трате жизней и ценностей с обеих сторон и желая избежать дальнейшего разорения России, которое должно последовать в случае дальнейшей внутренней и внешней борьбы, они, поскольку дело идет о реальных интересах их страны, готовы пойти на все возможные уступки, если им удастся обеспечить при этом условия, позволяющие им мирно развивать свою социальную программу…

Диктатура трудящихся и производителей не является самоцелью, но средством для построения новой социальной системы, при которой всем гражданам, независимо от класса, к которому они раньше принадлежали, будут предоставлены равные права и возможность полезно трудиться. Можно верить или не верить в этот идеал, но он определенно не дает оправдания для посылки иностранных войск на борьбу против него или для вооружения и поддеожки классов, заинтересованных в реставрации старой системы эксплуатации одного человека другим…

Я надеюсь и верю, что, прежде чем решаться на тот или иной образ действий, Вы признаете справедливым требование: audiatur et altera pars».[34]

Нота Вильсону получила большой отклик в прессе и общественных кругах. Как ни старались реакционные элементы на Западе исказить правду о Соьетской России, она все же становилась известна народам. Комитеты «Руки прочь от Советской России!» начали создаваться во многих странах.

Тем временем успехи Красной Армии нарастали. В начале 1919 года были одержаны серьезные победы над интервентами и внутренней контрреволюцией. Это заставило союзников искать «новый подход» к России. Сущность его состояла в том, чтобы продолжать интервенцию, не отказываясь от мысли уничтожить Советскую власть, и вместе с тем начать дипломатические маневры. Эту тенденцию сразу подметил Ленин. Он писал в конце января 1919 года: «Среди буржуазии и правительств Антанты замечаются теперь некоторые колебания».

Намерение союзников обнаружилось на Парижской мирной конференции, где обсуждался «русский вопрос». Ллойд Джордж и Вильсон предложили созвать специальную конференцию на Принцевых островах и пригласить туда представителей всех враждующих лагерей в России.

Пребывание в Стокгольме Литвинова, вступившего в контакт с некоторыми западными дипломатами, давало возможность Советскому правительству получать достаточно проверенную информацию о закулисных переговорах в связи с предполагавшейся конференцией на Принцевых островах.

В начале января в Стокгольм по поручению президента Вильсона прибыл атташе американского посольства в Лондоне Буклер для переговоров с Литвиновым и Воровским о позиции Советского правительства в связи с предполагавшимися переговорами. Мирная акция, предпринятая в Стокгольме, могла получить дальнейшее развитие. Литвинов отправил в Москву подробную информацию о беседах с американским представителем. Внимательно следил за политическими маневрами союзников в других европейских столицах. Их позиция, как выяснил Литвинов, продолжала оставаться резко антисоветской, а маневры по поводу мирных переговоров преследовали цель обмануть мировое общественное мнение. 14 января Литвинов передал из Стокгольма в Москву следующую радиограмму: «Юманите» опубликовала дипломатическую ноту, адресованную Францией в Лондон, Рим, Токио, Вашингтон. В ответ на предложение Великобритании о том, чтобы все правительства, образовавшиеся в России, включая Советское правительство, были приглашены заключить перемирие и послать представителей на мирную конференцию, Пишон заявляет, что французское правительство не может одобрить это предложение, оставляющее без внимания принципы, на которых основана политика Франции и ее союзников в России».

Иностранные газеты тогда из-за блокады в Москву не поступали. Поэтому, в частности, информация Литвинова представляла особую ценность, она позволила сделать выводы о подлинных намерениях союзников и их дальнейших планах.

Тем временем в Москве стало известно, что союзники намерены добиваться на будущей конференции аннексии Архангельска, Баку и ряда других городов и районов Советской России. Литвинову поручили выяснить все, что возможно, по этому вопросу, немедленно представить в Москву соответствующую информацию и высказать свое мнение, действительно ли такие планы разработаны.

В сущности, в начале 1919 года Литвинов, Боровский и их небольшой полпредовский штат были важным советским дипломатическим плацдармом в капиталистическом мире. Однако он каждую минуту мог оказаться под ударом, что вскоре и произошло.

Шведская политика в ту пору определялась в значительной степени в Париже и Лондоне. Там понимали, что каждый миролюбивый шаг правительства Советской России вызывает к ней симпатии многомиллионных народных масс, уставших от войны. В западных столицах стало известно, что Литвинов завоевывает в Стокгольме симпатии местных политических и торгово-промышленных кругов, а предложение о прекращении интервенции в Россию находит все больше сторонников не только в Швеции, но и в других странах. На Даунинг-стрит с озлоблением следили за деятельностью Литвинова в шведской столице. Клемансо не в меньшей степени опасался его дальнейших контактов с иностранными дипломатами.

Под нажимом Антанты шведское правительство приняло решение порвать всякие отношения с Советской Россией, выслать из страны Литвинова, Воровского и все советское полпредство. 21 января этот вопрос уже был окончательно решен.

Поздно в ту ночь засиделись Вацлав Вацлавович и Максим Максимович. Они составляли ноту шведскому правительству. 21 января утром нота была вручена министру иностранных дел Хелнеру. Напомнив, что между правительствами РСФСР и Соединенных Штатов Америки ведутся полуофициальные переговоры о мире, а в это время шведское правительство высылает из страны советских дипломатов, Боровский писал: «И как раз в этот исторический момент Королевское Шведское Правительство нашло нужным прервать все сношения с Российской Республикой и потребовать отъезда из Швеции ее представителя, лишая таким образом Русское Правительство всех средств сношения с Западной Европой и делая невозможным всякие личные переговоры и способы соглашения». Вацлав Вацлавович просил от имени правительства Российской республики «предоставить право г. Литвинову остаться в Швеции, чтобы дать ему возможность продолжать осуществление возложенного на него мирного поручения». Но не Хелнер решал этот вопрос. 30 января 1919 года все советское представительство во главе с Воровским и Литвиновым вынуждено было покинуть Стокгольм. Они выехали через Финляндию в пломбированном вагоне. Лишь на советской границе вагон открыли.

Р. А. Зарецкая, возвратившаяся из Стокгольма вместе с советскими дипломатами, рассказывала: «Был холодный зимний день. Литвинов выпрыгнул из вагона, глотнул свежего воздуха, размялся. Потом вышел Вацлав Вацлавович, выскочили на морозец все наши сотрудники. Литвинов, глядя на своих уставших от тревог и необычного путешествия друзей, предложил поиграть в снежки. Скатал крепкий снежок и запустил его в советника полпредства, сбил с него шляпу. Тот обиделся, проворчал что-то насчет неудач и плохого настроения.

Литвинов улыбнулся, громко сказал: «Товарищи, наступление продолжается».


Предложение Советского правительства начать переговоры о мире породило цепную реакцию, которая проявлялась тем активнее, чем успешнее были действия Красной Армии.

Вильсон все же не отказался от намерения установить контакт с Советской Россией. После отъезда Литвинова из Стокгольма пришлось искать новые пути для установления связи с Москвой, чтобы договориться о конференции на Принцевых островах. Конечно, со стороны Вильсона это была вынужденная дань мировому общественному мнению, которое все энергичнее выступало против политики интервенции. Своеобразным ответом на миссию Литвинова в Стокгольме, где он вел переговоры с американским представителем Буклером, была поездка начальника отдела политической информации при американской делегации на Парижской мирной конференции Уильяма Буллита в Советскую Россию.

В первой декаде марта 1919 года американский дипломат прибыл в Москву. Буллит приехал с конкретной целью: узнать, на каких условиях большевики согласны начать переговоры о мире.

Переговоры с Буллитом вели Чичерин и Литвинов. 11 марта Буллита принял Ленин. В результате переговоров был разработан согласованный текст мирного соглашения.

Буллит уехал в Париж, где и передал Вильсону предложения, срывавшие замыслы Антанты. В проекте соглашения Советское правительство выражало согласие на территориальное размежевание между всеми фактическими правительствами, образовавшимися на территории России, при условии немедленного прекращения вооруженной интервенции, увода иностранных войск и возобновления торговых отношений.

Вильсон и Ллойд Джордж не могли не знать, что все правительства на территории России, кроме Советского правительства, держатся на иностранных штыках, и, как только интервенты уйдут, эти правительства рухнут. Однако к моменту возвращения Буллита в Париж обстановка изменилась. Началось наступление Колчака, и на Западе потеряли интерес к проекту.

Таков итог переговоров, окончательно похоронивших идею созыва конференции на Принцевых островах. Но сам ход переговоров с Буллитом нуждается в некотором уточнении. Дело в том, что документ для президента Вильсона был составлен Литвиновым и частично дополнен Лениным, а затем вручен американскому дипломату. Выяснилось это через двадцать семь лет после переговоров с Буллитом, когда был поднят ряд архивных документов в связи с подготовкой четвертого издания Сочинений В. И. Ленина.

19 декабря 1946 года директор Института Маркса – Энгельса – Ленина В. С. Кружков для выяснения некоторых исторических фактов обратился к Литвинову со следующим письмом:

«Уважаемый Максим Максимович.

Ввиду того, что Вы принимали непосредственное участие по выработке «Проекта договора с Буллит 12.III. 1919 г.» (опубликован в «Правде» № ПО от 23.V.1919 г. и вошел в Сочинения В. И. Ленина, 3-е изд., том XXIII, с. 509–510), присутствовали при беседе Ленина с Буллит и лично, вместе с Чичериным, вручали Буллиту текст предполагаемого мирного предложения союзных и ассоциированных правительств, Дирекция Института Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП (б) обращается с просьбой – сообщить, какое участие в выработке этого проекта принимал В. И. Ленин и может ли этот документ считаться ленинским».

27 января 1947 года Литвинов ответил директору ИМЭЛ:


«Уважаемый Владимир Семенович,

я находился в больнице и поэтому не мог сразу ответить на Ваше письмо от 19 декабря.

Насколько мне помнится, документ, о котором Вы запрашиваете, не был составлен лично Лениным, а набросан мной по обсуждении мной с Лениным предложений, привезенных Буллитом. Документ был, конечно, одобрен Чичериным и Лениным. Возможно, что он включает некоторые поправки и изменения, внесенные Лениным».

16 марта 1948 года к Литвинову снова обратились с письмом, просили еще раз уточнить историю вопроса. Литвинов 18 марта того же года ответил: «Насколько помню обстоятельства переговоров, проект мог быть составлен мною по указаниям Владимира Ильича… Думается мне так потому, что составлению проекта предшествовали мои длительные переговоры с Буллитом, в результате которых и наметилось содержание документа».[35]

Иллюзии западных держав, связанные с наступлением Колчака, вскоре рассеялись, а советские предложения остались в истории как еще одно свидетельство мирных планов ленинского правительства в тяжкую пору интервенции и гражданской войны.


Вскоре после завершения переговоров с Буллитом Литвинов по совместительству был назначен членом коллегии Народного комиссариата государственного контроля. В ЦК партии хорошо знали Литвинова, его умение рачительно хозяйствовать. У всех еще была свежа в памяти его деятельность в Женеве, Цюрихе, Лондоне, где он ведал финансами «Искры» и партийной кассой. Это в значительной степени и определило решение Совнаркома о назначении Литвинова в органы государственного контроля. Первым его шагом было создание Центрального бюро жалоб. Вскоре бюро жалоб появились во всех центральных учреждениях, в 20-х и 30-х годах они сыграли большую роль в борьбе против бюрократизма.

Теперь Литвинов делит свое время между двумя Народными комиссариатами. Домой он приходит поздно и сразу же – за газеты. Из здания «Метрополя» Литвинов уже переехал в дом на Софийской набережной. Скоро из Лондона должна приехать жена, и Литвинову предоставили квартиру из двух небольших комнат. Вечерами к нему иногда заходят старые друзья по эмиграции. Он видится с А. И. Свидерским, Клышко, особенно часто бывает у Александра Дмитриевича Цюрупы и у Камо. Иногда Литвинова можно видеть в театрах и на концертах.

Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров свидетельствуют, что Литвинов бывает почти на каждом заседании, видится с Владимиром Ильичем.

Не было второстепенных вопросов для вчерашних ниспровергателей, ставших созидателями нового мира. Вопросы решались самые разные – о кооперации, о мерах борьбы с хищениями проволоки на улицах Москвы, о засыпке семян в отдаленных районах Республики, о помощи жертвам еврейских погромов, о борьбе со спекуляцией и сыпным тифом… Все это касалось государственного контроля, и Литвинов погрузился в круговорот событий и забот.

Лето 1919 года, тревожное, голодное, промелькнуло быстро. «Миротворец» Вильсон уже не говорил о мире. Деникин захватил Харьков, Царицын. 20 сентября пал Курск, 6 октября – Воронеж, 13 октября – Орел, Деникин угрожал Туле. Осенью обстановка еще более осложнилась. В эти тяжелейшие для Советской страны дни появилась надежда, что хоть на небольшом отрезке вражеского кольца удастся достичь мира: эстонское правительство заявило о своей готовности начать мирные переговоры. Совнарком назначил Литвинова главой делегации, а членом делегации – Воровского. Переговоры намечались в Пскове, и Максим Максимович собирался выехать туда вместе с Воровским, но Вацлав Вацлавович неожиданно заболел.


Накануне отъезда Литвинов– написал Ленину записку: «Владимир Ильич, Воровский занемог и ехать не может… Вместо него поедет Красин, изъявивший на это свое полное согласие. Выезжаем завтра в 7 ч. вечера. Я счел нужным включить в мандат полномочие на подписание договора. Пусть знают, что у нас были серьезные намерения. Ваш М. Литвинов».


Литвинов и Красин прибыли в Псков, где начали переговоры с эстонской делегацией, которые предполагалось завершить в Тарту, но советским дипломатам не пришлось туда ехать. Юденич, вооруженный Англией и Францией, используя Эстонию как свою базу, начал наступление на Петроград. Переговоры были прерваны. Литвинов и Красин возвратились в Москву.

Но и на этот раз Литвинов не задержится в Москве. Через несколько дней уполномоченный Совета Народных Комиссаров М. М. Литвинов с мандатом, подписанным В. И. Лениным, выедет в Копенгаген с особым заданием Советского правительства.


Глава первая Народный посол | Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек | Глава третья Копенгаген