home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Р. Ф. Скотт

А через несколько месяцев произошла случайная встреча, ставшая для лейтенанта британского флота судьбоносной: он столкнулся на улице с автором брошюры, президентом Королевского географического общества Клементсом Мархемом. Они разговорились. От него Скотт узнал, что в скором времени планируется послать экспедицию к берегам Антарктиды, которая, по словам ученого, была еще очень плохо изучена, но представляла огромный интерес для науки.

Расставшись с Мархемом, Скотт много думал об этом разговоре. Мысль об Антарктиде не давала ему покоя, и наконец он принял решение. На следующее утро он сел к бюро и твердой, уверенной рукой написал рапорт, в котором сообщал о своем желании возглавить научную экспедицию к Антарктиде.

На подготовку экспедиции ушел почти год. За это время Скотт был досрочно произведен в капитаны 2-го ранга и назначен начальником научной экспедиции. Его минусом, в глазах руководства, являлось то, что он не имел никакого опыта полярных исследований, однако его настойчивость, целеустремленность и желание учиться новому перевесили недостаток опыта.

Перед экспедицией Скотт отправился в Норвегию, где встретился с путешественником Фритьофом Нансеном, исследователем Арктики, прославившимся тем, что ему первому удалось пересечь остров Гренландия на лыжах. Знаменитый путешественник поделился с ним своим богатым опытом. Затем Скотт отправился в Германию и узнал о подготовке антарктической экспедиции под руководством Эриха Дригальского, которая также собиралась исследовать один из участков Антарктиды – Землю Вильгельма II.

Учтя полученный опыт, Скотт отправился в Россию, где приобрел 20 ездовых собак. Однако первая же попытка проехаться на собачей упряжке, по причине отсутствия опыта у англичан, прошла крайне неудачно, из-за чего Скотт навсегда разочаровался в этом, в общем-то очень удобном и в действительности наиболее подходящем для полярных условий способе передвижения.

В ходе этой экспедиции не планировалось покорять Южный полюс, однако и Скотт, и Мархем задумывались об этом. Поэтому экспедиция направилась проводить исследования в глубь материка. Они выступили в начале лета, то есть в декабре, после того как закончилась полярная ночь. Решено было организовать два отряда: полюсный и вспомогательный. В полюсный отряд вошли Роберт Скотт, доктор Эдвард Уилсон и лейтенант Эрнст Шеклтон, во вспомогательный – 12 крепких моряков.

Из-за неудачного опыта с собаками вспомогательный отряд решил вовсе от них отказаться. Его члены погрузили все снаряжение и пропитание на нарты, которые решили тянуть сами. На нартах они самоуверенно повесили большой плакат, на котором было написано: «В услугах собак не нуждаемся!» и выступили в поход.

Полюсный отряд вышел на три дня позже вспомогательного. Скотт, Уилсон и Шеклтон не рискнули отправиться пешком и решили все же двигаться на собачьих упряжках, благодаря чему и догнали вспомогательную партию всего через несколько часов после выхода. Скотт был очень доволен успешным началом и записал в дневнике: «С верой в себя, в наше снаряжение и в нашу собачью упряжку мы радостно смотрим вперед».

Экспедиция довольно быстро дошла до 79° южной широты. Здесь вспомогательный отряд повернул назад, к берегу, а полюсный отправился дальше, в глубь материка, на юг. На этом этапе у путешественников начались осложнения: собаки все с большим трудом тянули поезд из пяти нарт.

Причина была в том, что англичане решили отказаться от пеммикана – специальной питательной смеси, изготовленной из оленьего мяса, сухарей, жира и сока ягод, приготовленного в Англии специально для тяжелых полярных условий. Вместо этого Скотт, последовав чьему-то неудачному совету, перевел собак на мороженую рыбу. Однако рыба оказалась подпорченной, и собаки стали слабеть. Однако Скотт этого не знал, и неудачи с собаками снова уверили его в том, что от них лучше отказаться.

Однако сами путешественники не могли тянуть нарты, которые были для них слишком тяжелы. Пришлось разделить всю поклажу по частям, проходя один и тот же путь по несколько раз. И все же собаки продолжали слабеть, а через 5 недель начали умирать одна за другой. Участники экспедиции пытались подкармливать наиболее сильных собак мясом, убивая для этого самых слабых. Но даже несмотря на это, по утрам собаки были настолько слабы, что даже не могли стоять в упряжке, и их приходилось поддерживать, чтобы они не упали в снег.

Скорость продвижения экспедиции резко сократилась. Полярникам удавалось пройти за день только 4, а затем и 2 мили (3217,4 метра). Все участники экспедиции чувствовали себя очень плохо. Они заболели снежной слепотой, причем больше всех страдал Уилсон: временами он шел на ощупь, держась за нарты и завязав глаза тряпкой. У Шеклтона появились признаки цинги. В таких тяжелых условиях им удалось достичь 82° 17' южной широты, и на этом было решено остановиться. Оставшееся расстояние до Южного полюса было длиннее того, которое они уже прошли. Кроме того, путешественники начали страдать от голода: суточный паек было решено сократить, они постоянно недоедали и слабели.

У отважных исследователей возникли сомнения в том, что они смогут добраться обратно: ведь с каждым днем все трое чувствовали себя все хуже и хуже. Однако стоило им повернуть, и судьба сжалилась над ними: погода улучшилась, задул попутный ветер. Путешественники укрепили на нартах мачты и натянули лоскуты, которые послужили им парусами, благодаря чему скорость движения резко возросла. А еще две недели спустя они убили последних собак, которые все равно не могли тянуть нарты, а только медленно шли рядом, и сбросили с нарт собачий корм. Благодаря этому они смогли двигаться еще быстрее и за день прошли 10 миль (более 16 километров).

Полярники воспряли духом и начали верить, что выберутся из этой ледяной пустыни живыми. Но Шеклтон был очень слаб. У него все чаще начинала идти горлом кровь, он сильно кашлял. У него уже не было сил тащить нарты, разбивать палатку, готовить еду. Во время дневных переходов он лежал на нартах.

Скотт и Уилсон тоже тяжело переносили холод и лишения, но еще находили в себе силы держаться. Правда, и у них уже появились признаки цинги. Однако они из последних сил шли вперед…

Их упорство было вознаграждено, им удалось дойти до корабля. Но экспедиция затянулась дольше, чем предполагали раньше, началась осень, залив уже покрылся льдами, и капитан судна, поняв, что выбраться из ледового плена им не удастся, принял решение зимовать.

Зимовка прошла легко, так как корабль «Дискавери» был специально построен для экспедиции. Скотт и его товарищи не испытывали никаких лишений, так как на корабле был достаточный запас продовольствия. А весной Скотт принял решение исследовать Землю Виктории, территорию, лежавшую по направлению к западу от моря Росса, где они бросили якорь.

Весной 1902 года полярники выступили в новый поход. На этот раз они решили отказаться от собак и сами впряглись в нарты. Скотт учел полученный в первой экспедиции опыт и постарался не повторить многих ошибок. Благодаря этому им удалось пройти 725 миль (более 116 километров) за 59 дней. Они шли по 12–13 миль в день, а в удачные дни проходили и по 30 миль (45 километров). Довольный Скотт отметил в дневнике, что они «…развили скорость настолько близкую к скорости полета, насколько это возможно для санной партии».

Вернувшись на корабль, они снова перезимовали на нем, а весной отправились в Англию. Здесь они были встречены как национальные герои. В результате экспедиции были исследованы шельфовый ледник Росса, внутренние территории Земли Виктории, открыт полуостров Эдуарда VII. По материалам экспедиции было написано 12 томов, содержащих материалы по биологии, гидрологии, метеорологии, геологии, физической географии, магнитные наблюдения.

Скотт, которому в ту пору исполнилось 36 лет, добился всего, чего желал: он стал национальным героем, прославился, принес пользу своему отечеству. Он был произведен в капитаны 1-го ранга. За решительность, мягкость и личное мужество, проявленные во время экспедиции 1900–1904 годов, он заслужил всеобщее уважение. Кроме того, Скотт был избран почетным членом Географического общества России, награжден золотыми медалями географических обществ Великобритании, Дании, Швеции и США. Король пригласил его в свою резиденцию и вручил ему орден Виктории.

Что касается Роберта Скотта, то он проявил еще одно великолепное качество: скромность. В ответ на все внимание к его персоне он неизменно утверждал, что добился успеха не в одиночку, а благодаря самоотверженной работе всех участников экспедиции. «Антарктическая экспедиция – это не спектакль одного, двух или даже десяти актеров. Она требует активного участия всех... мне представляется, что нет причины особо выделять мою персону», – говорил он. Скотт также честно признавался, что экспедиция была недостаточно хорошо подготовлена: «Мы были ужасающе невежественны: не знали, сколько брать с собой продовольствия и какое именно, как готовить на наших печах, как разбивать палатки и даже как одеваться. Снаряжение наше совершенно не было испытано, и в условиях всеобщего невежества особенно чувствовалось отсутствие системы во всем».

Таким образом, он не уставал подчеркивать, что им нередко просто везло и если они остались живы, то только благодаря своему упорству и мужеству.

Скотт какое-то время читал лекции, в которых рассказывал об экспедиции и о проведенных научных исследованиях. Первая лекция, состоявшаяся в Альберт-холле, прошла в торжественной обстановке. Зал был разукрашен, на специальной трибуне присутствовала вся команда корабля «Дискавери». В зале собралось около 7 тысяч человек, среди которых были члены и гости Королевской академии и Королевского географического общества.

После того как шумиха вокруг экспедиции несколько улеглась, Роберт Скотт с удовольствием вернулся к военной службе. Он был назначен помощником начальника военно-морской разведки и командиром линкора «Викториэс», а затем – «Альбемерлена».

Примерно в это же время в его жизни случилось важное событие, касавшееся его личной жизни. На одном из званых обедов он познакомился с молодой девушкой по имени Кетлин Брюсс. Она занималась живописью и скульптурой, брала уроки у Родена, ее считали талантливой и предсказывали ей в будущем большой успех. Кетлин было 27 лет. Ее родители умерли, и она уже давно жила самостоятельно, снимая небольшую квартиру со студией, в которой и работала.

Роберт стал проводить в обществе Кетлин много времени и через некоторое время понял, что любит ее. Два года спустя они поженились. Девушка идеально подходила ему: она понимала его тягу к приключениям и одобряла все его авантюрные идеи. Кроме того, по свидетельствам одного из биографов Скотта, она имела и другие достоинства. «Кетлин обладала ясным логическим умом, открытым и искренним характером, была совершенно свободна от претенциозности и чрезмерных потребностей: не выносила косметики, драгоценностей и дорогих туалетов», – писал он.

Через некоторое время после свадьбы Скотт признался своей жене в том, что мечтает организовать еще одну экспедицию в Антарктиду, целью которой должно стать покорение Южного полюса. Он был уверен, что добьется успеха: ведь у него уже был опыт жизни в трудных полярных условиях. Кетлин поддержала его, и они вместе принялись разрабатывать план экспедиции.

13 сентября 1909 года Роберт Скотт официально объявил об организации новой экспедиции в Антарктиду с целью покорения Южного полюса, заявив: «Главной целью является достижение Южного полюса, с тем чтобы честь этого свершения досталась Британской империи». А на другой день, 14 сентября, у Роберта и Кетлин родился сын, которого они решили назвать Питер в честь героя произведения Дж. Барри Питера Пэна. Барри был хорошим другом Скотта.

Однако организация экспедиции стала непростым делом. Для нее требовались значительные денежные средства, которых у Скотта не было. Благодаря своему упорству ему удалось заинтересовать этой идеей Географическое общество, руководство которого согласилось выделить средства. Труднее было убедить адмиралтейство, но Скотту удалось и это. И все же денег не хватало.

Но при этом следовало спешить: в сентябре того же 1909 года весь мир узнал о том, что Северный полюс удалось покорить сразу двум путешественникам: Фредерику Куку и Роберту Пири. Только Южный полюс все еще оставался непокоренным, и он уже давно привлекал исследователей всех стран. К Антарктиде устремились экспедиции отважных путешественников. Незадолго до этого из Антарктиды вернулась экспедиция Шеклтона: он не достиг полюса, но дошел до 88° 23' южной широты. Так далеко в глубь материка еще никто не забирался. Однако до полюса оставалось еще 179 километров, которые Шеклтон не смог преодолеть.

Скотт знал об этом и боялся, что кто-либо другой может опередить его. В октябре он спешно начал подготовку экспедиции. Но денег все еще не было, и он обратился за помощью к меценатам. В газете «Таймс» было помещено его обращение, в котором среди прочего говорилось: «Вопрос был поставлен так: желают ли наши соотечественники, чтобы британский подданный первым достиг Южного полюса?». Вскоре в газетах появились сведения о том, что американец Роберт Пири и норвежец Руал Амундсен тоже готовят экспедиции к полюсу. Правда, Пири не смог собрать нужные средства и был вынужден отказаться от экспедиции. Но Амундсен продолжал готовиться к ней и оставался главным конкурентом Скотта.

Наконец капитан Роберт Скотт нашел частных лиц, которые согласились дать ему необходимую сумму. Теперь ничто не мешало ему отправиться на юг и постараться осуществить свою мечту. Он прибыл в Новую Зеландию, где из порта Крайстчерч должно было выйти его судно «Терра Нова». Судна пришлось дожидаться почти месяц, и это время Скотт провел вместе со своей женой.

Кетлин до последней минуты умоляла мужа взять ее с собой и ради этого даже была готова расстаться со своим сыном, которому исполнилось всего лишь несколько месяцев. Но Роберт был непреклонен: он не хотел подвергать жену такой серьезной опасности.

Наступил последний день перед отплытием, когда между супругами состоялся серьезный разговор. Кетлин, немного волнуясь, спросила мужа, что он планирует делать, если обстоятельства сложатся неблагоприятно для экспедиции. Ведь во льдах может случиться всякое: он рискует получить ранение, заболеть… Роберт не понимал, зачем она говорит ему все это. Ведь он уже попадал в серьезные переделки, когда приходилось рассчитывать только на свое мужество и силы, и ему удавалось выбраться изо льдов живым. Так будет и на этот раз, он вернется героем и навсегда прославит свое отечество. Однако, видя серьезное и сосредоточенное лицо Кетлин, он в первый раз усомнился в успехе. Он стал расспрашивать ее, почему она так серьезна, что ее тревожит? И тогда, еще больше волнуясь, Кетлин достала из своей сумочки несколько пузырьков с опиумом. Скотт, увидев их, отшатнулся, но жена стала мягко просить его, чтобы он взял страшный подарок. И Роберт, уступив жене, принял его.

Он привык доверять ей во всем со дня их свадьбы. Кетлин не раз проявляла удивительную чувствительность: даже если у Роберта случалась легкая неприятность, она сразу же каким-то образом догадывалась об этом. Однажды она находилась в спальне, а он – в своем кабинете, где случайно поранил палец ножом. Жена сразу же прибежала к нему, тревожно спрашивая, что с ним случилось. Поэтому, увидев пузырьки с опиумом, Скотт не на шутку встревожился, в его сердце закралась тоска, на секунду ему захотелось отказаться от путешествия и спокойно жить рядом с любимой Кетлин и Питером. Но эта была лишь минута слабости. Усилием воли он взял себя в руки и, пряча пузырьки в карман, рассмеявшись, сказал, что берет их только из уважения к ней, что с таким счастливчиком, как он, ничего не случится, он вернется героем и обнимет свою Кетлин и поцелует сына.

Но в Антарктиде тоска и отчаяние, на минуту посетившие его в Новой Зеландии, вернулись. Он выяснил, что Амундсен уже достиг Антарктиды и разбил лагерь на шельфовом леднике Росса, на расстоянии нескольких сотен километров от лагеря британцев, которые расположились на мысе Эванс. Скотт не мог не признать, что норвежец выбрал более подходящее место для лагеря, чем он сам, и находился на целых 60 миль ближе к полюсу. И опять у него появились сомнения в том, что им удастся достигнуть полюса. «...Всего разумнее и корректнее будет и далее поступать так, как намечено мною... идти своим путем и трудиться по мере сил, не выказывая ни страха, ни смущения. Не подлежит сомнению, что план Амундсена является серьезной угрозой нашему. Амундсен находится на 60 миль ближе к полюсу, чем мы. Никогда я не думал, чтоб он мог благополучно доставить на Барьер столько собак», – писал Скотт в своем дневнике.

Оснащение обеих экспедиций сильно отличалось. Амундсен имел не меньший, а пожалуй, и больший опыт полярных экспедиций и привез с собой 120 собак. Скотт также учел свой неудачный опыт с собаками и взял их всего 35. Кроме того, он имел три мототягача, которые обошлись ему в целое состояние, и 19 маньчжурских лошадок, которые, как он надеялся, будут более выносливы, чем собаки.

Однако судьба с самого начала как бы повернулась к Скотту спиной: неудачи преследовали его с первого дня. При разгрузке один из мототягачей затонул. А во время зимовки, до начала экспедиции, погибло 10 собак и 9 лошадок.

План Скотта был таков: вначале он собирался пересечь ледник Росса, протянувшийся на целых 700 километров. Между параллелями 83,5° и 85,5° путешественников ждал 3-километровый подъем по леднику Бирдмора. Подъем осложняло еще и то, что ледник был рассечен глубокими трещинами. За ледником начиналось высокогорное ледяное плато, продолжавшееся, по всей видимости, до самого полюса. По нему предстояло пройти еще 500 километров. Итого 1500 километров до полюса и столько же обратно. Скотт планировал преодолеть это расстояние за 145 суток, и для этого требовалось проходить по 20,5 километра в день. На параллели 80° 30' он планировал устроить склад. Груз для него должны были доставить мототягачи. Часть продовольствия и снаряжения планировалось довезти на собаках и лошадях. Скотт надеялся, что они довезут груз хотя бы до ледника Бирдмора.

2 ноября 1911 года капитан Роберт Скотт выступил в свой последний поход.

Нелегко было координировать действия собак и лошадей. Выяснилось, что лошади двигаются гораздо медленнее собак: расстояние, которое лошади проходят за день, собаки пробегают за несколько часов.

Проблемы возникли и с мототягачами: механизм машин не выдерживал низких температур: сани то и дело глохли. Их регулярно чинили, но наконец сначала одни, а затем и вторые сани пришлось бросить вместе с грузом топлива. И все же санная партия смогла дотащить пропитание и необходимое снаряжение до 80° 30' южной широты. Здесь полярники устроили привал и стали дожидаться основную группу, которая отстала на 6 дней пути. Наконец лагеря достигли собачьи упряжки, а затем и лошадки. Группы соединились 21 ноября.

Немного передохнув, путешественники отправились дальше. За 83-й параллелью закончился фураж, и лошадок пришлось перебить. Вскоре настал черед собачьих упряжек, от которых также было решено отказаться. Еще несколько дней участники экспедиции сами тащили перегруженные сани.

Так они достигли 85° южной широты, после чего Скотт отправил назад трех наиболее слабых членов экспедиции. 3 января оставшиеся полярники достигли 87° 30' южной широты, после чего Скотт объявил о своем окончательном решении: из восьмерых оставшихся пятеро будут продолжать двигаться к полюсу, а трое должны повернуть назад. Оставалось выбрать тех, кто будет сопровождать Скотта.

Капитан размышлял всю ночь. Ему припомнился последний разговор с Кетлин, он думал о каждом из своих спутников, о том, кого взять с собой, а кого отправить назад. Все они мужественные, сильные люди, все мечтают отправиться вместе с ним дальше на юг. Однако у Скотта не шел из головы разговор с женой и присутствие на материке Амундсена. Что если норвежцу удастся его опередить? Такого поражения он не переживет. А как отреагируют на это его спутники? И он все крепче сжимал в руках флакончики с опиумом. Трое должны повернуть назад: возможно, он еще сможет спасти их от тяжелого поражения, а может быть, и от гибели. У них еще будет возможность прославиться и послужить отечеству. Кого же выбрать?

Наутро Роберт Скотт объявил свое решение: кроме него, к полюсу пойдут доктор Эдвард Уилсон (он был со Скоттом в его первой экспедиции и заслужил право разделить с ним его триумф или поражение), квартирмейстер Эдгар Эванс, капитан драгунского полка Лоуренс Отс и лейтенант корпуса морской пехоты Генри Боуэрс.

Не вошедшие в полярный отряд были очень расстроены. «Бедный Крин расплакался», – записал Скотт в дневнике. Но приказы не обсуждаются, и им пришлось повернуть назад. Глядя в спины уходящих, руководитель отряда вновь ощутил тоску, которая теперь все чаще посещала его. Удастся ли им выбраться из этого ледяного плена? Не лучше ли всем повернуть назад и попытать счастья в следующий раз, подготовившись получше? Возможно, Скотт так и сделал бы, если бы не присутствие на материке Амундсена. Им следовало во что бы то ни стало продолжить экспедицию и достичь Южного полюса любой ценой! Пятеро полярников собрали снаряжение и припасы, погрузили их на сани и выступили дальше, на юг.

Особенно тяжело было идти первые несколько дней: температура упала до –30° С. Поперечные заструги (узкие, вытянутые по ветру ледяные гребни), покрытые, как шипами, ледяными кристаллами, не давали путешественникам возможности развить нужную скорость. Сани не скользили, и приходилось тащить их волоком. «Теперь мы делаем немного больше 1/4 мили в час, и это результат больших усилий», – записал Скотт в своем дневнике. Отчаяние путешественников уже сквозило во всем.

9 января они преодолели широту, до которой дошел Шеклтон и дальше которой, как им хотелось верить, еще никто не заходил. Для того чтобы двигаться вперед, приходилось прилагать все больше усилий: «Ужасно тяжело идти... как видно, чтобы дойти туда и оттуда, потребуется отчаянное напряжение сил... До полюса около 74 миль. Выдержим ли мы еще 7 дней? Изводимся вконец. Из нас никто никогда не испытывал такой каторги». Через 4 дня, 13 января, они достигли широты 89° 9'. До полюса оставалась еще 51 миля. «Если и не дойдем, то будем чертовски близко от него», – успокаивал себя Скотт.

И все же им удалось преодолеть эти мили и достигнуть Южного полюса. Но там их ожидало жестокое разочарование. Случилось то, о чем, не переставая, думал Скотт все последние дни: Руаль Амундсен пришел первым. Когда до заветной цели оставалось всего несколько километров, участники экспедиции заметили впереди черную точку, которая оказалась черным флагом. В дневнике капитана появилась следующая надпись: «...разглядели черную точку впереди... [оказавшуюся] черным флагом, привязанным к полозу от саней. Тут же поблизости были видны остатки лагеря... Норвежцы нас опередили. Они первыми достигли полюса. Ужасное разочарование!».

18 января британцы нашли палатку. В ней валялись брошенные инструменты и три мешка с «беспорядочной коллекцией рукавиц и носков». Кроме того, в ней было найдено письмо на имя капитана Роберта Скотта, которое ему оставил Амундсен. Оно начиналось так: «Поскольку вы, вероятно, будете первыми, кто побывает в этом районе после нас…» – и содержало просьбу передать письмо норвежскому королю в том случае, если отряд Амундсена не сможет достичь побережья.

Торжество полярников было омрачено. Но все же они установили на Южном полюсе британский флаг и сфотографировались на его фоне. Они также сфотографировали и зарисовали палатку Амундсена. Затем был праздничный обед: «К нашему обычному меню мы прибавили по палочке шоколада и по папиросе». Отдохнув, они пустились в обратный путь.

Теперь тоска и отчаяние уже ни на секунду не отпускали Скотта. Им предстояло преодолеть 1500 километров. Смогут ли они дойти? Каждый день в дневнике капитана появлялись все новые тревожные записи: «Ужасное разочарование! Мне больно за моих верных товарищей», – записал он вскоре после того, как они достигли полюса.

Через несколько дней во время дневной стоянки он записал: «Великий Боже! Это страшное место, а нам и без того ужасно сознавать, что труды наши не увенчались завоеванием первенства. Не знаю, выдержим ли мы борьбу». Почти в каждой записи присутствует слово «ужасный».

Путешественники устали и двигались вперед очень медленно. Пейзаж действовал на них угнетающе: снег почему-то был не блестящим, а серо-матовым. То один, то другой член отряда жаловался на недомогание. Уилсон, как и во время первой экспедиции, страдал от снежной слепоты. Отс постоянно говорил о том, что у него мерзнут ноги.

Но тяжелее остальных переносил переход Эванс. Скотт выбрал его потому, что из всех восьмерых он был самым высоким, крепким и выносливым. Однако именно он сломался раньше всех. Еще до того, как они достигли полюса, Эванс сильно порезал руку, и она никак не заживала. Пальцы руки у него были обморожены, а на обратном пути он отморозил нос. Он шел все медленнее, постоянно бормотал что-то непонятное, жаловался на недомогание. А через несколько дней он подошел к Скотту и спросил: «Почему нас шестеро? Откуда взялся шестой человек?». У Эванса начались галлюцинации.

Но, несмотря ни на что, Скотт не позволял людям отдыхать, заставляя их шагать вперед по 12 часов в день. Он знал, что только так у них еще остается шанс спастись. К тому же продукты у них кончились, так как, продвигаясь к полюсу, они оставляли по дороге склады с припасами. Припасов на одном складе едва хватало для того, чтобы дойти до следующего. День промедления – и они останутся в бескрайней ледяной пустыне навсегда…

17 февраля Эванс отстал от остальной группы. Скотт, заметив это, приказал сделать привал и вернуться за товарищем. Он записал: «Я первый подошел к нему. Вид бедняги меня немало испугал. Эванс стоял на коленях. Одежда его была в беспорядке, руки обнажены и обморожены, глаза дикие. На вопрос, что с ним, Эванс ответил, запинаясь, что не знает, но думает, что был обморок. Мы подняли его на ноги. Через каждые два-три шага он снова падал. Все признаки полного изнеможения...» В этот день путешественники не продвинулись вперед ни на метр: Эванс потерял сознание, начал бредить и через некоторое время умер.

Смерть товарища произвела на исследователей тяжелое впечатление. Больше всего их угнетала мысль о том, что Эванс был самым сильным, здоровым и выносливым из всех пятерых. Какое же будущее ожидает их? Удастся ли им дойти до лагеря или придется умереть, как умер он? Правда, дневной рацион, рассчитанный на пятерых, теперь можно будет делить на четверых, что даст им возможность продержаться подольше. Однако возникла другая проблема: топливо было на исходе. Они жгли его слишком много, по несколько раз в день готовили горячую пищу, стараясь согреться. А теперь им приходилось питаться всухомятку и даже лишнюю кружку воды вскипятить было не на чем. К тому же банки с бензином, оставленные на складах, по какой-то причине оказывались полупустыми.

Для путешественников настали тяжелые дни. Обувь было негде просушить, она начала смерзаться по ночам, и по утрам уходил час, а то и больше только на то, чтобы натянуть сапоги. Теперь полярники постоянно мерзли, даже днем, во время переходов, когда приходилось напрягать все силы. По ночам они страдали от холода еще сильнее. При этом постоянно дул сильный холодный ветер, который, казалось, пронизывал путешественников насквозь. Но они продолжали идти вперед.

Между тем лето кончилось, начиналась арктическая зима. Температура нередко опускалась до 35–40° С. Из-за этого поверхность ледника, по которому они шли, покрылась слоем шершавых кристаллов. Сани не скользили по ним, и их с трудом приходилось тащить, несмотря на сильный попутный ветер. Вместо 12 миль в день они проходили всего 6 (примерно 9,5 километра). На этом этапе пути они потеряли еще одного товарища – Отса.

Еще на полюсе Отс жаловался на то, что у него мерзнут ноги. Затем ноги распухли, и каждый шаг начал причинять ему боль. И тем не менее он, напрягая все силы, продолжал двигаться вперед, пока не убедился, что ноги окончательно отказались ему служить и до лагеря ему не дойти.

Скотт подробно описал в своем дневнике последние дни Отса: «Пятница, 16 марта или суббота, 17. Потерял счет числам... Жизнь наша – чистая трагедия. Третьего дня за завтраком бедный Отс объявил, что дальше идти не может, и предложил нам оставить его, уложив в спальный мешок. Этого мы сделать не могли и уговорили его пойти с нами после завтрака. Несмотря на невыносимую боль, он крепился, мы сделали еще несколько миль. К ночи ему стало хуже. Мы знали, что это – конец... Конец же был вот какой: Отс проспал предыдущую ночь, надеясь не проснуться, однако утром проснулся. Это было вчера. Была пурга. Он сказал: „Пойду пройдусь. Может быть, не скоро вернусь“. Он вышел в метель, и мы его больше не видели... Мы знали, что бедный Отс идет на смерть, и отговаривали его, но в то же время сознавали, что он поступает как благородный человек и английский джентльмен. Мы все надеемся так же встретить конец, а до конца, несомненно, недалеко...»

Скотт чувствовал, что смерть уже близка. Потеряв Отса, путешественники втроем шли еще два дня. Одиннадцать миль оставалось им до большого склада, заложенного еще осенью. При их скорости это два, а то и три дня пути. Однако они уже не могли пройти и одной мили: у всех были обморожены ноги. Капитан пессимистично записал в дневнике, который продолжал вести до конца жизни: «Лучшее, на что я теперь могу надеяться, – это ампутация ноги, но не распространится ли гангрена – вот вопрос». Все трое понимали, что до склада им не дойти. К тому же погода резко испортилась, пурга не прекращалась.

Однако они продолжали уверять друг друга, что «что-нибудь придумают» и во чтобы то ни стало доберутся до топлива и продовольствия. Лагерь они разбили 19 марта.

О последних днях путешественников содержатся сведения в дневнике Скотта. 21 марта он записал: «Вчера весь день пролежали из-за свирепой пурги. Последняя надежда: Уилсон и Боуэрс сегодня пойдут в склад за топливом». На следующий день капитан сделал запись: «Метель не унимается. Уилсон и Боуэрс не могли идти. Завтра остается последняя возможность. Топлива нет, пищи осталось на раз или на два. Должно быть, конец близок. Решили дождаться естественного конца. Пойдем с вещами или без них и умрем в дороге». Но и на следующий день они не вышли из палатки.

Последнюю запись он оставил 29 марта. В ней капитан Роберт Скотт записал: «С 21-го числа свирепствовал непрерывный шторм. Каждый день мы были готовы идти (до склада всего 11 миль), но нет возможности выйти из палатки, так несет и крутит снег. Не думаю, чтобы мы теперь могли еще на что-то надеяться. Выдержим до конца. Мы, понятно, все слабеем, и конец не может быть далек. Жаль, но не думаю, чтобы я был в состоянии еще писать. Р. Скотт».

Оставил он и записку, адресованную Географическому обществу, в которой говорил: «Причины катастрофы не вызваны недостатками организации, но невезением в тех рискованных предприятиях, которые пришлось предпринимать».

Амундсен благополучно вернулся на родину. Его чествовали все. С нетерпением ждали возвращения экспедиции Скотта, но о ней не было никаких вестей. Месяц проходил за месяцем, но путешественники так и не вернулись. Амундсен тяжело переживал смерть англичан. «Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтобы вернуть его к жизни. Мой триумф омрачен мыслью о его трагедии. Она преследует меня», – сказал он однажды.

Через 8 месяцев спасательная экспедиция нашла палатку, наполовину засыпанную снегом, и в ней тела Роберта Скотта, Эдварда Уилсона и Генри Боуэрса. Один из членов экспедиции, доктор Аткинсон, составляя рапорт, отметил: «Мы отыскали все их снаряжение и откопали из-под снега сани с поклажей.

Среди вещей было 35 фунтов очень ценных геологических образцов, собранных на моренах ледника Бирдмора. По просьбе доктора Уилсона они не расставались с этой коллекцией до самого конца, даже когда гибель смотрела им в глаза, хотя знали, что эти образцы сильно увеличивают вес того груза, который им приходилось тащить за собой. Когда все было собрано, мы покрыли тела наружным полотнищем палатки и прочли похоронную службу.

Потом вплоть до следующего дня занимались постройкой над ними огромного гурия. Этот гурий был закончен на следующее утро, и на нем поставлен грубый крест, сделанный из двух лыж... Одинокие в своем величии, они будут лежать, не подвергаясь телесному разложению, в самой подходящей для себя могиле на свете».

Позднее на мысе Хижины, на вершине Наблюдательного холма, был установлен крест из австралийского красного дерева. На нем вырезаны пять фамилий участников экспедиции Скотта и строка из английского стихотворения, которая в переводе на русский звучит так: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Именем Роберта Скотта названы Институт полярных исследований в Англии, горы и ледники.


В ледяной пустыне. Роберт Скотт | Фантасмагория смерти | Последняя экспедиция. Руаль Амундсен