home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




IX. Всегалактический Бог


Затем они предали земле тело Силверстона - или, как им следовало бы это видеть, приняли от Природы его тело.

Некий сгусток энергии по мановению руки Вигелии облек носилки с телом профессора; эта оболочка напоминала только что выдутый стеклодувом шар. Шар этот с его содержимым поплыл над кипящим океаном; вот он коснулся его - и столб пламени взметнулся в тяжкий воздух. Когда пламя ушло обратно в бурлящие глубины, шар бесследно исчез.

Растроганный Хауэс проговорил:

- Эх, как не хватает хотя бы армейского рожка! Нужно было сыграть похоронный марш, а то неестественно как-то…


Больше сказать было нечего. Все в молчании взирали на фантасмагорическую сцену вокруг. Скоро все здесь будет охвачено огнем, и их островок - последнее напоминание о земле обетованной - исчезнет. Налетевший ветер разорвал плотные слои облаков, но светлее не стало.

- Ну, теперь пора и домой, - нарушил молчание Хауэс. - Только вот… я все хотел спросить тебя, Вигелия: дома нам солоно придется, я уж знаю; так скажи, если можно, как я встречу свою… нет, рождение?

- Вы встретите его геройски, капитан, сослужив при этом службу другим. Вот все, что вам полагается знать. Но теперь-то вы убедились?..

- Ну да, а разве у меня был выбор? Но в чем я уж точно уверен, так это в своей стратегии. Вот что я сделаю по возвращении: сдамся Действующим властям, они доставят меня к Глисону, и тут уж я все ему выложу - ну, все это, про сознание.

- А вы и вправду надеетесь его переубедить?

- Ну, не знаю. Вообще-то звучит впечатляюще… В конце концов, пристрелю его при первом удобном случае.

- Ладно, нам тоже пора действовать, - вступила в разговор Энн. - Только я все никак не решу, с чего мне начать объяснять.

- А я как раз нашел доказательство, о котором все забыли, - заговорил Буш. - Оно - и из жизни Всхолмья, и из моей собственной. Помнишь, Энн, мы как-то говорили о кровосмешении? В этом пункте связь между сознанием и подсознанием как раз минимальная: ведь это область, где перемешиваются жизнь и смерть, рождение и смерть. Я имею в виду скорее табу, наложенное на кровосмешение человеком, ведь в среде животных не существует такого запрета. Он был изобретен для того, чтобы запретить нам оглядываться на наших родителей, потому что подсознанию известно - этот путь ведет к смерти, а не к жизни. Ведь у вас, в прошлом, кровосмешение не считается грехом, так, Вигелия?

- Так. Но и самого понятия «кровосмешение» у нас как бы нет, ведь все мы все равно рано или поздно возвращаемся к своим родителям.

Хауэс вздохнул:

- Нет, мне, похоже, все/таки легче будет объяснять с помощью пистолета.

- А я хоть сейчас готов начать свою миссию, - заявил Борроу. - У меня уже есть наметки группажей, в которых я изложу то, что не скажут слова. Вот только заберу Вер из «Амниотического Яйца» и…

- А ты - ты отправишься с нами в две тысячи девяносто третий? - спросил Буш у Вигелии.

Она отрицательно качнула головой:

- Я выполнила все предписания Главенствующего Союза. Моя миссия завершена, и мне не дозволено больше ничего предпринимать. Я еще увижу тебя и Энн - когда стану ребенком. Но мы - я и мой эскорт - все же проводим вас до порога две тысячи девяносто третьего.

Они снова окунулись в поток Времени, уносясь все дальше от той точки, что привыкли считать началом мира.

Буш и Энн одновременно сформировали вопрос к Вигелии. Буш (построившаяся в пространстве пирамида из концентрических колец):

- Если в прошлом человечество было столь развито, то почему оно осталось на гибнущей планете? Почему не искало спасения в других мирах?

Пирамиду достроили тонкие колечки - Энн:

- Дай нам хотя бы намек на это великое прошлое!

Вигелия предупредила, что ответит на оба вопроса сразу. По ее воле глазам их вдруг явился величественный белый замок. Он надвигался на них, открывая их взглядам свое прозрачное построение. Там было несчетное множество комнат. Блоки стен его скрещивались, проникая друг сквозь друга.

То был макет всей истории Вселенной - ее облекли в форму, наиболее удобную для понимания. Это было совершеннейшее произведение искусства. Буш и Борроу до конца дней своих не оставят попыток его воспроизвести, цепляясь за конец путеводной нити и все чаще теряя его. Но все же они сумели запечатлеть отблески великой истины для последователей - Пикассо, Тернера и других.

Проплывая лабиринтами нерукотворного здания, они пытались постичь суть, заложенную в нем.

В неизмеримо далеком прошлом человечество зародилось мириадами точек одновременно. Точки эти были рассеяны повсюду. Это был интеллект - вездесущий, всемогущий и вечный.

Это был Бог, сотворивший Вселенную.

Путем неизвестных ионных комбинаций он создал сам себя, а потом осел на множестве планет одновременно. Мало-помалу разрозненные точки начали сближаться, а централизация уже означала потерю многого. Вскоре жизнь на одних планетах стала невозможной, и люди целыми галактиками переселялись на другие. Но ведь и галактики постепенно сближались, стремясь к общему центру, и столкновение было неизбежно.

Процесс этот длился бесконечно долго. В конце концов все, что осталось от великого и могущественного человечества, сконцентрировалось на Земле. Это был финал великой Симфонии Творения.

- А ведь в наших религиях есть смутные догадки об истине! - подумал Буш.

- Не догадки, а воспоминания, - поправила его Вигелия.

Пора было возвращаться домой. Вигелия снова повела их бесконечными лабиринтами - но уже для того, чтобы, вынырнув на поверхность, они оказались в две тысячи девяносто третьем году.

Место, где они очутились, было, по-видимому, знакомо Хауэсу - он уже начал деловито прикидывать, куда броситься и что предпринять. Вигелия исчезла.

Буш и Энн с улыбкой переглянулись:

- Ну и что же ты намерен делать?

- Прежде всего - разыскать Уинлока и все передать ему.

- Вот это дело, - согласился Хауэс. - Я сейчас иду в подпольную ставку повстанческой организации. Пойдемте со мной, там вам сообщат, в какой из психиатрических больниц он содержится.

И они молча последовали за ним по руинам своей трансгималайской эпохи.


Джеймс Буш внезапно проснулся, вскинув голову, как от толчка. Взглянув на часы, он охнул: оказывается, он уже прождал в этом прокрустовом металлическом кресле сорок минут.

Сиделка подплыла к нему из глубины коридора.

- Главный врач все еще занят, мистер Буш. Его заместитель, мистер Франк ленд, согласен принять вас. Следуйте за мной.

Они поднялись по лестнице на пару этажей вверх, и сиделка распахнула перед ним дверь с надписью: «Альберт Франкленд».

Грузный взлохмаченный человек за столом, казалось, занимал добрую половину пространства кабинета. Маленькие очки его сползли на нос, и он поправил их, чтобы разглядеть посетителя.

- Я мистер Франкленд, заместитель главного врача Карфильдской психиатрической больницы, - представился он, предлагая Джеймсу стул. - Почту за честь знакомство с вами; и если потребуется наша помощь, вам стоит только попросить.

Эти слова пробили в измученной душе Джеймса плотину, долго сдерживавшую боль и отчаяние.

- Я хочу видеть своего сына! Это все, о чем я прошу! Ведь это так просто понять - и, однако, я прихожу сюда уже четвертый раз за две недели, только за тем, чтобы меня без объяснений выставили за порог! А добираться сюда к вам, знаете ли, удовольствие из последних. Вы же знаете, что с транспортом творится.

франкленд рассеянно кивал и барабанил по столу пальцем.

- Не годится так ругать общественный транспорт, мистер Буш, - этим вы косвенно задеваете Партию.

Буш отшатнулся от него, как от гигантской сороконожки. Но слова Франкленда немного отрезвили его, и он произнес уже спокойнее:

- Я прошу допустить меня к моему сыну Теду, только и всего.

Франкленд перегнулся через стол, конфиденциально выпучив глаза и понизив голос:

- А известно ли вам, что у вашего сына - опасное галлюцинативное помешательство?

- Мне ничего не известно. Да и не хочу я ничего подобного слышать. Почему я даже взглянуть на него не могу?

Франкленд принялся с несколько преувеличенным интересом разглядывать свои ногти.

- По правде-то говоря, сейчас ему дают сильные успокоительные препараты. Поэтому его и нельзя видеть.

В последний ваш приход сюда он вырвался из своей палаты и носился по коридорам, круша все вокруг, напал на сиделку и санитара. В своем бредовом состоянии он был убежден, что находится в Букингемском дворце. Как вам это нравится? Вот типичное последствие этих Странствий Духа. Ваш сын слишком этим увлекся. Он вдруг почему-то решил, что может Странствовать в населенные эпохи - но ведь всем известно…

- Послушайте-ка, мистер Франкленд, меня не интересует то, что известно всем. Я хочу только знать, что с Тедом. Говорите, во всем виноваты Странствия? Но ведь он был в полном порядке, когда вернулся после отсутствия в два с половиною года.

- Ну, мы ведь не всегда можем верно судить о психическом здоровье наших близких. А ваш сын уже тогда страдал от аномии в скрытой форме. Это куда более серьезное заболевание, чем вам кажется. Вновь открытой нами форме психического расстройства подвержены в той или иной мере все Странники. Аномические больные, как правило, бессознательно изолируют себя от остальных; они порывают с обществом и с его моральными устоями. Странствуя, они не могут участвовать в событиях настоящего или повлиять на ход вещей в прошлом - и сама жизнь для них теряет смысл. Такие люди - мы совсем недавно это подметили - обращаются к собственному прошлому, поворачивают вспять стрелки часов и постепенно деградируют до внутриутробного состояния…

- Только давайте без вашей науки, мистер Франкленд, хорошо? Говорю я вам, что с Тедом тогда был полный порядок!

- …И события внешнего мира тоже толкнули вашего сына на этот путь, - невозмутимо продолжал Франкленд (всем видом показывая, что снисходительно игнорирует эмоциональные вторжения Джеймса). - Толчком этим была, несомненно, смерть матери. Нам известна его склонность к кровосмешению; поэтому, когда предмет его подсознательных желаний ушел в небытие, у него появилась мания на почве возвращения назад, во чрево.

- Совсем на Теда не похоже.

Франкленд поднялся:

- Если вы упорно не хотите верить мне на слово, вот доказательство.

Он вставил кассету в портативный магнитофон и нажал на клавишу перемотки.

- Мы записали многое из того, что говорил ваш сын во время своих галлюцинаций. Я покажу вам фрагмент самой первой записи - она была сделана, когда его только доставили сюда. Вот как все случилось: он потерял сознание, ожидая в Институте приема у мистера Хауэлса, своего патрона. По непонятным для нас причинам, он вообразил, что наш великий Глава государства - генерал Перегрин Болт - насаждает пагубный для страны режим. Затем генерал Болт заменился в его сознании адмиралом Глисоном - человеком, по отношению к которому его неприязнь более понятна. Но в момент записи наш пациент находился в более или менее удовлетворительном состоянии. Правда, подавая отчет в Институт, он почему-то был уверен, что его патрон Хауэлс есть некто по имени Франклин. (Кстати, это попросту искажение моей фамилии - Франкленд; пациента первым делом доставили ко мне). Имя Хауэлса тоже часто мелькало в его бессвязных речах - снова в слегка измененной форме. Его якобы носил капитан - видимо, образ из его казарменных галлюцинаций. Да что там, слушайте сами.

Франкленд нажал кнопку; из колонки донесся неясный шум и голоса (Франкленд объяснил, что беседовали студенты-медики и врач - их руководитель).

- Он все равно не понимает ни слова из того, что ты говоришь.

- Он воображает, будто находится совсем в другом месте, - может, и в ином времени.

- Ну разве он не законченный тип кровосмесителя? И затем - слегка приглушенный голос (но в том, что

это говорил Буш, не было сомнений):

- Ну и где же, по-вашему, я нахожусь?

- Тсс!

- Тише, разбудите всю палату!

- У вас - аномия и галлюцинации, разумеется, это как у всех.

- Но ведь окно раскрыто, - отозвался Буш (как будто эта загадочная фраза все объяснила). - Где же мы, в конце концов?

- В Карфильдской психиатрической больнице.

- Мы давно наблюдаем за вами.

- Ведь у вас - типичный аномический случай.

- Ну вы даете! - послышался снова голос Буша, и тут Франкленд выключил магнитофон. - Печально, очень печально, мистер Буш. В тот момент ваш сын воображал, что находится в армейском бараке; дальше - хуже. Он с каждым днем отдаляется от реальности, а временами становится даже опасен: на днях он набросился на моего ассистента с металлическим костылем. Пришлось на время поместить его в изолятор…

Но тут Джеймса прорвало: он завопил во весь голос, прервав пасторскую тираду Франкленда:

- Тед - все, что я имею! Он не святой, конечно, но он всегда был порядочным человеком и уж точно не замышлял насилия! Он никогда…

- Сочувствую, сочувствую. Конечно, мы делаем для него все возможное…

- Бедняга Тед! Дайте мне хоть взглянуть на него одним глазком!

- Не думаю, что это пойдет ему на пользу, - ведь он уверен, что вы умерли.

- Как это - умер?!

- А так. Он вообразил, что заимел дело с военными и те взялись поставлять вам виски под странным названием «Черный Тушкан», и вы упились им до смерти. Таким образом, он убил вас (конечно, это он так считает), а вину свалил на других.

Джеймс схватился за голову.

- Аномия… и слово-то какое чудное. Я ничего, ничего не понимаю! Такой покладистый мальчик, замечательный художник…

- Да, такое часто случается с людьми этого сорта. - Франкленд, не скрывая своего жеста, посмотрел на часы. - По правде-то говоря, мы надеемся, что искусствотерапия должна ему помочь. Искусство постоянно подмешивается в его галлюцинации. Вы сказали, что ваш сын - не святой, но он как минимум религиозен. Эти постоянные поиски совершенства, избавления человечества от горестей… А уже находясь в изоляции, он пытался создать модель идеальной семьи, в которой он смог бы наконец обрести умиротворение и покой. У нас есть записи того периода. В этой гипотетической семье ваш сын играет роль отца - тем самым узурпировав ваше право. Отец этот, по-видимому, безработный шахтер. А санитарам и сиделкам он раздал остальные роли.

- Так что же произошло?

- Ему не удалось долго поддерживать иллюзию мира в своей искусственной семье. Его воспаленный мозг требовал крайностей: быть либо охотником, либо добычей, убийцей или его жертвой. Семейная гармония бы да разрушена первым же бешеным приступом ненависти к самому себе: он символически покончил с собой. А следствием мнимого самоубийства и была идея возвращения во чрево матери - обычная для всех потенциальных кровосмесителей. Теперь он никого не хочет видеть… Вы сами напросились на это, мистер Буш.

- О Господи. Никого не хочет видеть… Но это так не похоже на моего мальчика! Конечно, он был сам не свой до женщин…

Франкленд прыснул в трубочку-кулак:

- «Сам не свой до женщин»! Да ваш сын знает одну только женщину - свою мать, и все представительницы прекрасного пола у него ассоциируются с ней. Он так непостоянен только потому, что боится, как бы женщина не взяла над ним верх.

Джеймс Буш беспомощно скользил взглядом по уже ненавистной ему комнате. Холодные, колючие слова, которым он не вполне верил, да и не совсем понимал, дружными очередями заставили его уйти в себя, забиться в укромный уголок. Желание бежать, бежать отсюда без оглядки почти пересиливало стремление видеть Теда. Какое убежище избрал бы он - долгую спутанную молитву или бутыль доброго виски, - нам неизвестно. А Франк-ленд все гудел, как испорченная пластинка:

- Во время последнего Странствия по девону - болезнь тогда уже пустила в нем корни - он встретил женщину по имени Энн. Ей тоже нашлось место в его галлюцинациях. Он все твердит, что она бродит где-то поблизости и вскоре вместе с сообщниками предпримет попытку его отсюда вызволить. Весьма существенно: он сначала убивает ее, а потом, немного погодя, воскрешает. Шекспировская трагедия, по-другому не скажешь. У вашего сына исключительно работает воображение… Но не буду вас дольше задерживать. - Он поднялся, склонив, как дятел, набок голову.

- Вы весьма любезны, мистер Франкленд, - с горечью и отчаянием в голосе проговорил Джеймс. - Но позвольте мне хоть в замочную скважину на него взглянуть! Ведь больше у меня в жизни ничего не осталось!

- Да-да, конечно, - Франкленд вскинул брови в притворном удивлении - и тут же перегнулся через стол, к Джеймсу, конфиденциально подмигнув ему: - Как я понимаю, у вас было что-то с некой миссис Эннивэйл…

- Да, я… миссис Эннивэйл - моя соседка.

- Странно. Странные штуки проделывает сознание с именами. Энн, Эннивэйл, аномия… Вы случайно не знаете, что такое амнион?

- Нет. Ну хоть одним глазком - можно?

- Боюсь, ваше появление огорчит его. Я же говорил вам: он убежден, что вы умерли.

- Но он, может, и не увидит меня!

- Сейчас он работает над новым группажем - мы поставляем ему материалы и поощряем эти занятия: они его успокаивают. Работа поглощает все его время и внимание, но вдруг он обернется и увидит вас?

- Но вы говорили про сильные наркотики…

- Нет-нет, то было вчера. Я так и сказал. А сейчас - право же, мистер Буш, я…

Джеймс понял, что беседа окончена. Он сделал последнюю отчаянную попытку:

- Пожалуйста, разрешите мне забрать его домой! Я буду заботиться о нем и лечить. А вы - лечите ли вы его? Что пользы ему от вашей белокаменной тюрьмы?

Вмиг посуровев, Франкленд ткнул пальцем в пуговицу Джеймсова плаща:

- Вы, неспециалиста, всегда недооцениваете серьезность психических расстройств. Ваш сын убежден, что время движется вспять! Он больше не верит в вашу Вселенную; его необходимо изолировать от общества. По правде-то говоря, в таких случаях на излечение надеяться нечего. А сейчас я провожу вас до двери, если позволите.

Он подтолкнул Джеймса к выходу и распахнул дверь. В коридоре между тем шла потасовка: тщедушный человек в серой пижаме вырывался из рук двух сиделок. Он громко взывал в главному врачу.

- Доктор Уинлок, немедленно Вернитесь в постель! - беспомощно твердила тюремщица в белом халате.

- Прошу меня извинить! - бросил на ходу Франкленд, ринувшись к возбудителю беспорядков. Но не успел он добежать до него, как некто в белом выскочил из палаты с маской хлороформа, прижал ее к лицу взбунтовавшегося пациента и бесцеремонно уволок его в комнату.

Хлопнула дверь.

Пунцовый Франкленд обратился к Джеймсу:

- У меня много работы, мистер Буш. Не сомневаюсь, что выход вы найдете сами.

А что еще оставалось делать?

Карфильдская больница снаружи была обнесена глухой стеной. Автобусная остановка находилась у самых главных ворот. Всего лишь две пересадки - и Джеймс дома. Но автобусы почти не ходили. Вот уже второй день, не прекращаясь, сеял промозглый дождь.

Шляпу Джеймс забыл дома. Он обернул голову шарфом, поднял воротник и зашагал к воротам.

Франкленд, несомненно, разбил его наголову. В следующий раз нужно потребовать взглянуть на последний группаж Теда.

Все это так тоскливо, так тягостно!

Никого не хочет видеть! Нет, они с Тедом не потеряли и не потеряют друг с другом связь. Если кого и винить, то только Лавинию.

Нет, это несправедливо: все дело в этом треклятом времени, в которое им выпало жить.

Шел он долго. Ботинки промокли насквозь, отяжелевшие брючины липли к ногам. Придется принимать дома горчичную ванну, а не то предстоит слечь недели на две, не меньше… Какой смысл рождаться и жить в такой вот эпохе, если… Господи, в безграничном милосердии своем опусти взор на нас!

Охранники лязгнули замком ворот за его спиной. Джеймс, понурив голову, побрел по слепой улице вдоль стены к остановке. Он ничего не видел вокруг, а потому не заметил хрупкую девушку, прислонившуюся к дереву; капли дождя стекали с ее распущенных соломенно-желтых волос. Она могла бы коснуться его, когда он проходил мимо.

Господи, в безграничном милосердии своем.



VIII. Распад | Сад времени | with BookDesigner program