home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




VII. Десятый взвод


Фургон доставил Буша в Центр подготовки к десяти утра. К полудню он сам с трудом узнавал себя: его обрили наголо, засунули, как в мешок, в хаки, искупали в дезинфекцибнной ванне, привили от всех известных болезней, а под конец сняли отпечатки пальцев и накормили в столовой какой-то мерзостью.

В час дня начался курс всевозможных тренировок, который почти без передышки продолжался целый месяц.

Буша приписали к Десятому взводу под началом сержанта Прунделя. Этот Прундель заготовил для новобранцев целый список умений и навыков (труднодостижимых и попросту невозможных), которые он ревностно вколачивал в их бритые головы.

Их учили маршировать часами - на выносливость; взбираться вверх по кирпичной стене; правильно падать из окон; продираться сквозь колючий кустарник и брести по болотам; а также стрелять, пырять, душить, крушить и даже есть отбросы.

Первое время разум Буша оставался как-то в стороне и саркастически наблюдал за тем, что вытворяло тело. Время от времени он повторял себе: «Цель этих дурацких приказов - истребить индивидуальность и превратить человека в аппарат для исполнения приказов. Пройди по веревочному мосту, не сверзившись вниз, на скалы, - и ты уже меньше личность, чем был до этого. Срубаешь миску вонючей каши - и вот в тебе уже осталось меньше художника, чем накануне».

Но саркастический разум сперва притупился, а потом и вовсе на время отключился под прессом тупых ежедневных натаскиваний. Он был слишком измотан, чтобы критиковать и оценивать, и скоро громовое карканье сержанта Прунделя вконец заглушило робкий шепот его интеллекта.

И все же у него хватало душевных сил на наблюдение за товарищами по несчастью. Большинство, как и он, страдали покорно, отставив в сторонку свое «я» до лучших времен. Те, кто оставался в меньшинстве, поделились на две группы. Одна состояла из несчастных, кто ну никак не мог (или не хотел?) расстаться со своим «я». Они опаздывали на утреннюю перекличку и понуро брели, уткнув нос в носки нечищеных сапог. Они давились пищей, не в силах проглотить ее, и частенько плакали по ночам.

Члены же другого меньшинства войдут в нашу историю под общим заголовком (он им очень льстил): «Бравые Вояки». Эти, казалось, наслаждались оскорблениями Прунделя, чувствовали себя как дома в вонючем и склизком бараке - похоже, они и рождены-то были только для того, чтобы палить и крушить. В свободные часы они вусмерть накачивались виски, колотили представителей другого меньшинства, усеивали плевками пол и вообще вели себя геройски. Они поддерживали во взводе воинственный и бравый дух, и Буш после сам себе дивился: как это у него не явилось тогда желания показать себя таким же молодцом?

Он таки тоже не сплоховал и перещеголял всех на стрельбище, куда их таскали спозаранку по понедельникам и четвергам. Тут их обучали стрельбе из лучевых ружей, которые впоследствии должны были стать постоянным атрибутом их арсенала. Но Буша ружье привлекало не как изощренное орудие убийства; нет, в нем он как художник углядел нечто родственное. Легкий ствол ведь тоже орудовал основным материалом художника - светом: он направлял его и организовывал. Так что, поражая мишени, Буш занимался единственной художественной практикой, возможной в то смутное время.

Кроме муштры, в обязательный курс входили и лекции. В те благословенные минуты покоя Десятый взвод рассаживался по скамьям, и Буш, бывало, очнувшись от полудремы, пытался определить, о чем же толк.

Вся программа была поспешно надергана по кусочкам из разных курсов армейских учений; однако Буш долго не мог усмотреть связи между этим отупляющим натаскиванием и его будущей ролью агента-соглядатая. Он отмечал про себя и как бы со стороны, что медленно, но верно деградирует - даже более исправно, чем Бравые Вояки (но этим уже просто некуда было катиться). Но для чего же все это?

Скоро он понял: все это действовало на подсознание. После успешного прохождения курса, подавленное и затравленное, оно куда легче погибнет согласно, приказу.

Да нет, чепуха все это, потому что… Потому что не для того их дрессировали, чтобы они мерли по-мушиному. Злоба, которую изо дня в день вкачивал в них сержант Прундель, должна была помочь им переносить испытания, а не умирать. Подсознанию под шумок скармливали опаснейший яд - и никто и не думает это остановить! Там, наверху, похоже, у всех поехала крыша. Но нет: ни при чем здесь генерал Болт и его Режим. Так происходит всегда и повсюду. Люди всю жизнь занимаются самоотравлением, забивая себя, как пустую кладовку, пороками и привычками и вытесняя ими индивидуальность.

Как это всегда бывает с художниками, жизнь Буша прошла в одиночестве. И сейчас он впервые так тесно окружен собратьями-людьми. Ему казалось, что сквозь отверстия-окна в их грудных клетках он глядит вовнутрь. Там что-то шевелилось, волновалось, дышало. Окна запотели, и на затуманенной внутренней поверхности стекол выведена пальцем надпись из дрожащих букв. Это был вопль отчаяния, призыв о помощи; и это доказывало, что разум еще не покинул человечество. Но написанные с той стороны строки бежали в обратном направлении, и Буш тщетно силился разобрать слова.

Буш уже расшифровал было одну из надписей, когда…


Гаркнули имя - он сел в постели.

Гаркнули снова - уснул как убитый!


- Буш, даю вам десять секунд на то, чтобы обдумать ответ.

Некто краснолицый Стенхоуп - кажется капитан - стоял у доски и вращал глазами на Буша. Весь взвод тоже вылупился на него как один, а Вояки нехорошо хихикали и пихали друг друга локтями.

- Морить клопов, - услужливо шепнул кто-то сбоку.

- Морить клопов, сэр! - отчеканил Буш, вытянувшись в струнку.

Взвод так и повалился со скамей, схватившись за животы. Вояки истерично гоготали, колотя по полу пудовыми сапожищами.

Стенхоуп оглушительно рявкнул - и порядок вскоре восстановился.

- Буш, я спрашивал вас, для чего мы употребляем морковь. Вы корчили из себя шута. После занятий я с вами разберусь.

Буш послал ему в спину взгляд, исполненный презрения.

Он промаршировал от галерки к кафедре, когда после занятий его товарищи понуро вытекали из класса, и встал, ожидая, пока лектор-офицер удостоит его внимания.

- Вы развлекали аудиторию за мой счет.

- Ни в коем случае, сэр. Я просто спал.

- Спал?! То есть вы хотите сказать, что спали, пока говорил я?!

- Я измотан до чертиков, сэр. Этот курс так и напичкан беготней.

- Чем вы занимались до Революции?

- Я художник, сэр. Делал группажи и тому подобное.

- А… Так как вас зовут?

- Буш, сэр.

- Это я знаю. Ваше полное имя.

- Эдвард Буш.

- Ну, тогда я видел ваши работы. - Стерхоуп, казалось, слегка смягчился. - Я сам был архитектором до того, как нужда в архитектуре отпала. Право слово, я восхищался некоторыми из ваших работ - особенно той, что на юго-западной Стартовой Станции. Кое-что явилось для меня настоящим откровением. У меня даже есть - то есть был - ваш каталог… В общем, я счастлив познакомиться с вами, даже в таком окружении и обстановке. Ведь вы, я слышал, опытнейший Странник?

- Да, я давно этим занимаюсь.

- О Господи, а здесь-то вы почему? Ведь вы - поверенный самого Уинлока!

- Как раз поэтому я и здесь, вероятно…

- Да… правда. Я и забыл. Что вы там себе думаете о конфликте Силверстона и Уинлока? Разве не кажется вам, что многие идеи Силверстона очень здравы, хотя и необычны?

- Я не знаю, сэр. Не знаю. Стенхоуп улыбнулся:

- Здесь больше никого нет; со мной вы можете быть откровенны. Ведь правда, не дело это - ну то, что Режим преследует Силверстона? Как вы думаете?

- Я уже говорил вам, сэр: вы составили весьма основательный курс. Я не могу думать больше. И своих суждений у меня не осталось.

- Но у вас, у художника, в таком деле должны быть весьма определенные суждения!

- Нет, никак нет, сэр! Волдыри на руках и мозоли на ногах, и никаких суждений.

Стенхоуп рывком встал:

- Вы свободны, Буш. И учтите: еще раз замечу, что вы спите на моих лекциях, - разделаю под орех!

Буш зашагал прочь с каменным лицом. Но только он вышел за порог, как это выражение сменилось злорадным и самодовольным. Нет, шалишь: голыми руками меня взять не так-то просто!

Однако мысль о том, что Режим преследует Силверстона, все не шла у него из головы. Это было действительно похоже на правду. Зачем только, интересно, им понадобилось его суждение об этом?

Прошло еще две недели, прежде чем он получил ответ на свой вопрос. И эти недели, как и предыдущие дни, были заполнены бессмысленной стрельбой, беготней и козырянием. Но наконец взвод впитал последний поток словоблудия на последней лекции, поразил последнюю мишень, пырнул ножом последнее соломенное чучело, пробежал последнюю милю. Они бодро промаршировали заключительные испытания, за которыми последовали личные собеседования с каждым. Так и Буш вскоре очутился в лекционном бараке, с глазу на глаз с лысым, как бильярдный шар, капитаном Хауэсом и капитаном Стенхоупом.

- Присядьте, - начал Стенхоуп. - Мы немного поспрашиваем вас - проверим ваши знания, а заодно и быстроту реакции. Итак, что неверно в утверждении:

Мир первозданный, тьмой окутан, был скован вечной ночи сном. Сказал Господь: «Да будет Ньютон!» - и осветилось все кругом.

- Это точная цитата - из кого? - из Поупа, наверное. Да, так. Но утверждение неверно целиком: Бога нет, а Ньютон осветил куда меньше, чем вообразило его поколение.

- Что вы думаете о противостоянии Уинлок - Силверстон?

- Я ничего не думаю, сэр. Я не знаю.

- Что неверно во фразе: «Власти продолжают несправедливые гонения Силверстона»?

- «Гонения на».

- А еще? - Стенхоуп насупился.

- Еще? Не понимаю.

- Быть такого не может!

- Что за власти, сэр, что за Силверстон? Я ничего не понимаю.

- Вопрос следующий… - И они погнали Буша по лабиринтам подобной чепухи, чередуясь с вопросами. Но и у этой трагикомедии оказался какой-никакой конец.

Капитан Хауэс прокашлялся и произнес:

- Курсант Буш, мы рады сообщить, что вы успешно прошли испытания. Ваш результат - восемьдесят девять очков из ста, и вы, как нам кажется, идеально подходите для Странствий Духа. Мы надеемся заслать вас в прошлое с особым поручением в ближайшие дни.

- Что за поручение? Хауэс натянуто рассмеялся:

- Хватит с вас на сегодня. Ваше обучение окончено. Расслабьтесь, отдохните! Капитан Стенхоуп и я объясним вам все завтра утром. Так что до половины десятого утра вы свободны - радуйтесь и празднуйте!

Он выудил из-под кафедры бутыль и торжественно вручил ее Бушу.

Когда оба наставника ушли, Буш с некоторым любопытством оглядел бутылку. Броская наклейка гласила: «Черный Тушкан Особый: Настоящий Индийский

Виски. Изготовлено в Мадрасе по Запретному Рецепту». Буш открутил металлическую пробку, осторожно потянул ноздрями воздух, и его бросило в дрожь. Спрятав бутыль под форменной тужуркой, он понес ее в жилой барак.

Бравые Вояки уже вовсю кутили, опрокидывая в глотки кружки мутной мерзости. Буша встретил громогласный хор приветствий и тостов. Все они были уже зачислены бойцами новой, наспех испеченной Полиции Прошлого; всем положен был недельный отпуск - его они, по всем приметам, намеревались в прямом смысле ухнуть в бутылку.

Буш презентовал им «Тушкана по Запретному Рецепту». Усевшись с ними на пол, он приметил тут же сержанта Прунделя, чьим самым деликатным обращением к ним было - «грязное стадо верблюдов». Сейчас тот же Прундель, паря в облаке винных паров, обрушил ручищу Бушу на плечо.

- Парни! Вы - мой лучший взвод! Куда ш мне без вас? Завтра - опять к-куча вонючих новобранцев… шмо-кать им носы, и все такое… Вы - мои товариш-ши, настояш-шие дрруз-зя!

Буш потихоньку плеснул «Тушкана» в его кружку.

- Буш! Ты - мой луч-чий друг! - возгласил Прундель в очередной раз - и тут же грянули оркестр и хор какофонической музыки: гремели и бряцали кружками, ложками, жестяными банками, а также свистели, вопили и горланили песни (каждый - свою). Буш сам не заметил, как глотнул «Тушкана»-- и в тот же момент был пьян, как сапожник.

А через час весь барак сковало холодное оцепенение. Прундель вывалился в черный проем двери и исчез в ночи. На полу и на нарах, в причудливых позах застыли бражники; кое-кто оглушительно храпел. Только одинокий силуэт маячил в дальнем углу; человек этот полустоял, опершись на стену, и в руке его каким-то чудом держалась бутылка. Он гнусавил, запинаясь, разудалую песню:

…Он поймал того малька, Дал под зад ему пинка…

Скоро в бараке воцарилась тьма и тишь. Буш лежал на нарах, уставившись в потолок. Он понимал, что не спит, но ледяной ужас уже оцепенил его; и в этом состоянии смутно различалось что-то знакомое.

Рядом послышались голоса, а затем показались четверо в белом. Они окружили его постель, и кто-то из них произнес:

- Он все равно не понимает ни слова из того, что ты говоришь. Он воображает, будто находится совсем в другом месте, может, и в ином времени. Ну разве он не законченный тип кровосмесителя?

Мысль о кровосмешении встрепенула его: он приподнялся - и тут же стены призрачной комнаты, усеянной безжизненными телами, поплыли во все стороны, увеличив ее до неимоверных размеров. Но четверо никуда не делись. Сам потешаясь в душе над разыгравшимся воображением, он спросил:

- Ну и где же, по-вашему, я нахожусь?

- Тсс! - увещевал один из призраков. - Тише, а не то разбудите всю пехоту. У вас - анемия и галлюцинации, разумеется, это как у всех.

- Но ведь окно раскрыто, - запротестовал Буш. - Где же мы, в конце концов?

- В Карфильдской психиатрической больнице. Мы давно наблюдаем за вами, ведь вы - Амниотическое Яйцо.

- Ну вы даете, - буркнул Буш в ответ, снова опустился на подушку - и тут же погрузился в сон.

Наутро он минута в минуту явился в лекционный барак, хотя в голове молоты без устали стучали по наковальням . Вскоре прибыли Хауэс и Стенхоуп - оба в штатском. Курс был окончен. На плацу тусовались разрозненные осколки бывшего Десятого взвода - незнакомые в незнакомой одежде, обмениваясь на прощание сальными словечками.

Оба офицера уселись напротив Буша на скамью.

- Мы не сомневаемся, что вы почтете за честь миссию, которую возлагает на вас правительство. Но перед тем как посвятить вас в ее суть, мы сочли необходимым разъяснить кое-что.

Наша страна, и с нею весь мир, вступила в эпоху великого разброда и хаоса - это вам должно быть известно. Новая теория времени вынула стержень из всего миропорядка. Это касается в основном Запада - Европы и Америки. На Востоке почти все осталось по-прежнему; это и понятно - у них совсем другое восприятие Длительности.

Генерал Перегрин Болт просто обязан был взять страну в железный кулак. Крепкая вожжа необходима еще долгие годы, пока мы не адаптируемся к новым условиям… А поэтому нужно в самом корне пресекать возможные посягательства на здание нового порядка, так старательно нами возводимое.

- Что это за посягательства?

Хауэс (говоривший все время) заметно смешался:

- Ну… Идеи часто оказываются опаснее, чем вооруженный бунт. Вам, как интеллектуалу, это должно быть известно.

- Я уже не интеллектуал.

- Да, простите. Но вы представьте себе: а вдруг появится некая новая идея о сущности времени и жирным крестом перечеркнет общепринятую? Это же мигом отбросит нас в пропасть - туда, откуда мы чудом спаслись несколько месяцев назад!

Буш тут же все понял. Все сказанное могло пролить свет на тайные страхи Режима, а значит, и самую болезнь эпохи… Что-то в лице Хауэса навело его на эту мысль. Офицер откровенен настолько, насколько было возможно. Но он явно запрятал в глубь себя что-то значительное и, видимо, за спиной у Стенхоупа намекал на это Бушу - правда, туманно.

Заговорил Хауэс:

- Видите ли, все дело во времени. Все, чем жив человек, и все созданное им основано на идее, что время направлено, и направлено совершенно определенным образом. Идея эта явно изобретена человеком в те времена, когда истина была загнана в потайной угол нашего подсознания и там тщательно скрыта. Верна она или нет, не нам судить, но она - основа всего миропорядка, а значит, и порядка у нас в стране. А потому (цитирую) «развитие любых зловредных теорий должно пресекать, дабы не вернуться назад к Хаосу».

- Но, как я догадываюсь, зловредные теории все же существуют.

Буш наперед знал ответ и мог бы предугадать фразу Стенхоупа слово в слово.

- Вы верно догадываетесь. Ренегат Силверстон, в прошлом коллега Уинлока, сеет в умах наших граждан семена опасного вздора.

- Начинается охота на ведьм?

- Не шутите с этим, Буш, это вовсе не весело. Силверстон - не столько еретик, сколько изменник. Он уже обвинен заочно в измене и посягательстве на государственный строй. А потому его, как вы понимаете, необходимо обезвредить.

Буш гадал, что же за этим последует. Из всего услышанного он заключил, что Силверстон - тоже Странник хоть куда, и если скрывается, то… Значит, властям нужен некто, искушенный в Странствиях, чтобы выследить Силверстона и, возможно, убить. Нужно ли говорить, кем будет этот некто?

Хауэс прочел что-то по глазам Буша, понял, что разъяснения излишни, и продолжил:

- Вот ваша миссия, Буш, - я надеюсь, вы будете достойны такой чести. Ваша задача - разыскать и уничтожить Силверстона. По нашим сведениям, сейчас он скитается где-то во Времени, возможно, под ложным именем. Мы, со своей стороны, окажем вам всяческую поддержку.

Он вспомнил наконец о папке, которую все это время мусолил в руках, и протянул ее Бушу.

- Вам будет предоставлено увольнение на сорок восемь часов, после чего получите обмундирование, снаряжение, достаточное для того, чтобы не возвращаться лишний раз с пустыми руками. Мы позаботимся о вашем отце: «Черный Тушкан Особый» он непременно оценит. Вам следует изучить досье и ознакомиться по возможности подробнее с делом Силверстона - конечно, не забивая себе головы его бреднями.

Буш уловил в голосе Хауэса что-то - легкий намек на двусмысленность; но перед глазами маячило все то же каменное лицо. Буш сосредоточился на объемистой лапке. Одним из первых документов в ней было чуть ли не единственное фотоизображение Силверстона. Оно являло человека с носом несколько удлиненным и крючковатым, длинными же седыми космами и грязно-белыми усами. И хотя глаза позировавшего были серьезны и устремлены в никуда, губы едва заметно кривила усмешка. При их последней встрече волосы этого человека были коротко пострижены и окрашены, усы сбриты. Но Бушу не стоило труда узнать в портрете Стейна.

- Постараюсь сделать все возможное, господа, - скрепил договор Буш, вставая. Оба офицера по очереди тряхнули его руку.



VI. Циферблат | Сад времени | VIII. Напутствие Вордсворта