home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7. Наблюдая…


Дурак небрежен.

Но мастер охраняет свое наблюдение.

Это его самое драгоценное сокровище.

Он никогда не отдается желанию.

Он медитирует.

И в силе своей решительности

Он открывает истинное счастье.

Он преодолевает желание —

И с высоты башни мудрости

Он бесстрастно смотрит вниз

На отчаявшуюся толпу.

С вершины горы

Он смотрит на тех,

Кто живет близко к земле.

Внимательный среди невнимательных,

Пробужденный, когда другие спят,

Быстрый, как скаковая лошадь,

Он пересекает поле.

Наблюдая,

Индра стал королем богов.

Как удивительно наблюдать,

Как глупо спать!

Бхиккху, который охраняет свой ум

И боится капризности своих мыслей,

Сжигает дотла каждую из цепей

В пламени своей бдительности.

Бхиккху, который охраняет свой ум

И боится своего собственного

замешательства,

Не может пасть.

Он нашел путь к миру.


Жизнь трехмерна, и человек волен выбирать. И эта свобода, которой располагает человек, это одновременно благословение и проклятье. Он может выбрать подняться, он может выбрать упасть. Он может выбрать путь тьмы, а может выбрать путь света.

Ни у каких других существ нет такой свободы выбора. Их жизнь предопределена заранее. И, так как их жизнь предопределена, они не могут заблудиться — в этом их красота. Но из-за того, что их жизнь предопределена, они механичны — в этом их уродство.

Человек это еще не существо в истинном смысле. Он только становится, он в пути. Он ищет, исследует, идет на ощупь; он еще не кристаллизован. Именно поэтому он не знает, кто он есть — потому что он еще не есть; как он может знать, кто он? Прежде знания должно произойти бытие. А бытие возможно, лишь если вы выбираете правильно, сознательно, осознанно.

Жан-Поль Сартр прав, когда он говорит, что человек это проект, что человек создает себя своими собственными усилиями, что человек рождается как возможность, вероятность, но не как нечто настоящее. Он должен стать настоящим — и есть все возможности для того, что он не попадет в цель. Миллионы людей промахиваются; очень редко бывает так, что человек находит свое существо. Когда человек находит свое существо, он — будда.

Но основное требование таково: выбирайте свою жизнь с осознанностью. В любом случае вам придется выбирать — будете ли вы выбирать осознанно или нет, не имеет значения, выбор должен быть сделан. Вы не свободны в том смысле, что, если вы не хотите выбирать, вам будет это позволено. Вы не свободны не выбирать — даже если вы выберете не выбирать, это все равно будет выбором.

Миллионы промахнувшихся промахнулись потому, что они не выбирали. Они просто ждали; они продолжали надеяться, что что-то случится. Ничто никогда не случается таким образом. Вы должны создать контекст, определенное пространство, чтобы что-то ценное случилось с вами, чтобы что-то значительное случилось с вами.

В мире существует две философских школы. Одна из них считает, что человек рождается как сущность: эссенциальная школа. Она говорит, что человек рождается уже готовым. Это идея всех фаталистов. К другой школе относятся те, кто называет себя экзистенциалистами. Они считают, что человек рождается не как сущность, но лишь как существование.

Но в чем разница? Сущность предопределена; вы приносите ее вместе с жизнью, вы приносите ее как программу. Вы должны только претворить ее; вы уже сделаны. У вас нет возможности делать себя, творить себя. Это очень нетворческая точка зрения; она низводит человека до машины.

Другая школа считает, что человек рождается как существование. Существо должно быть создано; его еще нет. Вы должны создавать себя, вы должны находить способы и средства к тому, чтобы стать, чтобы быть. Вы должны стать утробой для своего собственного существа, вы должны дать себе рождение. Физическое рождение не является истинным рождением; вы должны быть рождены вновь.

Иисус говорит Никодиму: «Пока ты не родишься вновь, ты не войдешь в Царство моего Бога». Что он имеет в виду? Должен ли Никодим сначала умереть физически? Нет. Иисус имеет в виду нечто совершенно другое: он должен умереть как эго, он должен умереть как личность. Он должен умереть как прошлое. Он должен умереть как ум. Лишь когда вы умираете как ум, рождаетесь вы как существо.

На востоке мы назвали будд дваждырожденными: двидж. Остальные люди рождены однажды; будда рожден дважды. Первый дар жизни получен от родителей; второй дар вы должны принести себе сами.

Вы можете выбирать между этими тремя измерениями. Если вы выбираете одно измерение, вы достигнете определенной цельности, но из-за того, что она одномерна, она не будет тотальной, она не будет целой. Первое измерение — наука, объективный мир, измерение объектов, вещей, другого. Второе измерение принадлежит эстетике: мир музыки, поэзии, живописи, скульптуры, мир воображения. И третье измерение — измерение религии, субъективного, внутреннего.

Наука и религия полярно противоположны друг другу: наука устремлена наружу, религия устремлена вовнутрь. И между этими двумя мирами лежит мир эстетики. Это мост; это и оба первых мира, и ни один из них. Мир эстетики, мир художника в определенном смысле объективен — только в определенном смысле. Он пишет, и тогда полотно рождается как объект. Но он также и субъективен, потому что, прежде чем писать, он должен создать картину у себя внутри, в своей субъективности. Прежде чем спеть свою песню, поэт поет ее в сокровенном тайнике своего существа. Сначала она звучит там, и лишь затем движется во внешний мир.

Эстетический мир научен в том смысле, что искусство создает объекты, и религиозен в том смысле, что любое произведение искусства сначала должно родиться во внутреннем существе человека. Это мост между наукой и религией. Религия — абсолютно внутренняя. Это движение в ваш глубочайший центр, это субъективность.

Таковы три измерения.

Если вы становитесь ученым и утрачиваете контакт с эстетикой и религией, вы будете одномерным человеком. Вы будете только одной третьей; вы не будете целым. Вы можете достичь определенной цельности, которую вы видите в таких людях, как Альберт Эйнштейн — определенная индивидуальность, красота, истина, но лишь частичная.

Вы можете выбрать быть художником: вы можете быть Пикассо, Ван Гогом, Бетховеном, Рабиндранатом, но и тогда... вы будете немного лучше, потому что эстетика это промежуточный, сумеречный мир. В вас будет нечто от религии. В каждом поэте есть нечто от религии — осознает ли он это или нет, но не бывает поэтов без некоторого аромата религии. Это невозможно. Даже самый атеистический художник должен обладать некоторого рода религиозностью. Без нее он не будет гением. Без нее он останется только техничным ремесленником, но не художником.

Даже такой человек, как Жан-Поль Сартр — убежденный атеист, который никогда не признал бы, что он религиозен — даже он в некоторой мере религиозен. Он создал великие романы, и герои этих романов обладают большой внутренней глубиной. Эта глубина была прожита этим человеком, иначе он не смог бы написать об этом. Эта глубина является его опытом.

Человек, который движется в эстетику, должен заключать в себе и некоторые научные качества. Он будет более логичным, чем религиозный человек, более ориентированным на объекты — конечно, он будет менее ориентированным на объекты, чем ученый, менее логичным, чем ученый, но более логичным, чем религиозный человек. Он будет в более уравновешенном состоянии.

Двигаться в мир искусства лучше, потому что в каком-то смысле он имеет в себе нечто от всех трех измерений — но лишь нечто, он все еще не полон.

Религиозный человек точно так же одномерен, как и ученый. Одномерен Альберт Эйнштейн, одномерен и Гаутама Будда. И из-за того, что Восток стал одномерно религиозным, он очень пострадал. Сейчас очень страдает Запад, и причиной является одномерность. Запад — банкрот в отношении внутреннего мира, Восток — банкрот в отношении внешнего мира.

Восток не случайно беден и голодает. Он выбрал существовать таким образом. Он отверг науку; он даже отверг мир объективной реальности. Он говорит, что мир иллюзорен. Если мир иллюзорен, как вы можете создать науку? Тогда первое же требование не удовлетворено. Вы не можете создать науку из майи, иллюзии. Как вы можете создать науку из чего-то, чего нет, чего даже не существует? Если вы отвергаете мир, вместе с ним вы отвергаете и мир науки.

В этом причина того, что Восток беден и голодает. И пока гений востока не откроет это, мы можем продолжать импортировать науку с Запада, но она не укоренится в наших существах. Если наш подход останется таким же, каким был пять тысяч лет, наука будет лишь чем-то инородным. Именно такой она является сейчас.

В Индии вы можете найти ученого, всемирно известного в своей области, но в то же время живущего очень ненаучной жизнью. Он может консультироваться у астролога или хироманта. Он может совершать омовения в Ганге, чтобы смыть грехи своих прошлых жизней. Он может верить в тысячу и одну вещь, в то, что является просто суеверием — и в то же время он ученый! Наука остается где-то на периферии; его душа все еще укоренена в древнем прошлом Востока, которое ненаучно.

Восток очень пострадал из-за своей одномерности. И сейчас Запад страдает по той же самой причине: из-за одномерности. Запад выбрал быть научным ценой утраты религиозности. Он отвергает Бога, он отвергает душу. Человек был низведен сначала до животного, теперь — до машины. Человек теряет всю славу, все великолепие. Человек теряет всю надежду, все будущее. В то мгновение, когда человек лишается измерения внутреннего, он теряет глубину, он становится поверхностным. Западный человек богат, насколько это касается вещей, но очень беден, насколько это касается души — внутренне беден, внешне богат.

Именно такова ситуация в данный момент.

И между ними двумя существуют немногие художники, которые имеют нечто от обоих измерений. Но даже художник не удовлетворен, потому что он имеет что-то от обоих измерений, но он не научный и не религиозный человек — лишь получивший некоторые проблески обоих миров. Он остается в неком преддверии; он никогда не успокаивается, он остается подвешенным. Он движется как маятник между этими двумя мирами. Он не вносит многого: поскольку он не ученый, он не может внести вклад в науку, поскольку он не религиозен, он не может внести вклад в религию. Его искусство остается, самое большее, декоративным; самое большее, он может сделать жизнь немного более красивой, немного более комфортной, удобной. Но это немного.

Я предлагаю четвертый путь. Истинный человек будет всеми тремя одновременно: он будет ученым, он будет художником, он будет религиозным. И четвертого человека я называю духовным. Вот в чем я отличаюсь от Альберта Эйнштейна, Гаутамы Будды и Пикассо — от них всех. Вы должны помнить мои отличия.

Будда одномерен — и поразительно красив! В отношении своего внутреннего мира он величайший мастер, непревзойденный мастер внутреннего, но он остается одномерным. Он достиг безмерного покоя, молчания, блаженства, но он не внес объективного вклада в мир.

Альберт Эйнштейн внес в мир очень объективный вклад, но он не может внести ничего от внутреннего — поэтому его вклад остается проклятьем. Он всю жизнь страдал из-за того, что именно он предложил создать атомную бомбу. Он написал письмо президенту Америки:

«Сейчас нужный момент — если мы не сделаем атомной бомбы, разрушительная война будет продолжаться многие годы. Лишь сделайте атомную бомбу, и одна ее угроза прекратит войну».

Но как только власть — любого рода власть — попадает в руки политиков, вы не можете контролировать их, вы не можете помешать им ей воспользоваться. Политик это глупейший из всех людей — обезьяноподобный, одержимый властью.

Как только атомная бомба оказалось в руках американских политиков, ее нужно было куда-нибудь сбросить. Происшедшее в Хиросиме и Нагасаки было неизбежно. И когда это случилось, это стало раной, глубокой раной для Альберта Эйнштейна. Он раскаивался всю жизнь.

В его последние несколько месяцев кто-то спросил его: «Если бы Бог дал вам возможность снова родиться в этом мире, хотели бы вы снова стать ученым?»

Он сказал: «Нет, конечно нет, несомненно нет! Я скорее стал бы водопроводчиком, чем физиком, ученым. С меня довольно! Я не был благословением для этого мира, я был проклятьем».

Несомненно, он обогатил внешний мир, но, без внутреннего роста, внешний рост делает человека однобоким. Вы владеете многими вещами, но вы не владеете собой. У вас есть все для счастья, но вы не счастливы, потому что счастье нельзя извлечь из вашей собственности. Счастье — это внутренний родник; это пробуждение ваших собственных энергий. Это пробуждение вашей души. Будда внес колоссальный вклад в субъективное измерение. Он непревзойденный мастер. Что бы он ни говорил, это абсолютно истинно, но одномерно — никогда не забывайте об этом.

Мои усилия здесь направлены на то, чтобы создать четвертый путь: человека, который соединяет в себе все эти три измерения, который становится триединством, тримурти, к которому обращены все три лица Бога. Его ум настолько логичен, насколько это необходимо для науки, он настолько поэтичен, насколько требует эстетика, и он также настолько медитативен и наблюдателен, насколько предлагают будды.

В четвертом человеке заключается надежда этого мира. Для человека четвертый путь это единственная надежда на выживание. Если человек по-прежнему будет существовать на этой Земле, мы должны найти великий синтез этих трех измерений. И если эти измерения встречаются, сливаются, сплавляются в одно, несомненно, это — четвертый синтез.

Я говорю о Будде, Махавире, Иисусе, Патанджали, Лао-цзы и многих других. Но всегда помните, что все эти люди одномерны. Я хочу обогатить вашу жизнь с помощью их учений, но я не останавливаюсь на них. Я бы хотел, чтобы вы проникли немного глубже и в другие измерения.

Поэтому, эта новая коммуна будет местом встречи Востока и Запада, субъективного и объективного. В новой коммуне у нас будут ученые, художники, поэты, живописцы, певцы, музыканты, медитирующие, йоги, мистики — все возможные люди, изливающие свои энергии в одну великую реку. И я бы хотел, чтобы мир был именно таким.

Будда должен быть включен в него, поэтому я говорю о нем. И, конечно, третье измерение, одно из самых важных, самых важных. Без него все остальное бездушно.


Сегодняшние сутры:


Дурак небрежен.

Но мастер охраняет свое наблюдение.

Это его самое драгоценное сокровище.


Будда называет человека дураком, не потому что он невежествен, не потому что он мало знает. Согласно Будде, человек дурак, если он бессознателен, если он ведет себя бессознательно, если он живет во сне, если он сомнамбула. Если он постоянно ведет себя невнимательно, он — дурак. Это слово имеет особенное значение, помните: несознательность, неосознанность, невнимательность — именно так Будда определяет дурака.

Он движется в жизни как плавучее бревно, отдавшееся на милость ветров. Он не знает, кто он, он не знает, откуда он пришел, он не знает, куда он идет. Он случаен; он живет лишь благодаря случайности. Он не находится в сознательном, намеренном поиске существа, истины, реальности. Он следует толпе; он остается частью психологии толпы. Он не индивидуальность. У него нет его собственного подлинного разума; он просто следует другим. Родители что-то сказали ему, учителя, священники, политики, и он продолжает следовать всевозможным советам. Он понятия не имеет о том, зачем он здесь, для чего, и что он делает, и почему. Он никогда не поднимает таких вопросов.

Эти вопросы очень неудобны для него. Они создают в нем тревогу; он избегает этих вопросов. Он просто верит ответам, которые переданы ему; он никогда не сомневается в этих ответах. Дело не в том, что он достиг доверия — нет, у него еще нет и доверия — но он просто подавляет свои сомнения, потому что сомнения создают дискомфорт.

Он остается индуистом, мусульманином, христианином. Он никогда не задает вопросов и никогда ничем ради них не рискует. Он никогда не идет в исследования. Он не искатель приключений, его жизнь не приключение. Он застывший, стоячий, застойный. Вы не можете отделить его от его толпы; он подобен овце. Будда называет его дураком.

Дурак может быть очень знающим — фактически, так и бывает почти всегда. Он может быть школяром, пандитом, великим профессором — именно так он прячет свою глупость. Собирая знания на периферии, он скрывает невежество, которое сохраняется в центре.

Существует два типа людей: одни, очень знающие люди — они знающие, но они не знают ничего. Они обладают своего рода невежественным знанием. И есть другая категория: люди не знающие — но они знают. Они обладают своего рода знающим невежеством.

Когда Будда употребляет слово «дурак», он не говорит о второй категории — потому что сам Будда не очень знающий, как и Иисус, как и Мухаммед. Они — очень невинные люди, простые люди, но их простота такова, их невинность такова, их детское качество таково, что они были способны проникнуть в сокровенную сердцевину своих существ. Они были способны узнать свою истину, они были способны достигнуть самого ядра своего существования. Они знают, но они не знающие.

Их знание не исходит из писаний. Их знание случилось благодаря наблюдению. Помните источник: настоящее знание приходит из медитации, осознанности, сознательности, внимательности, наблюдения, свидетельствования. А ненастоящее знание приходит из писаний. Вы можете приобрести ненастоящее знание очень легко, и вы можете хвастаться им, но вы останетесь дураком — ученым дураком, но по-прежнему дураком.

Если вы действительно хотите знать, вам придется отбросить все свое знание, вам придется разучиться ему. Вы должны снова стать невежественным, подобным маленькому ребенку с его удивленными глазами, с его бдительностью. Вы должны быть способны познать не только свое собственное существо, но и существо, которое существует в мире... Существо, живущее в деревьях, птицах и животных, в скалах и звездах. Если вы способны познать себя, вы сможете познать все, что есть.

Бог — это другое имя того, что есть.

Дурак небрежен. Под «небрежностью» Будда подразумевает, что он ведет себя бессознательно. Он не знает, что он делает. Он просто продолжает делать что-то, потому что он не может оставаться незанятым; он хочет постоянно быть занятым. Он не может оставаться один; он хочет постоянной компании. Он не может оставаться незанятым ни на одно мгновение, потому что, когда он остается один, незанятый, неотвлеченный, он сталкивается лицом к лицу с самим собой — а он боится этого.

Он не хочет двигаться в бездну своего собственного существа. Все, что он знает, здесь бессмысленно. Все что он знает, он не может принести сюда. Все его знание, вся его эффективность, все его писания, все его теории совершенно бессмысленны во внутреннем мире. Он цепляется за внешнее, потому что там он кто-то. Во внутреннем мире он никто.

Просто понаблюдайте за людьми! На самом деле, это лучшее из развлечений: стоять на обочине дороги и просто наблюдать за людьми. Что они делают? Почему они это делают? И затем наблюдать себя — что вы делаете? И почему?

Мужчина познакомился с молодой женщиной в холле гостиницы и поднялся с ней в ее комнату. Они оба разделись, и тогда она сказала:

— Сначала догони меня! Я хочу воспламениться, возбудиться!

Он гонялся за ней два часа, но, так и не сумев ее поймать, удалился в расстроенных чувствах.

На следующий вечер он увидел, что другая жертва знакомится с ней в том же холле, и он проскользнул в пожарный ход черной лестницы, чтобы насладиться замешательством этого паразита. Наблюдая мелькание босых ног из-под полуспущенной оконной занавеси, он вслух сказал сам себе:

— Ага, браток, получи-ка!

— Это еще что! — услышал он голос другого мужчины у себя над ухом. — Вот на того сукина сына, который бегал вчера, действительно стоило посмотреть!

Просто понаблюдайте за людьми — что они делают? Гоняются за тенями, гоняются за вещами, которые им не нужны, прилагают огромные усилия, чтобы чего-то достичь, а достигнув, не знают, что с этим делать. Именно так люди гоняются за деньгами, за политической властью. Как только вы получаете ее, вы больше не знаете, что с ней делать.

Одна женщина сказала другой:

— Ты не беспокоишься о своем муже? Он постоянно гоняется за женщинами, любыми женщинами — и ты знаешь это!

Вторая женщина рассмеялась. Она ответила:

— Мне не о чем беспокоиться: он гоняется за женщинами точно так же, как собаки гоняются за машинами.

Первая женщина сказала:

— Я не понимаю. Что ты имеешь в виду?

— Да, как и собаки гоняются за машинами, — когда они ловят машину, они не знают, что с ней делать, — так же ведет себя мой муж. Он преследует женщину, он получает ее, и тогда он не знает, что с ней делать. Я его знаю! Именно поэтому я не беспокоюсь.

Такова ситуация. Кто-то хочет быть очень знаменитым, и он тратит всю свою жизнь на то, чтобы стать знаменитым, и потом он не знает, что с этим делать. На самом деле, когда вы становитесь знаменитым, вам снова хочется стать никому не известным, потому что это такая тяжесть. Вы не можете расслабиться. Вы не можете никуда пойти без того, чтобы вокруг вас собралась толпа. У вас больше нет ничего личного, у вас не может быть никакой личной жизни. Каждый смотрит на вас, наблюдает, расследует вашу жизнь. Вы не можете смеяться, вы не можете спокойно разговаривать... все осложняется.

Лишь несколько дней назад Джимми Картер сказал, что если Кеннеди выступит против него в президентских выборах, он «надерет ему задницу». Теперь весь мир осуждает его за то, что он употребил это слово. Вы не можете употребить даже это невинное слово. Сейчас, должно быть, он очень раскаивается в том, что сделал. Он совершил преступление.

Когда вы знамениты, у вас не может быть никакой личной жизни — когда вы президент страны, когда вы лауреат Нобелевской Премии, вы становитесь достоянием публики. Вы всегда на виду, вы всегда как на витрине; вы должны всегда оставаться одетым. Вы не можете сделать в простоте ни одного жеста.

Люди получают деньги... и потом они не знают, что с ними делать.

Случайный человек — дурак. Мудрый человек движется намеренно, предпринимает каждый шаг сознательно. Его жизнь это постоянный поиск истины. Он не сбивается с пути. Он остается начеку в каждом из своих действий — не из-за других. Он остается начеку, потому что, лишь будучи бдительным, он может стать цельным, он может стать кристаллизованным.

Дурак небрежен. Мудрый человек заботится — он заботится о себе, он заботится о своей жизни, он заботится о других. Он заботится обо всем, потому что он ценит свою жизнь. Он знает, что она драгоценна, он знает, что это данная Богом возможность роста, что она не должна быть спущена на ветер в состоянии опьянения.

Раскаявшаяся проститутка присоединилась к Армии Спасения и выкрикивала, стоя на углу улицы:

— Я пребывала в объятиях мужчин, — кричала она. — Белых мужчин, черных мужчин, китайцев. Но теперь я пребываю в объятиях Иисуса.

— Правильно, сестра, — закричал пьяный в заднем ряду. — Поимей--их всех!

Просто наблюдайте за людьми и наблюдайте за собой, и вы будете удивлены, как мы бессознательны, как мы пьяны. Как небрежны! Мы не слушаем того, что нам говорят, мы не видим того, что мы видим. Наши глаза затуманены, наши умы смущены, в наших существах нет ясности. Мы не восприимчивы, мы не чувствительны.

Мы продолжаем произносить вещи, которых мы не имеем в виду, и потом мы страдаем из-за этого. Мы продолжаем говорить вещи, которых мы никогда не хотели говорить. Мы продолжаем что-то делать — даже когда мы это делаем, мы знаем, что не хотим этого делать, но все равно продолжаем делать это. Некая бессознательная сила продолжает управлять нами. Иногда мы даже решаем, что не будем делать определенную вещь, не будем говорить определенную вещь — и все же мы делаем это, даже вопреки своим решениям. У нас нет никаких решений, у нас нет никакой решительности, у нас нет никакой воли.

Она знала, что настали ее последние несколько часов на этой земле, и она позвала своего мужа и замирающим голосом произнесла свою последнюю просьбу:

— Я знаю, — сказала она, — что вы с моей матерью никогда не ладили. Но не мог бы ты сделать мне последнее одолжение — я хочу, чтобы вы ехали на кладбище в одной машине.

— Ладно, — ответил несчастный муж, — хотя это и испортит мне весь этот день!

Это в самом деле не шутка — это случается каждый день. Вы говорите вещи, о которых вы знаете, что их говорить неправильно. Но вы знаете лишь задним числом, когда вред уже причинен. Это несознательные высказывания.

Этот человек мог плакать и говорить своей жене:

«Без тебя моя жизнь невозможна. Я всегда останусь пустым без тебя, часть моей души умрет с тобой...», и так далее в этом роде. Но сейчас, в это мгновение он забыл обо всем.

Дурак небрежен. Но мастер охраняет свое наблюдение. Это его самое драгоценное сокровище. Дурак остается рабом — рабом инстинктов, рабом бессознательных желаний, рабом капризов, рабом общества, в котором он родился, рабом моды — рабом чего бы то ни было, что окружает его. Он просто подбирает это. Если сосед покупает новую машину, ему тоже нужно купить новую машину. Она ему не нужна. Если сосед купил дом на холмах, ему тоже придется купить себе дом. Возможно, ему будет трудно и тяжело добыть денег. Возможно, он одолжит их, и потратит годы на то, чтобы их отдать, но он вынужден купить этот дом. Его эго задето. Люди живут подражанием, они очень небрежны.

Среди эскимосов есть традиция, очень красивая традиция — каждый год, в первый день в году, каждая семья смотрит, что необходимо, а что ненужно в доме; они сортируют вещи. И лишь то, что абсолютно необходимо, сохраняется; все ненужное раздают людям в подарок.

И вы будете удивлены, узнав о том, что дом эскимоса — самый чистый дом в мире, в нем царит чистота; нет никакого мусора, ничто не скапливается.

Он просторный, маленький, но просторный — лишь то, что необходимо, абсолютно необходимо...

Просто подумайте о тех вещах, которые вы продолжаете накапливать: действительно ли они необходимы? Действительно ли они вам нужны? Или просто из-за того, что люди скапливают вещи, и вы тоже делаете это?

Наблюдающий человек становится хозяином своей жизни. Он живет ее согласно своему свету, а не подражая жизням других. Он живет в соответствии со своими потребностями. И помните, потребностей у вас немного. Если вы мудры, наблюдательны, вы будете жить очень, очень удовлетворенной жизнью, с самым скромным количеством вещей.

Но если вы подражаете, ваша жизнь осложняется, без необходимости усложняется. Я не даю вам конкретных инструкций о том, что вы должны иметь, а что — не должны. Я просто говорю: продолжайте наблюдать... что бы ни было необходимо вам, имейте это; что бы ни было вам ненужно, забудьте об этом. . Таков путь саньясина.

Я не отвергаю вещи, но я определенно за то, чтобы отказаться от ненужного мусора. И дело не только в том, что собираете ненужные вещи — вы желаете ненужных вещей, и вы никогда не медитируете на то, действительно ли они вам нужны. Помогут ли они вам каким-то образом? Сделают ли они вас более счастливым, более блаженным?

Прежде чем начать чего-нибудь хотеть, обдумайте это трижды... и вы будете удивлены. Из ста ваших желаний девяносто девять абсолютно бесполезны. Они просто позволяют вам оставаться занятым; это их единственная функция. Они удерживают вас вдали от самого себя; в этом их единственное применение. Они не оставляют вам времени, пространства, чтобы быть с самим собой. Они опасны. Именно из-за этих ненужных вещей вы растратите впустую свою жизнь и умрете банкротом.


...мастер охраняет свое наблюдение.


Я слышал:

Мужа и жену доводило до безумия постоянное присутствие брата жены, который приехал в гости на выходные, но не уезжал уже шесть месяцев. Они решили, что жена приготовит цыпленка, и муж притворится, что находит его подгоревшим, и тогда они предложат дело на рассмотрение брата: если он скажет, что цыпленок хорош, его вышвырнет муж, если цыпленок ему не понравится, его вышвырнет жена. Это должно сработать!

Сцена разыгрывается как задумано, со множеством криков и споров, в то время как злополучный брат молча поглощает пищу. Внезапно муж и жена прекращают кричать и оборачиваются к нему:

— Гарри, — говорит муж, — а что ты думаешь?

— Я? — отвечает Гарри. — Я думаю, я останусь еще на три месяца.

Должно быть, это был очень наблюдательный человек. Должно быть, он был очень осторожен, бдителен. Он не попался в ловушку. Ловушка была, несомненно, очень тонкой. Если бы он не был бдителен, он обязательно попался бы в нее. Он не высказывает никакого мнения. Он просто констатирует факт: «Я собираюсь остаться еще на три месяца».

Живите наблюдательно, и вы не попадетесь в ловушку. Живите бессознательно, и вы будете попадаться на каждом шагу; ваша жизнь будет становиться все более и более похожей на тюремное заключение. И никто за это не ответственен, кроме вас.

Но мастер охраняет свое наблюдение. Это его самое драгоценное сокровище. Что бы он ни делал, он делает это с тотальной осознанностью. Что бы ни делали вы, вы делаете это почти механически. Вам придется деавтоматизировать себя. Именно в этом заключается вся медитация: процесс деавтоматизации.

Вы стали автоматическим. Вы продолжаете вести машину, курить сигарету, разговаривать с другом, а внутри думать еще о тысяче и одной вещи. Большинство несчастных случаев происходит именно из-за этого. Каждый год в машинах, поездах, самолетах умирает больше людей, чем в войнах. Адольф Гитлер не мог убить столько людей, сколько погибает в мире каждый год из-за механического поведения человека.

Что вы можете сделать? Это весь ваш образ жизни, именно так вы живете. Вы едите — вы просто продолжаете набивать себя пищей, вы не обращаете внимания на то, что вы едите. Вы занимаетесь любовью со свей женой или со своим мужем — вы даже не видите лица женщины или мужчины. Вы стали очень нечувствительны; вы просто продолжаете двигаться с пустыми жестами, лишенными всякого значения. Они не могут иметь никакого значения, пока вы не бдительны.

Именно свет осознанности делает вещи драгоценными, необыкновенными. Мелочи это больше не мелочи. Когда человек с бдительностью, чувствительностью, любовью касается обыкновенной гальки, галька становится бриллиантом. А если вы коснетесь бриллианта в бессознательном состоянии, это лишь обыкновенная галька — и даже меньше. Глубина и смысл вашей жизни пропорциональны вашей осознанности.

Сейчас люди по всему миру спрашивают: «В чем смысл жизни?» Конечно, смысл утерян, потому что вы потеряли способ нахождения смысла — а этот способ есть осознанность. Это его самое драгоценное сокровище.

Он никогда не отдается желанию.

Что Будда подразумевает под «желанием»? Желание означает весь ваш ум. Желание означает движение куда-то в будущее, которого еще нет. Желание означает тысячу и один способ бегства от настоящего. Желание равнозначно уму. В терминологии Будды желание означает ум.

Желание также является и временем. Когда я говорю, что желание является временем, я не подразумеваю время часов; я подразумеваю психологическое время. Как вы создаете будущее у себя в уме? — желанием. Вы хотите сделать что-то завтра: вы создали завтра; в противном случае, завтра еще нигде нет, оно еще не пришло. Но вы хотите что-то сделать завтра, и тем, что вы хотите что-то сделать завтра, вы создали психологическое завтра.

Люди создают себе будущее на годы вперед, на жизни вперед. Они думают даже о том, что делать после жизни, после смерти. Они даже готовятся к этому! И эти люди считаются религиозными; они совершенно не религиозны. Желание уводит вас прочь от здесь-и-сейчас, а здесь-и-сейчас — единственная реальность.

Поэтому Будда говорит: он никогда не отдается желанию. Он никогда не движется в будущее, он живет в настоящем. Жить в будущем значит жить фальшивой жизнью, ложной жизнью.

Модная актриса отказывает молодому человеку, который добивается ее благосклонности, но том основании, что он еврей, и смеется над тем, что он предлагает ей сто тысяч франков. Она говорит ему, что чтобы показать, как мало она заботится о деньгах, он может заниматься любовью с ней столько времени, за которое сгорят его сто тысяч франков.

Он приходит на следующий день с деньгами, кладет их таким образом, чтобы они слегка соприкасались краями, поджигает крайнюю купюру и ложится с ней в постель. Как только догорает последняя бумажка, она отталкивает его от себя.

— Ну, наконец-то я получил тебя, — говорит он победно.

— Да, — улыбается она, — но твои сто тысяч франков сгорели дотла.

— Что мне за дело до них? — говорит он, закуривая сигарету. — Все равно они были поддельные.

Человек, живущий в будущем, живет поддельной жизнью. В действительности он не живет, он лишь притворяется живущим. Он надеется жить, он хочет жить, но он никогда не живет. А завтра никогда не приходит, всегда — сегодня. И что бы ни произошло, это всегда здесь-и-сейчас, а он не знает, как жить здесь-и-сейчас; он знает лишь, как бежать от здесь-и-сейчас. Способ бегства называется «желанием», танхой — именно этим словом Будда обозначал бегство от настоящего, бегство от реального к нереальному.

Человек, который желает — эскапист.

Очень странно, что медитирующие считаются эскапистами. Это полная бессмыслица. Лишь медитирующий не является эскапистом — в отличие от любого другого человека. Медитация означает выход из желаний, выход из мыслей, выход из ума. Медитация означает расслабление в настоящем, в данном мгновении. Медитация это единственная вещь в мире, которая не является бегством, хотя ее и считают бегством. Люди, осуждающие медитацию, всегда осуждают ее под тем предлогом, что это бегство, бегство от жизни. Они просто говорят чепуху; они не понимают, что говорят.

Медитация это не бегство от жизни: это бегство в жизнь. Ум бежит от жизни, желание бежит от жизни.

Он никогда не отдается желанию... Он медитирует.

Он снова и снова привносит себя в настоящее. Снова и снова начинает функционировать ум, и он возвращает его снова в настоящее. Постепенно это начинает происходить: открывается окно, и в первый раз вы видите небо таким, какое оно есть. И в первый раз вы чувствуете ветер, дождь и солнце в их непосредственности, потому что вы стали медитативным. Вы начинаете соприкасаться с жизнью. Жизнь это больше не слово, но осязаемая реальность; тогда любовь это больше не слово, но переполняющая вас энергия. Благословение это больше не желание, надежда — вы чувствуете его, вы обладаете им, вы являетесь им.

Он медитирует... Будда не за молитву, он за медитацию, потому что молитва это снова определенного рода желание. Когда вы молитесь, вы желаете. Молитва всегда о будущем; молитва означает, что вы чего-то просите. Возможно, вы не просите денег, возможно, вы просите самого Бога, но это одно и то же. Прося, вы отодвигаетесь дальше. Медитация это состояние не-просьбы, не-спрашивания, не-мышления. Молитва это все еще часть мышления — прекрасного мышления, но все же мышления; прекрасной тюрьмы, но все же тюрьмы.

Ум, который молится, жаден, ум, который молится, не претерпевает преображения. Он остается тем же прежним умом. И молитва рождается в том же самом уме; она не может иметь совершенно другого качества. Как вы можете молиться о чем-то, что совершенно отлично от вас? — молитва будет вашей. Она будет отражать ваш ум, она будет исходить из вашего ума, она будет прорастать из вашего ума. Как она может вывести вас за пределы ума? Молитва не может вывести вас за пределы ума. Лишь медитация может вывести вас за пределы ума.

Медитация есть состояние не-ума. Молитва есть состояние религиозного ума, но ум по-прежнему здесь. И когда он облачается в прекрасное одеяние религиозности, он становится еще более опасным.

Маленький мальчик на пикнике отстал от своей семьи, и внезапно понял, что он заблудился, и надвигается ночь. Испугавшись и в то же время продолжая бесцельно блуждать некоторое время, зовя родителей и не получая никакого ответа, он опустился на колени и начал молиться:

— Дорогой Господь! — сказал он. — Пожалуйста, помоги мне найти папу и маму, и я больше не буду бить свою маленькую сестру, честное слово!

Пока он стоял на коленях и молился, над ним пролетела птичка и наполнила дерьмом его простертые руки. Маленький мальчик изучил его и снова поднял глаза к небесам.

— Пожалуйста, Господи, — взмолился он, — не посылай мне этого дерьма. Я действительно заблудился!

Ваша молитва это ваша молитва; это часть вас, это ваше проявление. Она не может вам помочь превзойти себя. Медитация это единственный способ превзойти себя, выйти за пределы себя.

Что такое медитация? Она не означает размышление над чем-либо; английское слово вводит вас в заблуждение. В английском языке нет слова, точно соответствующего переводу слова Будды саммасати. Оно переводилось как медитация, как правильное вспоминание, как осознанность, сознательность, бдительность, наблюдательность, свидетельствование — но на самом деле, нет ни одного слова, которое обладало бы качеством саммасати.

Саммасати означает: есть сознание, но без какого-либо содержания. Нет ни мысли, ни желания, ничто не шевелится в вас. Вы не размышляете о Боге и о великих вещах... о природе и ее красоте, о Библии, Коране, Ведах и их безмерно важных утверждениях. Вы не размышляете! Так же вы и не концентрируетесь на каком-либо частном объекте. Вы не читаете мантру, потому что все это принадлежности ума, содержание ума. Вы не делаете ничего! Ум совершенно пустой, и вы — здесь, в этой пустоте. Своего рода присутствие, чистое присутствие, и некуда идти — вы предельно расслаблены в самом себе, вы в покое, вы дома. В этом смысл медитации Будды.

Никому никогда не удавалось так прекрасно выразить медитацию, как это сделал Будда. Многие люди достигли, но никто не был так выразителен, никто не был способен так передать послание, как Будда. Он никогда не отдается желанию. Он медитирует.

И в силе своей решительности Он открывает истинное счастье.

Блаженство есть истинное счастье. То, что вы называете счастьем, есть лишь страдание и заблуждение. То, что вы называете счастьем, это не более, чем развлечение, удовольствие. Оно мгновенно — оно не может быть истинным. Истина должна обладать одним качеством, и это качество вечности. Если нечто истинно, оно вечно; если нечто неистинно, оно мгновенно.

Истинное счастье найдено, лишь когда ум совершенно прекращает функционировать. Оно не приходит извне. Оно начинает струиться внутри вашего существа, оно начинает переполнять вас. Вы становитесь сияющим. Вы становитесь фонтаном блаженства.


Он преодолевает желание —

И с высоты башни мудрости

Он бесстрастно смотрит вниз

На отчаявшуюся толпу.

С вершины горы

Он смотрит на тех,

Кто живет близко к земле.


Когда кто-то становится буддой, — желание преодолено, ум преодолен, время преодолено, эго трансцендировано, — он более не часть этой земли. Он все еще живет на земле, но его душа взлетает так высоко, что с залитых солнцем вершин он может видеть отчаявшиеся толпы в темных долинах жизни, спотыкающиеся, пьяные, борющиеся, честолюбивые, жадные, злые, насильственные... чистая растрата великих возможностей. В его существе возникает великое сострадание. Вся его страсть проходит через бесстрастие и становится состраданием.

Страсть означает использование другого как средства — и это основа безнравственности. Использовать кого-то как средство — это самое безнравственное действие в мире, потому что каждый человек сам по себе это цель. Использовать его значит эксплуатировать его. А именно это мы называем любовью: муж использует свою жену, жена использует своего мужа; дети используют своих родителей, а затем родители используют детей — вот что мы называем любовью!

Это не любовь. Это стратегия ума; это яд, покрытый сахарной глазурью. Эта любовь действительно отвратительна. Именно поэтому вы видите, что мир испытывает такое отвращение. Эта любовь тошнотворна. Она вызывает отвращение у всей души человечества, потому что это совсем не любовь. Это страсть, похоть, использование другого как средства.

Когда вы начинаете медитировать, вы движетесь ко второй стадии, бесстрастию — любовь исчезает. Вы приходите в нейтральную фазу; в точности как вы переключаете передачи в автомобиле, и каждый раз, когда вы меняете передачу, сначала должна быть пройдена нейтральная, так и страсть проходит нейтральную фазу — она становится бесстрастием. Любовь исчезает. На время этого интервала человек, который движется к природе будды, становится совершенно холодным, бесстрастным.

И тогда достигается третья фаза. Когда он достиг природы будды, он нашел блаженство и неисчерпаемые фонтаны блаженства — эс дхаммо санантано — когда он нашел принцип вечности, когда он нашел неисчерпаемую сокровищницу жизни, он начинает переполняться. Любовь возвращается — фактически, любовь приходит впервые. Это сострадание. Теперь он изливает свое сострадание на всех и вся; кто бы ни приблизился к нему, он делится своим блаженством, он делится своим путем, он делится своим прозрением.

Внимательный среди невнимательных, Пробужденный, когда другие спят, Быстрый, как скаковая лошадь, Он пересекает поле.

Когда вы утвердились в медитации и сострадании, вы больше не жертва сна и сновидений. Вы остаетесь пробужденным — даже когда спите. И тогда ваша жизнь становится прямой, как полет стрелы, движущейся к цели с огромной скоростью, со скоростью света. Вы становитесь — в первый раз — существом.

Быстрый, как скаковая лошадь, он пересекает поле. Внимательный среди невнимательных, пробужденный среди спящих. В этом разница между Буддой и другими людьми. Другим лишь снятся сны, они в действительности не живут; они надеются жить однажды, готовятся к жизни, но не живут. И этот день никогда не приходит — прежде этого дня приходит смерть.

Будда пробужден. Даже когда он спит, он не видит снов. Когда исчезают желания, исчезают и сны. Сны являются желаниями, переведенными на язык сна. Будда спит с абсолютной бдительностью. Внутри него продолжает пылать огонь. Телу нужен отдых, поэтому тело спит, но ему не нужен отдых — эта энергия неисчерпаема. Там, в центре его существа, продолжает гореть небольшой огонь. Вся периферия погружена в глубокий сон, но этот огонь бдителен, пробужден.

Мы спим, даже когда проснулись; он пробужден, даже когда он спит.

Наблюдая,

Индра стал королем богов. Как удивительно наблюдать, Как глупо спать!

Бхиккху, который охраняет свой ум И боится капризности своих мыслей, Сжигает дотла каждую из цепей В пламени своей бдительности.

Словом «бхиккху» Будда называл саньясина. Словом «саньясин» я называю бхиккху. Я не выбрал слово Будды — по определенной причине. Бхиккху буквально означает «нищий».

Будда отрекся от своего королевства и стал нищим. Конечно, даже будучи нищим, он ходит, как император; несомненно, он гораздо более изящен, чем кто-либо до него; он гораздо более богат, чем кто-либо до него. Но из-за того, что он отрекся от королевства, люди стали называть его бхиккху, нищим. И постепенно это слово было перенято и его последователями.

Я не хочу, чтобы вы были нищими, я хочу, чтобы вы были мастерами. Поэтому я выбрал слово «саньясин». Саньясин — значит тот, кто знает, как правильно жить.

Это не отречение; наоборот, это наслаждение, празднование.

Бхиккху, который охраняет свой ум и боится капризности своих мыслей, сжигает дотла каждую из цепей в пламени своей бдительности.

Да, медитация это пламя — она сжигает ваши мысли, ваши желания, ваши воспоминания; она сжигает прошлое и будущее. Она сжигает ваш ум и ваше эго. Она забирает у вас все то, о чем вы думаете как о себе. Это смерть и возрождение, распятие и воскресение. Вы рождаетесь заново. Вы совершенно теряете свою прежнюю личность, вы достигаете нового видения жизни.

Именно это видение жизни подразумевается под богом, дхаммой, дао, логосом. Вы можете выбрать для него имя, потому что у него самого по себе нет имени. Фактически, оно вообще невыразимо; на него можно лишь указать, намекнуть.

Бхиккху, который охраняет свой ум И боится собственного замешательства, Не может пасть. Он нашел путь к миру.

Ум есть замешательство. Мысли за мыслями — тысячи крикливых мыслей, сталкивающихся, борющихся друг с другом, борющихся за ваше внимание. Тысячи и тысячи мыслей тянут вас в разные стороны. Лишь чудом вам удается удерживать себя в целости. Кое-как вам удается сохранять эту целостность — но лишь кое-как, это только фасад. Глубоко под ним скрывается крикливая толпа, продолжается гражданская война, постоянная гражданская война. Мысли борются друг с другом, мысли хотят, чтобы вы осуществили их. И именно это великое замешательство вы называете своим умом.

Но если вы осознаете, что ум является замешательством, и не отождествляетесь с умом, вы никогда не падете. Вы станете защищенным от падения (шутка, основанная на игре слов; англ. foolproof: досл. «дуракоустойчивый», англ. fallproof: доел. «падоустойчивый»)! Ум станет бессильным. И, поскольку вы будете постоянно наблюдать, ваши энергии будут постепенно устраняться из ума; он больше не будет получать питания.

И, когда ум умирает, вы рождаетесь заново как не-ум. Это рождение является просветлением. Это рождение в первый раз приводит вас в страну мира, в лотосовый рай. Оно приводит вас в мир блаженства, благословения. В противном случае вы остаетесь в аду. Прямо сейчас вы — в аду. Но если вы решитесь, если вы сделаете шаг, если вы выберете сознание, прямо сейчас вы можете совершить прыжок, скачок из ада в небеса.

Это зависит от вас: вы можете выбрать ад, вы можете выбрать небеса. Ад дешев. Небеса требуют великого усилия, настойчивости, решительности. Ад означает, что вы можете оставаться бессознательным, вы можете оставаться таким, какой вы есть сейчас. Небеса означают, что вам придется подняться над собой, вам придется выйти за пределы. Вам придется двигаться из долин к вершинам.

И эти вершины ваши, но вы должны заплатить за них. Чтобы взобраться к этим вершинам, потребуется тяжелейшее усилие. Будьте наблюдательны, будьте медитативны, и однажды вы обнаружите себя на залитой солнцем вершине. Это освобождение, мокша. Это нирвана — прекращение эго и рождение Бога.

Вы предназначены быть богами. Если это не так, за это ответственны вы и никто другой. Прислушайтесь к Будде. Не только слушайте Будду — действуйте, посвятите себя жизни сознания, станьте вовлеченным.

Но позвольте мне снова напомнить: это лишь одно измерение жизни, безмерно богатое, но все же одно измерение. Вам придется сделать нечто большее. Я даю вам более тяжелую задачу, чем дал бы Будда. Будда дал вам лишь одно измерение; я хочу, чтобы вы обладали всеми тремя измерениями и их синтезом.

Земля нуждается в новом человеке. Старый человек сгнил, с ним покончено, у него нет будущего, он не может выжить. Он подошел к самой границе своих возможностей. Он на смертном одре. Если не родится новый человек, — встреча Запада и Востока, все три измерения вместе, — человечество обречено.

Эксперимент, который я провожу здесь, нужен лишь для того, чтобы создать первый образец нового человека. Вы участвуете в великом эксперименте огромной важности. Знайте, что вы блаженны. Знайте, что вам повезло. Вы можете не осознавать того, в чем вы участвуете, но вы можете создать историю! Все зависит от того, насколько вы посвящены, насколько вы вовлечены в меня и мой эксперимент.

Это величайший возможный синтез из всех, когда-либо испробованных...

На сегодня достаточно.



Глава 6. Через темное стекло. | Дхаммапада. Путь будды. Том 1 | Глава 8. Начало новой фазы.