home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


24

– Чувак, я не верю в твою музыку! – возмущался Брэнсон. – Все это хрень, полная хрень! Даже другого слова не подберу.

Они ехали на запад по длинному отрезку двухполосного шоссе. Слева тянулось заросшее травой взлетное поле старой, времен Второй мировой войны, авиабазы, ныне ставшей Шорэмским аэропортом, весьма популярным среди владельцев частных самолетов и пилотов коммерческих чартерных рейсов к Ла-Маншским островам и Саутгемптону.

Шорэм был самым западным пригородом Брайтона, и, когда он оставался у Грейса за спиной, он всегда ощущал странную смесь облегчения и утраты. Утраты, потому что Брайтон был для него родным домом, и в любом другом месте, совсем как моряк в незнакомых водах, он чувствовал себя слегка неуверенно. Облегчения, поскольку, пока Рой находился в пределах административного округа Брайтон и Хоув, на него неизменно давило бремя ответственности, а так он мог немного расслабиться.

После стольких лет работы в полиции подсознательно прикидывать, на что способен тот или иной человек – будь то прохожий или водитель машины, – стало для Грейса второй натурой. Он знал местный уголовный мирок как свои пять пальцев: всех торговцев наркотиками, большинство грабителей и взломщиков, отлично представлял, где и когда им следует быть, а когда их появление чревато неприятностями. Угроза Элисон Воспер перевести его на другое место службы была не чем иным, как самой настоящей глупостью. Подумать только – отправить все накопившиеся за двадцать лет знания и наработки псу под хвост!

Грейс решил вести машину сам, поскольку сейчас его нервы еще одного путешествия с выпендрежником Брэнсоном просто не выдержали бы. Теперь же он сомневался, что они выдержат упражнения сержанта с компакт-диск-плеером. Но Брэнсон и не думал успокаиваться.

– «Битлз»?! Черт подери! Да кто в наше время слушает «Битлз» в машине?!

– А вот мне нравится, – упрямо заявил Грейс. – Твоя беда в том, что ты не можешь отличить громкий шум от хорошей музыки. – Он остановил «альфа-ромео» на красный сигнал светофора на пересечении с Лэнсинг-Колледж-роуд. Свою машину Рой решил взять, так как давненько на ней не ездил, и аккумулятору требовалась хорошая подзарядка. Но, что еще важнее, будь машина полицейской, Брэнсону наверняка захотелось бы порулить, и отказ его бы обидел.

– Не ожидал от тебя такого! – продолжал кипятиться Гленн. – Ты просто не врубаешься в музыку! – И, внезапно сменив тему, указал на паб на другой стороне дороги. – «Суссекская дорога»! Мы сюда ходили с Эри. Здесь отлично готовят рыбу. Да, хорошо тогда посидели. – Затем сержант вновь вернулся к компакт-диск-плееру. – Дайдо!

– Чем тебе не нравится Дайдо?

Брэнсон пожал плечами.

– Ну, если ты любишь такие вещи… Я и понятия не имел, до чего ты унылый тип!

– Да, я люблю такие вещи.

– И… Господи, а это что такое? Тебе что, дали это как бесплатный подарок к журналу?

– Боб Берг, – пояснил Грейс, начиная раздражаться. – Представь себе, есть такой серьезный джазовый музыкант.

– Да, но он не черный.

– Понятно. Чтобы стать джазовым музыкантом, надо быть черным?

– Я этого не говорил.

– Говорил! Так или иначе, но он мертв – погиб несколько лет назад в автокатастрофе. Мне нравится его музыка. Потрясающий тенор-саксофонист. О'кей? Хочешь еще кого-нибудь порвать в клочья? Или поговорим о твоем предчувствии?

Брэнсон, упрямо набычившись, включил радио и принялся искать какую-нибудь рэп-станцию.

– Завтра я веду тебя покупать одежду, так? Заодно мы прикупим тебе хорошей музычки. Если во время свидания ты повезешь куда-нибудь девушку, а она захочет послушать музыку… бедняжка сразу полезет в бардачок искать твою пенсионную книжку.

Однако Грейс положил этой пикировке конец, предложив сосредоточиться на предстоявшей им задаче.

Сегодня нервы Роя были напряжены до предела: как от общения с Элисон Воспер, расстроившей его невероятно, так и от того, что ему предстояло примерно через час. Вообще-то он, ничуть не кривя душой, мог бы сказать, что любит в своей работе почти все, за исключением одного: сообщать людям о смерти их близких. Впрочем, за последние годы ему не приходилось заниматься этим слишком часто – для этого существовали сотрудники отдела семейных проблем, прошедшие специальную подготовку. Однако порой возникали ситуации – такие, как, например, нынешняя, – когда Грейс хотел присутствовать при этом лично, чтобы оценить реакцию, выудить как можно больше в эти первые, ключевые моменты первого потрясения. Гленна Брэнсона он взял с собой, сочтя, что это станет для него хорошей практикой.

Только-только потерявшие близкого человека люди ведут себя почти одинаково. Первые несколько часов они, испытав шок, полностью уязвимы и готовы рассказать абсолютно все. Однако вскоре начинают потихоньку отступать, а другие члены семьи смыкают вокруг них ряды. И если ты хочешь что-то узнать, времени терять нельзя, драгоценна каждая минута. Порой это жестоко, но почти всегда приносит результат, а иначе следствие может забуксовать на несколько недель, а то и месяцев. Жаль, что это известно и репортерам.


Узнав двух офицеров из отдела семейных проблем – детективов-констеблей Мэгги Кемпбелл и Ванессу Ритчи, сидевших в маленьком сером «вольво» без опознавательных знаков, припаркованном у края газона на подъездной дорожке возле ворот, – Грейс остановил «альфу» прямо напротив них. И сквозь ветровое стекло «вольво» тут же узрел две неприязненные физиономии.

– Черт возьми, старик! Как люди могут позволить себе такие хоромы? – проворчал Гленн, разглядывая железные ворота между двумя колоннами с каменными шарами поверху.

– В полиции они точно не служат, – отозвался Грейс.

Деньги никогда не играли важной роли в его жизни. Естественно, ему нравились красивые вещи, но он никогда не был на них помешан и обычно довольствовался малым. Вот Сэнди экономить умела отлично. Его всегда удивляла ее привычка загодя покупать рождественские поздравительные открытки на новогодних распродажах.

Но из этих сбережений Сэнди всегда ухитрялась выкроить деньги на какой-нибудь маленький «сюрпризик», как она их любила называть. За несколько первых лет их брака, когда Сэнди работала агентом бюро путешествий и могла ездить в отпуск со скидкой, она дважды скопила достаточно, чтобы семья смогла провести целых две недели за границей.

Но ни на какие сбережения со своего жалованья, даже со всеми надбавками за сверхурочные в бытность еще младшим офицером, Грейс не смог бы позволить себе ничего даже отдаленно похожего на представшее их глазам великолепие.

– Помнишь фильм «Великий Гэтсби»? – поинтересовался Брэнсон. – Режиссера Джека Клейтона, с Робертом Рэдфордом и Миа Фарроу?

Грейс кивнул, хотя помнил его довольно смутно, чуть ли не только название.

– Какой там у него был дворец, а? Точь-в-точь как этот.

Так оно и было: обрамленная деревьями, прямая, как стрела, дорожка в несколько сот ярдов заканчивалась круглой автостоянкой с отделанным камнем прудом посередине перед внушительного вида поместьем в мавританском стиле.

Грейс вновь кивнул и, краем глаза заметив, что дверцы «вольво» приоткрылись, подумал: «А вот и неприятности». Детективы-констебли вылезли из машины.

Мэгги Кемпбелл, темная шатенка слегка за тридцать, и Ванесса Ритчи, тощая рыжая дылда на пару лет старше с куда более жестким выражением лица и манерами, решительно направились к ним – обе в аккуратных, но мрачноватых гражданских костюмах.

– Рой, вчетвером нам туда никак нельзя, – заявила Ритчи. – Слишком много народу получится.

– Мы с Гленном войдем первыми и сообщим печальные новости. А когда я решу, что вы можете перенять эстафету, то позвоню вам.

Мэгги Кемпбелл нахмурилась, а Ритчи покачала головой.

– Так не делается, и ты это знаешь.

– Знаю, но именно так я хочу это провернуть.

– Провернуть?! – сердито вскинулась она. – Черт возьми, это тебе не какой-нибудь эскперимент. Так не делается.

– Не делается, Ванесса? Отцу совсем ни к чему знать, что его дочь нашли по частям, правда, без таких мелочей, как, например, голова! На окровавленном поле с навозным жуком в заднице! Вот так точно не делается!

Ритчи похлопала себя по груди.

– Этому нас и учили. Мы специалисты. Нам известны все тонкости отношений с понесшими тяжкую утрату.

Грейс пристально посмотрел на женщину.

– Я знаю обо всем, чему вас учили, и знаю вас обеих – я работал с вами раньше и уважаю. Это не имеет отношения к вашим способностям. Ваша подготовка позволяет вам помочь человеку взять себя в руки, но рано или поздно неизбежен полицейский допрос. Именно поэтому у меня свои причины первым сообщить ему эту новость, и, как руководитель расследования, правила устанавливаю я, о'кей? И мне нужны от вас не постные физиономии, а содействие. Это понятно?

Обе нехотя кивнули.

– Ты решил, до какой степени можно быть откровенным с отцом? – ехидно спросила Ванесса.

– Нет, я решил довериться инстинкту. Прежде чем вы войдете, я быстро введу вас в курс дела, хорошо?

Мэгги Кемпбелл криво ухмыльнулась. Детектив-констебль Ритчи неуверенно повела плечом, – мол, ладно, ты босс, будь по-твоему.

Грейс кивнул Брэнсону, тот нажал на кнопку звонка, и почти сразу ворота распахнулись. Они подъехали к дому. Грейс припарковался между двумя машинами: старым, довольно потрепанным «БМВ-7» и древним «субару-эстейт».

Едва они двинулись к дому, дверь открыл лощеного вида господин лет пятидесяти пяти с темными волосами, тронутыми на висках сединой, в белой рубашке без галстука с золотыми запонками, брюках от хорошего портного и начищенных до зеркального блеска черных туфлях. В руке он держал мобильный телефон.

– Детектив-суперинтендент Грейс? – с аристократическим акцентом осведомился он, неуверенно разглядывая полицейских. Голос звучал слегка невнятно, словно он цедил слова сквозь зубы. У него была приятная улыбка и печальные, словно затерянные в тумане, серо-голубые глаза.

– Мистер Дерек Стреттон? – спросил Грейс, одновременно с Брэнсоном доставая удостоверение.

– Как доехали? – поинтересовался Стреттон, впуская их в дом.

– Замечательно, – ответил Грейс. – Кажется, мы выбрали очень удачное время.

– Ужасная дорога – не могу понять, почему ее не перестроили в шоссе. Приехав ко мне, Джейни всегда часами приходит в себя.

Первое, на что обратил внимание Грейс, войдя в холл, – это насколько скудно он обставлен. Здесь были: чудесный длинный, покрытый затейливой инкрустацией стол, старинные комод и стулья, однако на полу – ни ковров, ни какого-либо иного покрытия. На стенах виднелись следы рам от картин, еще совсем недавно украшавших комнату.

Введя детективов в почти нищенского вида гостиную – два больших дивана на голом полу, а между ними вместо кофейного столик для пикников, – Дерек Стреттон, указав на голые стены и большие четырехугольные пятна (многие еще с крючочками, а некоторые – даже с маленькими гирляндами лампочек поверху), торопливо объяснил:

– Боюсь, пришлось избавиться от части фамильного серебра. Сделал несколько неудачных вложений…

Грейс сразу понял, откуда эти светлые пятна на стенах. Скорее всего, все ушло с аукциона. Стреттон выглядел таким подавленным, что Рой почувствовал к нему искреннее сочувствие, особенно учитывая ожидавшую беднягу еще более страшную новость.

– Моя домоправительца… – Стреттон беспомощно развел руками. – Э-э-э… не желаете ли чаю? Кофе?

У Грейса пересохло в горле.

– Если можно, чаю с молоком, без сахара.

– То же самое, пожалуйста, – попросил Брэнсон.

Стреттон вышел, а Грейс приблизился к одному из немногих уцелевших здесь предметов мебели – элегантному ломберному столику, заставленному фотографиями в рамках.

Среди них было фото двух пожилых людей – по-видимому, родителей хозяина, на другой был запечатлен сам Стреттон (слегка помоложе, с привлекательной женщиной, по-видимому его ровесницей). Рядом – снимок молодой женщины, как предположил Рой, погибшей Джейни. Здесь ей было лет семнадцать-восемнадцать. Очень симпатичная и ухоженная, в черном бархатном вечернем платье, с длинными светлыми волосами, зачесанными вверх и схваченными двумя бриллиантовыми заколками, и пышной серебристой горжеткой на шее. Она изрядно походила на актрису Гвинет Пэлтроу, но в ее улыбке не было никакого самодовольства, того, что Грейс определил бы как показуху, наносной шик.

Рядом – еще одно фото Джейни, на пару лет постарше. Девушка стояла на лыжном склоне в лиловом анораке и солнечных очках с очень серьезным, холодным выражением лица.

Грейс посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Он отвертелся от пресс-конференции, свалив на Дэнниса Пондса обязанность сообщить этой стае гиен, что теперь у них есть имя жертвы, и это произойдет почти одновременно с появлением его самого у Стреттона. Особенно важное значение Грейс придавал тому, чтобы Пондс разослал фото пропавшей девушки куда только возможно: установить, не было ли свидетелей, видевших ее в последние часы жизни. Если же у них не появится ничего нового, то о ее исчезновении сообщат в следующую среду в телепрограмме «Криминальный дозор».

Брэнсон расхаживал у камина. Там, на полке, стояли несколько поздравительных открыток. Грейс подошел и взял одну из них с забавным рисунком разодетого в пух и прах денди и надписью: «Моему необыкновенному папочке!» Раскрыв ее, он прочел:

«Моему любимому папуле! Тонны, тонны, тонны любви!!! Дж.».

Поставив открытку на место, Грейс остановился у высокого окна, откуда открывался великолепный вид на Хамбл-Ривер. Брэнсон встал рядом, и они принялись рассматривать целый лес мачт и парусов, казавшихся так близко, словно гавань находилась сразу за пределами поместья.

– Никогда не бывал на лодках или яхтах, – сказал Брэнсон. – Как-то мне на воде чертовски неуютно.

– Даже несмотря на то, что ты живешь у моря?

– Не совсем поэтому. – Тут зазвонил мобильник, и Гленн достал его. – Детектив Брэнсон. А, привет. Я с Роем, неподалеку от Саутгемптона. Будем в Брайтоне часа в два. Рой хочет провести инструктаж в шесть тридцать, так что всем быть на месте, о'кей? Да. Нам выделили в помощь людей, о которых он просил? Пока только одного? И кого? Мать вашу, да ты шутишь! Именно его! Не могу поверить, что этого… повесили на нас. Рой, мягко говоря, будет расстроен. Отсюда мы едем прямиком на ее квартиру, а Рой хочет, чтобы кто-нибудь съездил к ней на работу, поговорил с ее начальством и коллегами. О'кей. Да. В шесть тридцать. Договорились. – Он сунул телефон в карман. – Это Белла. Ты просил в помощь двух офицеров. Знаешь, кого они нам подсунули?

– Не представляю.

– Нормана Поттинга.

Грейс застонал.

– Господи, да ему давно пора на пенсию!

– Наши барышни – та же Белла – тоже не в восторге.

Детективу-сержанту Норману Поттингу уже перевалило за пятьдесят, хотя он пришел на службу довольно поздно. Это был полицейский старой школы: туповатый, хамоватый, далекий от политкорректности, как, скажем, от Сириуса, и совершенно не заинтересованный в продвижении по службе, поскольку всегда боялся ответственности. Однако до пятидесяти пяти в отставку не желал уходить ни в какую, опасаясь лишаться полной сержантской пенсии. Как правило, Поттинг предпочитал заниматься тем, что умел лучше всего, и называл это «глубинным бурением». То есть рутинной, методичной полицейской тягомотиной, раскапывая, наподобие крота, очередное дело, в надежде случайно, так сказать, «методом тыка», наткнуться на что-нибудь стоящее.

Лучшее, что можно было сказать о Нормане Поттинге, это что он хорошо вымуштрованная рабочая лошадка, способная рано или поздно принести результат. Однако он был чертовски зануден и имел милую привычку обливать помоями все, что видит.

– А я думал, этот хмырь работает в Гатуике в антитеррористической бригаде! – удивился Грейс.

– Видать, он там всех достал до печенок. Может, ребята окончательно дошли от его шуточек, – пожал плечами Брэнсон. – Белла говорит, что Поттинг курит жутко вонючую трубку. Ни она, ни Эмма Джейн не желают сидеть рядом с ним.

– Вот бедняжки…

Тут в комнату вошел Дерек Стреттон с подносом, на котором стояли три фарфоровые чашки и кувшинчик с молоком. Он опустил его на пластиковый стол, жестом предложил детективам располагаться на диване и уселся напротив.

– Детектив-суперинтендент, по телефону вы сказали, что у вас есть какие-то новости о Джейни, – с надеждой произнес он.

И вот тут-то Грейс искренне пожалел, что и впрямь не послал вместо себя Мэгги и Ванессу.


предыдущая глава | Убийственно красиво | cледующая глава