home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Вскоре после половины восьмого Том Брайс, миновав на своем спортивном серебристом «ауди-эстейте» теннисные корты, оказался в районе Хоув-парка – излюбленного места отдыха брайтонцев. Вот и сейчас здесь было полно народу: кто-то выгуливал собак или играл в спортивные игры, а кто-то просто лениво загорал на траве, наслаждаясь теплом этого долгого дня в самом начале июня.

Окна в машине были опущены, и в салоне витал ветерок, напоенный запахом недавно подстриженных газонов, прекрасно сочетавшийся с мягким голосом Гарри Конника-младшего, которого Том любил, а Келли считала не заслуживающим внимания. Впрочем, Синатра ей был тоже до лампочки. Она была органически не в силах воспринять хороший вокал, поскольку страстно обожала такие стили, как «хаус» и «гараж»: все эти таинственные пульсирующие звуки, каковые ему никогда не удавалось связать воедино.

Чем дольше они жили вместе, тем, казалось, меньше у них остается общего. За последнее время Том не мог вспомнить, чтобы им понравился один и тот же фильм, и «Джонатан Росс» по вечерам в пятницу был чуть ли не единственной телепрограммой, которую они постоянно смотрели вместе. Но они любили друг друга, в этом-то он не сомневался. К тому же дети – важнее всего.

Эти вечерние минуты Том ценил больше всего на свете: вернуться домой к обожаемой семье! И сейчас контраст между липкой духотой Лондона, а затем – мучениями в поезде и очарованием тихого брайтонского вечера казался особенно ощутимым.

Его душевный подъем достиг головокружительных вершин к тому моменту, когда он пересек чванливую Вудленд-Драйв, прозванную в городе Садком миллионеров с ее длинными рядами симпатичных, стоящих особняком домов; многие из них от дороги отделяли живая изгородь, а то и лесок. Келли мечтала когда-нибудь тут поселиться, но сейчас по финансовому положению семья Брайс пребывала не в той весовой категории. «И, судя по тому, как идут дела, скорее всего, там и застрянет», – хмуро подумал Том. Он продолжал ехать на запад, вдоль куда более скромной Голдстоун-Кресчент, по обе стороны застроенной аккуратными коттеджами на две семьи, а затем свернул направо на Верхнюю Виктория-авеню.

Никто точно не знал, почему ее называют «верхней», поскольку «нижней» Виктория-авеню в городе не было. Пожилой сосед Тома Лен Уэйнрайт, тайно прозванный им с Келли Жирафом, поскольку вымахал почти до семи футов, однажды в приступе не вполне здоровой эрудиции проорал через ограду, разделяющую их участки: должно быть, это потому, что улица ведет к вершине довольно крутого холма. Конечно, это было не самым толковым объяснением, но лучшего никто пока не придумал.

Верхняя Виктория-авеню располагалась в районе, построенном лет тридцать назад, но до сих пор выглядящем так, будто он еще не достиг зрелости. Платаны вдоль улицы по-прежнему смахивали на подросшие саженцы, а не настоящие деревья, красный кирпич двухэтажных коттеджей все так же блестел чистотой, деревянная, в тюдоровском стиле, отделка крыш не пострадала от нашествия червей и непогоды. Это была тихая улочка с кучкой магазинов на горке, где в основном жили сами владельцы – как правило, молодые пары с детишками. В отличие от Лена и Хильды Уэйнрайт, пенсионеров из Бирмингема, переехавших сюда по совету врача: мол, морской воздух будет полезен для астматички Хильды. Впрочем, Том придерживался мнения, что старушке было бы куда пользительнее не выкуривать по две пачки сигарет в день.

Он загнал свою «ауди» на стоянку рядом с ржавеющим «эспейсом» Келли, сунул в карман мобильник и вылез из машины, прихватив с собой кейс и букетик цветов. Газетный киоск напротив был еще открыт, как и маленький гимнастический зал, но в парикмахерской, скобяной лавке и риелторском агентстве жалюзи были опущены. Неподалеку на автобусной остановке, передавая друг другу сигарету, топтались две девочки-подростка, вырядившиеся для вечерней дискотеки в такие короткие мини-юбки, что едва прикрывали ягодицы. На секунду задержав взгляд на их стройных ножках, Том тут же почувствовал себя старым развратником и поспешно отвернулся.

А затем он услышал, как открылась входная дверь, и голос Келли возбужденно прокричал:

– Папа вернулся!

Будучи бизнесменом, Том никогда не лез за словом в карман, но, попроси его кто-нибудь описать, что он испытывает каждый вечер по будням, когда приезжает домой и его радостно встречают самые близкие на свете люди, вряд ли сумел бы это сделать. Это был сплошной поток радости, гордости, чистой любви… Если бы он мог навеки запечатлеть хоть какое-то мгновение жизни, наверняка выбрал бы это: вот он стоит на пороге, детишки с радостным визгом крепко его обнимают, а их восточноевропейская овчарка Леди уже с надеждой на морде сжимает в зубах поводок, шлепая лапой по земле и бешено виляя хвостом. И тут навстречу выходит сияющая Келли…

Она и в самом деле стояла на пороге в брючках из денима и белой футболке, ее лицо, обрамленное светлыми кудряшками, освещала чудесная улыбка. Том вручил ей букет розовых, желтых и белых цветов.

Келли поступила так же, как всегда, когда он дарил ей цветы. Ее голубые глаза сверкнули от радости, секунду она повертела их в руках, восхищенно ахая, как будто это самый чудесный букет из всех, что она когда-либо видела. Затем она поднесла его к носу – маленькому, вздернутому носику, столь любимому Томом, – и понюхала их.

– Ого! Вы только посмотрите. Розы! Мои самые любимые цветы самых любимых расцветок. Ты такой заботливый, дорогой! – Она поцеловала мужа.

Сегодня поцелуй длился дольше обычного. Может быть, ночью ему повезет? «Или, прости господи, – подумал он, и на миг сердце екнуло от дурного предчувствия, – Келли готовит меня к известию о какой-нибудь очередной безумной новой покупке?»

Но когда Том вошел, она промолчала, а он не увидел ни одной упаковочной картонки или ящика, никаких «технических новинок» и прочих штучек-дрючек. Десять минут спустя, стянув пропотевший костюм, приняв душ и переодевшись в шорты и футболку, он вышел из ванной, и его неустойчивое настроение обрело ровное (пусть даже временное) стремление вверх.

Макс – семь лет, четырнадцать недель и три дня от роду – изображал Гарри Поттера: он был в каких-то несусветных резиновых браслетах и гордо щеголял сразу в двух натянутых одна на другую майках: белой с лозунгом «Отправим нищету в прошлое!» и черно-белой с антирасистским призывом «Встань и не сдавайся!».

Довольный тем, что Макс проявляет интерес к окружающему миру, пусть даже не понимая точного значения надписей, Том сидел в кресле у постели сына в комнатке с ярко-желтыми обоями и по второму разу читал ему вслух любимую книжку. Макс, свернувшись на постели клубком и высунув светловолосую растрепанную головенку из своего «гарри-поттеровского» облачения, с широко раскрытыми глазами жадно ловил каждое слово.

У четырехлетней Джессики болели зубы, и она вдруг закапризничала – естественно, никакие сказки или истории сейчас девчушку не интересовали. Ее жалобное похныкивание за стеной, похоже, не поддавалось никаким увещеваниям Келли.

Дочитав главу, Том чмокнул сына в нос и, пожелав ему спокойной ночи, поднял с пола сумку и поставил на полку рядом с игровой приставкой «Плэйстейшн». Потом выключил свет и еще раз послал Максу от двери воздушный поцелуй. Заглянув в розовую комнатку Джессики – настоящее царство Барби, – он увидел зареванную мордочку дочери. Келли, державшая на коленях «Груффало»[2], лишь беспомощно пожала плечами. Пару минут Том пытался успокоить дочь сам, но столь же безуспешно. Келли сказала, что на утро записала ее на срочный прием к дантисту.

Том спустился вниз, осторожно проскользнув между двумя забытыми на ступеньках Барби и подъемным краном из конструктора «Лего» на кухню, где витал дразнящий аромат вкусного ужина, и едва не споткнулся о трехколесный велосипед Джессики. Леди, развалившись в корзине и сосредоточенно обгладывая кость размером с ногу динозавра, вновь с надеждой посмотрела на него и заискивающе дернула хвостом. Потом выпрыгнула из корзины, обошла комнату и, завалившись на спину, задрала лапы.

Почесав ее ногой, отчего Леди, глуповато, по-собачьи, улыбаясь, затрясла ушами, Том сказал:

– Попозже, старушка-приставушка, обещаю. Будет тебе прогулка. О'кей? Договорились?

Именно эта кухня окончательно повлияла на решение Келли купить дом. Предыдущие владельцы потратили на нее целое состояние: все из мрамора и рифленой стали, а уж Келли постепенно добавила чуть ли не все мыслимые и немыслимые приспособления, какие только мог позволить их трещавший по швам банковский счет.

В окно был виден маленький прямоугольный садик и посреди него – разбрызгивающий воду распылитель. Сейчас под водяным зонтиком нежился черный дрозд, подняв крыло и почесываясь клювом. На бельевой веревке висели крошечные, яркие детские одежки, под ними на траве лежал пластмассовый скутер. В крохотной теплице в конце сада росли посаженные самим Томом помидоры, малина, клубника и кабачки.

Он впервые попытался что-то вырастить собственными руками и теперь страшно гордился своими достижениями – пока что. Над оградой виднелась длинная, унылая физиономия Жирафа: сосед день-деньской торчал в саду, что-нибудь подстригая, пропалывая, сгребая листья, поливая; его долговязая фигура так и дергалась вверх-вниз, вверх-вниз, подобно старому усталому подъемному крану.

Затем Том в поисках чего-нибудь новенького окинул взглядом одну из стен, стараниями Макса и Джессики почти сплошь покрытую акварельными и карандашными рисунками. В отличие от Гарри Поттера Макс сходил с ума по автомобилям, и большинство его картин было посвящено какой-либо технике. На рисунках Джессики красовались какие-то странные люди и еще более странные животные, причем в небе всегда сияло яркое солнце. Обычно она была жизнерадостной девчушкой, и, увидев ее сегодня в слезах, Том очень расстроился. Вот и полюбоваться чем-нибудь новым не удалось.

Он сделал себе коктейль – водка «Полстар» с клюквенным соком, – добавив туда толченого льда из их шикарного американского холодильника – еще одной «выгодной сделки» Келли со встроенным в дверцу телеэкраном, – и перенес стакан в гостиную. Затем прикинул, не устроиться ли ему в музыкальном уголке, где все еще солнечно, или посидеть в саду на лавочке, но вместо этого решил немного посмотреть телевизор.

Взяв пульт, Том уселся в свое дорогущее откидное кресло, заказанное по Интернету исключительно для себя, перед самой последней экстравагантной «выгодной сделкой» Келли: огромным телевизором «Тошиба» с плоским экраном. Он занимал полстены и обошелся Тому в кошмарную сумму, хотя, надо признать, по нему было здорово смотреть спортивные программы. Как обычно, на экране возникла заставка «Потребительского канала QVC». Разумеется, подключенная к телевизору клавиатура Келли лежала рядышком – на диване.

Том перебрал несколько каналов, пока не наткнулся на «Симпсонов» и немного их посмотрел. Ему нравился этот сериал, а самым любимым персонажем был Гомер, поскольку он ему сочувствовал. Что бы этот бедолага ни делал, ему всегда крепко доставалось.

Прихлебывая коктейль, Том почувствовал, как ему становится легче. Он любил это кресло, эту комнату со столовой в одном конце и просторным музыкальным уголком – напротив. Любил развешанные повсюду фотографии детей и жены, абстрактные картины в рамках, зарисовки Дворцового пирса – в общем, «доступное искусство», нравившееся и ему, и Келли, – а также стеклянный шкафчик, набитый призами за победы в состязаниях по гольфу и крикету.

Наконец плач Джессики наверху стих. Том допил коктейль и делал себе новый, когда на кухню вошла Келли. Несмотря на усталое выражение лица, отсутствие косметики и рождение двоих детей, жена по-прежнему выглядела стройной и прекрасной.

– Ну и денек! – воскликнула она, драматически всплеснув руками. – Пожалуй, я тоже не прочь немножко выпить.

Это был хороший признак: от алкоголя она всегда становилась любвеобильной. К тому же Том весь день мечтал о близости с ней. Он проснулся в шесть утра, как обычно, возбужденный и, как обычно, навис над Келли в надежде на теплый прием. Увы! Том уже давно заподозрил, что у его супруги есть некая тайная кнопка, и стоит на нее нажать, как в спальню влетают дети, сводя на нет все его поползновения.

«В каком-то смысле моя жизнь катится по проторенной дорожке, – подумал он. – Постоянные проблемы на работе, постоянно растущие долги и постоянный голод в постели».

Пока Келли помешивала в горшочках жюльен из цыпленка, одновременно ловко управляясь с полной картошки тушильницей и регулируя температуру в духовке, Том, млея от восхищения, сделал ей большой коктейль: сам он ни за что не осилил бы столько дел сразу.

– Ну как, Джесс полегчало?

– Сегодня она была капризулей, только и всего. С ней все отлично. Я дала ей лекарство, которое снимет боль. Как прошел день?

– Лучше не спрашивай.

Келли обхватила лицо Тома ладонями и поцеловала.

– Когда у тебя в последний раз был удачный день?

– Прости, я и не думал жаловаться.

– Ну, так поговори об этом. В конце концов, я – твоя жена, со мной-то ты поделиться можешь!

Том благодарно взглянул на Келли и, прижав к себе, поцеловал в лоб.

– За ужином. Ты такая красивая. И с каждым днем становишься все прекраснее.

Келли с усмешкой покачала головой.

– Нет, все дело в твоем зрении – боюсь, это возрастное. – Она отступила на шаг и небрежным жестом очертила собственную фигуру. – Тебе это нравится?

– Что именно?

– Эти брючки.

Настроение у Тома моментально испортилось.

– Это что, обновка?

– Да, только сегодня доставили.

– Что-то они не похожи на новые.

– И не должны. Это от Стеллы Маккартни. Круто, верно?

– От дочери Пола?

– Да.

– Я думал, у нее дорогие вещи.

– Как правило, да, но… это была «выгодная сделка».

– Разумеется. – Он продолжал смешивать ей коктейль, не желая ссориться.

– Я пошарила в Интернете насчет отпуска и нашла очень симпатичный вариант. И еще выяснила, когда мама с папой смогут взять детей – первая неделя июля. Это подходит?

Том достал из кармана наладонник[3] и заглянул в календарь.

– На третьей неделе у нас выставка в «Олимпии», но начало июля подходит. Только это должно быть что-то по-настоящему дешевое. Может, нам поехать отдохнуть где-нибудь в Англии?

– Что ты! – воскликнула Келли. – Цены в Сети баснословно низкие! За неделю в Испании мы потратим куда меньше, чем если бы остались дома! Можешь заглянуть на кое-какие сайты: я их тебе записала. Посмотри после ужина. Подружка Холли с нашей улицы сумела отхватить недельный тур в Санта-Лючию всего за двести пятьдесят фунтов. Может, и впрямь стоит серьезно подумать о Карибах?

Том спрятал наладонник, обнял жену и поцеловал.

– Я подумал, что сегодня могу дать компьютеру отдохнуть и сосредоточиться на тебе.

Келли ответила на поцелуй.

– Терпеть не могу эту твою манеру уходить от темы! – Она лукаво улыбнулась. – И еще я хотела посмотреть программу Джейми Оливера. Ты его терпеть не можешь, и тебе будет куда интереснее провести эти полчаса наверху со своим драгоценным «ящиком».

– Куда бы ты хотела поехать больше всего, если бы мы могли себе это позволить? – спросил Том, передавая ей высокий бокал.

– Куда угодно, где нет вопящих детей.

– Ты и в самом деле не против оставить их? Не передумала? Уверена? – Прежде Келли никогда не соглашалась даже ненадолго расстаться с детьми.

– В данный момент я бы с удовольствием их продала, – засмеялась она и одним глотком осушила полбокала «Морского бриза».


Через час, вскоре после девяти, Том поднялся к себе в кабинетик с видом на улицу. Солнце еще не зашло: он обожал долгие летние вечера и с удовольствием подумал, что еще несколько недель они будут становиться все длиннее. Вдалеке – между двумя домами напротив – поблескивал маленький синий треугольник Ла-Манша. По небу стремительно пронеслась стайка жаворонков. С соседского двора долетел запах жареного мяса – настолько аппетитный, что в животе у Тома заурчало, даже несмотря на то, что он только что поужинал.

В гимнастическом зале какой-то бедняга из последних сил отжимался от скамейки, над ним нависал тренер. Это напомнило Тому, что помимо ежедневной короткой прогулки с Леди вокруг квартала он месяцами обходится без физической нагрузки.

Может быть, хотя бы в такую погоду стоит гулять с Леди подольше? Или снова заняться плаванием? Игра в гольф раз в неделю никак не влияла на его талию, а кроме того, Том терпеть не мог сборища мужчин с дряблыми пивными животиками в раздевалке гольф-клуба и с беспокойством осознавал, что и сам вот-вот обзаведется таким же. Словно мысленно отдавая себе приказ, он помял живот кулаками. Погоди-погоди, к отпуску ты у меня как следует подтянешься!

Прихлебывая уже третий коктейль, Том чувствовал приятную расслабленность, заботы сегодняшнего дня утонули в легком алкогольном тумане. Он поставил стакан рядом и нерешительно посмотрел на цифровую видеокамеру, прикрепленную к столу на высоком штативе, благодаря которой время от времени связывался с живущим в Австралии братом, затем включил ноутбук и открыл папку «Входящие». Почти тотчас же Том наткнулся на сообщение от своего бывшего шефа из «Мотивэйшн бизнес» Роба Кемпсона – они до сих пор поддерживали дружеские отношения:

«Том,

в темпе ознакомься с приложением!

Роб».

Вместо того, чтобы щелкнуть мышкой, Том достал из коробочки забытый Увальнем в поезде компакт-диск и вставил в компьютер. Тут же включилась антивирусная программа, но, когда «иконка» компакт-диска наконец возникла на мониторе, его по-прежнему нельзя было идентифицировать. Том дважды щелкнул мышкой.

Секунду спустя «рабочий стол» компьютера опустел, а на мониторе появилось маленькое окошко с сообщением:

«Подтвердите правильность адреса „Макинтоша“.

Чтобы продолжить, щелкните „ДА“, чтобы выйти из системы – „НЕТ“».

Решив, что это обычные проблемы совместимости систем «Виндоуз» и «Эппл-Макинтош», Том нажал «да». Через мгновение выскочила новая надпись:

«Добро пожаловать, абонент. Соединение устанавливается».

А следом за ней – логотип:

«СКАРАБ ПРОДАКШН».

Почти сразу он растворился, и на мониторе проступили очертания комнаты. Изображение было слегка зернистым, словно Том видел его через глазок камеры видеонаблюдения.

Это была довольно большая комната, на вид – женская, с маленькой двуспальной кроватью, накрытой стеганым одеялом и беспорядочно разбросанными по нему подушками, непритязательным ночным столиком, деревянным комодом в изножье постели, парой пушистых ковров на полу и закрытыми вертикальными жалюзи. Ее освещали две прикроватные лампы, еще одним источником света служила полуоткрытая дверь ванной. На стенах висела пара черно-белых фотографий «ню» работы Гельмута Ньютона. Напротив кровати стоял большой шкаф с зеркалом, в котором отражалась дверь, судя по всему ведущая в коридор.

Из ванной, поправляя одежду, вышла стройная молодая женщина и, явно нервничая, посмотрела на часы. Элегантная и красивая, с длинными светлыми волосами, одетая в облегающее черное платье с ниткой жемчуга на шее, она держала под мышкой сумочку с таким видом, словно собиралась на вечеринку. Она немного напомнила Тому Гвинет Пэлтроу, и на долю секунды ему даже показалось, что это она. Однако стоило девушке повернуть голову, и он увидел, что ошибся, хотя она была очень похожа на актрису.

Незнакомка присела на край постели и, к удивлению Тома, скинула туфли на высоком каблуке, а затем снова встала и принялась расстегивать платье.

Буквально через несколько секунд дверь у нее за спиной распахнулась, и в комнату вошел коренастый, мощного телосложения мужчина во всем черном вплоть до надвинутого на лицо капюшона. Закрыв дверь затянутой в перчатку рукой, он медленно направился к явно не подозревавшей о его присутствии женщине, тем временем расстегивавшей ожерелье.

Мужчина достал из-под черной кожаной куртки нечто блеснувшее в свете ламп, и Том ошарашенно подался к монитору, когда понял, что это такое: длинный и узкий стилет.

Настигнув женщину двумя быстрыми шагами, мужчина обхватил ее за горло и всадил стилет меж лопаток. Женщина ахнула от боли, и Том застыл на месте, не понимая, то ли это актерская игра, то ли все происходит на самом деле. Однако, когда мужчина выдернул стилет, лезвие было покрыто чем-то красным, весьма смахивавшим на кровь. Он ударил ее еще раз; затем – еще, и из ран фонтанами брызнули тугие алые струи.

Женщина упала на пол. Мужчина опустился на колени, сорвал с нее платье, полоснул по застежке лифчика ножом и, стянув его, грубо перевернул жертву на спину. Ее глаза закатились, большие груди свесились набок. Вспоров резинку черных колготок, он одним движением сдернул их и несколько секунд любовался восхитительным обнаженным телом… а затем всадил нож в живот чуть повыше стриженных «на бразильский лад» волосков.

Борясь с тошнотой, Том положил руку на клавиатуру, стремясь как можно скорее выйти из сайта, но болезненное любопытство заставляло смотреть дальше. Вдруг это и впрямь актриса, а нож – бутафорский, как и кровь, хлещущая у нее из живота? Мужчина продолжал с остервенением орудовать ножом.

Услышав звук открывающейся двери, Том чуть не подпрыгнул от испуга и резко обернулся. Перед ним стояла Келли с бокалом вина, явно навеселе.

– Ну что, милый, нашел что-нибудь интересненькое?

– Нет, – чуть дрожащим голосом пробормотал Том. – Ничего… нет… Я…

Она обняла его за шею, пролив несколько капель вина на компьютер.

– Ой, прос-с-сти, милый!

Том достал из кармана платок и вытер вино. Пока он этим занимался, Келли сунула свободную руку ему за пазуху и принялась теребить сосок.

– Я решила, что на сегодня ты поработал достаточно. Пошли в постельку.

– Через пять минут, – выдавил он. – Дай мне пять минут.

– Через пять минут я могу уже заснуть.

Том повернулся и поцеловал ее.

– Две минуты. О'кей?

– Одну! – заявила Келли и, слегка пошатываясь, вышла из кабинета.

– Я еще не выгуливал Леди.

– Днем она нагулялась вдосталь. С ней все в порядке – я ее уже выводила.

Он улыбнулся:

– Одна минута. О'кей?

Келли погрозила ему пальцем:

– Тридцать секунд!

Едва за женой закрылась дверь, Том поднял крышку компьютера.

На мониторе появилась надпись:

«Несанкционированный доступ. Соединение прерывается».

Несколько секунд Том сидел, лихорадочно пытаясь сообразить, что за чертовщину только что видел. Наверное, это реклама какого-нибудь детектива, это должно быть рекламой!

Тут дверь открылась вновь, и голос Келли произнес:

– Пятнадцать секунд – или я начну без тебя.


предыдущая глава | Убийственно красиво | cледующая глава