home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 3

Четыре дня пути по землям Войнордов совершенно измучили Лисила. Слишком уж прежним выглядело все вокруг, слишком таким, как восемь лет назад, когда он очертя голову бежал из этих мест. Одного этого обстоятельства было бы достаточно, чтобы вконец измотать полуэльфа, но вдобавок все говорило о том, что дела в этих краях обстоят куда хуже, чем до его бегства. Все чаще Лисил доверял править лошадьми Магьер или Винн, а сам забирался в фургон и подолгу сидел там в полном одиночестве.

Он совсем забыл, как прекрасна эта земля, даже в самом начале зимы. С двух сторон к дороге, по которой катился фургон, величаво подступали огромные темно-зеленые ели. Часто дорога пересекала узкие лесистые долинки, поля, вспаханные под пар и уже присыпанные снежком, и широкие прогалины, где в разрывах лесного полога виднелось небо. После мрачных, вечно сырых чащоб Древинки здешние пейзажи поначалу даже радовали глаз, но только радость эта быстро гасла. Очень уж много лжи и фальши таилось за этими живописными декорациями, безмолвными и безлюдными, как деревни, которые попадались им по пути.

— Здесь все так, как ты помнишь? — шепотом спросила Винн.

— Да, — ответил Лисил, — и нет… гораздо хуже.

Когда они только пересекли границу Древинки и по тракту, ведущему на север, двинулись вглубь Стравины, Лисил знал, что ему придется хоть что-то рассказать Винн о своем прошлом. Делать это ему не хотелось, хотя и не так отчаянно, как в дни охоты на вампиров в Беле, когда он исповедовался Магьер. К тому времени когда он наконец решился рассказать Магьер всю правду, он уже настолько сильно любил ее, что страшился, как бы она, узнав всю его подноготную, не отвернулась от него. Магьер, однако, осталась с ним, более того — они стали даже ближе.

Фургон был уже где-то на полпути к Соладрану, когда Лисил наконец поведал Винн кое-что о своей юности. Во время его рассказа девушка молчала. Потом, после долгого колебания, она призналась, что заподозрила кое-что еще в Беле, когда помогала им с Магьер выслеживать вампиров. Она приметила и его необычную манеру драться, и стилеты, которые он предпочитал прятать от посторонних глаз, и длинный деревянный короб, в котором хранились прочие инструменты его прежнего ремесла. Впрочем, Лисил так и не рассказал ей всего — лишь то, что юная Хранительница могла принять и выдержать. Даже Магьер, хотя ей он и поведал гораздо больше, даже она не смогла при этом до конца понять тот мир, в котором он так долго существовал.

Когда фургон миновал первую обезлюдевшую деревню из тех, что встретились им в землях Дармута, ненасытное любопытство Винн разгорелось с новой силой. Она расспрашивала Лисила о провинции, о людях, которые ее населяли, а он отвечал, стараясь не особенно вдаваться в детали.

У офицеров лорда Дармута имелся постоянно действующий приказ любым способом пополнять ряды войска. Брать на службу большое число наемников было просто невозможно. Из-за непомерных налогов жители провинции почти не имели сбережений, и даже те, кто считался побогаче, мало чем превосходили своих более бедных соседей. Так что рекрутский набор был куда более верным — и дешевым — средством увеличения армии для правителя, который претендовал на королевский титул.

Каждый год после сбора урожая всех мужчин от пятнадцати лет и старше силой угоняли из родных деревень. Зачастую занимались этим те же рекруты, но призванные годом раньше, — разумеется, под бдительным надзором офицера. Порой случалось так, что какую-нибудь деревню несколько лет подряд миновала эта напасть, но такое бывало нечасто… и много, слишком много женщин и детей с отчаянием взирали на то, как их отцов и сыновей уводят в рабство их же соотечественники, односельчане или даже родственники.

Дармут правил обширными землями на юго-востоке Войнордов, но были и другие, подобные ему лорды-правители, которые утвердили свою власть на севере и на востоке края. На границах провинций постоянно происходили вооруженные стычки, и Дармут принимал в них не меньшее участие, чем его воинственные соседи. Правители Войнордов нескончаемо грызлись друг с другом, стремясь определить, не дал ли кто из противников слабину.

Во владениях Дармута рекрутов кормили, одевали и даже платили им — самую малость, которой едва хватало, чтоб оказать помощь оставшимся дома близким. Очень часто и это скудное жалованье зависело от того, сколько удастся награбить в очередном набеге. Именно потому солдаты Дармута так легко поддавались на посулы высших офицеров или высокопоставленных нобилей Дармута и вливались в ряды частных армий, которые набирались для совершения очередного переворота. Впрочем, большинство таких заговоров заканчивалось внезапной смертью главного вдохновителя — потенциальный вождь нации испускал дух прежде, чем его предательский замысел успевал расцвести пышным цветом.

Обман и предательство царили в этом краю, и люди здесь жили в тени угрозы, в постоянном ожидании войны, которая могла запросто разразиться с наступлением нового утра. Вот какова была первая жизнь Лисила.

Между тем фургон трясся по выбоинам совершенно безлюдной дороги, и Лисил разглядел впереди еще одну, с виду совсем безжизненную деревню. Голод в этих местах был делом обычным, но количество едоков с каждым годом стремительно уменьшалось.

Магьер почти ничего не говорила, только то и дело оглядывалась на Лисила. Так она поступала и прежде, но только теперь в ее глазах был не привычный Лисилу угрюмый гнев, а совершенно иное чувство. Лисил сгорбился, бездумно уставясь в щель полога, которым сзади был задернут фургон. Лицо его не дрогнуло, ни единым жестом он не выдал, что заметил взгляд Магьер, — но этот взгляд уязвил его в самое сердце.

Неужели она и впрямь смотрит на него со страхом?

Ночами уже ощутимо холодало, и путешественники старались, если подворачивалась возможность, ночевать под крышей. На закате четвертого дня после того, как они переправились через пограничную реку, фургон подкатил к небольшой деревушке — горстка хижин, крытых соломой. За весь день пути это была первая деревня, где еще жили люди.

По деревенской улице неуклюже ковылял на самодельных костылях замурзанный мальчик. Его левая нога была отнята до колена. При виде фургона мальчик оцепенел, и на его грязном личике отразилась нешуточная тревога. Так пугается молодой кролик, если, выскочив беспечно из зарослей на открытую полянку, вдруг окажется нос к носу с лисой.

Сабля Магьер лежала внутри фургона, вместе с доспехом. На Магьер были штаны, шерстяная рубашка с высоким воротом и теплый плащ. Винн откинула капюшон — каштановые пряди в беспорядке рассыпались по плечам — и дружески улыбнулась мальчику. Тот, однако, не сводил глаз с Лисила и Мальца.

Иногда карательные шайки Дармута использовали собак, чтобы преследовать беглых или же выискивать по деревням их укрытия. Лисил сбросил на плечи капюшон плаща (голова его была предусмотрительно повязана серым шарфом, надежно скрывавшим волосы и уши) и затолкал Мальца в фургон. Улыбаться ему не хотелось совершенно, но он умел при необходимости изобразить на лице какое угодно выражение.

— Привет! — дружелюбно окликнул он мальчика. — У вас тут найдется где переночевать? Мы можем заплатить за ночлег — хоть деньгами, хоть провизией.

Мальчик оторопело моргнул, затем насупился, с подозрением глядя на Лисила, но все-таки неловко заковылял к фургону.

— Биллем!

Из дверей ближайшей к ним хижины выскочила женщина в залатанной шерстяной юбке и потрепанном плаще с капюшоном. Она схватила мальчика за плечи и вместе с ним стала отступать к своему убежищу. Ее нечесаные волосы были настолько грязны, что Лисил так и не смог определить их подлинного цвета. Женщина глядела на него с откровенной ненавистью — но уж лучше ненависть, чем страх.

— Мам, да они всего только просятся переночевать, — сказал мальчик. Когда он открыл рот, стало видно, что слева у него не хватает несколько зубов. — Говорят, мол, заплатят едой.

Магьер неловко пошевелилась на козлах.

— Едем-то мы в Веньец, — сказала она, — да вот не хочется ночевать под открытым небом — ночи стали уж больно холодные. Мы готовы заплатить за ночлег сушеным мясом и фруктами.

Это предложение честной сделки несколько смягчило подозрительность женщины. Она глянула на Толстика и Фейку и задумчиво поджала губы. Обе лошадки были холеные, ясноглазые, с густыми гривами.

— А мы их спрячем! — предложил Биллем.

Его мать развернулась к Магьер, смерила ее взглядом. Двигалась она легко, как молодая, да и по манере держаться ей никак нельзя было дать больше тридцати, а между тем в ее грязных всклокоченных волосах уже заметны были седые пряди, а около глаз и в уголках потрескавшихся губ залегли предательские морщинки.

— Что ж, мы вас приютим на ночь, но только с лошадками поступите так, как говорит мой сын, иначе утром вы их не сыщете.

Магьер спрыгнула с козел на землю. Вслед за ней из фургона выбрался Лисил и взял Толстика и Фейку под уздцы. Ведя запряженных в фургон лошадок через деревню, он сразу приметил, что здесь не видно никакой домашней живности — ни коров, ни свиней, ни кур, ни даже овец или коз, которых, обычно держали крестьяне в этих северных краях.

Мать Виллема искоса глянула на него и, видно, угадала, о чем он думает.

— Всю живность забрали солдаты. И лошадок ваших тоже может забрать всякий, кому вздумается.

— Пусть только попробует! — отозвалась Магьер, выразительно вскинув бровь.

Еще несколько крестьян выбрались из укрытий и подошли поближе, настороженно глядя на чужаков. Все это были женщины и маленькие дети, мужчина лишь один, да и тот — костлявый ветхий старик. Его седые волосы и бородка были коротко подстрижены, и это яснее слов говорило о том, что перед ними редкая птица — солдат, который сумел отслужить весь срок и благополучно вышел в отставку. На старике была подбитая мехом безрукавка, по правой руке, от локтя до тыльной стороны ладони, тянулся бугристый, давно зарубцевавшийся шрам.

— Ты кого это привела, Хелен? — сипло спросил он.

— Постояльцев, которые могут заплатить за ночлег.

— Коней-то бы лучше спрятать, — заметил старик, выразительно уставясь на нее. — Да и фургон тоже.

Хелен ничего не ответила. Не любила, видимо, когда ей напоминают о том, что она и сама уже сообразила сделать.

Между тесно сбившимися деревенскими хижинами пролегала широкая главная улица, в четырех местах ее пересекали улочки поуже, которые, впрочем, и не заслуживали такого громкого названия — скорей раскисшие от грязи тропки. Лисил на ходу приметил коптильню, но вид у нее был заброшенный, что в начале зимы и неудивительно. Оживление было заметно только возле ветхого на вид строения, у входа в которое, прикрытые оленьей шкурой, лежали охапки ясеневых веток. Три старухи, сидевшие тут же на скамье, очищали и подрезали перья.

— Так вы мастерите стрелы? — спросил Лисил.

— Да, только без наконечников, — ответила Хелен, — их сейчас делать некому. Мой отец был кузнецом, так когда я была еще девчонкой; солдаты его не трогали, разрешили остаться в деревне. Он научил меня делать древки стрел, а уж я обучила остальных. Через пару дней — как всегда, раз в месяц — прибудет капитан Кейвок. Он забирает у нас все стрелы и платит честно… ну, более-менее.

Лисил глянул на Винн и Мальца, которые так и ехали в фургоне. Девушка вертела головой, рассматривая деревню. Она оглянулась на Лисила, затем взгляд ее скользнул дальше — и застыл. Она вскинула руку, указывая вдаль, — и полуэльф обернулся, чтобы выяснить, что такое она увидела.

Из-за поворота дороги, проходившей через лес на дальнем краю деревни, появились пятеро… нет, шестеро пеших. Все они были в разномастных кожаных доспехах — кроме вожака, щеголявшего короткой кольчугой. Все шестеро были вооружены короткими мечами и кинжалами — такое оружие обычно выдавали солдатам. Лисил решил вначале, что это прибыл раньше времени честный капитан Кейвок, но тут же отказался от этой мысли. Пешие солдаты — дело обычное, но вот офицеры всегда ездили верхом, а в этой компании не было ни одного всадника.

— Святые негодники! — выдохнула Хелен. Магьер вздрогнула, удивленно глянула на нее, услыхав божбу, к которой так часто прибегал Лисил.

— Солдаты? — спросила она.

Малец выпрыгнул из фургона. Когда он подошел к Лисилу, тот заметил, что Винн лихорадочно роется в дорожных мешках.

— Магьер! — позвала она вполголоса и, выглянув из фургона, протянула поверх бортика фургона саблю и Лисиловы клинки.

Магьер отступила к ней, но Лисил даже не шелохнулся, по-прежнему не сводя глаз с непрошеных гостей.

— Это не солдаты, — тихо сказала Хелен. — Это дезертиры. Пришли обобрать нас до нитки.

Магьер встала за спиной у Лисила, и он плавным, едва заметным движением завел руку назад. В ладонь ему легли рукояти клинков, и он крепко стиснул их — обе разом.

— Хелен! — бодро окликнул главарь, проходя между крайними хижинами. — Ты куда пропала, детка? Не видишь — у тебя гости!

Сельчане поспешно пятились, отступая перед пришельцами, которые по-хозяйски рассыпались по деревне, заглядывая во все углы. Теперь за главарем шел только беспокойно озиравшийся юнец, который нес палицу с обломанной у основания рукоятью. Дезертир, шнырявший по правой стороне улицы, вышиб ногой дверь одной из хижин и, почти сложившись пополам, заглянул внутрь. Когда он выпрямился, Лисил увидал, что голова его обмотана драной женской шалью и край шали прикрывает нижнюю половину лица. Лицо этого человека рассекал наискось грубый шрам, который начинался у левой брови и исчезал под краем шали.

Сам главарь, рослый и тощий, носил под кольчугой стеганую, изрядно изодранную рубаху. Его черные волосы были коротко подстрижены, грубое лицо заросло щетиной. Держался он хладнокровно и уверенно, шел медленно, зорко поглядывая по сторонам. Ни на лице, ни на руках его не было видно шрамов, и это насторожило Лисила.

Ему и прежде доводилось сталкиваться с такими вот ожесточившимися бродягами, однако в дни его молодости шайки дезертиров встречались гораздо реже. То, что эти люди так свободно, не таясь, вошли в деревню, говорило только об одном — в округе стало гораздо меньше армейских патрулей. Затем внимание Лисила привлекло то, что мальчишка с палицей норовит держаться поближе к главарю. Человек в кольчуге был чересчур молод, чтобы оказаться отцом мальчишки, не было между ними и внешнего сходства, и все же между этими двумя ощущалась некая связь. Глядя на этих двоих и понимая, отчего в этой безысходной стране они избрали именно такой образ жизни, Лисил вспомнил вдруг наставление, которое монотонным голосом повторял ему отец: «Делай то, что необходимо. Береги себя. И не думай о последствиях до тех пор, пока их не увидишь».

Малец негромко заворчал.

Лисил ожидал, что дезертиры направятся прямо к лошадям, но главарь остановился возле мастерской, где изготавливали древки стрел. Трех старух, которые трудились над перьями, там давно уже не было.

— А, — сказал главарь, — у вас готова новая партия.

Хелен вздрогнула, напряглась и поспешно толкнула Виллема к себе за спину.

Лисил не шелохнулся. Эти люди знали, когда в деревню должен прибыть капитан Кейвок. Они явились затем, чтобы украсть готовые древки стрел, прежде чем сельчане успеют обменять их на зимние припасы. Дезертир, замотанный в шаль, рывком отдернул шкуру, которая прикрывала вход в мастерскую.

— А вот этого делать не стоит, — предостерег Лисил.

Главарь одарил его безразличным взглядом — настолько безразличным, что Лисил незаметно переступил, стараясь найти для ног наиболее устойчивое положение перед неизбежной схваткой. Даже вампиры, хотя бы тот же Крысеныш, способны были на чувства — возбуждение, ненависть, ярость, — но взгляд этого человека не выражал совершенно ничего. Он был уже мертв, хоть и сам этого еще не знал… или знал, но ему на это было наплевать.

Лисил хорошо помнил, каково это. Даже слишком хорошо.

— Придержи язык, парень, — сказал главарь. — Веди сюда коней.

Малец заворчал громче, и Лисил отступил на шаг вправо. Тотчас Магьер, стоявшая у него за спиной, шагнула вперед, намеренно выставив на всеобщее обозрение обнаженную саблю.

— Медленно повернитесь и уходите прочь, — велела она.

Ворчание Мальца перешло в угрожающий рык. Лисил поднял перед собой клинки, по-прежнему не разнимая их, чтоб со стороны незаметно было, что их два. За спиной у него отчетливо прозвучал щелчок — это Винн взвела арбалет.

Главарь моргнул — и это было единственное проявление чувств. То ли он все же боялся смерти, то ли ему была небезразлична участь сообщников.

— Трое против шестерых, — сказал он вслух. — Расклад не в вашу пользу.

В этот миг из хижины, которая стояла в нескольких шагах позади главаря, выступил давешний тощий старик. Лисил даже и не заметил, когда он исчез из виду. Один из мародеров шарахнулся от старика, хватаясь за меч. Главарь чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы увидеть, что происходит.

Отставной солдат сжимал ошкуренную палку длиной примерно с руку и толщиной в запястье. Палка была гладкая, отполированная до блеска. Старик не двигался с места, в упор глядя на главаря, и взгляд у него был не менее бесстрастный.

Лисилу вдруг подумалось, что разница между этими двумя не так уж велика — разве что в том, кого они взялись защищать. Прочие сельчане помалкивали, потихоньку отступая на безопасное расстояние. Даже жители родной деревни Магьер способны были объединиться против чужаков-«нелюдей»… но здесь такое было невозможно. Здешние крестьяне из века в век подвергались поборам и насилию, а любая попытка сопротивляться каралась незамедлительно и жестоко.

Главарь снова перевел взгляд на Лисила, и в этот миг Хелен, задрав подол юбки, выдернула из-за потертого голенища длинный нож. Спустя мгновение — томительно-долгое мгновение — из-за угла хижины вынырнула старуха с топором. Прочие крестьяне даже не шелохнулись, только одна женщина торопливо оттеснила двух своих дочек к стене дома. Мальчишка с палицей пододвинулся поближе к своему командиру, и в глазах его мелькнул неподдельный испуг.

— Расклад можно и поменять, — заметил Лисил и небрежным движением взял в каждую руку по клинку. Теперь даже слепой заметил бы, что их два.

Дезертир, замотавший голову женской шалью, двинулся было к отставному солдату, но главарь, казалось, видел все и, не глядя, властно вскинул руку. Разбойник тотчас замер как вкопанный.

Главарь двинулся назад — тем же осторожным, неспешным шагом, каким он вошел в деревню. Вся шайка последовала за ним. У самой околицы он остановился и, прежде чем повернуть к лесу, одарил Хелен долгим пристальным взглядом. Никто из оставшихся не произнес ни слова, даже не шелохнулся, и, лишь когда дезертиры совсем скрылись из виду, Хелен глубоко вздохнула.

— Вы только что сберегли нам все, что мы наработали за минувший месяц, — озадаченно пробормотала она, поглядев вначале на Лисила, потом на Магьер. — За ночлег вам платить не надо. Давайте сейчас спрячем коней, а то ведь, когда стемнеет, эти бездельники обязательно за ними вернутся. Запрем-ка мы лошадок в коптильне.

— А если эти люди вернутся уже после нашего ухода? — спросила Винн.

Лисил обернулся и увидел, что она стоит, выпрямившись во весь рост внутри фургона, бледная от потрясения. Он подошел к фургону, бросил свои клинки внутрь. В этом путешествии Винн уже довелось повидать немало такого, с чем ей было очень трудно смириться. Лисил вынул из ее дрожащих рук арбалет, положил его рядом в клинками.

— Мы делаем то, что необходимо сейчас, — сказал он. — Вот, собственно, и все, что мы можем сделать.

— Но ведь этого же недостаточно! — прошептала Винн. Лисил ничего на это не ответил и, развернувшись, обнаружил, что Магьер опять не сводит с него глаз.


* * * | Предатель крови | * * *