Annotation

Графство Лестершир – одно из самых тихих и спокойных мест в средней Англии. Здесь туманные рассветы и восхитительные закаты, которыми так приятно любоваться из окна собственного дома. Здесь старые патриархальные устои и добропорядочное общество, ведущее размеренный образ жизни.

Лаис, молодая вдова, привыкла к его распорядку. После смерти мужа все ее заботы сводятся к воспитанию детей и управлению небольшим поместьем. Но вот на пороге ее дома появляется молчаливый незнакомец, закутанный в черный плащ, – претендент на должность учителя фехтования для ее сына. Он и вправду мастерски владеет шпагой и, к удивлению Лаис, слишком образован для простого учителя. Возможно, этот образ – лишь маска. Молодой женщине ужасно любопытно, кто же в действительности скрывается под ней.

Литературная обработка Екатерины Полянской.

Эмилия Остен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эмилия Остен
Бархатная маска

Глава 1

Утро пятого августа 1709 года выдалось прохладным и туманным, как частенько бывает в Средней Англии. Выпала обильная роса; небо обложили тучи, словно намекая на то, что лето заканчивается и скоро придет осень с затяжными дождями, распутицей, долгими вечерами у камина под свист и завывание ветра. Яркие летние цветы в саду печально наклонили головы, не в силах противиться этому предчувствию осени; они и хотели бы потянуться к солнцу, все еще встававшему достаточно рано, однако светило куталось в серые облака, будто столичная леди – в меховую накидку из модной в этом сезоне русской серебристой лисы.

Лаис встала рано, еще до рассвета. Пока не закончились длинные летние дни, можно было успеть так много; особенно теперь, в августе, когда косили поздние травы и собирали урожай. Все поля вокруг Джиллейн-Холла стояли голые, и так непривычно было видеть их без яркого цветочного ковра. Кое-где в кронах деревьев уже проглядывала желтизна, а старые клены у подъездной аллеи – те начали ронять редкие золотистые листья, хотя было рановато; ну да старикам простительно. Малиновки все еще пели под окнами, однако их песенки тоже преисполнялись неземной печали. Или только казалось? Впрочем, когда падал туман, малиновки не пели вовсе.

Хотя слуги обычно вставали рано, Лаис все же не сочла нужным будить свою горничную Элен в предрассветных сумерках. Одеться в простое платье и причесать волосы она могла и сама, хотя камеристка часто пеняла ей за такое недостойное графини поведение. Лаис пожала плечами и занялась утренним туалетом – быстро, привычно и бесшумно оделась, прибрала волосы, накинула плащ, а потом взяла свечу и вышла из спальни.

Дом досыпал последний час, еще немного – и он проснется, потянется, зевнет и займется своими обычными делами. Застучат двери и башмаки, служанки будут весело переругиваться на кухне, повар загремит котлами, дворецкий Джейкобс (нынче без дворецкого никак, сочтут моветоном) станет громко отчитывать нерадивого помощника за какую-то пустяковую провинность, и в комнатах зазвенят детские голоса…

Первым делом Лаис заглянула к детям – сначала к Тамине, потом к Джерри. Дочка спала спокойно, свернувшись калачиком и, по обыкновению, засунув палец в рот. Почти семь лет, а все та же привычка. Ну, от этого не умирают. Улыбаясь, Лаис символически поправила одеяло и вышла. Сын же явно видел беспокойный сон: весь разметался, одеяло почти съехало на пол… Лаис перевернула Джерри на бок и укрыла снова, но он немедленно высунул пятки. Упрямый, как отец, этого не отнимешь.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Лаис мысленно перебирала намеченные на сегодня дела. Приедут арендаторы, и нужно разобраться со всем, с чем обычно приходится разбираться: долгами, чрезвычайными обстоятельствами и неудачами на сельскохозяйственном поприще, падежом скота, претензиями к чужим наделам, жалобами на протекающую крышу… Нужно распорядиться, чтобы проветрили залы и выбили пыль из ковров и накидок: через несколько дней прием, нельзя ударить лицом в грязь. Милый каламбур. Хотя соберутся только самые хорошие друзья, не стоит пренебрегать чистотой, а Мэри и Сьюзен плохо вытирают пыль, просто разметают ее по темным углам, это давно известно. Нехорошо получится, если лорд Эшли облокотится о каминную полку и испачкает рукав бело-голубого камзола.

Лаис отложила все эти мысли на потом. Она не затем поднималась в такую рань, чтобы перебирать дела, о которых можно подумать часом позже.

Внизу было тихо, все еще спали. Лаис взяла в ящике старого шкафа ключ от черного хода, бесшумно прошла коротким коридорчиком, задув свечу и оставив ее на столике, и привычно в полутьме отперла дверь. Потом выскользнула наружу и закрыла ее за собой.

Туман приобрел удивительный жемчужный оттенок: рассвет был близко. Надо поторопиться, если она хочет вернуться до того, как встанут слуги. Иначе Джейкобс будет опять смотреть на нее печальными слезящимися глазами и, качая головой, приговаривать:

– Опять вы ходили туда, миледи…

Ходила. И ничего не могла с собой поделать. Особенно сегодня.

К счастью, на Лаис были мягкие туфли, так что гравий почти не скрипел у нее под ногами, когда она быстро шагала по дорожке, иногда останавливаясь и срывая то один цветок, то другой. Туман расступался перед нею и снова смыкался за спиной. Он был таким тяжелым и плотным, что Лаис видела не дальше чем на десяток футов – однако ей, знавшей все закоулки Джиллейн-Вэлли, нечего было опасаться. Этой дорогой она ходила множество раз. Да и идти-то недалеко.

Из тумана выступила кованая ограда. Лаис толкнула калитку, противно заскрипевшую (надо сказать, пусть смажут петли), и пошла уже медленнее, сжимая тяжелые от росы цветы. В ранней утренней дымке предметы казались больше, запахи – резче, а звуки разносились далеко. Лаис слышала, как перекликаются гуси на реке, до которой была добрая миля, и как лают собаки в соседней деревушке.

Белый мраморный склеп вдруг вырос из мглы, и Лаис на секунду приостановилась, чтобы справиться с дыханием, однако тут же вздернула подбородок и шагнула внутрь. Ее обняла другая прохлада – не свежего утра, а холодного камня. Тяжелые надгробия, угловатые буквы на ледяном мраморе… Ей не надо было далеко идти. Она остановилась перед той плитой, что лежала ближе всех ко входу.

– Здравствуй, Роберт, – прошептала Лаис и положила цветы прямо на выбитое в камне имя.

Она никогда не тешила себя иллюзией, что мертвые могут прийти, когда ты их позовешь, и услышать тебя; Роберт сейчас на небе, вместе с их первым сыном, умершим во младенчестве. Но не говорить с ними она не могла, это было для нее так же, как дышать или просыпаться утром. Когда с Таминой и Джерри занимались учителя, Лаис, случалось, выкроив несколько минут в сплошной череде домашних дел, уходила сюда, в склеп, здоровалась с Робертом и потом долго молчала. Молчать вместе с камнями очень уютно. Не то что с людьми: станешь молчать – прослывешь букой, а то и заносчивой и неблагодарной. В наш куртуазный век, когда слова так много значат, к молчунам относятся по меньшей мере настороженно.

Лаис поежилась и поплотнее завернулась в плащ. Она никогда не задерживалась в склепе надолго. Роберт ушел, она может любить его и помнить, а здесь она отдает дань уважения тому, кого продолжает считать своим мужем. Пусть он три года как не с ней, Лаис была уверена, что с небес он видит, как растут его дети, и знает, что и они, и жена по-прежнему любят его. Глухая черная тоска уже осталась в прошлом, на ее место пришла светлая грусть и сожаление о несделанном, несбывшемся, однако вера в Божью справедливость отчасти помогала. Господь не допустит, чтобы они с Робертом больше никогда не увиделись.

Лаис поправила цветы на плите и вышла из склепа. Стало совсем светло, но тучи не разошлись, обещая длинный сумрачный день. И хорошо, подумала молодая женщина, снова возвращаясь к мыслям о делах, – может быть, это придаст Джерри и Тамине хоть немного усидчивости. Обычно дети ею не отличались, хотя учителей им Лаис старалась нанимать хороших.

Она вернулась к дому как раз вовремя, чтобы незамеченной проскользнуть наверх и притвориться, будто только что проснулась.

День покатился своим чередом.

Джиллейн-Вэлли было небольшим поместьем. Всего-то две тысячи акров, что в масштабах графства Лестершир за серьезное владение считать не стоит. Покойный муж Лаис, Роберт Ормонд, шестой граф Джиллейн, являлся, несомненно, талантливым управителем: при нем поместье процветало. Вдова его скромно надеялась, что при ней все идет по-прежнему. И правда, с каждым годом Джиллейн-Вэлли приносило все больший доход, что не могло не сказаться на благосостоянии всех его обитателей – и благодаря этому Лаис в округе очень любили. А еще она нравилась людям за легкий нрав и умение не унывать даже в самые тяжелые времена.

Лаис успела переделать множество дел до завтрака, а когда в девять встали дети, приказала накрывать на стол. Джерри явился к трапезе со своим гувернером, мистером Аланом Уилсоном, а Тамина – с няней, мисс Барбарой Гривз. Лаис подозревала, что между этими служащими, занимавшими привилегированное положение в негласной табели о рангах поместья Джиллейн-Вэлли, давно зародилось нежное чувство, однако ни один из них так до сих пор и не решился сделать первый шаг. Мисс Гривз, старая дева, бывшая учительница из пансиона благородных девиц при монастыре, не привыкла вот так открыто выражать свои чувства, хотя и не соответствовала привычному образу незамужней дамы в определенном возрасте. Она не стала с годами сухой и раздражительной, скорее печальной, и ее здоровый вид и румяные щеки только прибавляли ей привлекательности. Мистер Уилсон, бывавший столь суров к непоседливому Джерри, в обществе Барбары робел и замыкался. С первого взгляда казалось, что эти двое терпеть не могут друг друга, однако Лаис все было видно как на ладони. Тем не менее она предпочитала не торопить события. Кое-что в этом мире должно вершиться без участия посторонних.

– Доброе утро, мамочка! – поздоровались дети, благовоспитанно по очереди целуя Лаис в щеку. Молодая женщина с удовольствием расцеловала и обняла бы их, однако это не соответствовало педагогическим устремлениям гувернера и няни, поэтому она ограничилась привычной процедурой. Впрочем, Лаис проводила с детьми немало времени, чтобы как следует выразить материнскую любовь к ним.

– Доброе утро, дети. Вы хорошо спали?

– Мне приснился слон! – сообщил Джерри, устраиваясь на стуле и хватая вилку. – Огромный!

– Мамочка, он опять сочиняет! – воскликнула Тамина и с укором обратилась к брату: – Джерри, как тебе мог присниться слон, когда ты их ни разу не видел?

– Я видел на картинке! И лорд Эшли так хорошо о них рассказывал! – возразил мальчик.

– Мастер Джеральд, не размахивайте вилкой, вы можете попасть кому-нибудь в глаз, – сухо одернул разошедшегося мальчишку Уилсон. Лаис с трудом сдержала улыбку.

– Иногда может присниться не только то, чего не видел, но и то, чего не бывает, вот так-то! А ты еще слишком маленькая, чтобы это понимать! – снисходительно улыбнулся Джерри с высоты своих двенадцати лет.

– Не разговаривайте за столом, – внесла свою лепту мисс Гривз.

– Ах, Барбара, да пусть говорят, – возразила Лаис. Старая дева поджала губы, но возражать хозяйке не осмеливалась.

– Миледи, могу я задать вопрос? – подчеркнуто вежливо осведомился мистер Уилсон.

– Разумеется, Алан, – кивнула Лаис.

– Что-нибудь новое в поисках учителя фехтования? Месье Венар плохо себя чувствует, и число уроков сократилось до двух в неделю. А вы ведь сами знаете, как важны каждодневные занятия, особенно в возрасте Джеральда. – Гувернер кинул быстрый взгляд на своего подопечного, уплетавшего завтрак за обе щеки. – Месье Венар начал обучать его приемам французской школы и немного показал испанскую, однако, по словам учителя, он уже слишком медленно движется, и мальчик может перенять у него медлительность.

– Боюсь, мне нечем вас утешить, милый Алан, – вздохнула Лаис. – Никто не хочет ехать в нашу глушь, хотя я предлагаю неплохое жалованье.

– Миледи, Джиллейн-Холл вовсе не глушь! – запротестовала мисс Гривз.

– Да. Но не для учителя фехтования. – Мистер Уилсон коротко посмотрел на няню и тут же отвел взгляд. – Практикуясь только с мальчиком, он может потерять навык. Месье Венар фехтовал с мистером Бэрри, который обучал старшего лорда Гарланда, однако вот уже полтора месяца, как мистер Бэрри уехал, и достойных противников в округе нет. Сегодня у Джерри очередной урок, но я сомневаюсь, что от него будет много проку.

– Может быть, мне попросить лорда Эшли? – предложила Лаис. – Он мог бы пару раз в неделю фехтовать с месье Венаром, ему ведь тоже надо тренироваться.

– Ах, миледи, разве это достойно? Тем более что месье Венар уже не хочет ни с кем фехтовать. – Гувернер скупо улыбнулся. – Единственное, чего он хочет, по его словам, – это сидеть в кресле у камина или греться на солнышке в саду.

– А почему сегодня нету солнышка? – спросила Тамина, тем самым завершив разговор.

Поиск нового учителя фехтования для Джерри был в последнее время основной головной болью Лаис. Месье Венара нанимал еще Роберт; муж и сам учил сынишку держать шпагу, он был отличным фехтовальщиком. Француз же оказался и вовсе превосходен: когда они с Робертом, случалось, разминались по утрам, Лаис глаз не могла отвести от этого зрелища. Однако месье Венар уже тогда жаловался на боль в спине – следствие давней травмы; а в последнее время ему стало трудно давать уроки. Он сам пришел к хозяйке поместья и, склонив голову, попросил расчета, чтобы отправиться куда глаза глядят. Лаис сказала ему, что никуда он не поедет (семьи у француза не было) и что останется здесь, сколько захочет сам, но серьезно задумалась о новом учителе. Она написала нескольким своим друзьям в Лондон, однако пока ответа не дождалась. Лето шло на убыль, месье Венар болел, и Лаис уже подумывала, не съездить ли в столицу самой – толку от этого будет больше.

После завтрака она ушла в кабинет, посидеть над счетами. Раньше они с Робертом работали здесь вдвоем; теперь его кресло пустовало, что каждый раз заставляло Лаис сглатывать комок в горле. Она села за стол, углубилась в изучение бумаг и подсчеты – и с удивлением подняла голову, услышав, как пробило двенадцать. Лаис встала и, выпрямив затекшую спину, с наслаждением потянулась. Потом подошла к открытому окну, выходившему во двор, – надо было отвлечься хотя бы на несколько минут, иначе к концу дня от цифр начнет рябить в глазах.

Туман немного рассеялся и поднялся, однако, хотя видно теперь было дальше, солнце не собиралось появляться из-за облаков. От этого округа казалась хмурой и неприветливой. Лаис оперлась руками о подоконник и выглянула наружу: тишина, спокойствие, ветер шуршит в пышных кронах деревьев…

Она догадалась, что кто-то едет, еще раньше, чем услышала стук копыт. Иногда Лаис казалось, что Джиллейн-Вэлли – это ее вторая кожа. Она знала, что происходит и где, и вот уловила приближение всадника издалека. Лаис прислушалась: да, направляется к дому. Может быть, кто-то из соседей решил, что дома сидеть скучно и хорошо бы навестить друзей? Лаис была не против выпить чаю. Она вглядывалась в туман, пытаясь понять, кто едет.

Наконец на подъездной аллее показалась темная фигура. Лаис пригляделась и нахмурилась: этот человек ей не был знаком. Отлично сидящий в седле, в черном кожаном плаще с широкими рукавами и черной же треуголке, на статном сером коне – нет, так никто из ее знакомых не одевался и не ездил. Даже если бы кто-то купил себе новую лошадь, Лаис узнала бы всадника.

Незнакомец остановил коня у входа в дом, подождал, пока подбежит слуга, и что-то тихо спросил у него. Услышав ответ, кивнул и спешился; плащ метнулся за ним черной птицей. Лаис поспешно отошла от окна. Кто бы ни был этот человек, его сейчас приведут к ней.

Глава 2

Не прошло и нескольких минут, как в дверь постучали.

– Войдите. – Лаис подняла голову от бумаг.

– Миледи, – в кабинет заглянул Джейкобс, – к вам приехал человек. Если не ошибаюсь, он хочет побеседовать с вами о должности учителя фехтования.

– Ах, вот оно что! – Все встало на свои места. Как удачно. – Проводите его сюда.

– Конечно, миледи. – Джейкобс поклонился и вышел; через пару мгновений появился незнакомец и закрыл за собой дверь, а после низко склонил голову.

– Подойдите ближе, не стойте у дверей, – улыбнулась Лаис. – Как ваше имя?

Не ответив, он выпрямился, и молодая женщина на несколько секунд замешкалась, его разглядывая.

Незнакомец был высок, чуть выше ее милого Роберта, и очень бледен; кожа его выглядела восковой, словно у какой-нибудь куклы Тамины. На вид ему казалось не меньше тридцати пяти. Черная одежда только подчеркивала белизну его лица, которое удивляло мягкой красотой. У визитера были высокие скулы, тонкий нос, который мог бы показаться коротким, но на его лице смотрелся гармонично; прекрасно очерченные губы, однако около залегли глубокие складки; подбородок с еле заметной ямочкой; и, наконец, темно-зеленые глаза, в сумрачном свете дня казавшиеся карими. Светлые волосы незнакомца даже на вид были мягкими и чуть вились, выбиваясь из-под треуголки, которую он так и не снял, и падали на высокий воротник плаща. Горло его по самый подбородок обнимал черный же шелковый платок. Очень романтично, однако Лаис подобная романтика перестала привлекать еще в юности.

– Так как ваше имя? – переспросила молодая женщина, вдоволь наглядевшись, но не дождавшись ответа.

Он снова промолчал, зато без приглашения сделал несколько шагов вперед, дошел до стола и, вынув из-под плаща запечатанное письмо, молча и с поклоном протянул его Лаис. Та дернулась, когда рука, затянутая в черную перчатку из тонкой кожи, положила перед нею конверт; однако тут же расслабилась, увидав на сургуче отпечаток герба одного из своих лондонских знакомых.

– А! – промолвила Лаис, распечатывая письмо. – Видимо, это ваши рекомендации.

Незнакомец кивнул, но по-прежнему не проронил ни слова. Его молчаливость начинала раздражать графиню Джиллейн, однако она решила пока не заострять внимание на таких мелочах. И на том, что он так и не снял шляпу.

Письмо гласило:

«Дорогая графиня!

Прошу нижайше меня извинить, что не ответил на Ваше послание раньше. В Лондоне грядет осенний сезон, а как Вам доподлинно известно, двое из моих дочерей уже достигли брачного возраста, и это делает мою жизнь нынче похожей на балаган. Однако я смиряюсь и считаю все это испытанием Господним. Когда мои девочки получат достойное предложение, я непременно пришлю Вам приглашение на свадьбу. Но речь не о том.

Вы пишете, что ищете достойного учителя фехтования для Вашего сына Джеральда; зная, как искусен в воинской науке был мой покойный друг Роберт – да хранит Господь его душу, – я вполне понимаю те высокие требования, которые Вы предъявляете к человеку, берущемуся обучать Вашего сына. Однако если Вы последуете моему настоятельному совету и возьмете на службу того человека, с которым я передаю Вам это послание, поверьте, Вы останетесь довольны.

Его имя Энджел Фламбар, он незнатен, но получил хорошее воспитание, так как его отец – управляющий у герцога Аттенборо, а Вы ведь знаете, что там плохих слуг не держат. Будучи постоянным спутником в играх детей герцога, Фламбар учился вместе с ними и, обнаружив недюжинные таланты в воинской науке, в полной мере владеет приемами нескольких фехтовальных школ. Кажется, он даже обучался во Франции; во всяком случае, по-французски он говорит свободно, а также владеет немецким, итальянским и испанским. Как видите, у герцога Аттенборо отлично воспитывают слуг. Фламбар спокоен, выдержан и превосходно знает свое дело, он не доставит Вам хлопот. Если, однако, по какой-то причине он Вам не подойдет, прошу Вас незамедлительно написать об этом мне, так как я с ним немного дружен, насколько это возможно, и радею о его судьбе. Однако я не вижу препятствий к тому, чтобы он занял подобающее место в Вашем доме.

Остаюсь неизменно Вашим другом,

лорд Ангус Эйвери».

Пока Лаис читала письмо, Энджел Фламбар – вот как его звали – стоял не шевелясь, будто статуя. В этой его неподвижности крылось нечто угрожающее. Лаис стало неуютно от его присутствия, а также от того, что этот владеющий несколькими языками человек до сих пор не произнес ни слова.

– Что же, мистер Фламбар, – сказала молодая женщина, поднимая глаза на визитера, – лорд Эйвери рекомендует вас с лучшей стороны. Может быть, вы все-таки сами скажете несколько слов о себе?

– Миледи. – Он произнес это шепотом. Шепотом! Что за эксцентричность. Видя удивление Лаис, Фламбар едва заметно дернул уголком рта, затем коснулся своего замотанного платком горла и пояснил: – Трудно говорить. Горло повреждено.

– О! – Лаис немедленно раскаялась в своем раздражении. – Надеюсь, время вас излечит.

– Мне это не помешает фехтовать. – К счастью, даже шепотом он говорил четко, так что Лаис без труда все разбирала.

– Тогда можете не отвечать вслух, просто кивайте или качайте головой, – предложила графиня. – Вы вправду воспитывались вместе с детьми герцога Аттенборо?

Фламбар в знак согласия наклонил голову.

– И вы обучались фехтованию за границей?

Снова кивок.

– Я хочу посмотреть, как вы фехтуете, – сказала Лаис. – Сейчас у Джеральда урок с его нынешним учителем фехтования; если вы согласны, мы пойдем туда, и месье Венар, чьему мнению я полностью доверяю, посмотрит вас.

Фламбар поклонился; по изяществу, с которым он это сделал, можно было заключить, что лорд Эйвери не преувеличил и не ввел Лаис в заблуждение.

Месье Венар предпочитал проводить тренировки на открытом воздухе даже зимой; поначалу мистер Уилсон очень возмущался, однако со временем смирился, тем более что Джерри ни разу не подхватил простуду после таких упражнений. Когда погода становилась совсем мерзкой – дождь лил как из ведра или снег заносил яблони почти по самые макушки (второе в Средней Англии случалось редко, но все-таки случалось), – тренировки переносились в специально обставленный зал в доме.

«Классной комнатой» была выбрана поляна в саду, где на хорошо утоптанной траве можно было учиться фехтованию. Когда Лаис и следующий за ней по пятам молчаливый Фламбар пришли туда, Джерри стоял напротив месье Венара, который, поминутно хватаясь за поясницу, что-то ему растолковывал. Заметив хозяйку, француз прервал урок и коротко, с достоинством поклонился.

– Миледи, доброго вам здравия. – Месье Венар по-прежнему говорил с сильным парижским акцентом, который не смогли уничтожить даже годы жизни в Англии.

– Доброго дня, сударь. Разрешите представить вам – это мистер Фламбар, он соискатель на вашу должность, коль скоро вы хотите уйти на покой. – Лаис мягко улыбнулась старому фехтовальщику. – Мистер Фламбар, это месье Жюль Венар, мой верный слуга. А это, – она обняла сына за плечи, – Джеральд Ормонд, граф Джиллейн. Джерри, что нужно сказать?

– Здравствуйте, – пробормотал мальчик, которого черная фигура явно испугала.

– Милорд. Месье Венар. – Фламбар прошептал их имена и поклонился по очереди – сначала маленькому лорду, затем его учителю.

– Кто испортил вам горло, месье? – сразу сообразив, в чем дело, спросил Жюль Венар, кивая на черный платок, который в данном случае был не обычной принадлежностью мужского туалета, а явно скрывал что-то. – Ах, впрочем, неважно. Молодые люди вроде вас вечно ввязываются в истории. Я сам таков был. – Он улыбнулся. – Ну, я думаю, это не помешает вам держать шпагу. Извольте! – он сделал приглашающий жест.

Фламбар молча снял свой длинный плащ и повесил его на ветку ближайшей яблони, туда же положил треуголку, потом – простой черный кафтан, затем камзол, оставшись в рубашке, брюках и высоких ботфортах, облегавших ноги до середины бедра. Действительно, пугающая фигура: черен как ночь, даже рубашка из шелка полуночного цвета. То-то Джерри испугался. Лаис взъерошила сыну темные волосы, однако мальчик как зачарованный смотрел на готовившегося к бою Фламбара.

Тот отстегнул от пояса ножны, вытащил из них длинную шпагу с простой гардой, а ножны бросил на траву и знаком показал Венару, что готов. Старый учитель усмехнулся; противники встали в позицию и отсалютовали друг другу. Месье Венар, не раздумывая, пошел в атаку.

Раньше, когда Лаис наблюдала за поединками Роберта и француза, она восхищалась долгими сериями ударов, которыми те награждали друг друга, изящным танцем клинков – настоящее представление, зрелище, которому не находилось равных. Так любопытно было смотреть на блики, игравшие на клинках, и на то, как противники атаковали, хитрили, уходили в защиту. Сейчас Лаис ожидала чего-то подобного – и ошиблась.

Вместо того чтобы навязать месье Венару длинный бой за право называться настоящим учителем, Фламбар сделал неуловимое движение – и через пару мгновений кончик его шпаги был у горла француза, а растерянный старик, едва не налетевший на сверкающее острие, стоял, не понимая, как это получилось.

– Месье, месье! – воскликнул он, отступая назад; а Фламбар опустил шпагу. – Кто вас обучал? Откуда вы взяли этот прием?

Энджел чуть заметно улыбнулся, покачал головой и жестом же предложил новый поединок.

– Чтоб мне провалиться, я не понял, как вы это сделали! – проворчал месье Венар, становясь в позицию. – En guard!

И снова – атака, мгновенный обмен ударами, и шпага Энджела тронула камзол на груди француза.

– О, хорошо! Хорошо, черт возьми. – Месье Венар одобрительно улыбнулся. – Однако, сударь, вам предстоит обучать ребенка; прежде чем он научится делать то, что делаете вы, он должен усвоить основы. Покажите, как вы ведете бой. Медленнее.

Фламбар пожал плечами – дескать, почему бы и нет, если вежливо просят, – и вернулся на позицию. Лаис наблюдала за ним с возрастающим интересом.

На сей раз бой оказался похож на те, что она наблюдала ранее. Однако даже ей было видно, как Фламбар специально замедляет свои движения, не атакует, когда можно атаковать, и вполовину не использует свои знания и возможности. Француз продержался минуту; потом Фламбару, по-видимому, надоело, он произвел все то же молниеносное движение – и остановил кончик шпаги у носа месье Венара.

– Отлично, юноша! – Хотя такое прозвище Фламбару явно не подходило, для старика все мужчины младше пятидесяти кажутся юношами. – Все-таки назовите мне фамилию вашего учителя.

Фламбар ответил, но так как говорил он по-прежнему шепотом, его слов Лаис не разобрала. Зато она увидела, как переменился в лице месье Венар.

– Вы шутите! – воскликнул он недоверчиво.

Энджел махнул рукой, как бы говоря – хотите верьте, хотите нет.

– Вы действительно у него обучались? Но он почти не брал учеников, – продолжал настаивать француз.

Фламбар снова что-то сказал, и снова Лаис не расслышала.

– Мам, – Джерри дернул ее за рукав. – Он будет моим новым учителем, да?

– Если месье Венар его одобрит, – рассеянно сказала Лаис, прислушиваясь к разговору.

– Я не имею привычки лгать, – вдруг вполголоса, но достаточно громко произнес Фламбар и тут же закашлялся, закрыв рот рукой в перчатке. Голос у него был хриплый и неприятный. Сломанный голос.

– Если вы не обманываете меня, тогда… – Месье Венар не закончил фразу и покачал головой, а после обратился к Лаис: – Миледи, я советую вам нанять этого человека. Кроме того что он способен драться как дьявол, я проведу немало приятных часов, пытаясь выудить из него рассказ об обучении у одного из лучших фехтовальщиков нашего времени.

– Даже так? – усмехнулась Лаис.

– Миледи, вы сами все видели, – поклонился месье Венар и, поморщившись, потер поясницу.

«Меняю одного инвалида на другого, – мелькнуло в голове у Лаис. – Один уже не может сражаться, второй еще не может говорить. Впрочем, хорошо, если этот человек не болтлив, болтунов в Джиллейн-Холле и без него хватает».

– Ну что ж, мистер Фламбар, – улыбнулась Лаис, – если месье Венару вы так понравились, я думаю, вы задержитесь у нас.

– С удовольствием, миледи, – прошептал новый учитель фехтования.

Сопровождаемый миловидной служанкой, косившейся на него, как на посланца ада, Энджел прошел в левое крыло дома. Там располагались комнаты слуг. Графская семья обитала в правом крыле. Служанка, чье имя Энджелу было пока неизвестно, посматривала на него со смесью страха и любопытства. Впрочем, вопросов так и не последовало.

Отведенная ему комната оказалась небольшой, но уютной: с камином, что ввиду приближающейся осени было очень кстати, с неширокой удобной кроватью под полотняным балдахином, c письменным столом и парой кресел. На стене – большое зеркало в деревянной раме, на полу – мягкий ковер. Ничего вычурного, все просто и хорошо. Энджел бросил на кровать свой дорожный мешок, повернулся к служанке и изобразил улыбку, давая понять, что дальше разберется сам. Помогло: девушку как ветром сдуло.

Когда за ней закрылась дверь, Фламбар подошел к окну и раздвинул портьеры. Комната сразу наполнилась сумрачным светом; должно быть, когда солнце выглядывает из-за туч, здесь еще лучше. Энджел усмехнулся, касаясь пальцами легких штор: тут не боялись занавешивать окна, как в Лондоне, где даже кусок ткани может стать добычей праздношатающегося вора.

Окна выходили во внутренний двор, окруженный хозяйственными постройками, чуть поодаль виднелись конюшни. Надо будет позже сходить туда, навестить Апреля. Конь слишком молод и норовист для того, чтобы надолго предоставлять его заботам незнакомых конюхов. А еще нужно навестить месье Венара и попросить его, чтобы намертво молчал о человеке, у которого Энджел обучался фехтованию.

Сглупил, конечно. Не следовало так вот, в первые минуты, разбрасываться именами. Бог знает, что подумал о нем француз, – проклятая самонадеянность подвела. Он приехал сюда не для того, чтобы рассказывать налево и направо о своем блестящем образовании. Пусть судят о нем не по словам и рекомендациям, а по заслугам.

Однако и все эти мысли, такие четкие и правильные, казались самому Энджелу отстраненными. Он подошел к кровати и принялся развязывать тесемки на дорожном мешке; они не поддавались, но злость не приходила. И самое страшное – его это не пугало. Равнодушие было омутом, которому он позволил себя засосать. Он знал, что не имеет на это права, однако испросил его – и ему не отказали. Пусть будет так.

Хотя бы на некоторое время.

Следовало выстроить план действий. Он уже давно не общался с детьми, а Джерри потребуется все его внимание. Хороший мальчик; и мать у него хороша. Жаль, что носит серое, ей пошли бы яркие платья. Лорд Эйвери сказал, что она вдова. Видимо, до сих пор скорбит. Это он мог понять.

Фламбар вынул из мешка вещи – их оказалось не так и много – и аккуратно сложил в шкаф. Критически обозрел получившуюся кучку и вздохнул: придется в ближайшие же дни навестить местного портного, чтобы тот сшил ему еще пару костюмов. Неприлично все время ходить в одном. Воспитанник герцога Аттенборо не может позволить себе подобной неучтивости.

Энджел усмехнулся. Этот шкаф, эта комната вдруг показались ему… светлыми. Да-да, именно светлыми. Здесь он чувствовал спокойствие. Вряд ли у вселенской умиротворенности резиденция в Джиллейн-Холле, однако тут у него будет время поразмыслить и решить, как поступить дальше.

Энджел коснулся шейного платка, чтобы размотать его, когда в дверь постучали. Фламбар не мог ответить громко, вместо этого он подошел к двери и распахнул ее. На пороге обнаружилась давешняя служанка.

– Миледи спрашивает, – застенчиво произнесла она, – не присоединитесь ли вы к ней и семье за обедом. Учителя обычно трапезничают с семьей.

Энджел оценил предложенную графиней честь. Он коротко кивнул, давая понять служанке, что принимает приглашение.

В конце концов, ему предстоит здесь жить.

Глава 3

Лаис с нетерпением, удивлявшим ее саму, ожидала, когда все соберутся к обеду. Покряхтывая, пришел месье Венар, уселся на свое место и тут же затеял простую беседу на французском с Джерри и Таминой. Мисс Гривз, что-то бормоча себе под нос, поправляла воротничок своей подопечной. Джерри хмурился, пытаясь не упустить ни слова, чтобы полностью понять, что говорит ему француз, и косился на гувернера. Мистер Уилсон лишь качал головой, не собираясь подсказывать воспитаннику.

Фламбар тоже вскорости появился, вызвав у присутствующих некоторое удивление: видимо, слух о том, что у Джерри появился новый учитель фехтования, еще не успел расползтись по Джиллейн-Холлу. Лаис сомневалась, что Энджел вообще придет, и, когда он возник на пороге столовой, незаметно перевела дух. Фламбар переоделся, сменив один черный костюм на другой, и выглядел в сумрачном свете дня словно покойник, всплывший со дна реки. Тамина уставилась на него озадаченно, а затем перевела взгляд на Лаис.

– Мамочка, кто этот джентльмен?

– Это мистер Фламбар, солнышко, – поспешно объяснила дочери Лаис. – Он будет учить Джерри фехтованию.

– А как же месье Венар?

– Я не покину поместье, – сказал француз, дождавшись одобрительного кивка госпожи, – однако я уже слишком стар, чтобы учить такого бойкого молодого человека, как мастер Джеральд.

– Мистер Фламбар тоже не слишком молодой, – возразила Тамина, которой все люди старше двадцати лет казались очень-очень старыми.

– Мисс! – в ужасе воскликнула Барбара и тут же вполголоса выговорила своей воспитаннице за бестактность, а Лаис, желая загладить неловкость, представила Фламбару тех присутствующих, с кем он еще не был знаком.

Все расселись, и слуги подали первые блюда. Лаис украдкой наблюдала за Фламбаром; тем же потихоньку, стараясь не показаться неучтивыми или излишне любопытными, занимались и остальные постоянные обитатели дома. Появление нового человека всегда вызывает живой интерес, особенно здесь, в тихой провинции. Фламбар же ничем не демонстрировал, что это любопытство замечает, и спокойно, хотя и мало, ел. Его манеры оставались безупречными. Он вообще походил на флегматичного, хорошо выдрессированного дога, слишком благородного и слишком сильного, чтобы реагировать на окружающую действительность.

Разговор за столом шел обычный – о приближении осени, сборе урожая, уроках Джерри и Тамины. Лаис сделала несколько попыток вовлечь Фламбара в беседу так, чтобы ему не пришлось слишком много говорить, однако все попытки потерпели неудачу. Едва позволили приличия, фехтовальщик встал и попросил позволения удалиться. Лаис несколько растерянно отпустила его, лишь позже сообразив, что, вполне вероятно, Фламбар устал после долгой дороги. Едва за ним закрылась дверь, как тема беседы мгновенно поменялась.

– Ах, какой немногословный молодой человек! – воскликнула мисс Гривз, сокрушенно качая головой. – Он мог бы уделить нам и больше внимания!

– Не сомневаюсь, что он расскажет о себе больше, едва только сможет сделать это, не срываясь на кашель каждую минуту, – довольно резко возразил месье Венар – для разнообразия, на английском. – Вы же видели, что ему трудно, мисс Барбара.

– А мне показалось, будто он не желает с нами беседовать, – мрачно произнес мистер Уилсон, которому, как отметила Лаис, новый учитель не понравился совершенно. Только утром Алан сетовал, что для Джерри не нашли фехтовальщика, и вот мечты исполнились, да, похоже, не так, как ему хотелось. – Может быть, мы для него – слуги низшего ранга?

– Алан, я так не думаю, – мягко возразила графиня Джиллейн. – Мистер Фламбар лишь сегодня к нам приехал, и, боюсь, он не слишком здоров. Давайте дадим ему время, чтобы освоиться в доме. – Чего-чего, а вражды, соперничества и прочих раздоров между слугами Лаис у себя не допускала.

– Вряд ли это получится, – упорствовал Уилсон. – Ведь он воспитывался у герцога Аттенборо! Слуги наивысшего света – не такие, как мы.

– Я была бы благодарна, если бы вы облегчили мистеру Фламбару жизнь в моем доме, – сухо произнесла Лаис, которой все это надоело, – а не старались чинить ему препятствия и приписывать высокомерие. Довольно, Алан.

Гувернер извинился и склонил голову, признавая власть хозяйки, однако Лаис не сомневалась, что разговоры о новом фехтовальщике продолжатся. И с этим она ничего не могла поделать.

Апрель встретил хозяина радостным ржанием. По всем признакам, конюх у графини Джиллейн был хорош: коня вычистили, задали овса, и в поилке свежая вода – все как полагается. В конюшне было чисто и хорошо пахло, свежая солома устилала выскобленный пол, на стропилах были развешаны пучки трав, отпугивающих блох и других паразитов.

Энджелу нравились старые деревенские дома, живущие по своим, неприменимым для столицы законам. Здесь ложились до полуночи и вставали рано, с первым светом зари, а зимой, пожалуй, еще до света; здесь говорили неспешно, никуда не торопились и улыбались по-особенному – широко и приветливо. Местное общество, возможно, провинциально и несколько неотесаннее столичного, однако сейчас Энджела тошнило при воспоминании о Лондоне. Неторопливая прелесть сельской жизни – то, что ему нужно сейчас.

Покой, тишина и незаметная простая жизнь.

Стояло раннее утро, обещавшее хороший день. Возвратилось тепло, и очистившееся от облаков небо радовало глаз. Энджел проснулся, слыша, как поют птицы и как под ветром шумят кроны могучих вязов, окружавших дом. Фламбар долго лежал, ни о чем не думая, просто слушая, а затем встал и решил проехаться.

Слуги уже проснулись, с кухни тянуло вкусными запахами, однако Энджел прошел в конюшни, не останавливаясь. Апрель требовал внимания, и сейчас, с хрустом уничтожая предложенный ему сахар, конь намекающе косился огненным глазом. Энджел взялся за седло, и тут появился конюх, пухлощекий крепыш лет пятидесяти.

Похоже, вся челядь уже знала о появлении нового учителя фехтования в доме, потому что Табби – так звали конюха – ничуть не удивился. Он поклонился Энджелу (тот занимал более привилегированное положение и обедал за графским столом – это чего-то да стоило), не смутился отсутствием внятного ответа и немедля завел разговор о лошадях вообще и Апреле в частности. В ответах собеседника Табби явно не нуждался, так что Фламбар просто кивал, продолжая седлать коня.

– Покойный граф, да порадует Господь его душу в райских садах, очень любил лошадей, – рассказывал Табби, помогая Энджелу с подпругой. – Всегда их держал – и для выезда, и упряжных, и для охоты. Бывало, собиралось тут общество, загляденье. Все окрестные дворяне приезжали, и тогда мы отправлялись в лес. Осенняя охота в Джиллейн-Вэлли – это событие никто не пропускал, да! В прошлом году мы не охотились, и в позапрошлом тоже, потому что мастер Роберт умер. Так жаль, так жаль; а графиня пока все отнекивается, стоит мне речь об охоте завести. Половину лошадей продала, говорит, нет сейчас времени для забав. А какие были лошадки! Одна саврасая, очень я ее любил. Смирная, добрая, иная укусить норовит, а эта положит тебе голову на плечо и вздыхает, чтобы ей шею чесали. На саврасой обычно гостьи ездили, знатные дамы, которые не слишком хороши верхом. Да что я говорю! Не далее как в прошлом месяце графиня велела саврасую продать: подруге своей, дескать. Я уж и просил, и говорил, что коняшка тут привыкла жить, в этой самой конюшне. А миледи лишь смеется: ничего, говорит, Табби, леди Фитчетт будет часто приезжать, вот ты со своей саврасой и повидаешься. Так будь она моя, мистер Фламбар, я б ее никогда не продал!

Энджела забавляла болтовня конюха, и он кивал, слушая поток слов. В этом тоже было нечто успокаивающее: проблемы Табби давали ощущение того, что жизнь не стоит на месте, она идет и продолжается, хотя для Энджела пока остановилась. Он знал, что так долго продолжаться не может и рано или поздно старательно возведенную плотину равнодушия прорвет. Фламбар боялся этого момента. Когда он наступит, лучше, если рядом не окажется никого.

Увлеченный рассказом о графских лошадях, Табби не заметил, как вошла хозяйка; Энджел увидал Лаис первой, отошел от Апреля и поклонился. Поспешно обернувшийся конюх последовал его примеру.

– Доброе утро, миледи!

– Доброе утро, Табби. – Лаис, облаченная в скромную амазонку темно-синего цвета, приятно улыбалась. – Вижу, ты уже рассказал мистеру Фламбару все свои секреты. Оседлай мне Ласточку.

– Сейчас, миледи, – конюх заторопился к другому деннику. Лаис же тем временем приблизилась и с любопытством взглянула на Апреля.

– Доброе утро, мистер Фламбар. Собираетесь проехаться?

– Миледи. – Он кивнул. Вместе с Лаис в конюшню проник легкий цветочный запах, настолько неуловимый, нежный и вызвавший внезапную боль, что пришлось отступить на полшага.

– Вы, конечно же, не бывали раньше в Джиллейн-Вэлли, – непринужденно продолжала графиня, не заметившая его маневров. – У нас очень красиво. Если направиться на восток от Джиллейн-Холла, то через пару миль увидите озеро. Оно чрезвычайно живописное. – Лаис помолчала. – Я как раз собираюсь ехать в деревню неподалеку. Составите мне компанию?

Он вновь кивнул: отказываться от просьбы хозяйки не стоит. Графиня, похоже, обрадовалась, хотя Энджел и не понимал, чему именно. Собственное общество казалось ему сейчас малопривлекательным, и то, что миледи приглашает его ехать с ней, по меньшей мере странновато. У хозяев свои причуды; может быть, она надеется вытянуть из него подробности его прошлой жизни, или дать какие-то наставления относительно Джерри, или просто ей нужен спутник, который станет ее слушать. Некоторые женщины – невозможные болтушки, и собеседники нужны им лишь для того, чтобы почтительно внимали.

Однако Лаис оказалась не из таких. Она спокойно и изящно уселась в седло, пригласила Энджела ехать рядом, а не позади и по дороге не проронила ни слова. Как будто ей всего лишь нужно молчаливое присутствие слуги. Отлично, так еще лучше.

Дорога падала с одного холма и взбиралась на другой, вилась среди перелесков и полей, где под нежарким августовским солнцем плыла сухими волнами полуседая трава. Золотистые лужайки сменялись изумрудно-зелеными – эти травы будут такими и под снегом. Пройдет совсем немного времени, и зацветший к осени вереск омоет землю сиреневой волной. Легкие облака медленно путешествовали по небу, из кустов вспархивали встревоженные птицы, а пару раз дорогу им перебежали кролики. Энджел через некоторое время почти позабыл о том, что рядом с ним едет женщина, и смотрел по сторонам, впитывая летний день. Апрель вел себя на удивление прилично: возможно, его слишком интересовало присутствие Ласточки, чтобы выкидывать фортели.

Мили через две, как и говорила Лаис, показалось озеро, лежавшее в окружении невысоких холмов, поросших лесом. Всадники придержали лошадей, заставляя их идти шагом. Дубово-грабовые рощи тянулись, как предположил Энджел, на несколько миль. Это было царство покоя, шелеста листвы и криков диких голубей, гнездившихся на высоких, обрывистых озерных берегах. Налетевший ветер взъерошил водную гладь, как отец взъерошивает сыну челку.

– Это озеро Фалькон, – Лаис впервые за всю поездку заговорила. – Очертания его берегов напоминают хищную птицу, раскинувшую крылья. Когда в Джиллейн-Вэлли приезжают… приезжали гости, мы устраивали осеннюю охоту на лис в этих лесах.

Энджел не слишком любил охоту, но иногда приходилось участвовать. Впрочем, там, где охотились его знакомые, это было опасным делом. Фламбар вырос на суровых берегах Корнуолла, там, где море пенится далеко внизу, под скалистыми обрывами, а холмы и дороги перемешаны в головоломку, что превращает скачку по ним в увлекательную игру с удачей… или со смертью. Однажды Энджел выезжал и на охоту в Средней Англии и до сих пор помнил яркие егерские куртки, звонкую песню рожков, трепет перьев на шляпках леди и самодовольные лица джентльменов. И все это – под бледно-голубым небом Мидленда, под удивленными взглядами облаков.

Он вполне мог себе представить, как охота мчится по этим холмам, мелькая то тут, то там разноцветными огоньками костюмов знати.

Чтобы не оставаться безучастным, Энджел кивнул графине, показывая, что услышал; тонкая улыбка чуть тронула губы леди Джиллейн. Солнечный свет, падавший золочеными копьями сквозь кроны столетних дубов, скользил по ее коже, превращая женщину в ожившую позолоченную статую.

Энджел придержал занервничавшего Апреля, примеряясь к шагу кобылки Лаис, и бросил быстрый взгляд на свою спутницу. Графиня имела вид отсутствующий и мечтательный. Сейчас Фламбар мог ее как следует разглядеть. Темно-синяя амазонка с простой, но изящной вышивкой по краям камзола и длинной широкой юбки сделала графиню немного другой, словно в нее вдохнули чуть больше жизни, чем обычно. Лаис была красива. Не той бледной и призрачной красотой, что нынче в моде в высшем свете, а жизнерадостной прелестью сельской жительницы, довольной своей судьбой.

У Лаис были длинные и гладкие черные волосы, уложенные сейчас под шляпкой, голубые глаза, улыбчивые полные губы и маленький носик, придававший графине озорной вид. Хозяйка Джиллейн-Вэлли явно не морила себя голодом, чтобы выглядеть как можно более загадочно, и, как отметил Энджел вчера за обедом, отличалась завидным аппетитом – съела, кажется, больше, чем он сам. Ему нравились такие женщины. Энджел терпеть не мог притворства во всех его проявлениях, даже если это касалось моды и женских ухищрений. И кожа Лаис была такого нежного оттенка сама по себе, а не потому, что на нее высыпали чашку пудры. Нежный румянец тронул щеки, словно ее лица коснулась кисточка гениального художника.

Графиня заговорила снова, лишь когда всадники в полном молчании проехали еще милю и дорога вильнула, выводя на вершину живописного холма, поросшего редкими березами.

– Надеюсь, вам понравится Джиллейн-Вэлли, мистер Фламбар, – произнесла она негромко, и Энджел, не ожидавший этого, повернулся к ней. – К сожалению, у нас тут немного скучновато для тех, кто привык к стремительной жизни в столице. До Лестера полдня езды в карете, а верхом три часа; и, если вам потребуется свободный день, скажите, я вам его предоставлю.

Энджел хотел бы сказать, что он еще не заслужил себе право на дни для отдыха – первое занятие с Джерри должно было пройти сегодня, – однако длинные предложения пока давались Фламбару с трудом. Он ограничился тем, что прошептал:

– Благодарю.

Лаис помолчала, не дождалась ничего более и продолжила:

– Я хотела бы предупредить вас насчет Джеральда. Он очень скучает по отцу и, когда перестанет вас бояться, может стать немного… назойливым. Пожалуйста, если такое произойдет, сообщите мне, я поговорю с сыном.

Энджел бросил на графиню взгляд, надеясь, что она поймет его невысказанный вопрос и ответит, почему и когда умер ее муж. Это следовало знать, чтобы ненароком не совершить какую-либо бестактность. Но то ли Лаис не поняла намека, то ли не захотела отвечать. Фламбар не стал настаивать: он не имел права; а получить нужную информацию можно и позже, у месье Венара.

С вершины холма открылся вид на небольшую деревушку, лежащую по обоим берегам узкой реки. На покрытых изумрудно-зеленой травой склонах окрестных холмов были рассыпаны грязно-белые шарики: овцы паслись на полях, разграниченных низкими каменными изгородями. Лаис вынудила лошадь перейти на рысь, и вскоре всадники уже въезжали в деревню.

Они проехали по извилистой улочке, затем – по массивному каменному мосту, переброшенному через реку. Под арками моста шумно бежала темная и даже на вид холодная вода. Мокрые камни на дне реки сияли в солнечном свете, словно драгоценности Горного короля: здесь было совсем мелко. Стайка уток деловито и почти вброд пересекла речушку и скрылась в камышах.

Лаис остановила лошадь у добротного каменного дома, и Энджел поспешно спешился, чтобы помочь хозяйке сойти на землю. От резкого движения заныло правое плечо. Когда уже боль притупится? И что делать, когда раны на теле заживут, а на душе – и не подумают затягиваться?..

– В этом доме живет один из моих управляющих, – объяснила графиня. – Он заболел и не может приехать ко мне. Подождите меня здесь, мистер Фламбар. Я скоро вернусь.

Энджел поклонился, взял обеих лошадей под уздцы и привязал к коновязи у дома, после чего непринужденно уселся на стоявшую у стены каменную скамью. Лаис вошла в дом, и можно было немного отдохнуть от ее присутствия, которое незаметно давило, словно булыжник, упавший на грудь.

Улица оказалась довольно пустынной; лишь раз пробежал мимо озабоченный чем-то мальчишка, едва кинувший взгляд на незнакомца, да прошла девушка в шерстяном зеленом платье, несущая корзину с аппетитными яблоками. Дела в Джиллейн-Вэлли явно шли хорошо. Девушка застенчиво взглянула на Энджела, тот ответил легким поклоном. Зардевшись, крестьянка заспешила и скрылась за углом дома.

Миновало около получаса, когда вновь появилась Лаис. Фламбар помог ей сесть в седло и сам взобрался на Апреля.

Обратный путь оказался менее тихим. Когда деревня осталась позади, Энджел выговорил:

– Миледи?

Лаис обернулась, удивленная, что он обратился к ней.

– Да?

– Расскажите мне о Джиллейн-Вэлли. – Он смог произнести это и не закашляться. Очень хорошо.

Графиня оживилась.

– Вам интересно узнать?.. Что ж. Это поместье досталось во владение прадеду моего покойного супруга за какие-то заслуги перед короной. Тогда здесь стоял полуразвалившийся замок, возведенный еще норманнами. Прадед Роберта велел эту развалину снести и построить нынешний дом. Позже было добавлено левое крыло, отстроены конюшни, разбит парк. Джиллейны всегда были не слишком богатым родом, зато основательным: работы велись медленно, но постоянно. И поместье постепенно становилось таким, какое оно теперь…

Она говорила быстро и увлеченно: о лесах, где водятся олени, барсуки и лисы, о деревнях и доходе с них, о том, как выращивают пшеницу и ячмень и как устраивают праздники урожая. Об озерах и реках: там чистая вода, и плавает плотва, ручьевая форель и усачи. О том, как здесь хорошо летом, и как немного скучно зимой, и насколько волшебна осень. Графиня говорила, а Энджел слушал, и музыка ее голоса вплеталась в говор вязов и дубов, мимо которых они ехали.

Глава 4

Прошла неделя, и обитатели Джиллейн-Холла привыкли к присутствию Энджела в доме; через некоторое время начало казаться, что он жил здесь всегда. Так со всеми случалось, кто приезжал в этот дом надолго: люди врастали в быт, словно валуны в землю, и покрывались мхом будней, и становились такими же, как все. Энджел подчинился нехитрому распорядку дня, стал одним из людей Джиллейн-Вэлли, только, для разнообразия, не разговорчивым, а молчаливым.

Рано утром он выезжал; Лаис больше не навязывала Фламбару свое общество, как тогда, первым утром, случайно, и знала о регулярных прогулках фехтовальщика от Табби. К завтраку Энджел неизменно возвращался, сидел за столом вместе с другими учителями, по достоинству оценивая оказанную ему честь, и иногда уголки его губ приподнимались, стоило детям сказать нечто особенно смешное. Лаис ни разу не видела, как Фламбар улыбается. Похоже, этому его просто не научили.

После завтрака дети занимались – Джерри с гувернером, Тамина с воспитательницей, – и Фламбар был предоставлен сам себе. Он испросил у Лаис позволения пользоваться библиотекой, однако там не сидел: брал книгу и шел к себе в комнату или в сад. Иногда, прогуливаясь в середине дня, Лаис видела Фламбара сидящим на скамейке под уже отцветшими розовыми кустами. Энджел неизменно вставал и приветствовал графиню, а та кивала и проходила мимо, не стремясь завязывать разговор. Да и что толку беседовать с человеком, который не может нормально отвечать?.. Читал Энджел в основном философские труды, казавшиеся Лаис скучными, иногда брал томик стихов Чосера или Мильтона и прочитывал все с тем же отсутствующим выражением на лице.

После обеда учитель приступал к своим непосредственным обязанностям: занимался с Джерри фехтованием. На этих уроках присутствовал и месье Венар. Заглянув разок в «классную комнату», Лаис обнаружила, что мужчины нашли общий язык и дело: месье Венар восседал в вынесенном на лужайку кресле, Энджел учил Джерри приемам, а француз комментировал, избавляя тем самым Фламбара от необходимости напрягать связки. Дня через три Джеральд привык к молчаливости и черноте костюма нового учителя, освоился и перестал бояться Фламбара. Уроки фехтования превратились в увлекательный процесс, и сын неизменно болтал об этом за столом, вываливая на слушателей огромное количество всяческих фехтовальных терминов и постоянно порываясь продемонстрировать какой-нибудь прием.

Вечерами Энджел уходил к себе. Лаис на второй же вечер велела служанке позвать фехтовальщика к ужину, но Фламбар ответил смиренным и вежливым отказом. Из комнаты он не выходил, никто его не видел. Правда, горничная Элен шепнула хозяйке, что временами Энджел просит принести ему вечером кружку горячего отвара из шиповника, липы или ромашки. И все. Замкнутый, необщительный человек, Фламбар держался чуть в стороне от остальных, однако был со всеми вежлив, и слуги относились к нему неплохо.

В последнюю неделю августа Лаис решила дать прием. Обычно друзья навещали ее достаточно часто: то лорд Эшли заглянет на огонек, то приедет Кассандра или Фейт – им обеим Лаис бывала очень рада. Званые вечера случались в Джиллейн-Холле редко, и все же Лаис устраивала приемы, чтобы не показаться соседям негостеприимной, развлечь Тамину и Джерри и держать в форме слуг. Поэтому, едва были разосланы приглашения и назначена дата, в доме засуетились. Слуги носились туда-сюда, вытирая пыль, надраивая полы и расставляя по местам милые фарфоровые статуэтки, стоившие бешеных денег и потому хранившиеся обычно под замком. Повара метались по кухне в клубах ароматного пара, словно тени в царстве мертвых, и по всему дому разносились запахи сахарных сиропов и коптящегося мяса с пряностями.

В такие дни Лаис, как никогда, не хватало Роберта. Муж был веселым человеком и любил гостей, в его обществе никто не скучал, и приемы в Джиллейн-Холле отличались фантазией и размахом. Сейчас Лаис и вполовину так не веселилась, как тогда. Со смертью Роберта из нее будто ушла половина жизни, а оставшейся части не хватало сил, чтобы чувствовать огромную, искристую радость от тех дел, которые раньше неизменно совершались вдвоем с мужем.

Накануне званого вечера случилась неприятность: мистер Уилсон захворал, он безостановочно чихал и кашлял, и вызванный из Лестера врач посоветовал гувернеру лечь в постель и оставаться там неделю, не меньше. Джерри, обрадовавшись перспективе столь долгого перерыва в занятиях скучными науками, прыгал от радости, и Лаис пришлось сделать сыну выговор: нехорошо так ликовать, когда ближнему плохо. Барбара еле справлялась с непоседливой Таминой, и графине ничего не оставалось, как попросить Фламбара временно присмотреть за Джерри.

Она позвала фехтовальщика в кабинет. Энджел явился, как всегда, в черном, как всегда, с невозмутимым выражением лица, молча выслушал распоряжения и кивнул. Лаис немного раздосадовало такое поведение. Она тянулась к людям, которых не понимала, пытаясь их разгадать, а Энджел уж точно оказался загадочным человеком.

– Миледи, – вдруг произнес он вполголоса, когда распоряжения были даны, и немало удивил Лаис, – если вы пожелаете, я могу заниматься с Джеральдом, пока мистер Уилсон болен. – На последнем слове голос его сорвался, однако говорил Фламбар уже гораздо лучше, чем в первые дни.

– Лорд Эйвери писал, что вы владеете различными языками, – вспомнила Лаис. – Алан преподает Джеральду еще и математику, и два языка – французский и немецкий, и учит его этикету… Но ваше горло…

– Я справлюсь. Миледи.

– Это было бы замечательно, – откровенно обрадовалась Лаис. – Разумеется, я прибавлю вам жалованье.

Фламбар поморщился, будто лимон надкусил, и покачал головой.

– Как пожелаете, – произнесла несколько озадаченная графиня. Она привыкла, что люди, сами зарабатывающие себе на жизнь, обычно не отказываются, когда им предлагают еще фунт-другой. – Сегодня вечером я хотела бы, чтобы вы сопровождали Джеральда на приеме, а в десять увели и уложили спать.

Фламбар нахмурился.

– Мое присутствие необходимо? – Это он произнес уже шепотом, так что Лаис еле разобрала.

– О да. Нужно следить за Джерри и напоминать ему, как себя вести. Мисс Гривз будет присматривать за Таминой.

Фехтовальщик молча поклонился, хотя Лаис видела, что ее распоряжение не доставляет ему удовольствия.

Гости начали собираться в шесть; одна за другой подкатывали к крыльцу нарядные кареты, и из них выходили дамы и джентльмены, разодетые по последней столичной моде. В провинции тщательно следили за тем, какого цвета чулки нынче носят лондонские щеголи и удлиняются или укорачиваются шлейфы: никому не хотелось показаться неотесанной деревенщиной, пусть некоторые из лестерширских аристократов годами не выезжали из графства. Многие отправлялись в Лондон, когда начинался сезон, однако были и другие, вроде самой Лаис, которые не видели ничего особо привлекательного в бурной жизни большого и, положа руку на сердце, грязного и перенаселенного города. Большинство ее друзей придерживались того же мнения.

Одетая ради приема в прелестное платье из нежно-сливового муслина, украшенное тончайшей вышивкой в виде виноградных гроздьев, Лаис встречала гостей. Джентльмены расшаркивались, дамы весело щебетали, помахивая красочными веерами. Прием, по всем меркам, был небольшой: всего-то человек пятьдесят; залы Джиллейн-Холла могли вместить втрое большее количество гостей. Всех визитеров Лаис прекрасно знала, встречалась с ними не раз и была рада видеть. Она изо всех сил старалась поддерживать репутацию гостеприимной и щедрой хозяйки.

В столовой играл небольшой оркестр, который позже, после обеда, должен был перейти в бальный зал. Музыкантов обычно нанимали в Лестере. Дворяне в пышных париках, постепенно выходивших из моды, но все еще популярных, разговаривали, громко смеялись, отпускали шуточки, поэтому в зале стоял приличный шум. Лаис светлой тенью скользила между гостями, улыбаясь им, и в какой-то момент поймала себя на том, что ищет взглядом Фламбара.

Тот обнаружился в углу, вместе с Джерри и Таминой, нарядно одетыми и смирно сидевшими на стульях. Покрасневшая от переживаний мисс Гривз стояла тут же. При виде матери дети вскочили, и Лаис взяла в левую руку ладошку Тамины, а в правую – ладошку Джерри.

– Миледи. – Фламбар, стоявший до тех пор, прислонившись к стенке, сделал шаг вперед и поклонился. Лаис рассматривала его с некоторым удивлением. Энджел ради бала изменил своим привычкам одеваться, словно падший ангел из мрачных глубин преисподней: на нем была белая рубашка с пышным кружевным жабо, неизменные черные камзол и кафтан, черные же панталоны, белоснежные чулки и изящные туфли с металлическими пряжками. Так он выглядел похожим на нормального человека, а не на кусок мрака, вырванный неосторожными пальцами из вечной ночи.

– Мистер Фламбар, мы с детьми пройдемся по залу, а вы… впрочем, идите со мной. Барбара, вы ждите здесь, – распорядилась Лаис.

Гувернантка, явно испытывая облегчение, уселась на стул и принялась быстро обмахиваться простеньким веером.

Джерри и Тамина пребывали в чрезвычайном возбуждении, поэтому присутствие Энджела оказалось как нельзя более кстати. Стоило кому-то из детей слишком сильно разойтись, Фламбар склонялся и шептал что-то ребенку на ухо; непоседа затихал. Лаис понятия не имела, что он там шепчет. Энджел держался с большим достоинством, явно сказывалось воспитание, полученное вместе с отпрысками видного аристократа. Если бы графиня не знала, кто он на самом деле, то решила бы, что Фламбар – дворянин.

– Лаис! Эй, Лаис! – невысокая полненькая блондинка махала рукой. – Вот ты где!

– Она от нас пряталась! – укоризненно произнесла стоявшая рядом другая гостья, высокая рыжая красавица в потрясающем воображение изумрудно-зеленом платье.

– И вовсе я не пряталась, – улыбнулась Лаис, подойдя к ним. Присутствие Энджела словно давило на спину, да и подруги с любопытством поглядывали в сторону Фламбара, так что пришлось его представить: – Мистер Энджел Фламбар, учитель фехтования Джеральда. Леди Фейт Уизерби, леди Кассандра Фитчетт.

– Леди Уизерби, леди Фитчетт. – Фехтовальщик шагнул вперед и с непередаваемым изяществом склонился к руке сначала одной дамы, потом другой. А затем вдруг добавил вполголоса: – Лестершир, определенно, самое счастливое графство в Англии.

– Отчего же? – блондинка Фейт мило порозовела.

– Здесь живут такие прекрасные дамы, – искренне отвечал Фламбар. Лаис закусила губу, испытав внезапный приступ ревности. За все время пребывания в Джиллейн-Холле Энджел ей и слова не сказал вроде того, что сейчас так легко бросил ее лучшим подругам.

Кассандра, прищурившись, внимательно разглядывала фехтовальщика.

– Так вот тот самый учитель, о котором ты нам рассказывала, Лаис. Если вы фехтуете так же быстро, как расточаете комплименты, за мастера Джеральда можно не беспокоиться. Верно? – она улыбнулась мальчику.

– Мистер Фламбар меня очень интересно учит, – серьезно подтвердил сынишка.

– А еще он умеет рассказывать сказки! – добавила осмелевшая Тамина. – И с ним интересно играть!

– Надо же! – засмеялась Кассандра. – Просто клад. Вы жили в Лондоне?

– Да, миледи, – произнес Энджел, и голос его неприятно сорвался.

– Проводите детей в столовую, мистер Фламбар, – поспешно велела Лаис, подозревая, что больше Энджел говорить не сможет. Учитель взглянул на нее, как ей показалось, с благодарностью, забрал Джерри и Тамину и удалился.

– Какой милый человек, – пробормотала Фейт, провожая его весьма плотоядным взглядом.

– Какой красавчик, ты хотела сказать, – хмыкнула гораздо более откровенная Кассандра. Она раскрыла веер и яростно им замахала. – Ты почти ничего не рассказала о нем, Лаис, а между тем, он достоин внимания.

– Он всего лишь учитель. – Графиня не собиралась заострять внимание на Энджеле: это отчего-то было ей неприятно.

– Он всего лишь потрясающий учитель, который держится словно герцог! Ах, какая жалость, что он незнатен. Он ведь незнатен, верно? – Если Кассандра ухватилась за какую-нибудь тему, сбить ее с пути не представлялось возможным.

– Увы.

– Тогда закрутить с ним интрижку не получится, – захлопнула веер леди Фитчетт.

– Касси! – воскликнула шокированная до глубины души Фейт.

– А что я такого сказала? Это ты у нас – замужняя дама, а мы с Лаис, что, конечно же, печально, женщины свободные. – Муж Кассандры погиб в самом начале войны за испанское наследство, продолжавшейся до сих пор, и вот уже семь лет леди Фитчетт вдовствовала. – Поэтому находимся в опасной области.

– Касси, – укоризненно произнесла Лаис, – не стоит.

– Ладно, ладно. Однако если ты собираешься и дальше допускать своего учителя на приемы, берегись: кто-нибудь да падет жертвой его зеленых глаз. Это я тебе говорю как много повидавшая женщина.

Прием продолжался до часу ночи, после чего довольные гости начали разъезжаться. Лаис прощалась со знакомыми и друзьями, кому-то обещала нанести визит, кого-то приглашала заезжать еще, но сама думала лишь о том, как хочется добраться до постели. Графиню выматывало тягучее чувство: жизнь продолжается, а Роберта рядом нет.

– Что такое смерть? – думала Лаис, много позже идя по коридору и неся подсвечник с тремя свечами. «Что такое смерть, которая отбирает у нас близких людей, навсегда меняет жизнь? Это воздаяние, говорят святые отцы, рай для праведников и ад для грешников, вечное блаженство для одних и неизбежные муки для других, – но все это есть и на земле». Пока был жив Роберт, Лаис обитала в раю. Когда его не стало, ей показалось, что к ней вплотную придвинулся ад. Такой заурядный, бытовой ад, в котором вроде бы все как обычно, и вместе с тем нужно заставлять себя двигаться и дышать.

Детей отправили наверх в десять, и они должны уже давно спать. Лаис зашла в комнату Тамины: дочурка мирно посапывала. Затем графиня открыла дверь спальни Джерри и замерла на пороге.

Слабо горела масляная лампа, Джеральд спал, а рядом с ним, в кресле, уронив на колени открытую книгу, сидел Фламбар. Он тоже спал. На короткий, пронзительно обжигающий миг Лаис показалось, что рядом с Джерри находится Роберт – муж любил вот так засиживаться у сына в комнате и, бывало, дремал в кресле. Тогда приходилось будить его поцелуем.

Мгновение прошло, и Лаис снова смогла дышать. Она осторожно вошла в комнату, поставила подсвечник на стол и приблизилась к креслу. Книга на коленях Фламбара оказалась сборником восточных сказок, одной из любимых книжек Джерри. Как Энджел ему эти сказки читал – шепотом, что ли? Покачав головой, Лаис всмотрелась в лицо Фламбара. В полутьме его черты заострились, под глазами легли темные тени, а полуразвязанный платок на шее сполз вниз, открывая… что открывая?

Лаис внимательно присмотрелась и отшатнулась, коснувшись пальцами губ. Помедлив минуту, она придала своему лицу безразличное выражение и негромко окликнула:

– Мистер Фламбар!

Он открыл глаза мгновенно, будто не спал, и поспешно поднялся.

– Миледи.

– Вы читали Джеральду сказки? – она кивнула на книгу.

– Мастер меня попросил. – Энджел коротко кивнул в сторону спящего Джерри.

– Вы не обязаны были это делать, – мягко произнесла Лаис.

– О, – коротко отреагировал Фламбар, – но мне было приятно.

Что ответить на это, Лаис не знала, и потому махнула рукой, отпуская фехтовальщика.

Уже много позже, лежа в постели и отчего-то не смыкая глаз, хотя ночь уже шла на убыль, Лаис размышляла: может ли она позволить, чтоб ее сыну сказки читал тот человек, на шее которого под платком виден явственный след от веревки?..

Глава 5

– «Quarte»[1]! – доносилось из фехтовальной «классной комнаты», усыпанной осенними листьями. – Мастер Джеральд, ну что же вы делаете? Разве вы не видите, как показывает мистер Фламбар? Мне стыдно, Энджел, что мальчик этого не усвоил. Я ведь учил его…

– Не терзайтесь, Жюль, – отвечал негромкий голос. – Мастер Джеральд, встаньте в позицию правильно. Рука на уровне талии, острие направлено в лицо противнику. Я для вас высоковат, но все же постарайтесь.

Лаис тихо остановилась под сенью яблонь, скрытая ветвями и пожелтевшей листвой. Темно-золотое платье графини, надетое в ожидании визита подруг, давало надежду, что учителя и сын не заметят ее; хотелось тихонько понаблюдать за ними.

Месье Венар сидел в неизменном кресле, укутав ноги пледом и внимательно наблюдая за коллегой и воспитанником, а Фламбар и Джеральд застыли друг напротив друга. В правой руке каждый держал рапиру, в левой – кинжал.

– Показываю еще раз, – вполголоса говорил Энджел. – Парирование нижней «quarte». – Он медленно двинулся. – Ответный удар в «seconde»[2]. Альтернативный удар над кинжалом. – Рука Фламбара двигалась медленно, чтобы Джерри легче было запомнить. – «Riverso»[3] в руку.

– Я понял, – поспешно заявил Джеральд.

– Хорошо. – Энджел встал в исходную позицию. – Медленно.

Они раз за разом повторяли, и наконец у Джерри начало получаться. Мальчик выполнял все указания очень старательно: видно было, что авторитет учителя для него непререкаем. Еще бы. Лаис понимала, на что способен Фламбар, неудивительно, что Джерри очарован учителем и пытается достигнуть тех высот, которые ему доступны.

А еще он ему сказки рассказывает. И Тамине.

Что именно сделал Фламбар для того, чтобы дети к нему так привязались, Лаис не могла понять. Он вел себя отчужденно и замкнуто, и тем не менее детвора в нем души не чаяла. Мистер Уилсон и мисс Гривз отчаянно ревновали и на этой почве даже перестали ссориться, объединившись против общего врага. Они старательно не замечали Энджела во время общих трапез, что, по всей видимости, фехтовальщика совсем не трогало, и не упускали случая мимоходом обронить неприятную для Фламбара фразу. Им казалось, что неприятную. Лаис же видела, что Энджела существующее положение вещей скорее забавляет, чем злит: временами его глаза откровенно смеялись, хотя за месяц, проведенный в Джиллейн-Холле, графиня так и не дождалась от учителя ни одной улыбки.

Ей все любопытней и любопытней становилось узнать, что он собой представляет. Не может у человека не быть прошлого, привязанностей, родственников. Все попытки заговорить с Энджелом разбивались о его немногословность, старания вовлечь в общий разговор – об односложные ответы. Казалось, он намеренно окружает себя стеной молчания, как можно меньше соприкасаясь с живым миром и повседневными проблемами. Его речь стала гораздо более внятной, да и с детьми он говорил больше, чем со всеми взрослыми, вместе взятыми. Графиня иногда жалела, что ей не десять лет и она не может забросать Фламбара вопросами, которые временами обрушивала на него Тамина. Уж Лаис бы спросила – о своем.

Она бы спросила, почему он отводит взгляд, когда на него смотришь слишком пристально, почему не глядит в глаза ни женщинам, ни мужчинам дольше нескольких мгновений. Почему запирается в комнате или часами бродит по саду, слушая щебет птиц. Почему человек, всесторонне обученный и прекрасно воспитанный, который мог бы достичь невиданных высот, оставшись в той среде, где получил образование, предпочел работу учителя в самом сердце провинциальной Англии. Человек его талантов и образования легко нашел бы себе занятие при любом европейском дворе. Да и отыскать кому-то его там было бы гораздо сложнее, чем в английской провинции, где каждый новый человек становится объектом пристального интереса.

Это удивляло Лаис больше всего. Что здесь забыл Фламбар? Лорд Эйвери в своем письме ничего не сказал об этом, лишь прислал рекомендацию. И чем дальше, тем яснее Лаис становилось, что учителю фехтования есть что скрывать.

– …А теперь парируйте в «tierce»[4], мастер Джеральд.

Может быть, стоит написать лорду Эйвери, думала Лаис, наблюдая, как Джерри пытается победить своего учителя. Спросить напрямую, что собой представляет Фламбар и в каких историях был замешан. Этот след от веревки не давал Лаис покоя. Она видела такие следы на шеях разбойников, которых иногда вешали в Лестере, – если ловили, разумеется. Однажды Лаис и Роберт проезжали по городской площади, когда с виселицы снимали тела осужденных, и, прежде чем отвернуться, графиня видела и навсегда запомнила этот характерный след.

Возможно, Фламбар – разбойник, ограбивший и убивший настоящего учителя фехтования, ехавшего в Джиллейн-Вэлли, завладевший его рекомендательными письмами и теперь готовящий какую-либо пакость? Не сходилось. Будь Энджел грабителем, давно бы впустил ночью в дом своих дружков и смылся вместе с тем добром, что удастся унести. Все его манеры говорили о том, что человек этот близок к благородному сословию. Привилегированные слуги герцогов часто держались как самые настоящие аристократы. Почему же Аттенборо его отослал? Не сошлись во мнениях? И куда тут приплести следы на шее, черт побери? И, кстати, обычно повешенные не разгуливают по провинциям и не нанимаются учителями фехтования. Висельникам вообще не свойственно бродить. Они обычно спокойно лежат. В могиле. Неудачная попытка самоубийства? Нет, Фламбар не похож на того, кто будет вешаться. В особенности вешаться неудачно. Он из тех мужчин, что пускают себе пулю в лоб. Почему-то Лаис была в этом уверена.

– На сегодня все, мастер Джеральд. – Фламбар отсалютовал мальчику шпагой и бросил ее в ножны, Джерри ответил тем же. – Продолжим завтра. – Он повернулся к яблоням, за которыми скрывалась Лаис, и произнес: – Добрый день, миледи.

А она-то думала, что ее не замечают. Немного смущенная, Лаис вышла из укрытия.

– Миледи. – Месье Венар поднялся и отвесил поклон. Графиня кивнула обоим мужчинам.

– Мистер Фламбар, не пройдетесь со мной по саду? – предложила она.

– Да, миледи.

Оставив перевозбужденного Джерри вместе с французом, охотно отвечавшим на многочисленные вопросы мальчика, Лаис медленно пошла по дорожке прочь от поляны. Энджел подхватил камзол, набросил его и двинулся за хозяйкой.

– Вы очень нравитесь Джеральду, – произнесла Лаис, когда они отошли на некоторое расстояние.

– Я рад.

– Что вы сделали, что он проникся к вам такой симпатией?

Энджел пожал плечами.

– Я всего лишь обучаю его. Хвалю, когда он того заслуживает, и не даю спуску, когда ленится. – Теперь, как только Фламбар смог говорить лучше, голос его оказался глубоким и бархатистым, чуть певучим.

– Остальные учителя делают то же самое, однако Джерри не смотрит на них так, как на вас. Он вам не надоедает?

– Что вы, миледи. – По голосу можно было бы предположить, что Энджел улыбается, однако на его губах улыбки не наблюдалось. – Мастер Джеральд – весьма самостоятельный молодой человек. Он всего лишь хочет поделиться мнением, а я внимательно слушаю.

Это ирония, Лаис могла поклясться.

– Я уже говорила вам…

– Миледи, – мягко прервал ее фехтовальщик. – Для меня честь служить вашей семье.

– Благодарю, – немного растерянно ответила Лаис.

Они прошли под аркой, увитой поздними розами, которые уже отцветали и роняли бледные лепестки на серые плиты дорожки. Фламбар шагал рядом с Лаис, отставая на полшага и заложив руки за спину. Его волосы, растрепавшиеся после тренировки, лежали в живописном беспорядке, и графине внезапно захотелось протянуть руку и пригладить взлохмаченные пряди.

Сад был гордостью Лаис. Конечно, не она сама посадила деревья, но она не дала им окончательно одичать. Предыдущие графини Джиллейн предпочитали не утруждать себя заботами о саде, но Лаис занялась им вплотную. Старые деревья подрезали, маленький ручеек обложили камнем, а графиня собственноручно разбила клумбы с цветами, посадила кусты жасмина, розы и многое другое. Нет, Лаис не стала устраивать идеальный французский парк, она считала, что природа должна быть настоящей, а не походить на театральную декорацию. Здесь не было растений из теплых стран, которые требуют так много заботы, но все же не всегда выживают. Зато английские цветы и кустарники тут росли привольно, лишь слегка направляемые умелой рукой хозяйки. Дорожки, посыпанные белым песком и черным гравием, красиво контрастировали с зеленой травой, а деревянные скамейки прятались под деревьями. Удобно, красиво и по-настоящему. Иногда ей говорили, что сад очень похож на свою хозяйку.

– Давайте присядем. – Лаис указала на лавочку под сенью давно отцветших жасминовых кустов. Фламбар подождал, пока усядется графиня, и затем опустился на скамью. – Вы живете в Джиллейн-Холле уже месяц, но я почти ничего не знаю о вас.

– Вы за этим позвали меня, миледи? – Энджел знал, что вопросов не избежать, и был готов отвечать, но все же явно надеялся, что этот момент настанет не так скоро.

– Мне показалось это странным. Расскажите, если вам не трудно говорить.

– Уже не настолько. – Он откинулся на спинку скамьи и скрестил руки на груди. – Мой отец был одним из доверенных лиц герцога Аттенборо, а мать – экономкой в его лондонском доме. Она умерла, когда я был еще очень мал. Отец жив и служит… своей стране. Герцог оказался столь любезен, что позволил мне получить образование вместе с его детьми. Я был их другом и соратником в играх. Затем времена изменились, и пришлось искать другую службу. Какое-то время я провел на войне, однако вынужден был возвратиться. – На Лаис Фламбар не смотрел, обращался к пучку пожухлой травы у себя под ногами. – Лорд Эйвери, благоволящий ко мне, рекомендовал меня вам.

– Это на войне вы получили рану?..

– Нет, – поколебавшись, ответил Энджел. – В Англии. Меня пытались ограбить и убить. Бандиты. И преуспели бы, если бы не пришли солдаты.

– Но ведь вы так хорошо сражаетесь…

– Я не всесилен. – Голос Фламбара прозвучал равнодушно, словно он говорил о каком-то пустяке, а не о том, как чудом избежал ужасной смерти.

Воцарилось молчание: Лаис обдумывала услышанное. Звучало достаточно правдоподобно, да и заверениям лорда Эйвери все же следовало доверять. Но что-то смущало графиню в рассказе Энджела. Что-то неуловимое, она никак не могла ухватить это.

– Миледи, – нарушил молчание Фламбар, – могу я спросить?

– Да, разумеется, – очнулась Лаис.

– Я не слушаю сплетен и ни с кем не вожу дружбу в вашем доме. Мне не хотелось бы огорчить мастера Джеральда, мисс Тамину или вас, сказав что-либо неподобающее. Вы вдова. – Он вопросительно посмотрел из-под пушистой пряди волос, упавших на лицо.

– Да. – Лаис поняла, что Энджел хочет пояснений. Ну конечно. – Мой муж, граф Джиллейн, как и вы, побывал на войне. Он вернулся оттуда после тяжелого ранения, полководец отослал его в Англию. Раны так и не зажили. Роберт провел год в поместье, прежде чем умереть. Мы все очень любили его.

Обычно ей было трудно говорить о муже, и дети уже почти позабыли того, кто скончался больше трех лет назад. Детская память коротка – даже Джерри начинал забывать отца, что уж говорить о младшей, Тамине. Роберт смотрел с нескольких больших портретов, написанных еще при его жизни, и улыбался оттуда и с небес. Лаис ходила на кладбище. Вот и вся семейная жизнь с мужчиной, которого она по-прежнему любила.

– Мои соболезнования, миледи, – тихо произнес Энджел.

– Благодарю, – стесненно ответила Лаис. Настал ее черед разглядывать траву, упрямо растущую сквозь плиты. – Все в прошлом.

– Сомневаюсь, – Фламбар покачал головой, и Лаис, уловив это движение, пристально взглянула на него. – Иногда мертвые навсегда остаются рядом с нами.

Графиня несколько мгновений смотрела на застывшее лицо Энджела, затем поспешно сменила тему:

– Моя дочь уверяет, что вы рассказываете ей и Джеральду волшебные истории.

– У меня… у детей герцога Аттенборо жила чудесная нянька. – Кажется, он тоже обрадовался, что разговор перешел в другую плоскость. – Она знала множество старинных легенд, народных поверий и прочей романтической ерунды, что кажется волшебной в детстве. Такие знания не должны пропадать.

– Вы очень легко сходитесь с детьми, – отметила Лаис.

– Кто бы мог подумать, верно? – пробормотал Фламбар.

– Раньше не обучали детей? – удивилась Лаис.

– В основном юнцов лет шестнадцати. Молодых, горячих, рвущихся в битву. Их родители слезно молили меня научить их фехтовать, чтобы они не дырявили друг друга на дуэлях. А временами все равно не помогало. – Речь Энджела внезапно стала свободной, будто внутри его распахнулась невидимая дверца, из которой выглянул совершенно незнакомый Лаис человек – более открытый, смешливый и дружелюбный. – Дуэль для молодого дворянина – не только дело чести, способ отстоять собственное драгоценное мнение и разрешить противоречия, но еще и приключение. Часто заканчивающееся смертью. Однако что значит смерть в шестнадцать лет… – Голос его сорвался, слова превратились в кашель. Лаис, сочувственно поморщившись, подалась вперед. Откашлявшись, Фламбар сипло произнес: – Простите, миледи.

– Вам еще не следует так много говорить. – Лаис уже жалела, что вызвала Энджела на столь длинную беседу.

Он махнул рукой и прошептал:

– Это лишь на пользу.

Лаис спохватилась, что совершенно забыла о времени. Скоро должны появиться Кассандра, Фейт и лорд Эшли, неловко заставлять гостей ждать. Графиня встала, Энджел тоже немедленно поднялся.

– Идемте, мистер Фламбар. Пожалуйста, выпейте свой отвар, да поскорее. Ваше горло нужно лечить.

Он еле заметно поклонился и пошел следом за Лаис по дорожке, все так же отставая на полшага.

Глава 6

В середине сентября Англии достигла весть, что союзная армия под предводительством герцога Мальборо и Евгения Савойского одержала победу над французами в кровопролитной битве при Мальплаке.

Война шла уже восемь лет, и все успели к ней привыкнуть. Объединенные войска Великобритании, Голландии, Священной Римской империи и Португалии вели изматывающие бои с Францией и ее союзниками за Испанскую империю. Восточная часть континента была охвачена огнем битв, а до Британских островов доносились лишь отголоски – да еще мужья, сыновья и братья уезжали в Европу, чтобы либо сгинуть без следа, либо возвратиться, будучи искалеченными военной мясорубкой. Те, кто оставался мирно жить в Англии, делали вид, будто ничего особенного не происходит, и жадно ловили все обрывки новостей, впитывали рассказы о переходах и сражениях, о маневрах и гениальной стратегии великих полководцев. Могущественный герцог Мальборо, командующий всеми английскими войсками, чья звезда в последнее время клонилась к горизонту, постепенно терял популярность в Лондоне. Однако он выиграл битву при Мальплаке, а это о чем-то да говорило.

Новость обсуждали все и везде – не в последнюю очередь потому, что сражение оказалось самым кровавым за последние годы. Одиннадцатого сентября в битве сошлись более двухсот тысяч человек, и сорок пять тысяч не поднялись после того, как французы затрубили отступление. Некоторые говорили, что для союзников большая удача, что маршал Виллар, командующий французской армией, получил ранение в битве. Если бы он остался невредим, подданные Короля-Солнце вряд ли сдали бы свои позиции. Другие возражали, что Евгений Савойский и герцог Мальборо – полководцы в высшей степени примечательные, а Виллар оказался излишне самонадеян. Времена Великого Конде прошли, и французы теряют хватку.

Эти вести обсуждались и за обеденным столом Лаис. Выздоровевший мистер Уилсон, большой охотник до военных новостей, с жаром доказывал даже не думавшей с ним спорить мисс Гривз, что Франция обречена на поражение.

– Видите ли, французы слишком уж уверовали в собственную исключительность, – разглагольствовал гувернер, не замечая хмурого взгляда месье Венара. – Маршал Виллар чрезмерно полагается на Господа и поддержку своего государя. Короля-Солнце в Европе давно не любят. Война слишком затянулась, и Франции не выстоять против объединенных сил.

– Маршал Виллар – талантливый и уважаемый человек, – произнес Фламбар, обычно молчаливый за обедом. – Именно он нанес союзникам поражение при Фридлингене, сокрушил маркграфа Бадена, и лишь робость баварского курфюрста не позволила осуществить наступление на Вену, из-за чего маршал и пострадал, временно оказавшись в немилости. Если бы он командовал при Блиндхайме, неизвестно, на чьей стороне оказалась бы победа. То, что он проиграл эту битву при Мальплаке, ничего не значит, особенно если союзники не продвинулись дальше Монса, как говорят.

Выступление Энджела оказалось столь неожиданным и прозвучало так размеренно и веско, что Уилсон растерянно умолк на некоторое время, однако вскоре взял себя в руки.

– Вы так говорите, мистер Фламбар, будто не верите в нашу победу.

– Англия себя не обидит, – заметил Энджел. – Однако это не означает, что союзники выиграют войну.

– Так что же, вы за то, чтобы Франции достались испанские земли? – возмущенно вопросил Уилсон.

– Эти земли не принадлежат ни мне, ни вам. Я за то, чтобы наступил мир. Восемь лет битв и десятки тысяч павших – вполне достаточно для того, чтобы напоить землю кровью на ближайшую сотню лет. – Энджел замолчал, мрачно уставившись в тарелку.

Лаис позабавила эта перепалка.

– Мужчины всегда хотят войны. А вы не такой, мистер Фламбар, верно? – застенчиво поинтересовалась мисс Гривз, тут же заработав обиженный взгляд Алана.

– Почему же? Я воевал. – Кажется, он не считал нужным делать из этого тайну. – Не слишком долго, но достаточно, чтобы иметь возможность говорить то, что уже сказал.

Гувернер воззрился на Фламбара так, будто у того внезапно выросли заячьи уши.

– Вы воевали?!

– А что в этом удивительного? – Энджел пожал плечами и подцепил на вилку кусочек мяса.

– И под чьим командованием, юноша? – полюбопытствовал месье Венар.

– Непосредственно герцога Мальборо. Я состоял в полку, подчинявшемся лично его светлости. Я просил, и меня рекомендовали. – Фламбар дал ответ спокойно, словно попасть в личный полк герцога было ничего не значащим пустяком.

Вот это новость. Лаис перестала задумчиво ковырять вилкой в овощах и слушала с неослабным вниманием. Ее дорогой Роберт тоже сражался в союзных войсках, однако не в личном полку Мальборо, а под командованием графа Голуэя.

– Вы видели герцога? – спросила графиня, не сдержавшись. Энджел бросил на нее косой взгляд.

– Издалека.

Большая часть лондонского света терпеть не могла герцога Мальборо за талант и умение возвыситься, остальные же души в нем не чаяли. Смелый, хладнокровный и находчивый, он обладал множеством разнообразных талантов, причем самым выдающимся из них был талант к войне. Несмотря на взлеты и падения его карьеры, Мальборо сейчас являлся одной из самых влиятельных фигур в Англии, наряду со своим другом, лордом-казначеем Годольфином, и возглавлял кабинет вигов. Оба мужчины были приближенными правящей королевы Анны, а жена герцога – ее близкой подругой.

– Он такой, как о нем говорят? – продолжала расспрашивать Лаис.

– Кто говорит? Почитатели или завистники? – хмыкнул Фламбар. – Первые превозносят его, временами излишне, как мне кажется; вторые не жалеют желчных слов. Я слишком далек от сильных мира сего, чтобы примкнуть к той или иной партии. Герцог – храбрый человек и гениальный полководец, вот все, что я могу сказать о нем. Но это не значит, – он метнул взгляд на мистера Уилсона, – что у Мальборо нет достойных противников.

– Да вы, я погляжу, благоволите французам, – язвительно заметил Алан.

– Один из них сейчас находится за столом миледи, – отчеканил Энджел: судя по тону, перепалка ему надоела. – Народ Франции не отвечает лично за решения тех, кто стоит у власти. Учитесь разделять понятия, мистер Уилсон.

Сконфуженный Алан надулся и уставился в свою тарелку, Лаис спрятала улыбку, а месье Венар смотрел на Фламбара с интересом и благодарностью. Барбара все розовела и кидала на Энджела любопытные взгляды. Положение спас Джерри, спросивший, возьмет ли Лаис его и Тамину в Лестер, куда собиралась через три дня, и разговор больше не касался новостей с войны.

Дни стояли ясные, холодные и прозрачные; удивительно стабильная погода для Средней Англии в это время года! Обычно налетали уже дожди, смывая с деревьев яркие осенние краски, и дороги раскисали, превращались в реки грязи. В доме тогда становилось холодно и слегка уныло. Однако нынешней осенью обитателям Джиллейн-Холла везло.

Впрочем, вечера уже стали темными и холодными, словно предвещая скорое наступление зимы. Дети после ужина быстро уходили к себе, сидеть при свечах было скучно, а на улицу в темноте им запрещалось выходить. Лаис проводила вечера в библиотеке или в рабочем кабинете, временами радуясь уединению, а временами грустя.

Сидя в кресле с книгой, она подумала, что пора выписать из Лондона что-нибудь новенькое. Может быть, романы и журналы по рукоделию. Тамина подрастает, скоро наступит время учить девочку вышивать, вязать и шить. Многие семьи в последнее время считали, что аристократическое образование не должно включать в себя такие низменные умения, но Лаис была другого мнения. Конечно, музыка, рисование и пение – полезные занятия, но и иголку нужно уметь в руках держать. Размышляя о будущем дочери, Лаис не заметила, как догорели свечи на камине, пришлось в полумраке доставать новые и зажигать их. Кажется, уже поздно, но идти к себе не хотелось. Графиня взяла подсвечник с одной свечой и решила наведаться на кухню, подогреть себе молока со специями, чтобы уснуть поскорее.

Дом уже погрузился в сон, так что огонек свечи в ее руке служил единственным островком света. Внизу было прохладно и тихо, но на кухне все еще тлел очаг, поэтому оставалось лишь налить молока в небольшую кастрюльку и поместить на огонь. Лаис решила не зажигать больше свеч, чтоб никто из прислуги не заметил света и не вышел посмотреть, кто тут бродит. Во-первых, ей хотелось побыть в одиночестве, а во-вторых… Додумать Лаис не успела, потому что, отвернувшись от очага, краем глаза заметила какое-то движение в темноте за окном. Словно там кто-то был, но отпрянул в ночь, чтобы укрыться от ее взгляда. Лаис не испугалась. Здесь, в Джиллейн-Вэлли, никогда ничего не происходило. Никаких грабителей, разбойников или прочих неприятностей. Да в поместье даже охраны не было! Лишь парочка вооруженных конюхов и лакеев. Скорее всего, кто-то из них и бродит в ночи, пробираясь на свидание к кухарке. А в окно заглянул, надеясь обнаружить даму сердца. Лаис обернулась к очагу очень вовремя: молоко едва не убежало. Перелив его в кружку, она добавила специй, перемешала и сделала глоток.

Дверь тихонько скрипнула. Лаис едва не уронила кружку, огонек свечи заколебался от сквозняка, несколько раз мигнул и погас. В почти полной темноте Лаис снова увидела человека за окном. Прильнув к стеклу, он внимательно смотрел прямо на нее. Бородатый, одетый во все черное, в шляпе, надвинутой на глаза. Нет, это был не конюх.

– Простите, – раздался голос за ее спиной.

Кружка все же выскользнула из пальцев Лаис и упала бы на пол, если бы ее в полете не перехватила твердая рука Фламбара. Немного молока выплеснулось на тщательно отдраенные половицы, но большая часть уцелела.

– Вы меня напугали.

Лаис не могла отвести взгляда от окна, где уже никого не было.

– Простите, – повторил Энджел, поставив кружку на стол.

Лаис почувствовала, что он стоит прямо за ее спиной, настолько близко, что можно физически ощутить тепло его тела. Она покачнулась, все еще во власти страшного видения мрачного незнакомца за окном. Фламбар коснулся ее локтя, поддерживая и не давая упасть.

– Что-то случилось? – он зажег свечу, несколько раз чиркнув огнивом. Искры почти ослепили Лаис.

– Мне показалось, что за окном кто-то есть.

– Показалось? – голос Энджела сорвался на шипящий шепот.

– Я не уверена. Но никогда прежде никто не бродил по поместью. Мне показалось, без сомнения. Я просто слишком много читаю романов.

Фламбар подошел к окну и уставился в темноту.

– Я проверю.

Лаис хотела возразить, но он уже вынул кинжал из ножен и пошел к двери, ведущей на задний двор. Она только сейчас поняла, что никогда не видела его без оружия. Шпага или кинжал всегда были при нем. Даже когда он выходил к обеду, сидел в библиотеке или гулял в саду.

Лаис осталась одна, не в силах пошевелиться. Почему-то оружие в его руках и та серьезность, с которой Фламбар воспринял это происшествие, напугали ее больше, чем видение незнакомца за окном. Словно реакция Энджела сделала опасность реальной.

Не прошло и нескольких минут, как он вернулся.

– Там действительно кто-то был.

– Но кто? – Лаис прижала руку к губам.

Казалось, ее мир, такой безопасный и спокойный, рухнул в один момент.

– Скорее всего, какой-то бродяга. – Фламбар пожал плечами. – Не волнуйтесь, он ушел и, думаю, никогда не вернется. Это просто случайность, что вы его увидели.

– Но если тут был один, то могут прийти и другие.

– Вполне вероятно. Но вы же закрываете дом. И у вас есть вооруженные слуги.

– Да, конечно.

Лаис обхватила себя руками. Молоко в кастрюльке уже успело остыть, а сон окончательно сбежал.

– Вы пришли согреть молока? – Фламбар потрогал кружку.

– Да, но оно уже остыло. – Лаис тоже потянулась к кружке, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Спокойной ночи. – Смущение и волнение внезапно прилили горячей волной, Лаис поспешно вышла из кухни и почти бегом поднялась наверх, даже не заметив, что проделала это все в абсолютной темноте, ведь свеча так и осталась стоять на столе в кухне.

Глава 7

– У меня есть отличная идея, как разнообразить осенний сезон, – провозгласил лорд Эшли.

Он сидел в кресле у камина, небрежно вертя в руке бокал с отличным испанским вином. В отличие от многих аристократов, еще подвластных уходящей в прошлое моде, лорд Арчибальд Эшли не носил напудренный парик, и его блестящие каштановые волосы лежали на плечах аккуратными волнами. Лорд Эшли был красив – не той салонной красотой, что заставляет светских модниц трепетать ресницами и веерами, но мужественной красотой англичанина, которому повезло родиться не с вытянутым от врожденного снобизма лицом.

– Вы заинтриговали нас, Арчибальд, – протянула Кассандра, поправляя выбившийся из прически рыжий локон. Касси не занималась домашними делами в своем поместье, предпочитая, чтобы это делал управляющий, и потому могла посвящать долгие часы прическам и нарядам. Лаис по сравнению с ней выглядела куда более скромно. – Чем же вы готовы нас развлечь? Мы объявим какой-то особенный маскарад? Или, быть может, лотерею?

– Ни то и ни другое. Однако вы ведь согласны, леди, что последние сезоны были чрезвычайно скучны? – лорд Эшли ловким щелчком взбил кружева манжета.

– Это все из-за того, что война идет, – печально промолвила Фейт, а Лаис промолчала.

Они часто встречались вчетвером – три давние подруги и лорд Эшли; эта своеобразная дружба всем им нравилась, и каждый раз они находили, о чем поговорить. Впрочем, Лаис подозревала, что у лорда Эшли к ней имеется особый интерес: игнорируя эффектную Кассандру и замужнюю Фейт, он временами бросал на вдову Джиллейн многозначительные взгляды. Никаких намеков, правда, не делал. Лаис подозревала, что он выжидает.

– Да, война, война… – Лорд Эшли залпом допил вино и подождал, пока слуга, тенью маячивший в углу, подойдет и снова наполнит его бокал. – И с этим надо что-то делать; не годится войне и дальше портить нам настроение! Идея, которую я предлагаю, весьма дерзкая, я бы даже сказал, революционная.

– Это интригует, – пробормотала Лаис.

– Общество тоже будет заинтриговано, – пообещал лорд Эшли и, убедившись, что все взгляды устремлены на него, объявил: – Я предлагаю поставить рождественский мистериальный спектакль!

– Спектакль? – удивилась Лаис.

– Да, причем музыкальный. Это будет наш маленький заговор. Вы ведь знаете, что мой друг, барон Касболд, сочиняет прекрасную музыку. Да это всему Лестерширу известно. – Он сделал неопределенный жест рукой, который должен был символизировать «весь Лестершир».

Барон Касболд, милый человек средних лет, прекрасный семьянин и отец четверых детей, и вправду обладал недюжинными музыкальными и исполнительскими способностями. Ни один вечер не обходился без него, все просили барона сыграть, и он по доброте душевной никогда не отказывал. Сочиненная им музыка трогала сердце. Неудивительно, что Эшли заговорил о нем.

– А кто будет исполнять роли в спектакле? – поинтересовалась Кассандра, которой идея явно понравилась. – Наймем актеров?

– О нет. Вся прелесть в том, что роли будем исполнять мы! – провозгласил лорд Эшли.

– Теперь я понимаю, в чем революционность идеи, – заметила Лаис. – Это же почти… скандально, Арчибальд. Аристократы не играют в театре.

– Лаис, дослушайте же! – поморщился лорд Эшли. – Еще один мой друг, да и ваш хороший знакомый, лорд Эдвард Плоурайт, а он, в свою очередь, знает Барри Хьюлетта, владельца театра в Лестере, – готов договориться, чтобы Хьюлетт согласился предоставить нам здание театра для одного представления. Это будет закрытый спектакль, никто там не появится, кроме специально приглашенных гостей.

– Но такого никто никогда не делал… – сказала Фейт.

– Именно поэтому мы будем первыми! – усмехнулся лорд Эшли. – Да, немного скандально, зато как интригующе и весело! Поверьте, это встряхнет общество. К тому же у меня есть наброски пьесы.

– Вы сам ее пишете? – улыбнулась Кассандра.

– Да. – Впервые за вечер лорд Эшли немного смутился. – И если вы, прекрасные дамы, готовы выслушать сюжет и также не смеяться слишком громко…

– О, с удовольствием! – сказала Лаис и заработала нежный взгляд Арчибальда. Все-таки не надо его поощрять, рассеянно подумала она. Лорд Эшли – хороший друг, а влюбиться в него у Лаис не выйдет. Хотя он и холост, и хорош собой, и владения у него значительные – сердце графини Джиллейн он не задевал.

– Что ж, – лорд Эшли еще помялся минутку, заставляя дам себя уговаривать, но в конце концов приступил к рассказу: – Это будет история одной женщины, которая обладает прекрасным голосом. Она – бедная дворянка, потерявшая мужа. Вместе со своим маленьким сыном она вынуждена жить у состоятельных, но недобрых родственников.

– Печально, – вздохнула Кассандра, ни дня не жившая ни у каких родственников.

– О да. На балах, которые постоянно устраивает ее родня, наша героиня вынуждена сидеть в углу или вовсе в своей комнате, потому что у нее нет ни красивых платьев, ни громкого имени. Глава семьи, сладострастный старик, начинает оказывать героине… хм… недвусмысленные знаки внимания, и однажды она не выдерживает. Ей приходится бежать в зимнюю ночь, чтобы уберечь себя и сына… – Эшли увлекся рассказом, наклонился вперед и бурно жестикулировал.

– О! – воскликнула чувствительная Фейт.

– Мучимые голодом, замерзшие, женщина и мальчик бредут по снежной равнине, – с еще большим энтузиазмом продолжал лорд Эшли, видя, что его рассказ нравится слушательницам. – Они думают, что замерзнут в ночи. В какой-то момент женщина слышит ангельский хор и думает, что смерть близка. Она становится на колени и просит Господа забрать ее и сына, по возможности быстро и безболезненно. Веки ее смежаются, сон клонит голову… Когда она просыпается, то думает, что в раю. Впечатление усиливается, когда появляется ангел[5].

Лаис вздрогнула.

С Энджелом она не говорила после той ночной встречи на кухне – лишь здоровалась за столом. Что-то проскочило тогда между ними, странная искра, которой быть не должно. Он – простой учитель, она – знатная вдова. И все же тайна, которую хранили его глаза, завораживала Лаис и лишала спокойствия. Ей хотелось разгадать его. Выпытать, что делает его замкнутым. Когда завеса молчания приоткрывалась, Энджел становился другим. Каким он был раньше и почему преобразился?..

Лорд Эшли между тем продолжал:

– Ангел прекрасен, его лицо – совершенство; он говорит женщине, что поможет ей. Он даст ей богатство и сделает так, что у нее будет положение в обществе, однако за это ей придется исполнить одну миссию. На земле живет несчастный человек, чье лицо навеки изуродовано, поэтому он везде появляется только в маске. Женщина должна сделать этого человека счастливым. Тогда она сама и сын смогут жить, как захотят. Героиня соглашается и снова засыпает, слыша пение ангела. Когда она вновь открывает глаза, то обнаруживает себя на пышной кровати в большом доме в Лондоне, и слуги говорят ей, что теперь это ее дом. Женщина знакомится с тем человеком, которого должна сделать счастливым. Сначала она боится его, особенно если видит без маски: его лицо изуродовано, покрыто страшными шрамами. Но потом она привыкает и влюбляется в него, а он, никому не доверявший, начинает доверять ей. В награду за их любовь ангел дарит человеку свое лицо. Все поют в финале счастливую песню.

Лорд Эшли умолк, и Фейт зааплодировала.

Лаис же интересовали практические вопросы.

– То есть нам необходимо собрать добровольцев, которые умеют петь? – Она задумалась, между бровей появилась морщинка, а губы напряженно сжались. Лаис уже планировала все действо. Мысль о спектакле неожиданно увлекла ее.

– Да, – согласился Арчибальд. – И чем больше, тем лучше. Я хочу услышать впечатляющий ангельский хор!

– А я могу попробовать? – спросила Лаис: петь она любила и умела. Идея лорда Эшли, показавшаяся странной поначалу, теперь увлекла ее, и не только в организационном плане, но и в сценическом.

– Это было бы великолепно! – пришел в восторг Арчибальд.

– Как жаль, что у меня не хватит ни голоса, ни слуха, чтобы участвовать, – сказала Кассандра. – Но я с радостью вам помогу в организации.

– А у меня – решимости, – вздохнула Фейт.

– Даже если я попрошу? – лукаво подмигнул лорд Эшли.

– Ой, ну что вы! – Фейт покачала головой. – Если я выйду на сцену, то оцепенею от страха и не смогу выдавить ни звука. Поэтому с удовольствием посмотрю спектакль. Мы обе посмотрим, да, Касси?

– Разумеется, – кивнула леди Фитчетт. – Думаю, высшее общество изрядно развлечется, когда узнает о ваших планах, Арчибальд.

– Я надеюсь, – хмыкнул лорд Эшли.

Так и получилось, что несколько дней спустя слуга из поместья Эшли привез Лаис письмо, в котором, кроме краткой записки, обнаружилось несколько листков с нотами.

Арчибальд хотел, чтобы Лаис спела главную партию (конечно же), однако сама она предпочла не прыгать выше головы и удовлетворилась ролью подруги героини. Не тот у нее был голос, чтобы смешить общество, пытаясь взять недоступные ноты. Лаис всегда оценивала собственные возможности трезво. Главная роль по праву досталась Мэри Джейкоб, чье великолепное сопрано было хорошо известно лестерширскому обществу. Мэри, вышедшая замуж в прошлом году за красавца лорда Джейкоба, и вышедшая по любви, сначала застеснялась, когда ей предложили участие в спектакле; однако супруг, старый приятель лорда Эшли, не имел ничего против. И хрупкая блондинка с чистым взглядом небесно-голубых глаз стала главной героиней.

Лаис не думала, что ее так увлечет эта милая шалость. Слух распространился мгновенно, и общество, вначале воспринявшее идею настороженно, чуть позже прониклось энтузиазмом. Только и разговоров было, что о лорде Эшли и его сценических экспериментах. Раньше в Лестере случались в основном музыкальные вечера, где исполнялись произведения известных композиторов, или маленькие домашние спектакли. Теперь же все было по-другому. Лаис даже позабыла, что на дворе стоит холодная осень, – обычно в это время года графиню охватывала тоска. Теперь же от тоски не осталось и следа.

Лаис и о Фламбаре почти позабыла – и вспомнила, когда он хмурым вечером постучался в маленькую гостиную, где стоял клавесин.

– Миледи. – Энджел, не изменявший своему похоронному стилю, поклонился. Говорил он уже совсем легко, только по-прежнему вполголоса, и продолжал пить отвары. – Могу я отнять несколько минут вашего времени?

– Да. – Лаис внимательно вглядывалась в ноты и потому появление Фламбара не оценила в должной мере. Не так уж часто он к ней обращался. – Что вы хотели?

– Мастер Джеральд кашляет третий день, – объяснил Энджел, заложив руки за спину. – Я рекомендовал бы освободить его от уроков, чтобы он мог выздороветь. Во всяком случае, освободить от моих уроков. Дождь не способствует выздоровлению.

– Почему же мистер Уилсон не пришел ко мне с подобной просьбой? – удивилась Лаис, отрываясь от изучения нот.

– Потому что мистер Уилсон проводит свои уроки в комнатах мастера Джеральда, и ему не очень-то хочется их прерывать, ведь тогда будет нечем заняться, – сообщил Фламбар. – Так что гувернер стоит до последнего. Я же могу предаться иным интеллектуальным занятиям, а пропущенные с мастером Джеральдом уроки наверстать позже.

Лаис была так удивлена его спокойно-ироничным тоном, что у нее непроизвольно вырвалось:

– Вы что, шутите?

– В каком смысле? – нахмурился Фламбар.

– Простите… – Она сообразила, что восклицание прозвучало несколько бестактно. – Я, кажется, еще ни разу не слышала, чтобы вы шутили.

– Люди титулованные называют это тонкой иронией, – с непроницаемым лицом сообщил Энджел. – Или даже сарказмом.

– Я догадываюсь. – Лаис закрыла крышку клавесина и встала. – Вы не составите мне компанию в большой гостиной, мистер Фламбар? Мне хотелось бы выпить подогретого вина, а делать это в одиночестве скучновато. Возможно, вы еще немного поделитесь со мной тонкой иронией? Или даже сарказмом?

– С удовольствием, миледи, – поклонился фехтовальщик. – Но лишь иронией.

Глава 8

Ее лицо похоже на лик с картины итальянцев шестнадцатого века, подумал Энджел.

Такие картины висели в галереях богатых домов: дамы сурово смотрят на вас, скрестив руки, джентльмены взирают чуточку надменно. Однако не суровость отличала лицо графини Джиллейн, а неторопливая мягкость красок, как будто ее портрет писал влюбленный в нее художник.

Фламбар расположился напротив Лаис в глубоком удобном кресле, в котором, как ему казалось, раньше сидел ее муж; в камине ярко горел огонь, что было весьма кстати: промозглая осенняя сырость пробиралась в комнаты тайком, словно воришка. На столике между собеседниками стояли бокалы с вином и нехитрые закуски, и продолжавшийся неторопливый разговор казался продолжением картины. Как будто так все и должно быть. А ведь это невозможно. Эта жизнь отгорожена от Энджела навсегда.

Или на время?..

Он рассматривал графиню, пытаясь понять, что на самом деле прячется за ее вежливыми фразами, за тонким и умным разговором об искусстве. На Лаис было темно-зеленое платье, не такое роскошное, как полагалось для бала, но достаточно нарядное для домашнего вечера. В последнее время графиня стала чаще носить яркие вещи, видимо, чтобы разнообразить вечера. И это платье очень ей шло.

Энджел старался говорить мало, в основном слушал женщину; умение подавать фразы так, чтобы вовлечь собеседника в разговор, а самому почти не прикладывать усилий, он освоил в совершенстве. Фламбар не понимал, что нашла в нем графиня Джиллейн, да и нашла ли что-нибудь; возможно, ей просто надо выговориться. У нее немало друзей, однако они не ездят сюда с визитами каждый вечер. Здесь не Лондон.

Впрочем, непохоже, что она стремится в столицу. Лаис казалась весьма довольной жизнью в Лестершире.

– Вы бывали в Италии? – неожиданно для самого себя спросил Энджел.

– Нет, – покачала головой Лаис. – Я даже во Франции ни разу не была. Да и в Лондоне я тоже не частая гостья. А вы?

Энджел помедлил с ответом. Конечно, он был в Италии. Как и во многих других странах континентальной Европы. Это было традиционное путешествие для завершения образования, как это стало принято называть в последние годы. Италия, Греция, Вена и Париж – он отлично помнил эти места. Но Италия, вечный Рим, Флоренция и Венеция остались самыми нежно хранимыми воспоминаниями. Особенно фрески Джотто в монастыре Святого Франциска в Ассизи и опера. Ах, опера!

Многое бы он отдал, чтобы вернуть те дни – безоблачные и безмятежные. Энджелу казалось, что он смог бы бесконечно проживать их раз за разом, как перечитывают любимые книги.

– Да, был, – ответил он, ожидая града вопросов, но их не последовало. Вместо этого Лаис просто воскликнула:

– Расскажите!

– Про что? – Он слегка озадачился.

– Про что вам угодно. – Графиня легко улыбнулась. – Для меня это все равно будет похоже на волшебную сказку.

– Тогда… Знаете, я мгновение назад подумал о том, что вы похожи на портрет итальянского художника… Может быть, Джотто ди Бондоне. Или Мазаччо.

– Я понимаю. Словно с древнего медальона. – Лаис повернулась в профиль, словно воплощая наяву упомянутый портрет.

– Да. Образ не столь совершенный, как кисти Рафаэля или Тициана, но живой и одухотворенный. – Энджел не мог оторвать глаз от ее лица, озаренного отблесками камина. Вряд ли графиня Джиллейн сама осознает, насколько красива и привлекательна для мужчин. Именно такие женщины всегда вдохновляли художников: не те, чья красота в моде в определенный промежуток времени, но те, в чьих глазах светится жизнь. Чья душа красива.

– Как бы я хотела это увидеть! – мечтательно произнесла Лаис.

– Что же вам мешает?

– Я даже не знаю. – Она покачала головой. – Но мне кажется, что просто не судьба.

– Судьба… Может быть, мы сами ее творим? – Он словно слышал сам себя со стороны, словно отделился от тела и парил, глядя вниз, на мужчину и женщину, сидящих у камина.

– Именно так и думали те мастера, которых вы упомянули. Тогда людям казалось, что все в их руках, что они сравнимы с богами.

– Пока не пришла чума. – Энджел с усилием моргнул и отпил вина из бокала, который сжимал в руках.

– Да. И всегда найдется чума, которая докажет людям, что они не всесильны, что есть рок, довлеющий над ними. – Лаис мельком взглянула на него и снова перевела взгляд на пламя камина.

– Каков бы ни был рок, какая ни пришла бы чума, творения рук человеческих говорят, что смерти нет. Я видел фрески в Ассизи. И… Святой Франциск жив, жив до сих пор. Как и Джотто. Один жив в своих книгах, другой – в своих картинах.

– Не всем дана такая жизнь. Кто-то просто умирает.

– Если человек жил достойно, если его любили – он будет жить вечно.

– Да, – Лаис взглянула ему прямо в лицо. – Иногда… Нет, именно так я и предпочитаю думать. Я… Каждое утро я хожу к мужу.

– Я знаю, – слова вырвались против воли. Энджел опасался, что Лаис подумает, будто он следит за ней, но графиня лишь грустно улыбнулась.

– Пока я помню его – он со мной. Дети уже почти забыли Роберта, так что остаюсь только я.

– Вы любили мужа. – Это был не вопрос, просто констатация факта.

– Очень. И он любил меня, любил детей, любил жизнь.

Энджел внезапно понял, понял Лаис, осознал, что она чувствует. Нет, не потому, что он… тоже потерял. Его потеря была другой. Но он понял, что ушло с Робертом Джиллейном из жизни Лаис.

– Я понимаю. Действительно.

– Спасибо, – просто ответила она.

Потом они молчали, но тишина их не тяготила.

– Расскажите мне еще об Италии.

– С удовольствием.

Он рассказал ей о вечном Риме, о сотворении Адама в Сикстинской капелле, о соборе Святого Петра, о грандиозной перестройке, что там сейчас ведется, о гордой Флоренции, доме великолепных Медичи, о свободной Венеции, с ее дворцами и каналами. Он рассказал о пыльных каменных дорогах, что видели еще легионы Юлия Цезаря. Потом он перенесся в Грецию и Вену.

Европа разворачивалась перед глазами Лаис, а он стал ее личным проводником. И графиня так и не спросила, как простому сыну управляющего удалось так много путешествовать. Воспитание, полученное вместе с детьми герцога Аттенборо, объясняло если не все, то многое.

Следующим утром, проснувшись, Энджел ощутил, что что-то изменилось.

Во-первых, дождь прекратился – явно ненадолго, так как небо дышало тяжелыми облаками, и скоро вновь наверняка польет. Во-вторых, за завтраком Лаис улыбалась фехтовальщику гораздо более любезно, чем раньше. Неужели вечерний разговор сотворил это чудо? Энджела и радовало, и огорчало подобное обстоятельство. Меньше всего он хотел привлекать к себе излишнее внимание. И все же вчерашний разговор развлек его, заставил почувствовать себя лучше. Как давно он не говорил об искусстве и путешествиях! Как недавно… Такие простые и недостижимые темы. Вчерашний вечер превратился в окно в чужую жизнь. Недоступную.

Не то чтобы Энджел жаждал там оказаться…

После завтрака он, несмотря на дождь, отправился бродить по саду. Прохладные струи омывали пожелтевшие листья деревьев, цветы поникли, прибитые к земле. Да и цветов осталось совсем немного. Осень…

Изрядно промокнув, но так и не избавившись от смутного беспокойства, Энджел зашел в конюшню. Табби радостно приветствовал его.

– Неужели снова хотите выехать, мистер? Да хороший хозяин собаку из дому не выгонит в такую погоду!

– Не стоит беспокоиться, Табби.

– А мастер Роберт, бывало, и в дождь выезжал, – грустно заметил конюх. – Он очень любил, когда льет. Говорил, что вода питает землю и от того на земле вся жизнь. Не каждый аристократ понимает в земле, а?

– Не каждый. – Энджел прислонился к стенке, скрестил руки на груди и наблюдал, как Табби чистит серую кобылку, игриво мотавшую пушистой челкой. – Граф Джиллейн был хорошим хозяином, верно?

– Да, мистер, да. Его тут все любили! И соседи, и друзья, и, уж само собою, слуги. А что говорить про семью! Графиня так вообще в нем души не чаяла. Она словно тень стала, когда он умер, – бродила и бродила по комнатам и в саду часто плакала, я уж видал. А потом, видать, решила, что негоже деткам видеть матушку заплаканной, ну и взялась поместьем управлять. Тоже недюжинный талант нужен, я вам скажу!

Энджел кивнул. Как он предположил при первом знакомстве, Лаис не была пустой вертихвосткой. И это ему нравилось.

Лучшей хозяйки и желать нельзя.

Глава 9

– Только помните: вы обещали вести себя прилично! – повторила Лаис, помогая детям забраться в карету.

– Мамочка, мы будем вести себя хорошо, правда! – Тамина сияла от счастья. Еще бы! Неделю она и Джерри упрашивали мать, чтобы та взяла их на одну из репетиций спектакля. Дети, разумеется, знали о готовившемся представлении – об этом даже конюх Табби знал, – однако до сих пор Лаис не брала их с собой, когда ехала в Лестер, чтобы репетировать. Маленькие непоседы могли действовать взрослым на нервы. Однако дети так просили, так старались не шалить всю неделю, что Лаис сжалилась и взяла дочь и сына с собой. И придумала, как ей казалось, отличный выход на случай, если Джерри и Тамине вздумается проказничать: пригласила в поездку Фламбара. Мистер Уилсон и мисс Гривз, похоже, слегка обиделись, но Лаис в данном конкретном случае не было дела до переживаний слуг.

При Фламбаре дети не станут вести себя плохо. Стоило взглянуть на его непроницаемое лицо, как это делалось ясно. Энджел помог Лаис войти в карету, затем сел туда сам и захлопнул дверцу.

– Миледи.

Карета тронулась, колеса заскрипели по гравию.

Тамина сидела рядом с Лаис, а Джерри – около Фламбара. Мальчик поглядывал на учителя с большим любопытством, наконец не выдержал и принялся болтать без умолку, периодически задавая вопросы. Энджел неторопливо и обстоятельно отвечал. Однако чем дальше, тем чаще Лаис ловила в его интонациях крепко и надежно контролируемую энергию и пыталась понять, зачем Фламбар ведет себя столь сдержанно. Он держался отстраненно и во время того длинного вечернего разговора, что запал ей в память, и во время недолгих встреч за обеденным столом, и сейчас. А между тем Лаис все сильнее чувствовала несоответствие: достаточно посмотреть, как Фламбар фехтует, чтобы заподозрить в нем человека по меньшей мере нетерпеливого. Зачем он запер самого себя и чем это для него закончится? И, если уж на то пошло, касается ли это ее, Лаис?

Она делала вид, что принимает участие в беседе, тоже отвечала на какие-то вопросы Джерри и Тамины, а сама тем временем украдкой пыталась поймать взгляд Энджела. Оказалось, это практически невозможно: Фламбар смотрел куда угодно, только не на хозяйку. Он спокойно глядел в глаза Джерри, еле заметно улыбался непосредственным восклицаниям Тамины, а от Лаис словно отгородился стеной. И это оказалось тем более обидно, что ранее графиня, как ей почудилось, сумела немного отодвинуть завесу его недоверия.

День стоял туманный и промозглый; в приоткрытое окно долетал запах мокрой земли и прелых листьев. Древесное золото понемногу осыпалось, обнажались черные ветви, и в медленном засыпании природы жило свое особое очарование. Лаис приподняла занавеску и выглянула в окно: поля, терявшиеся в туманной дымке, казались бесконечными. И тишина, такая драгоценная тишина, прерывавшаяся лишь стуком колес и копыт да ленивыми окриками кучера. Раньше Лаис испытывала умиротворение, созерцая засыпающую осеннюю природу; теперь ей что-то мешало это сделать. Словно нечто внутри противилось даже самой идее умирания, пусть даже временного, до весны.

Невнимание Фламбара засело в душе как заноза. Ну зачем он так? И почему для нее, графини Джиллейн, это так важно? Вечерами Лаис, бывало, долго не могла заснуть, и тогда ее мысли часто обращались к Энджелу. Он несчастен, это заметно, однако не Лаис дала ему это несчастье. Графиня никак не могла смириться с мыслью, что Фламбар таков от рождения, ей казалось, за его молчаливостью скрывается тайна. И этот след от веревки, про который Энджел сказал, что это дело рук грабителей… У Лаис нет причин ему не верить.

Она заставила себя отвлечься от неприятных мыслей и улыбнулась Джерри, выспрашивавшему у Фламбара, чем отличается толедская сталь от всех остальных.

Лестер – старинный город, расположенный на берегах реки Сор. Когда-то здесь основали свое поселение римляне, проявлявшие немалый интерес к Британским островам, и до сих пор можно было увидеть остатки их укреплений и проложенных ими дорог. Бывший в составе королевства Мерсия и называвшийся тогда Ратаэ, завоеванный датчанами, многократно разрушавшийся и восстанавливавшийся, Лестер напоминал Лаис птицу феникс. Там, где раньше ходили воины в кожаных кирасах и гребенчатых шлемах, где саксы воевали против норманнов лишь для того, чтобы спустя пару веков народы окончательно смешались, теперь жил и дышал немалый фабричный город, которому прочили большое будущее.

Карета миновала древнее аббатство, возведенное еще в начале двенадцатого века; серые стены выступали из тумана, навевая мысли о седой старине и призраках минувшего. Еще немного – и вот дорога привела к городским воротам, за которыми лежал лабиринт улочек.

Мрачная погода не смущала жителей Лестера: народу на улицах оказалось полно. Дети с любопытством смотрели в окошко на торопливых горожан, узкие окна домов, лавочки торговцев под причудливыми вывесками. Наконец карета остановилась на одной из центральных улиц, неподалеку от реки, и кучер, спрыгнув на землю, распахнул дверцу.

Городской дом лорда Джейкоба был выкрашен в нежно-голубой цвет и поражал изяществом отделки фасада. На крыльцо поспешно выскочил лакей в богатой ливрее, глубоко поклонился гостям и поприветствовал их. Энджел помог всем выйти из кареты. Слегка оробевшие Джерри и Тамина взяли Лаис за руки, а Фламбар следовал позади; так они все и вошли в дом лорда Джейкоба.

В просторном холле, где отражения танцевали в многочисленных зеркалах, а потолок, расписанный пузатыми ангелочками, являл собою истинный шедевр, лакеи приняли у гостей верхнюю одежду и со всем почтением сопроводили прибывших в большую гостиную. Там уже собралось весьма внушительное общество: не менее десяти женщин и несколько мужчин, которые, правда, предпочитали держаться чуть в сторонке. И немудрено: дамы щебетали, сгрудившись у клавесина, шуршали листами дорогой нотной бумаги и периодически принимались наигрывать кусочки из музыкальных партий. В углу Лаис заметила лорда Эшли; увидев ее, тот весьма обрадовался и, поднявшись, подошел поприветствовать.

– Лаис, я рад видеть вас… – Он нахмурился, глядя через плечо графини, и та поняла, что лорд Эшли заметил Энджела. Ранее они не сталкивались, и Лаис немного забеспокоилась: уж не вообразил ли себе Арчибальд, что… При мысли о том, что лорд Эшли может посчитать Фламбара поклонником графини Джиллейн, Лаис слегка покраснела. Пришлось быстро прояснять ситуацию и представлять Энджела другу. Лорд Эшли тут же перестал хмуриться.

– Миледи, – негромко произнес Фламбар, когда формальности были соблюдены, – я буду неподалеку, и, если понадоблюсь вам, позовите. – Он указал на стул, стоявший в самом дальнем углу, около маленького камина.

– Хорошо. – Лаис проводила фехтовальщика взглядом и повернулась к Мэри Джейкоб, которая уже спешила к ней.

– Ах, как хорошо, что ты здесь! – хозяйка дома обняла Лаис. – Этот Касболд гениален и несносен! Он намеревался заехать сам, однако некоторое время назад прислал записку, что не сможет. А вместе с запиской – новые ноты, и мы вот уже битый час пытаемся их разобрать. Это одна из моих партий, и хор тоже поет. Может быть, у тебя получится? Ты играешь на клавесине едва ли не лучше нас всех.

Дамы встретили появление Лаис с восторгом. Джерри и Тамину также приняли благосклонно, принесли для детей небольшие стульчики и усадили тут же, поблизости. Лаис украдкой оглянулась: Фламбар устроился на том месте, что указал ей, и сидел, будто каменное изваяние, скрестив руки на груди. По его лицу никак нельзя было понять, заинтригован он или скучает. Он ведь привык бывать в высшем свете, напомнила себе Лаис. Воспитываясь с детьми герцога Аттенборо, Фламбар наверняка часто выходил в свет. Интересно, что он думает сейчас, глядя на провинциальное общество? Лаис казалось, что она готова пожертвовать четвертью своего состояния, лишь бы это узнать.

Ноты и вправду оказались очень трудными. Барон Касболд не искал легких путей; неизвестно, смог бы он с такими талантами блистать при королевском дворе, однако местное дворянское общество ему заинтриговать удалось. Лаис пыталась сыграть партию, останавливаясь каждую минуту и разбирая ноты. Дамы, в свою очередь, пытались петь. Выходило жалобно и вразнобой.

– Никуда не годится, – подвела итог Мэри, когда партия завершилась. – Это невозможно спеть.

– Не стоит отчаиваться! – Белинда Гросвенор, улыбчивая кудрявая особа, в чьем доме проводилось большинство балов в сезон, была настроена оптимистично. – Нам всего лишь надо немного потренироваться.

– Ах, ну почему Касболд не мог написать что-либо попроще, – пробормотала леди Мэрривезер, дородная дама пятидесяти лет. У нее было роскошное меццо, и хотя уговорить ее участвовать в забаве стоило больших трудов, лорд Эшли и с этим справился. – Что-нибудь веселое и несложное, вроде рождественских песенок, которые исполняют наши дети в сочельник. Если няньки их научат, конечно же…

– Ему стоило приехать самому, – заметила Мэри. Она ужасно переживала, что у нее не получается. Ей доверили главную роль, а тут такой конфуз! – Мне кажется, что я пою слишком высоко. Или так и нужно? Давайте попробуем еще раз.

Они попробовали еще раз, и еще, и еще. Выходило как-то не очень.

– Не получается! – в отчаянии воскликнула Мэри. В ее больших голубых глазах стояли слезы. Мэри была доброй девушкой и ужасно переживала, если попадала в ситуации вроде этой.

– Ну-ну, милочка, не стоит так расстраиваться! – Леди Мэрривезер попыталась утешить исполнительницу главной роли. – Все преодолимо! Я предлагаю послать за Касболдом; пусть явится и отвечает – если не за свои слова, то за свои ноты уж точно!

– Если бы он мог, то и так приехал бы, – возразила Белинда.

– К тому же Касболд объясняет столь запутанно, что вряд ли поможет нам, – фыркнула молоденькая Диана Трапнелл.

Лаис задумчиво теребила нижнюю губу, когда за спиной у нее послышалось вежливое покашливание. Обернувшись, графиня увидела Фламбара. Интересно, зачем он покинул свой стул? Джерри и Тамина вели себя тихо, зачарованные звуками музыки и пением женщин.

– Леди. – Энджел почтительно поприветствовал дам, и его поклон сделал бы честь любому аристократу. – Я прошу прощения за то, что прерываю вашу беседу. Позволено ли мне будет сказать несколько слов?

Лаис краем глаза заметила, что мужчины в другом конце комнаты отвлеклись от разговора и с удивлением смотрят на Фламбара. Лорд Эшли даже подошел поближе, чтобы слышать, что скажет Энджел.

– Кто вы, молодой человек? – вопросила леди Мэрривезер, обмахиваясь веером и заинтересованно глядя на фехтовальщика.

– Мое имя – Энджел Фламбар, миледи, – снова поклонился тот. – Я учитель фехтования мастера Джеральда Ормонда.

– Ах, Лаис, так это ваш учитель, о котором рассказывала мне леди Фитчетт! – воскликнула Мэри и улыбнулась Энджелу. Лаис мысленно прокляла длинный Кассандрин язык. – Добро пожаловать! Лаис, почему же ты не представила нам своего… – Мэри запнулась, подбирая слово, и все-таки нашлась: —…помощника?

– Непростительное упущение с моей стороны, – вздохнула графиня. Она видела, с каким любопытством дамы смотрят на Энджела, и могла понять почему. Высокий, отлично сложенный и красивый, он производил потрясающее впечатление. Теперь, когда он немного освоился в Джиллейн-Холле и стал менее похож на фамильный призрак, Фламбар заслуживал женского внимания более, чем кто-либо из мужчин в этой комнате. Во всяком случае, Лаис он казался самым красивым из присутствующих джентльменов. И мужчины это чувствовали: вон какое неприятное выражение лица у лорда Эшли.

– Еще раз прошу прощения, что прервал вас, – Энджел поцеловал руку Мэри. – Однако я услышал, что у вас возникли затруднения с партией.

– О, но вряд ли помочь нам в ваших силах, юноша, – снисходительно произнесла леди Мэрривезер. – Вы ведь учитель фехтования, а не музыки?

– Тем не менее музыке меня обучали, – не дрогнул Фламбар; Лаис мысленно ему зааплодировала. И тут же нахмурилась: Энджел – музыкант? Ко всему прочему? Господи, да сколько талантов скрыто в этом человеке? Неожиданно она вспомнила, как он рассказывал ей об итальянской опере. Конечно же, он разбирается в музыке… А в чем он вообще не разбирается?

– И вы можете помочь? – с надеждой спросила Мэри.

– Я постараюсь, если мне будет позволено. – Фламбар склонил голову, ожидая решения. Безукоризненно. Даже нечего возразить.

– Не слишком-то обнадеживайте наших дам, мистер Фламбар, – недовольно произнес лорд Эшли. – Партия действительно трудная.

– Я не привык давать напрасных надежд, – произнес Энджел.

Леди Мэрривезер громко фыркнула, выражая тем самым одобрение ответу.

– Истинно джентльменское поведение, юноша!

– Что ж, я совсем не против, – кивнула Мэри. – Лаис?

Графиня встала.

– Разумеется, вы можете попробовать.

– Благодарю. И ценю оказанную мне честь. – Энджел подождал, пока Лаис отступит чуть в сторону, уселся перед клавесином и задумчиво вгляделся в ноты. – Сейчас я сыграю вам, леди Джейкоб, а вы спойте еще раз, только свою партию, без сопровождения. Дамы, извините, ваша очередь настанет позже.

И вдруг он улыбнулся им всем – широко, обаятельно, по-доброму. Лаис замерла, словно громом пораженная. До сих пор Энджел если и дарил ей или детям намек на улыбку, это было всего лишь движение уголков губ, слабый признак того, что Фламбар умеет улыбаться. Сейчас же… Лицо Энджела преобразилось, словно с него сдернули полупрозрачную вуаль, скрывавшую чувства. Неужели это эффект присутствия красивых женщин – или же так произошло оттого, что руки фехтовальщика коснулись музыкального инструмента?

Он протанцевал пальцами по клавишам, и с первого взгляда Лаис поняла, что Энджел знает свое дело. Фламбар кивнул Мэри и начал играть партию, леди Джейкоб запела. Было видно, что она слегка смущается и что Энджелу не составляет труда разобраться в незнакомых нотах, – а ведь Лаис, игравшая лучше всех присутствовавших, одолела их далеко не с первого раза!

Мэри закончила петь и немного застенчиво взглянула на Фламбара:

– Вот так у меня получается… Боюсь, это совсем не то, что задумал композитор!

– Вы слишком строги к себе, миледи, – мягко произнес Энджел. – У вас получается вовсе не плохо! Только вы не разобрались в некоторых местах. Вот здесь, например. – Он указал на место в нотах и сыграл музыкальный кусочек, чтобы Мэри представляла, о чем идет речь. – Здесь написано ля второй октавы, а вы поете соль-диез.

– О! – Мэри подошла поближе и внимательно вгляделась в ноты. – Действительно. Тем не менее здесь мне немного тяжело петь.

– Поверьте, вашего голоса хватит, чтобы петь еще выше, – ободрил Энджел смущавшуюся и слегка робевшую Мэри.

– Вы очень любезны, мистер Фламбар, однако… Тут должен вступить тот самый ангел, что направляет меня и помогает, а ангела у нас еще нет… – окончательно смутилась девушка.

Лаис покосилась на лорда Эшли и увидела, как тот поморщился. Арчибальд немного сожалел, что барон Касболд настолько гениален: композитор написал для исполнителя главной мужской роли (человек должен был изображать сразу двоих персонажей – ангела, явившегося с небес, и того несчастного, которому нужна помощь героини) настолько сложную партию, что не каждый мог бы с нею справиться. К тому же мужская часть лестерширского общества проявила к спектаклю гораздо менее бурный интерес, чем женская. Проще говоря, ангела не было.

– Могу я взглянуть на его партию? – вежливо попросил Энджел.

Лаис протянула ему листки с нотами. Фламбар пробежался по ним взглядом, затем посмотрел на те ноты, что у него уже были. Хмыкнул. Это хмыканье так не вязалось с образом хладнокровного учителя, что Лаис стало немного не по себе. Не человек, а шкатулка с сюрпризами.

– Миледи, – проникновенно произнес Энджел, и тон его тоже оказался новым, незнакомым, – могу ли я дерзнуть и попробовать помочь вам, спев партию ангела?

Дамы запереглядывались, леди Мэрривезер еще сильнее стала обмахиваться веером, а лорд Эшли громко и непочтительно фыркнул. Фламбар никак не отреагировал на это: он не сводил взгляда с леди Джейкоб.

– Ну что же… – нерешительно произнесла Мэри. – Не случится ведь ничего плохого, если вы попробуете? Лорд Эшли? – она оглянулась на Арчибальда. – Вы сочинили эту пьесу, вам и решать.

– Не думаю, что найду возражения, – буркнул лорд Эшли. Видно было, что ему смертельно хочется отказать Фламбару, однако глаза женщин горели таким искренним интересом, что лорд не решился.

Зато Лаис забеспокоилась.

– Мистер Фламбар, но ваше горло…

– Все давно в порядке, миледи, – Энджел взглянул на нее снизу вверх, гораздо менее любезно, чем на всех остальных.

– О, – растерялась Лаис, – ну хорошо.

Ей было немного обидно, и еще жгло непонятное чувство, которому графиня не могла найти названия.

– Приступим же, – предложил Фламбар. – И помните, леди Джейкоб, – ля второй октавы!

Зардевшаяся Мэри кивнула, Энджел заиграл, и прелестное сопрано вывело первые слова. Когда леди Джейкоб пела, казалось, она вся светится; мужчины не сводили с нее глаз, а женщины даже не пытались завидовать совершенству. Ее муж, лорд Джейкоб, смотрел на супругу с такой нежностью, что Лаис стало больно. Когда-то Роберт Ормонд так же смотрел на свою жену… Музыка то накрывала с головой, словно волна, то откатывалась назад. Мэри дошла до сложного кусочка, где должна была петь вместе с ангелом, и кивнула Фламбару. Тот кивнул в ответ и запел.

Лаис почувствовала, как земля уходит из-под ног, и сама не знала, как ей удалось устоять.

Настоящий голос Энджела оказался глубоким и красивым – драгоценный тенор, и, судя по еле заметной бархатистости, Фламбар способен петь и баритональные партии. Он с легкостью справился со сложным фрагментом, и Мэри, вдохновленная его поддержкой, исполнила свою роль правильно. Когда музыка завершилась, дамы зааплодировали, спустя мгновение к ним присоединились и джентльмены. Даже Арчибальд, вначале хмурившийся, теперь смотрел на Фламбара с неподдельным интересом.

– Это потрясающе! – заявила леди Мэрривезер и постучала Энджела по руке сложенным веером. – Да вы, мальчик мой, настоящий талант! Вы учились, разумеется?

– Герцог Аттенборо был столь любезен, что дал мне возможность заниматься с прекрасным учителем, – пояснил Фламбар. – Благодаря этому я смог помочь леди Джейкоб, – он взял руку Мэри и вежливо поцеловал, – которая, без сомнений, поет столь прекрасно, что ангелы восхищены.

Изысканность комплимента повергла дам в такой восторг, что они обступили Энджела, наперебой задавая тому вопросы. Фламбар сдержанно и почтительно отвечал, ни на миг не забывая о своем положении в этом обществе. Он разъяснял сложные места в партии, и Лаис видела, как нежно смотрят на него дамы. Всего за несколько минут Энджел умудрился завоевать их расположение. Джерри и Тамина, вначале стеснявшиеся, теперь тоже вставляли фразы в общий разговор.

Лорд Эшли тронул графиню за рукав.

– Где вы его отыскали?

– Лорд Эйвери прислал по рекомендации. По правде говоря, до сегодняшнего дня я была уверена, что он умеет хорошо фехтовать, но петь… – Лаис слишком растерялась, поэтому и заговорила с лордом Эшли о мучивших ее вопросах.

– Он упоминал о герцоге Аттенборо. – Арчибальд нахмурился, словно не доверял словам Энджела.

– Да, Фламбар воспитывался вместе с его детьми. – Лаис ответила уверенно, но ведь знала она об этом только со слов самого Энджела. Конечно, она до сих пор старалась не думать о многочисленных нестыковках в рассказах учителя фехтования о себе и своей жизни, но после сегодняшнего стало гораздо труднее верить, что Энджел Фламбар – простой сын управляющего герцога Аттенборо. Какие глупости! Кажется, нужно читать меньше романов, где красавцы-пастухи все как один оказываются графами и герцогами.

– Превосходно! – Лорд Эшли улыбнулся. – Как вы думаете, милая Лаис, если я предложу ему спеть партию ангела в нашем маленьком спектакле, он согласится?

– Не думаю, что вам стоит предлагать это вот так сразу, – пробормотала шокированная Лаис.

– Полагаете? – с сомнением протянул Арчибальд. – Что ж, я подожду еще некоторое время… но не слишком продолжительное, так как ангела нам очень не хватает. Энджела. – Он улыбнулся, оценив своеобразный комизм ситуации.

– Вы не спросили, не против ли я, – сдержанно заметила Лаис. Внимание к особе Фламбара внезапно стало раздражать ее, и очень сильно.

– Ах, простите мою неучтивость. Но неужели вы станете возражать против его участия в спектакле, когда мы, похоже, нашли ангела? – Эшли совершенно не понимал ее реакции и казался весьма удивленным.

– Я подумаю, – скрипнула зубами Лаис.

Глава 10

Половину дороги до Джиллейн-Вэлли графиня провела в молчании. Джерри и Тамина спали, привалившись к ней с двух сторон: уже стемнело, а дети слишком устали в гостях, чтобы продолжить разговоры со взрослыми. Лаис очень хотелось высказаться, однако она молчала, отвернувшись к окну. За стеклом проплывали деревья-призраки, выступавшие черными силуэтами из накатившей волны тумана.

Туманная Англия, осень.

Лаис не выдержала и покосилась на Фламбара, сидевшего все так же, напротив: он скрестил руки на груди и, казалось, дремал. Во всяком случае, глаза его были закрыты. В полутьме его лицо выглядело бледной маской. Весь вечер Энджел оставался в центре внимания, и, несмотря на общую благосклонность, аристократы все равно относились к учителю фехтования свысока. Фламбар ничем не выказал, что замечает сдержанное к себе отношение; он вел себя неизменно вежливо, так что его не в чем упрекнуть.

Лаис не могла понять, что за неприятное чувство разъедает ей душу. Как будто жгло изнутри. Неудовольствие? Человек, работавший на нее, внезапно сделался значимым более, чем графиня могла представить, и это чудесное превращение должно бы ее порадовать. В самом деле, что плохого в том, что ее слуга оказался персоной немного более образованной, чем представлялось вначале? Ах, как хотелось Лаис повернуть время вспять и выспросить все у Фламбара в самый первый день, когда фехтовальщик возник у нее в кабинете, весь такой загадочный! Уж теперь она бы не сплоховала.

Наконец Лаис не выдержала и позвала негромко и как можно более холодно:

– Мистер Фламбар!

– Миледи. – Он открыл глаза, словно и не спал, и, положив руки на колени, чуть подался вперед. – Слушаю вас.

– Я и не знала, что вы столь талантливы. – Приходилось говорить вполголоса, чтобы не разбудить спящих детей, иначе Тамина начнет хныкать.

– Я не думал, что эти таланты могут пригодиться, миледи, – спокойно и логично парировал Энджел.

– Вы могли бы и промолчать сегодня, – сварливо заметила Лаис. – Никто бы и не узнал.

– Промолчать? – удивился Фламбар. Как жаль, что почти темно, и половину подсказок нельзя прочесть! – Но как я мог? Меня воспитывали как джентльмена, и, какое бы положение в обществе я ни занимал, я никогда не забуду о воспитании. Леди оказалась в затруднительном положении, а в моей власти было это положение спасти.

Лаис поморщилась. Энджел все говорит правильно, однако… Ей хотелось спросить, почему он так обходителен со всеми, кроме нее. Почему так далек и холоден. Ведь между ними могла бы завязаться дружба – разве нет? Несколько разговоров, случавшихся между ними, вполне походили на дружеские. Он мог бы хоть иногда говорить своей хозяйке комплименты, раз уж он такой джентльмен. Мог бы уделять чуточку больше внимания. Мог бы… А почему бы нет?

– А мне вы помогли бы разобраться с моими партиями? – Лаис прищурилась.

– У вас тоже затруднения, миледи? – слегка улыбнулся Фламбар.

– Можно сказать и так, – слегка покривила душой Лаис.

– Разумеется, я помогу. – Он пожал плечами. – Если бы вы сказали об этом раньше, я и помог бы раньше.

От этих слов на душе у Лаис слегка потеплело.

– Ах, мистер, но как же я могла сказать раньше! – почти упрекнула она фехтовальщика. – Вы почти не разговариваете со мной.

– Мне не хотелось бы переступать черту и быть неучтивым по отношению к вам, миледи. – Он снова откинулся на спинку сиденья, и лицо его утонуло в темноте. Лаис видела лишь, как поблескивают глаза Энджела.

– Что вы имеете в виду? – уточнила она.

– Вы чудесная женщина, и я не хочу доставить вам неприятности. – Голос Энджела прозвучал отнюдь не равнодушно.

Лаис приоткрыла рот, потом закрыла и лишь несколько мгновений спустя снова смогла заговорить:

– Это едва ли не первая живая фраза, которую я слышу от вас.

– Живая? – По голосу Фламбара было трудно угадать, удивился ли он. – Какое любопытное выражение. Что же в ней живого, миледи?

– Она говорит о вас больше, чем все наши предыдущие беседы. О вашем отношении. – Лаис запнулась, подбирая слова. Теперь она даже радовалась, что ее лицо тоже скрывает полутьма и что рядом посапывают дети, так что нужно осторожничать. – Мы говорили с вами немного о нас самих, и об искусстве, и о фехтовании. Мы обменивались фразами за завтраком. Но ни разу вы не сказали, как относитесь ко мне. Я этого не знала. Впрочем, и сейчас не знаю. Мне неведомо, что вы думаете, живя в моем доме. А между тем вы, пожалуй, самый образованный и утонченный из тех людей, что служат у меня. И скрытный. И вот вы говорите, что не хотите доставлять мне неприятности. Может быть, пора объясниться?

Фламбар помолчал.

– Я всего лишь слуга в вашем доме, – наконец размеренно заговорил он. – И, вы правы, получил превосходное образование. Остальные слуги чувствуют это; я стараюсь не выделяться, ничем не обнаруживать круг своих интересов, который, поверьте, гораздо шире моих повседневных обязанностей. Мне незачем настраивать против себя всех обитателей Джиллейн-Холла. Мне нравятся эти люди. Поэтому я старательно веду себя так, чтобы не переступать черту и не предлагать вам свою… дружбу. Тем более что вы не властны ее принять.

– В своем доме, – произнесла Лаис резко, – я властна делать то, что мне заблагорассудится. И если мне захочется водить с вами дружбу, мистер Фламбар, уж поверьте, меня не остановят никакие условности! – При мысли о том, что она могла бы узнать Энджела поближе, графине стало жарковато. Она прекрасно понимала, о чем говорит фехтовальщик. Стоит начать выказывать ему особое внимание – и слуги могут решить, будто вдова увлеклась простым учителем. Она может испортить репутацию и себе, и ему, если пойдет против правил приличия. Только вот где завершаются эти правила? И насколько далеко она может зайти?..

Энджел глубоко вздохнул.

– Миледи, я очень уважаю вас. Поверьте, вам не стоит уделять мне больше внимания, чем я заслуживаю. Разве вы действительно считаете, что это хорошо для истинной леди – находиться в дружественных отношениях с обыкновенным учителем?

– Почему нет? – сорвалось с языка Лаис прежде, чем она смогла удержать вопрос.

Энджел хмыкнул, и Лаис показалось, что он улыбается.

– Значит, вы мыслите столь вольно? Миледи, сознайтесь честно: вам не хватает собеседника?

Лаис обиделась. Кажется, все начало скатываться в нравоучительную пьесу, где благоразумный и благородный, но бедный и честный юноша увещевает капризную девицу.

– Мистер Фламбар, если это все, что вы можете предложить, я в вас ошиблась.

– Единомышленника? – Вот теперь он совершенно точно улыбается, Лаис откуда-то это знала.

– Друга.

– У вас множество друзей.

– В отличие от вас.

– О, у меня тоже есть друзья. Правда, сейчас они далеко отсюда. – Энджел подался вперед и выглянул в окно. – Уже проезжаем озеро, скоро будем дома.

– Не уходите от ответа! – Лаис окончательно разозлилась. Что за невозможный человек! В первый раз за два с лишним месяца она смогла подойти к нему ближе, а он ускользает, словно лис от неопытного охотника.

– Хорошо, не буду. – Фламбар внимательно посмотрел графине в лицо. – Быть вашим другом – большая честь. Очень большая. Не уверен, что достоин ее.

– А если я сочту, что достойны? – настаивала на своем Лаис.

– Я буду опасаться за вас.

Прежде чем Лаис успела выяснить, что именно означает последняя фраза, карета остановилась так резко, что графиня едва не скатилась с сиденья на пол. Дети проснулись; Тамина громко вскрикнула, а Джерри вцепился в руку матери.

– Что такое?..

Прежде чем Фламбар успел ответить, раздались сухие хлопки выстрелов и глухой удар о землю. Лаис отчего-то сразу поняла, что это упало тело кучера, и ей сделалось страшно и немного тоскливо. Затем страх за себя исчез, остался лишь за детей.

– Миледи, – она и не заметила, когда Энджел вытащил шпагу, – оставайтесь здесь.

– Но…

Он распахнул дверцу и бесшумно прыгнул в темноту; в ночи прятались тени и шорохи, слышались негромкие возгласы тех, кто напал на карету. Лестершир считался спокойным графством, однако война истощила кошельки, и в последнее время лихой люд все чаще и чаще выходил на дороги. Разбойники здесь, в Джиллейн-Вэлли! Значит, выслеживали карету богатой дамочки, может быть, даже давно планировали нападение. Лаис вспомнила тот вечер, когда Энджел обнаружил, что кто-то ходил вокруг дома. Может быть, это были бандиты. Хотя какая разница теперь? Быть бы живыми.

– Мамочка, – заплакала испуганная Тамина.

– Тише! – Лаис склонилась к дочери. Графиня слышала приближавшиеся голоса и недоумевала, куда делся Фламбар. – Все будет хорошо. Молчи.

Инстинкты подсказывали, что нужно бежать без оглядки и прятаться: выскочить из экипажа, помчаться, путая следы, уводя за собой детей. Разум же велел оставаться на месте и не шевелиться. Лаис знала, что проще не создавать Энджелу помех. Мужчина знает, что делает, особенно фехтовальщик высокого уровня; а в лесу ей и детям все равно не уйти далеко.

Фонарь на карете тускло освещал лишь небольшой участок дороги.

– Эй, Окорок, глянь там, этот окочурился? – прозвучал грубый сиплый голос.

– Мертвее мертвого! – Шаги зазвучали уже совсем близко. Лошади успокоились, стояли смирно, и звуки далеко разносились в туманном ночном воздухе. – Выковыривай оттуда дамочку.

– Что за черт?..

Совсем близко ахнул выстрел, кто-то грязно выругался, и в шелест еще не опавших листьев вплелся тонкий звон шпаг. Лаис не успела насладиться этой неземной музыкой: дверь кареты широко распахнулась, и в проеме возникла темная фигура, обдав сидевших в экипаже запахом немытого тела и спиртного. Блеснуло в тусклом свете дуло пистолета.

– Добрый вечер, графиня! – Разбойник приподнял шляпу. – Пожалуйте из кареты!

– Что вам нужно? – Лаис прижала к себе детей еще крепче. Если бы она была одна, испугалась бы меньше. Но Джерри и Тамина… Девочка затихла, вне себя от ужаса, Джеральд же словно закаменел.

– Денежки, драгоценности, да все подряд, что найдется, – усмехнулся бандит.

– Вы находитесь на моей земле, – презрительно бросила Лаис, – а разбой запрещен законом. Неужели вы думаете, что сможете избежать правосудия?

– До сих пор избегали, и дальше получится. Без разговоров, наружу, живо! – Он взмахнул пистолетом, указывая направление.

– Кузнечик! – заорали невдалеке. – Чего возишься? Бросай пока бабу, иди сюда, подсоби!

Детина исчез, оставив Лаис в недоумении – и этот головорез носит прозвище Кузнечик? А она-то полагала, что у разбойников нет чувства юмора…

– Мамочка, они нас убьют? – чужим голосом спросил Джерри.

– Полагаю, вряд ли, – вздохнула Лаис, прислушиваясь к звукам боя. Снова грохнули выстрелы, два, один за другим. И наступила тишина. Затем засмеялся кто-то из бандитов, и графиня похолодела. У Энджела только шпага, а пистолетов с собой нет, и вряд ли, при всем своем мастерстве, фехтовальщик способен отбивать пули. Значит… Думать о том, что Энджел мертв, не хотелось.

Но представилось. Представилось, как он лежит там дальше, на дороге, запрокинув бледное лицо, и остановившиеся глаза неотрывно смотрят в переплетение полуголых ветвей. Шпага валяется рядом. Разбойник пинает неподвижное тело в бок, и мертвые пальцы разжимаются, выпуская рукоять, и тускло блестит узорная гарда…

– Да добейте же вы его наконец! – взвился яростный крик.

Еще выстрел, громкая ругань, и звон шпаг – короткий, злой. Хрип. Свист рассекаемого воздуха. Топот бегущих ног.

Тамина заплакала.

– Тише! – Лаис попыталась успокоить дочь. – Все будет хорошо, милая!

– Мама, я боюсь!

– Тише!

Джерри протянул руку и стиснул ладошку сестры.

– Тамина, не бойся!

– Кончай его! – долетало из леса. – Да бей же, Куз…

– Окорок!!!

– Мать твою!

– Откуда…

Лаис дернулась: из темноты вылетела фигура и врезалась лбом в подножку кареты. Человек попытался подняться, но получалось у него плохо: даже в неверном свете фонаря Лаис видела, что лицо незнакомца залито кровью. Лес стоял теперь тихий, никто больше не сыпал ругательствами. Еще мгновение спустя к экипажу вальяжной кошачьей походкой вышел Фламбар. Плащ он где-то потерял. В его полуопущенной руке сиял клинок, с острия срывались тяжелые темные капли. На первый взгляд Энджел был цел и невредим, и Лаис только теперь смогла нормально дышать. Одним рывком Фламбар поставил бандита на ноги и встряхнул, словно дохлого котенка.

– Еще кто-то остался? – деловито осведомился Энджел и, не дождавшись ответа, тряхнул бандита снова.

– Нет, – выдавил обмякший разбойник. – Ты всех убил. Ты… сам дьявол.

– Скорее кара небесная за плохое поведение, – хмыкнул фехтовальщик. Он уронил бандита, сунул шпагу в ножны, огляделся и, не найдя ничего лучшего, снял с головореза его собственный пояс, которым и скрутил пленному руки. Неторопливо и равнодушно.

– Мистер Фламбар… – негромко произнесла Лаис.

– Миледи. – Он выпрямился, оставив пленника лежать на мокрой земле. – Все в порядке. Они не причинят вам вреда. – Услышав всхлипывания Тамины, Энджел перешагнул через лежащего и забрался в карету, где немедля склонился к девочке. – Эй, маленькая мисс, не стоит так расстраиваться!

– Вы их победили? Всех?! – Джерри немедленно оттаял и даже вцепился в рукав Фламбара. Лаис дорого бы дала, чтобы сделать то же самое. Ее колотила нервная дрожь.

– Да, мастер Джеральд, всех. И одного оставил, чтобы с ним разобрались лестерские власти. – Энджел погладил Тамину по голове, и девочка снова прижалась к матери. Лаис нежно обняла ее.

– Там стреляли, – сказала графиня, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твердо. – Вы не ранены, мистер Фламбар?

– Думаю, нам стоит как можно скорее добраться до Джиллейн-Холла. – На вопрос он предпочел не отвечать. – Прошу прощения, миледи, однако вам и детям придется некоторое время потерпеть общество нашего пленника. Я не собираюсь оставлять его здесь и не могу поручиться, что его друзья все… нас покинули.

– Если это необходимо… Что с Джоном? – Так звали кучера.

– Боюсь, Джон не сможет сейчас поехать с нами, миледи.

Значит, мертв. Лаис охватило вязкое безразличие. Если эти мерзавцы так легко убили кучера и спокойно могли прикончить Фламбара, что бы они в итоге сделали с графиней и детьми? Просто ограбили бы или сотворили нечто худшее?

Фламбар извинился и покинул карету, чтобы минутой позже втащить внутрь пленника. Энджел постарался уложить грязного бандита подальше от Лаис и детей, за что графиня испытала настоящую благодарность. Разбойник начал дергаться, и Энджел, поморщившись, ударил его ребром ладони по шее; тот затих.

– Он не очнется некоторое время. Нам хватит, чтобы добраться до Джиллейн-Холла. Я заменю кучера, миледи. – И он исчез, захлопнув дверь. Сразу стало страшнее. Тамина перестала плакать, но по-прежнему сидела, вцепившись в мать.

Дорога до дома запомнилась Лаис смутно: она так желала оказаться в привычных стенах и так беспокоилась об испуганных детях, что время пролетело мгновенно. Четверть часа спустя после нападения на дороге экипаж въехал во двор. Энджел, спрыгнув с белого Фантазера, ведущего в запряженной четверке, что-то негромко сказал встречавшим Лаис слугам, и вокруг тут же закипела бурная деятельность. Несмотря на поздний час, дом проснулся; пленника вытащили из кареты и куда-то унесли, Лаис и детей со всем почтением препроводили в дом, и вокруг сразу же засуетились горничные. В присутствии своих людей графиня немного расслабилась. Она теперь оказалась дома, где ничто не угрожало. Джерри и Тамину немедленно проводили в спальни, где вокруг детей засуетилось такое количество слуг, что Лаис оставалось лишь отступить к стенке и делать вид, что она отдает распоряжения. Через некоторое время появился Джейкобс и поклонился весьма растерянной графине.

– Вы не соблаговолите пройти со мной, миледи?

В комнатах Лаис хозяйку уже поджидала Элен, которая помогла графине надеть серенькое домашнее платье. Успокаивающий свет толстых белых свечей в бронзовых канделябрах освещал любимую комнату. Пока Лаис переодевалась, принесли поздний ужин и подогретое вино с пряностями. Графиня растерянно смотрела на все это безобразие.

– Я же не давала распоряжений… – начала она.

– Все верно, миледи, – пояснил заглянувший Джейкобс. – Это мистер Фламбар распорядился. Учитывая то, что мистер Фламбар был вместе с вами и знает, что произошло, я счел возможным положиться на его слова.

Душу затопила горячая благодарность к Энджелу. Вся злость и раздражение, что владели Лаис во время отъезда из Лестера, куда-то улетучились. И теперь графиня поняла, что это было: ревность. Она попросту приревновала Фламбара ко всем подругам – хорошеньким и не очень, глядевшим на Энджела словно на дар небес.

– Джейкобс, пускай мистер Фламбар придет ко мне, – распорядилась она.

– Сожалею, миледи. – Дворецкий казался искренне огорченным. – Он уехал, взяв с собой несколько человек, чтобы доложить о нападении на вас.

– Вот как… – Лаис почувствовала разочарование. Теперь, когда опасность отхлынула и даже дрожь ушла, оставив после себя лишь тягучую усталость, графиню потянуло в сон. Она присела на край кровати, не в силах справиться с подступавшей дремотой. Джейкобс ушел, деликатно прикрыв за собой дверь, а Элен, мгновенно сообразив, что зря переодевала хозяйку в платье, подступила поближе.

– Миледи, я принесу вам ночную рубашку.

– Я не собираюсь спать! – возмущенно воскликнула Лаис. – Мне нужно к детям!

– Они наверняка уже спят, миледи, – продолжила уговаривать Элен. – С ними Барбара и Алан. Вам стоит лечь.

– Я должна…

Элен прекратила бесполезный спор и направилась в гардеробную. Иногда слуги позволяют себе слишком много, раздраженно подумала Лаис. Она вовсе не хочет спать! Разве что прилечь на минутку…

Глава 11

Лаис проснулась на рассвете. Дом спал, окутанный предутренней тишиной. Графиня приподнялась, а затем села на постели, растерянно моргая. Кажется, она вошла в комнату несколько минут назад… Однако свечи были потушены, кроме одной, стоявшей на столике рядом с кроватью. Лаис обнаружила, что так и спала в сером домашнем платье, – видимо, Элен не решилась тревожить хозяйку, только укутала теплым покрывалом. В спальне, однако, царил холод, огонь в камине почти угас. Поежившись, Лаис спустила ноги на пол и нашарила туфли.

Видимо, не произошло больше ничего неожиданного, если ее не разбудили. Взяв свечу, Лаис тихо покинула спальню, прошла привычными коридорами и заглянула в комнаты детей. Оба мирно спали; рядом с ними находились учителя. Барбара устроилась на узкой кровати в углу комнаты Тамины, а мистер Уилсон уснул прямо в кресле рядом с Джерри. Лаис не стала никого будить.

Она понимала, что теперь ей не заснуть, и решила спуститься в кухню – там в любое время дня и ночи можно приготовить себе подогретого молока. Этого хватит, чтобы немного успокоиться и дотянуть до того момента, как все проснутся, и вызвать к себе Энджела и, наконец, поговорить с ним начистоту.

Лаис медленно спускалась по лестнице. Пламя свечи трепетало, когда его задевали случайные сквозняки; ступени привычно поскрипывали под ногами. Старый дом, любимый дом… Ее дом. До замужества Лаис жила неподалеку от Лондона, в небольшом, но благоустроенном поместье отца, воспитывавшего девочку без помощи рано почившей матери. Отец сделал все, чтобы дочь ни в чем не знала нужды, и, когда пришло время, вывел ее в лондонский свет. Лаис встретила Роберта на первом же балу и влюбилась без памяти. Нет, она не жалела о сделанном выборе. Никогда. У них с Робертом случилась настоящая любовь, которая способна и возносить до небес, и причинять боль. Теперь мужа больше нет, отец давно умер, и Лаис сама себе хозяйка. Подрастет Джерри, возьмет на себя обязанности лорда, а она так и проживет остаток жизни здесь, просыпаясь с первыми лучами солнца и заботясь о розах в саду…

Неужели мне не суждено никогда испытать больше это чувство, подумала Лаис, остановившись в холле перед портретом Роберта и повыше подняв свечу. Муж смотрел спокойно и ласково, во всяком случае, так казалось Лаис. Другие, возможно, нашли бы его лицо высокомерным, но для графини Джиллейн оно было преисполнено любви. Она по-прежнему любила Роберта, однако… Их любовь теперь сродни ангельской, ведь муж не может подойти и обнять жену, прошептать ей на ухо ласковые слова, выразить ей свои чувства. Он сейчас смотрит с небес и видит все, только… Бог знает, как Лаис тоскует по Роберту. И Бог – это любовь. Неужели она так и останется запертой в клетку прошедшей любви, как бы хороша она ни была?..

Лаис еще немного постояла в холле, затем двинулась в сторону кухни. Она прошла низким коридором и на середине его остановилась, осознав, что в кухне кто-то есть. Повара спали неподалеку; возможно, кто-то из них уже встал, чтобы приготовить ранний завтрак? Лаис двинулась вперед медленно, на цыпочках.

И с изумлением остановилась, услышав пение. Еще несколько шагов – и вот она стоит на пороге кухни.

Спиной к Лаис на старом дубовом стуле сидел Фламбар. Облокотившись правой рукой о стол, он держал в крепко стиснутых пальцах глиняную кружку. Что в ней плещется, Лаис догадалась сразу: рядом с Энджелом стояла откупоренная бутылка вина, и еще одна, похоже, пустая, валялась на полу. Так-так-так. Кажется, безупречный фехтовальщик решил отметить победу над сонмом разбойников самым доступным для мужчин способом. Лаис уже хотела заговорить, когда Энджел негромко вывел:

Я песен так долго не пел,
Не знал, что случилось со мной.
А нынче, хотя над страной
Ветер докучный и тучи,
Счастлив я, строчкой певучей
Венчая певучий напев[6].

Лаис замерла, боясь дышать. Фламбар явственно старался никого не разбудить и потому пел тихо, но оттого это казалось еще более прекрасным. Голос плыл, менялся, Энджел экспериментировал, пробуя его так и этак. Возможно, вчера вечером у Мэри он пел впервые за долгое время. Возможно, теперь…

У любви есть дар высокий —
Колдовская сила,
Что зимой, в мороз жестокий,
Мне цветы взрастила.
Ветра вой, дождя потоки —
Все мне стало мило.

Вот и новой песни строки
Вьются легкокрыло.
И столь любовь нежна,
И столь любовь ясна,
Что и льдины, как весна,
К жизни пробудила.

Энджел умолк и глотнул из кружки… да что там глотнул, осушил до дна. Затем наполнил снова. Лаис боялась дышать. Интересно, как давно он тут сидит? И что, скажите на милость, делать ей? Потихоньку уйти и не тревожить Фламбара или не бояться заглянуть в собственную кухню? Ведь не далее как несколько минут назад Лаис очень хотела поговорить с фехтовальщиком.

Все решилось просто: Энджел, видимо, почувствовал ее присутствие, обернулся и, отставив кружку, медленно встал.

– Миледи.

На нем были все те же заляпанные грязью брюки и сапоги, и белая рубашка с распахнутым воротом – но чистая, свежая. Несмотря на изрядное количество выпитого и, без сомнения, зверскую усталость, Фламбар стоял ровно, даже вызывающе, прямо. Лаис кивнула и нерешительно шагнула через порог.

– Не хотела вам помешать.

– Вы хозяйка в этом доме, миледи. – Он чуть-чуть приподнял брови. – Если вы пожелаете, все пройдут перед вами на головах в любое время дня и ночи.

Лаис невольно улыбнулась.

– Я уснула раньше, чем вы возвратились. Чем все закончилось? – поинтересовалась она.

– О, вы можете не беспокоиться. Эти разбойники действительно выслеживали вас, однако мне удалось обезвредить почти всю шайку. Тот, которого я захватил живым, дал любопытные показания. Теперь это дело лестерских властей, а оставшихся в живых – по чистой случайности, можете мне поверить! – ждет виселица.

Лаис кивнула.

– Я так и не успела поблагодарить вас…

– Не стоит благодарности, миледи. – Лицо его на мгновение исказила болезненная гримаса. – Consuetudo est altera natura[7]. Я не мог допустить, чтобы вам и вашим детям причинили вред. Это невозможно.

– Вы… – Она вспомнила о следе от веревки на его шее. Сейчас на Энджеле не было шейного платка, но следы уже исчезли. – Это дело чести, не так ли?

– Да, – вырвалось у него, – дело чести.

– В вас очень много чести, мистер Фламбар.

Он хмыкнул и отвернулся.

– Чересчур мало иногда, миледи.

Лаис поставила свечу на стол и сделала еще шаг вперед. Пальцы вздрагивали от желания прикоснуться к Энджелу. Как давно она не испытывала это чувство! Чувство, когда хочется провести пальцами по его щеке, подушечкой большого пальца тронуть закрытые веки, пробежаться прикосновениями по бровям и, наконец, замедлить бег на губах. А затем коснуться своими губами, чтобы заполучить самый сладкий в мире поцелуй.

«Я влюбилась, – с ужасом осознала Лаис. – Помоги мне Господь, но я влюбилась».

Фламбар, не подозревавший о ее чувствах, вспомнил о приличиях и пододвинул стул. Лаис уселась, весьма недовольная таким оборотом дела. Энджел снова отдалился, отошел подальше и скрестил руки на груди. Выглядел фехтовальщик неважно: бледный даже в золотистых отсветах пламени, всегда горевшего в кухонном камине, с блестящими на лбу каплями пота. О чем он думает сейчас, что вспоминает? Для Лаис происшествие на дороге было всего лишь опасным и пугающим – а чем оно обернулось для Энджела?

– Мистер Фламбар… – начала Лаис и сглотнула.

– Энджел, – поправил он ее.

– Что? – встрепенулась Лаис.

– Вы можете называть меня просто Энджел, миледи. Я от вас и не такое стерплю. Кроме того, после сегодняшнего боевого крещения… – он не договорил и лишь неопределенно махнул рукой.

– Сражались вы, – улыбнулась Лаис, – а я лишь пряталась в карете и прижимала к себе детей.

– Самое разумное, что вы могли сделать. Не представляете, насколько вы усложнили бы мне задачу, если бы выскочили наружу и побежали. Вас могли бы ранить в суматохе. – Объяснение прозвучало обыденно, но Лаис снова пережила весь ужас нападения.

– Роберт не раз говорил мне, что в подобных случаях лучше слушаться мужчину. Дескать, мужчина знает, что делает, – сумела все же проговорить она.

– Почти всегда, – глухо отозвался Энджел. Он обеими руками оперся о спинку жалобно скрипнувшего стула и смотрел на Лаис внимательно, не моргая.

– Что? – она слегка запаниковала.

– Просто… вы так красивы, миледи.

Ошеломленная, она едва не засмеялась. Красива! В помятом невзрачном платье, с растрепанными после сна волосами и заспанными глазами – красива! Он не говорил ей этого, когда она наряжалась к приемам, и вчера, у Мэри, и много дней… И вот теперь, на кухне, перед рассветом… Не может быть.

– Вы, наверное, шутите, мистер… Энджел. – Что бы там ни было, Лаис не собиралась оскорбленно отчитывать Фламбара.

– Нисколько, миледи. И, надеюсь, вы простите мне эту вольность. Я… – он кивнул на бутыль, – я позволил себе лишнего. А вино дает нам свободу. Обычно я о таком и не мечтаю.

– Что-то мешает вам быть свободным? – Лаис понимала, что ступает на опасную почву.

– Только я сам. – Он едва заметно улыбнулся. – Не уходите от разговора. Вы красивы, как немногие из женщин. Будто в вас, – Энджел запнулся, – все время горит свеча.

Лаис не знала, что отвечать на такие комплименты – да и были ли это просто комплименты?

– Вы очень странный, – выдавила она наконец.

– Да, мне говорили. – И, сменив тон, Энджел попросил почти жалобно: – Могу я сесть, миледи? Ночь выдалась не из легких.

– Ох… ну конечно, – спохватилась Лаис.

Он скорее упал, чем опустился на стул, и снова потянулся к кружке, виновато глянув на Лаис. Та кивнула.

– Не желаете ли присоединиться? – Фламбар поболтал в воздухе бутылкой.

– Спасибо, но… да, – не стала жеманничать Лаис.

Он хмыкнул, оценив, встал и принес вторую кружку. Обычно Лаис пила вино из тонких бокалов – так диктовало воспитание. Еще ни разу ее не поили вином из кружек, ночью на кухне, словно служанку. Однако с Энджелом это не казалось преступлением. «Иногда я немножко слишком благовоспитанна».

Лаис сделала глоток. Летнее вино оказалось крепким и сладким.

Фламбар сидел, вытянув ноги, и наконец-то напоминал настоящего живого человека, у которого есть искорки в глазах.

– Вам отчего-то не спится, миледи?

– Я всегда встаю рано.

– Я знаю. – Он кивнул; светлые волосы торчали в разные стороны, что превращало Энджела почти в мальчишку. – Это все в доме знают. Но у вас есть повод немного поспать сегодня…

– Почему вас беспокоит мой сон?

– Вчера я вообще обеспокоился вашей безопасностью. Хорошо, что история завершилась счастливо. Если бы меня все-таки уложили, на том свете я сам бы попросился жариться на сковороде. Мерзавцы оказались чертовски настойчивы. С одной стороны, не стоит винить людей, которых разоряет война, с другой – смерть в почетной бедности лучше виселицы. К тому же у этих негодяев нет семьи, которую нужно содержать, им всего лишь захотелось счастливой жизни. Ничего человеческого.

Энджел говорил слишком быстро и нервно, слишком ярко блестели его глаза. Так сильно пьян? Это уже не вторая бутылка, просто остальных Лаис не заметила? Да что происходит, черт возьми?

– Но вас не уложили, как вы изволили выразиться, – осторожно заметила графиня.

– Но были близки. – Он ухмыльнулся.

И тут пришло прозрение. Вид Энджела, его лихорадочная речь обрели новый смысл. Не заботясь о том, что нарушает приличия, Лаис встала, отставила кружку и сделала шаг к фехтовальщику; тот стремительно поднялся навстречу и постарался отступить. Сзади стоял стул.

– Энджел, – обманчиво мягким голосом промурлыкала Лаис, – вы говорите, они были близки? Насколько?

– Миледи… – Он попытался отступить, но стул все еще стоял сзади.

– Когда Джерри было пять, – продолжила графиня, не слушая его, – или чуть побольше, он как-то разбил коленку и ходил, гордый, хромая и никому не говоря, пока мы с Робертом не вычислили его и не отчитали. Не стыдно приходить за помощью, если что-то не так, это понимает даже пятилетний ребенок. Но вы!..

– Миледи… – Теперь он пытался проскользнуть мимо нее, но мешали юбки ее платья, пусть домашнего, но все же достаточно пышного.

– Вы заговорили о дружбе, там, в карете. Дружба зиждется на доверии. Вам так не кажется? – Лаис была настойчива, и теперь их разделяла буквально пара дюймов.

Он промолчал.

– Итак, куда же они вас ранили?

Она внимательно смотрела Энджелу в лицо, а потому сразу увидела произошедшую перемену. Мальчишка, черты которого обозначились на некоторое время, исчез; да Лаис сразу подозревала, что это маска. Появился другой Энджел: жесткий, спокойный и хладнокровный. Ого, подумала графиня, невольно задержав дыхание. Наверное, таким он ходил в бой, там, на войне, сотрясающей континент.

– Это мои проблемы, миледи.

– Вы по-прежнему у меня на службе. – Ох, не хотела она ему так говорить, но придется. – Я приказываю вам ответить.

Энджел покачал головой, затем, поняв, что Лаис не отступится, правой рукой коснулся левого бока.

– Вас смотрел врач?

– Да, я ездил в Лестер и за этим тоже, – поразительно спокойно ответил он.

– И провели еще пару часов в седле. Потрясающе. – Лаис не испытывала никакого удовольствия от собственной догадливости. – Какие еще сюрпризы вы мне приготовили?

– Миледи, – негромко заговорил Энджел, – если вы предпочитаете меня отчитывать, словно своего сына, я, пожалуй, испрошу разрешения удалиться к себе. Я у вас на службе, это верно; и все же надо мною вы властны не до конца. Прошу вас помнить об этом.

Лаис так опешила, что даже позабыла о покалывании в кончиках пальцев – прикоснуться к Энджелу хотелось все сильнее.

– Вы полагаете, что можете указывать мне?

– Я полагаю, что у меня есть право оставаться в стороне. – Он заложил руки за спину и все же сумел отступить на пару шагов.

– Вот и хорошо! – крикнула она, не заботясь, что услышат слуги. – Оставайтесь! Вы, чертов обломок камня! Я не понимаю вас! Не могу угадать, что творится у вас в голове…

– Это важно?

– Можете не верить мне, но да. Это важно. – Лаис по-настоящему разозлилась. Она готова была кричать и кидаться тяжелыми предметами.

– Мне приятно слышать. Возможно, и вы обрадуетесь, узнав, что я беспокоюсь о вас?

Лаис упустила момент, когда Фламбар двинулся вперед, еще ближе. Теперь ее и Энджела разделял разве что шаг, и Лаис очень глубоко этот шаг прочувствовала. Вот он стоит рядом с ней, мужчина, в которого она влюбилась (помоги, Господи!), сама не заметив как. Он рядом, настоящий и живой, и сегодня его могло не стать, а она поняла бы, кого потеряла, только стоя рядом с могилой.

Слишком много в ее жизни могил, вот что.

Робко, словно опасаясь спугнуть севшего на плечо мотылька, Лаис протянула руку и прикоснулась к рубашке Энджела – там, у левого бока.

– Очень больно? – шепотом спросила графиня.

– Нет, – ответил Фламбар даже немного удивленно. – Когда вы пришли, стало легче.

Лаис безумно хотелось, чтобы он ее поцеловал. И, кажется, Энджел это понял: он еще немного приблизился – маленький шаг, сокративший расстояние на пару дюймов, не больше, и все-таки… Она смотрела и чувствовала, как он дышит, как бьется жилка у него на виске, как подергивается бровь. Настоящий человек, из плоти и крови, не призрак. Если он сейчас прикоснется к ней, это изменит все. Лаис, при всем желании этого прикосновения, не знала, готова ли к подобным переменам. Как же иногда трудно определить границу между глупостью и красивым безумством. «Господь, не дай мне сойти с ума, останови меня – или направь».

Энджел протянул руку – Лаис затаила дыхание – и поправил ей прядь волос, торчавшую, видимо, совсем уж неприлично. Затем Фламбар отступил назад – деликатно и спокойно, обойдя злополучный стул.

– Миледи, вы так добры ко мне.

О, совсем не это Лаис ожидала от него услышать. Она жалела, что не шагнула ближе, и в то же время радовалась, что не шагнула. Сейчас проще говорить о прозаических вещах.

– Вы поэтому не спите и пьете вино, Энджел? Не можете заснуть от боли?

Он покачал головой.

– Разве это боль?

Лаис вопросительно смотрела на него. Фламбар не видел этого взгляда; он остановился у камина, повернувшись к хозяйке боком, и уставился в пламя.

– Вы когда-нибудь не спали от боли, миледи? Так, чтобы лежать, смотреть в потолок и думать: есть ли за этим проклятым потолком что-то кроме чердака, на котором живут пауки и фамильные призраки? Думать, чтобы заглушать другие мысли, ощущения. И понимать, что ничем вы их не заглушите. – Речь его становилась все сбивчивее. – Сдаваться, плыть по течению, проваливаться в зыбучий песок полусна и, ненароком пошевелившись, выныривать оттуда на гребне обжигающей волны. Ночь за ночью, полусон за полусном. Не дай вам Бог.

– Он уже дал, – сухо произнесла Лаис. Ноги отказывались ее держать, и графиня опустилась на краешек стула. – Так было, когда умер Роберт. Да, я знаю, что это такое.

Энджел ударил ее взглядом.

– Земля идет трещинами, горы падают, а мы остаемся жить. Господь посылает нам испытания, чтобы мы… – Он остановился. – Ах, что я говорю. Это все вино, оно заставляет высказывать вслух мысли, которые иначе бы не произнес. Впрочем… Cogitations poenam nemo patitur[8]. – Фламбар потер ладонями лицо, резко и коротко поклонился. – Миледи, разрешите оставить вас.

– Вы даете мне слово, что отдохнете? – устало поинтересовалась графиня.

– Слово чести.

– В таком случае ступайте, Энджел.

Он вновь поклонился и вышел, пройдя мимо нее и еще на мгновение задев своим теплом. Недостижимо.

Лаис уткнулась лицом в ладони и просидела так с четверть часа.

Глава 12

Фламбар приступил к своим непосредственным обязанностям лишь три дня спустя, хотя Лаис его отговаривала. Она сама в эти дни не выезжала из Джиллейн-Холла, ненавязчиво присматривая за фехтовальщиком и очень надеясь, что он этого не замечает. Энджел снова замкнулся, а приглашать его на беседу за чашкой вечернего чая Лаис не решалась и удовольствовалась совместными трапезами за общим столом. Подруги слали ей приглашения, нужно было ехать репетировать спектакль, однако Лаис отказывалась, обещая непременно появиться позже.

На четвертый день ей нанес визит лорд Арчибальд Эшли.

– Лаис, дорогая! – он склонился к ручке, усадил хозяйку в кресло и сам устроился на диванчике. – Как ты?

– В общем-то неплохо, – ответила Лаис, поправляя юбки.

– Мы все волнуемся за тебя.

– Я действительно в порядке.

Лаис подозревала, зачем приехал Эшли. Ни она, ни Энджел не появлялись на репетициях с того самого злополучного дня. Они вообще не выезжали из поместья. Лаис была более чем уверена, что местное общество уже успело в подробностях обсудить нападение, да еще и приукрасить факты. Слухи в провинции распространяются удивительно быстро. Иногда это на пользу, только не сейчас.

– Я приехал убедиться в этом лично, ведь ты не удостаиваешь нас своим присутствием.

– Мне нужно немного времени.

– Я понимаю. – Эшли вздохнул. – Наверное, это было ужасно! Вы бы могли погибнуть, если бы не мистер Фламбар! Вероятно, он настолько же гениально фехтует, как и поет.

Неожиданно Лаис сделала пренеприятнейшее открытие. Эшли приехал не ради нее. Он приехал ради Энджела. Вся затея с мистерией может провалиться, если Фламбар не споет партию ангела. А Арчибальд не любил проигрывать.

– Все дамы только и говорят о твоем учителе фехтования, – продолжал тем временем Эшли. – Кажется, если ты не появишься в скором времени и не расскажешь все, как оно было на самом деле, то они уверятся, что Фламбар собственноручно прирезал их дюжину, чтобы вырвать тебя из рук негодяев. «Это так романтично!» – Арчибальд закатил глаза, достоверно изобразив одну из дам.

Лаис почувствовала, что кровь прилила к щекам. Леди обсуждают Энджела, словно… Словно имеют на него виды!

– Да? – она постаралась говорить спокойно. – Тогда мне придется явиться на следующую репетицию и лично засвидетельствовать, что разбойников было пятеро.

– Да, а иначе дамы рискуют умереть от любопытства.

– Я не могу этого допустить.

– Лаис, м-м-м… – замялся Арчибальд. – Если ты помнишь, то на последней репетиции шла речь о том, чтобы мистер Фламбар принял участие в мистерии.

– Да? А мне казалось, что разговор был о том, что он мог бы помочь в подготовке и репетициях. – Лаис просто на мгновение представила, как дамы обступают Энджела со всех сторон, как Мэри влюбленно смотрит на него и поет с ним дуэтом… Захотелось вскочить, затопать ногами и выгнать Эшли прочь. Но это было бы абсолютно неуместно.

– Как бы там ни было, мы вынуждены просить его исполнить партию ангела. – Арчибальд умел оставаться весьма настойчивым, если ему это было нужно.

– Да?

– И я пришел к тебе, чтобы попросить у тебя позволения отвлечь твоего учителя фехтования от его непосредственных обязанностей.

– Я не уверена, что он согласится.

– А ты? Ты ничего не имеешь против?

Лаис, конечно же, имела много чего против. Но ни одно из ее возражений нельзя озвучить в приличном обществе. Зато можно описать одним словом: ревность.

– Я? А что я могу иметь против? Решать ему. А Джерри переживет некоторое время без уроков.

Лаис послала слугу за Энджелом. Ожидание тянулось очень долго, словно время вдруг превратилось в патоку. Арчибальд что-то говорил, но Лаис не слышала ни слова. Перед ее глазами стоял Энджел, в костюме ангела и с Мэри в объятиях. Невыносимо!

Наконец Фламбар явился. Как всегда, в черном. Как всегда, прямой и замкнутый.

– Вы звали меня, миледи?

– Да, – вмешался Эшли. – И вы нам нужны, как воздух!

Лаис поморщилась.

– Не уверен, что смогу заменить воздух, – ответил Энджел. Его брови чуть заметно дернулись. Тонкая ирония, вспомнила Лаис. Ну как же.

– Понимаете, наша мистерия под угрозой. Нам нужен ангел.

– Понимаю. – Фламбар повернулся к Лаис. – Решать вам.

– Мне? Решать за вас?

– Нет, за меня решать не надо. Я с удовольствием приму участие в мистерии и помогу всем, чем смогу. Но я работаю у вас. И вам решать, могу ли я тратить свое время на что-то, помимо занятий с мастером Джеральдом.

– О, Лаис! – Арчибальд вскочил с дивана. – Ты же не против?

Лаис сжала кулаки. Нет, это выше ее сил. Слушать, как он поет, видеть его там, в окружении дам. Такого прекрасного и недосягаемого. Можно подумать, что здесь, в этой комнате, он более досягаем и постижим!

– Конечно же, я не против, – ответила она.

– Тогда я к вашим услугам, – поклонился Энджел лорду Эшли.

Ближайшая репетиция мистерии должна была состояться в пятницу, в поместье лорда Эшли. В среду Лаис, не выдержав, вызвала Энджела вечером в гостиную, где уже битый час сидела за клавесином, пытаясь разобраться в своей партии.

Фламбар возник на пороге, как всегда, безупречно выглядевший. Единственный раз, когда Лаис видела его в более растрепанном состоянии, – той ночью на кухне. Ночь отодвинулась, с каждой минутой становилась все дальше, и что произошло между Лаис и Энджелом – делалось все большей загадкой. Графиня думала об этом постоянно.

Ей стало ясно, что Энджел боится того, что произошло между ними, и потому вновь старается держаться подальше от хозяйки. Он, совершенно очевидно, наговорил лишнего – иначе не выглядел бы столь растерянным, прежде чем уйти той ночью. Он говорил о боли. Кого потерял этот человек? Что с ним случилось и где? Возможно, ужасы войны наложили свой отпечаток?

А еще Лаис испытывала острое сожаление, почти жалость к Энджелу. Он не родился аристократом, так что не мог занять места там, где острый его ум и, без сомнения, многочисленные таланты могли быть оценены по достоинству. Почему он не стал актером театра – ведь общеизвестно, что театр – удел мужчин? Лаис бывала на представлениях и в Лондоне, и в Лестере и слышала многих исполнителей – популярных или безвестных. Все они оказывались либо более или менее талантливы, либо абсолютно бездарны. Бездарность не мешала лицедействовать. А Энджел уж точно одарен.

Он мог бы блистать в обществе, только ему никогда не позволят это сделать. Даже Арчибальд, пригласивший Фламбара в свою постановку, смотрел на фехтовальщика снисходительно и разговаривал в определенном тоне – ведь перед ним находился слуга. Где бы и с кем бы ни воспитывался Энджел, какое бы блестящее образование он ни получил, дорога в высшее общество закрыта для него навсегда. А иной путь он отчего-то не стремился избирать. Казалось, Фламбар пренебрегает собственными талантами. Возможно, отчаялся?

Лаис не считала, что быть незнатным зазорно. Господь распределяет роли на земле так, как Ему угодно, и всем ниспосылает разные испытания. И все же в положении Энджела виделась некая несправедливость. Может, стоит все-таки написать лорду Эйвери и спросить у него, отчего столь блестящий молодой человек предпочитает похоронить себя в сельской глуши, зарабатывая на хлеб искусством фехтования? Лорд Эйвери писал, что дружен с Фламбаром, насколько это возможно (Лаис хорошо помнила письмо, которое перечитывала в поисках скрытых подсказок не раз и не два), и если он сможет сообщить какие-то сведения, коих так недостает Лаис… Нет, вряд ли. Во-первых, сомнительно, что дружба Энджела с Ангусом Эйвери простирается столь далеко, что лорду известны о слуге какие-то секреты. Во-вторых, мужчины друг за друга горой: если Ангус и знает что-то, вряд ли поделится.

И вот теперь, глядя на Энджела, почтительно застывшего рядом, Лаис пыталась понять: сможет ли она ему чем-то помочь? Станет ли спектакль в Лестере той отдушиной, которая необходима Фламбару? Ведь он согласился участвовать. Ему явственно хотелось этого. При мысли о том, что начнется в пятницу, Лаис лишь кротко вздохнула и, дабы прогнать неприятные мысли, зашуршала нотами.

– Вы обещали помочь мне, Энджел, если возникнут трудности, – напомнила она.

– Да, миледи. С удовольствием, – сказал он, но не сдвинулся с места.

– Вы так и собираетесь стоять? Возьмите стул.

Фламбар кивнул и выполнил приказание, устроившись рядом с Лаис. Она вновь почувствовала его тепло и близость – как тогда, в кухне. Графиня еле удержалась от того, чтобы положить ладонь на руку Энджела. Это уже слишком. Более очевидного приглашения нельзя и придумать. Более страшной ошибки нельзя совершить.

Лаис закусила губу. Если так будет продолжаться, она с ума сойдет.

– Что ж, миледи, я вижу, в чем сложность. Скорее всего, здесь и здесь, – Фламбар отметил места в нотах. – Позвольте, я подыграю вам, и мы разберем партию.

Лаис слушала его голос, сам по себе казавшийся мелодией.

– Прошу вас. – Энджел начал играть.

Графиня старательно спела. Ей нравились звуки собственного голоса, нравилось, что можно ощутить себя почти неземным созданием – особенно когда удавалось преодолеть трудное место. Когда ария завершилась, Энджел убрал руки с клавиш и улыбнулся. Теперь он улыбался немного чаще.

– Хорошо, что вы чувствуете музыку. – Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на Лаис. – Как вы ее видите?

– Музыку?

– Да. – Он прищелкнул пальцами. – В вашем голосе есть чувство, есть глубина, полет. Когда вы поете, как вы чувствуете это?

– Я… – Лаис помедлила в замешательстве. – Возможно, это прозвучит излишне романтично, однако… Музыка для меня – нечто вроде свежего ветра в лицо. Если я пою, мне кажется, что я могу летать.

– Удивительно, – негромко промолвил Энджел, – не так ли?

– Да, – кивнула Лаис и почувствовала, что начинает улыбаться – нежно и легко. – Я люблю петь и часто делаю это. Я пела Роберту, когда мы только поженились; мы проводили долгие вечера у клавесина. Роберт тоже чувствовал музыку, хотя и не обладал таким голосом, как вы. – Энджел принял комплимент сдержанно, лишь едва заметно кивнув. – Это было так важно для нас двоих. Мы просто наслаждались тем, что находились рядом… – Лаис остановилась и отвела взгляд. Теперь все это в прошлом. Она не может, не должна говорить с Энджелом о Роберте; новое чувство в ее душе оказалось жгучим и слегка ядовитым. Может ли любовь быть такой? Любовь ли это, или всего лишь иллюзия, которой Лаис предпочла поверить?

После паузы Энджел спокойно произнес:

– Миледи, давайте разберем вот этот фрагмент арии.

– Да, конечно, – словно очнулась Лаис. Она старательно вгляделась в ноты, пытаясь прогнать навязчивые мысли. – Тут очень высоко. Я сомневаюсь, что…

– Вы способны на все, миледи, – искренне заметил Фламбар. – Не сомневайтесь, рано или поздно сможете взять даже соль третьей октавы[9].

Глава 13

Репетиция в пятницу проходила не в театре, а в доме лорда Эшли. Обстановка по этому поводу сложилась непринужденная, что лишь усложняло положение Энджела. И так весьма неловко раздавать указания дамам, которые выше его по положению, а командовать стайкой леди, окончательно утративших рабочее настроение, – задача вдвойне нетривиальная. В гостиную они вошли вместе с графиней Джиллейн, но потом Лаис быстро скрылась где-то в глубине дома, предоставив Энджелу самому расхлебывать кашу, которую заварил. И тогда он окончательно осознал, насколько неосмотрителен был, впутавшись в это дело.

Мэри тут же принялась упрашивать его позаниматься ее партией, остальные дамы тоже не отставали от нее. Не прошло и пяти минут, как джентльмены оказались начисто лишены женского внимания. Центром общества стал Энджел. Он с наивозможнейшей скоростью ретировался за клавесин и принялся разбирать ноты, стараясь одновременно ни одну из леди не обойти участием. В конце концов, именно так и должен вести себя благовоспитанный слуга. Мэри победила в состязании за его внимание, так что репетицию пришлось начинать с места в карьер, со сложной партии: дуэта несчастного изуродованного джентльмена и Мэри.

Играл и пел Энджел, почти не задумываясь о том, что делает. Свои арии он давно выучил, как и всю написанную на данный момент музыку к мистерии. Мэри тоже уже была практически готова, поэтому все шло как по маслу, музицирование не отвлекало Фламбара от незаметных поисков Лаис. Графиня куда-то скрылась, что заставляло его нервничать. Впрочем, она заставляла его нервничать и своим присутствием. В последние дни, с той памятной ночи после нападения, Энджел лишился сна и покоя. Она являлась ему во снах, она стояла перед его глазами в мечтах, она наяву волновала его сердце. Ее чистота, свежесть, тихая грусть, скрытая сила и жизнелюбие, ее нежность, преданность и заботливость волновали его больше, чем ее красота. Он видел прелесть Лаис в каждом ее движении, в чуть розовеющих щеках, в мягких губах, спокойной улыбке, в гибкой талии и легких шагах. Она была воплощенная нежная красота. Энджел жалел, что не умеет рисовать.

Ах, если бы он мог просто радоваться ее присутствию! Нет, он хотел большего. Хотел и понимал это. Но не мог себе этого позволить. Во-первых, она ясно дала понять, что любила и продолжает любить мужа. А во-вторых… Про это ему даже не хотелось думать. Между ними стояло нечто большее, чем тень покойного мужа. Это были призраки прошлого и злые демоны настоящего.

Мысли Энджела о Лаис прервало появление в дверях полноватого, но весьма привлекательного мужчины. Фламбар отметил его присутствие боковым зрением: приятное круглое лицо, скромный серый костюм и белоснежные манжеты – так и должен выглядеть истинный джентльмен, не кичащийся своим происхождением. Дамы сначала не обратили на гостя никакого внимания, но когда лорд Эшли поднялся, чтобы приветствовать его, все общество обратилось к новоприбывшему.

– Лорд Касболд! – с нескрываемым восторгом вскричал хозяин дома. – Вы все же решили почтить нас своим присутствием!

– Да, решил, – сварливо объявил композитор. Кажется, он пребывал не в настроении – наверное, вдохновение на время оставило гения, а это всегда расстраивает. – Я решил сам привезти вам партитуру к завершающей арии.

Все знали, что финал никак не давался Касболду, он переписывал его уже в пятый раз. Энджел ясно видел, в чем проблема, но композитор не спрашивал его совета, так что Фламбару оставалось лишь надеяться, что финал все же появится, пусть и не сразу.

Раскланявшись с присутствующими, Касболд направился к клавесину.

– Позвольте-ка мне, мистер…

– Мистер Фламбар, – услужливо подсказала Мэри.

– Да, да, – отмахнулся композитор. – Так вы позволите?

– Прошу вас, – поклонился Энджел, вставая из-за клавесина.

Он отошел к оконной нише и взглянул на улицу. Листья с деревьев в парке падали, словно желтый дождь. Какое счастье, что лить перестало, но погода все равно стояла пасмурная и нерадостная. Энджел скрестил руки на груди, глядя в окно, и поморщился: рана давала о себе знать, иногда в самые неподходящие моменты. Хорошо бы снова сесть, так, чтоб никто не заметил… Листья все летели и летели, подхваченные сильным ветром.

Оторваться от созерцания мрачной картины Фламбара заставила музыка. Очень знакомая музыка, пусть и исполняемая в непривычном темпе. Тихо, стараясь не потревожить внимательно слушающих дам и джентльменов, Энджел вернулся к клавесину и взял ноты, принесенные Касболдом. Так и есть. Надо же!

Лаис появилась в гостиной как раз в тот момент, когда композитор закончил исполнение нового финала. Краем глаза Энджел увидел ее и внутренне порадовался, что графиня вернулась. Выглядела она тем не менее мрачно, особенно на фоне улыбающихся дворян, внимавших композитору. Не успели смолкнуть последние звуки, как…

– Извините, – раздался голос Энджела, – однако…

– Что? – повернулся к нему Касболд.

– Эта партия. – Фламбар взмахнул переданными ему нотами. – Вы ее написали?

– Разумеется, – надулся композитор. – Я пишу всю музыку к спектаклю.

– Ни в коем случае не хотел бы оскорбить вас, барон, – вежливо произнес Фламбар, – однако сия ария весьма напоминает мне одну из арий Энея из «Дидоны и Энея»[10]. Только здесь темп быстрее. А вот мелодия практически одна и та же, отличается лишь одна музыкальная фраза.

Щеки барона налились свекольным цветом; он даже привстал, чтобы казаться внушительнее.

– Да как вы смеете!

– И тем не менее это так. Мистер Перселл придумал ее до вас. Совершенно случайно, я уверен.

Все общество замерло в предчувствии грандиозного скандала. Фламбар видел, как побледнел лорд Эшли: в одну секунду его мистерия оказалась под угрозой срыва. Неслыханная дерзость со стороны простого учителя! Никто не понимает, что он не мог смолчать. Мужчины перешептывались, не особо понимая, что происходит, зато дамы… Дамы просто остолбенели. Половина из них весьма плотоядно смотрела на Энджела, а другая часть… Да что там! Все смотрели на Энджела. Только с разной степенью томления во взорах. Фехтовальщик видел, как Лаис переводила взгляд с одной дамы на другую, пока наконец не остановилась на Кассандре. Леди Фитчетт слабо обмахивалась веером и с нескрываемым волнением сверлила глазами мистера Фламбара. На Кассандру, в свою очередь, пялился лорд Фидж, давний ее поклонник – за то время, что Энджелу уже посчастливилось провести в местном обществе, он успел разобраться в некоторых связях и предпочтениях. Кажется, от глаз лорда Фиджа не укрылось увлечение предмета его воздыханий простым учителем фехтования. Энджел лишь кротко вздохнул.

– Вы хотите сказать, что я скопировал чужую партитуру? Вы такой знаток? – кипятился Касболд.

Энджел повел себя абсолютно неожиданно – наверняка общество ждало от него либо некоего выпада, либо смиренных извинений, только не объяснений и не оправдания для Касболда.

– Простите еще раз. Я не говорил такого. Но иногда, если слышал музыку когда-то давно, она запала в душу… В какой-то момент она просто сама выливается на бумагу. Со мной такое случалось. Я уверен, что вы бы и сами, барон, заметили это, если бы не спешили так передать партитуру исполнителям.

Барон покраснел еще больше, но потом все же взял себя в руки.

– Дайте взглянуть еще раз.

Энджел протянул ему листки партитуры.

Молчание продолжалось пару минут.

– Что ж, вы спасли мое доброе имя, – проговорил наконец композитор. Судя по всему, он был человеком честным и справедливым и умел признавать свои ошибки, когда в полной мере осознавал, что неправ. – И я вам благодарен. Не представляю, как бы пережил, если кто-либо указал бы мне на мою оплошность, невольную, конечно же, в день премьеры.

– Не стоит благодарности, – поклонился Энджел. Его порадовала реакция барона. – И если вы хотите знать мое мнение, то те пара фраз, что проскользнули здесь и здесь… из них можно развить прекрасную тему.

Что-то бормоча, композитор вернулся за клавесин, сыграл раз, другой, потом повторил отрывки, так и сяк… Все следили за ним с неослабным вниманием, и Энджел тоже чувствовал себя заключенным в кольцо взглядов. И через десять минут многострадальный финал был готов.

– А он действительно очень талантлив, – проговорила леди Кассандра, подходя к Энджелу.

– Несомненно, – вежливо отозвался он. Пылкие взгляды подруги Лаис не укрылись от его внимания. Он осознавал, по какой тонкой грани ходит. Сам виноват.

Леди ослепительно улыбнулась, но тут подошла Лаис и увлекла подругу в сторону.

Энджел вздохнул с облегчением, только, как оказалось, рано.

– Мистер, – прошипел ему в спину молодой человек, до этого прятавшийся в углу. – Меня зовут лорд Фидж. И мне совершенно не нравится, как на вас смотрит леди Фитчетт.

– Леди может смотреть на меня так, как пожелает, – парировал Фламбар, сообразив, куда клонит юнец.

– Тогда я сделаю так, что ей не придется больше на вас смотреть!

– К вашим услугам, – процедил Энджел. Неожиданно ему захотелось проучить наглеца.

– Завтра, на закате. На пустыре.

– Великолепно.

Глава 14

Лаис места себе не находила от беспокойства. В шесть часов вечера она вызвала к себе Фламбара, надеясь вместе помузицировать, однако Джейкобс сообщил с сожалением, что учитель фехтования оседлал коня и уехал в неизвестном направлении. Никаких претензий к Энджелу Лаис не имела – в конце концов, фехтовальщик волен распоряжаться свободным временем, как пожелает, – однако ей не давала покоя одна маленькая деталь. Вчера Лаис была свидетельницей некоего весьма бурного разговора, имевшего место на репетиции, между Энджелом и лордом Фиджем. О чем именно шла речь, графиня не знала, так как стояла слишком далеко, отчитывая Кассандру за недопустимое поведение, однако хорошо разглядела и невозмутимо каменное выражение лица Энджела, и резкие жесты лорда. Неужели эти двое поссорились? А когда мужчины не приходят к согласию, они вынуждены прибегнуть к помощи шпаг. Так, возможно, Энджел сейчас уже мертв?

Или, что еще хуже, затейливо истыканный труп лорда Фиджа украшает какую-нибудь лесную лужайку…

Лаис не могла ни заниматься делами, ни сидеть с детьми. Обычно вечером Джерри и Тамину приводили в гостиную, и там они играли, разговаривали с матерью, слушали сказки. Лаис нежно любила такие вечера. Сегодня же беспокойство за Фламбара оказалось столь сильным, что графиня попросила Барбару и Алана присмотреть за детьми, а сама устроилась на стуле у окна, выходившего во двор, и занялась вышиванием, каждую минуту бросая взгляд в сгущавшиеся сумерки.

Солнце медленно гасло на вершинах деревьев; вот оно ушло за горизонт, и через некоторое время облака, напоенные красным светом, поблекли, превратились в пепельные ошметки. Дни стояли холодные и ясные, скоро должны прийти бесконечные дожди. Ночами же темнота становилась непроглядной, и потому Лаис велела зажигать вечером факелы во дворе. В дополнение к вооруженным конюхам Лаис наняла еще нескольких людей в ближайшей деревне, когда приключилась та неприятность с разбойниками. Она не желала, чтобы ее любимого фехтовальщика продырявили еще раз. Графиня каждое утро спрашивала Энджела, как он себя чувствует, и получала в ответ неизменное:

– Все хорошо, миледи.

Как можно говорить с таким? Как можно дать ему понять, что ее интерес к нему – уже нечто большее, чем просто любопытство? И как разобраться с собственными спутанными ощущениями?

Тщательно выбирая цветные нитки, Лаис размышляла – в который раз за прошедшие дни. То жаркое и болезненное чувство, которое она испытывала к Энджелу, не что иное, как влюбленность. Это понятно. Лаис всегда старалась оставаться честной с самой собой: в самообмане нет никакого смысла. Если лжешь себе, то рано или поздно запутаешься, начнешь лгать другим и станешь несчастным. Поэтому графиня всегда старалась как следует разобраться в своих чувствах. И что она имеет на данный момент?

Она не невинная девушка, охваченная первым огнем желания, которая не понимает, что происходит, и лишь томится неясными ощущениями, глядя на объект нежной страсти. Лаис прожила много лет вместе с любимым человеком, у нее двое детей, и она прекрасно понимает, что такое плотское желание. После того как Роберт умер, оно ни разу не вспыхивало в ней с такой силой. И все же это не только и не столько страсть. Энджел относится к тому типу мужчин, который всегда привлекал Лаис. Он казался загадочным, а в свое время Роберт тоже покорил ее таинственностью. Не только ею, разумеется, однако… А Энджел – недоступный, недостижимый человек, которого никак нельзя разгадать.

Если бы он был знатен, Лаис решилась бы на откровенный разговор. Воспитание, данное отцом, наложило определенный отпечаток на личность Лаис: временами она шокировала даже Роберта, позволяя себе откровенные высказывания, принятые у мужчин. Женщины должны оставаться милыми и деликатными, пунцоветь при обсуждении запретных тем и шокированно обмахиваться веерами. Лаис сдерживала полученные от отца знания, и лишь Роберт и подруги знали, насколько далеко она может зайти в своей откровенности. И в своих поступках. Первой заговорить с мужчиной о чувствах – это нарушение общепринятых правил, практически преступление против морали. Лаис не видела в том ничего плохого. И если бы Энджел занимал видное положение, хотя бы носил титул, он… ах, да что там, наверняка давно был бы женат. Лаис не обольщалась насчет собственных шансов. Фламбар похож на произведение искусства, а в мире полным-полно коллекционерок, которые прибрали бы красавчика к рукам. Как провинциальной вдове тягаться с лондонскими светскими львицами?

Впрочем, будь Энджел дворянином, Лаис вряд ли познакомилась бы с ним. Что он стал бы делать в ее доме?

Он не для нее. Она не для него. Точка.

И тем не менее разум продолжал играть с возможными вариантами.

Если бы Лаис решилась связать свою жизнь с человеком незнатным, дорога в высшее общество оказалась бы для нее закрыта. А Джеральд – граф Джиллейн по праву рождения и воспитанию; Лаис не имеет права ставить его будущее и его репутацию под угрозу. Его и дочери. Тамина должна появиться в обществе, когда подрастет, блистать на балах, выйти замуж за хорошего человека. Можно ли думать о личном счастье и забывать о детях? Нет, никогда.

Энджелу тоже наверняка не придется по душе подобный расклад. Как он там говорит? Дело чести. Судя по всему, Фламбар очень уважает Лаис и не сделает ни единого шага в направлении брака. Впрочем, в направлении даже намека на какую-либо связь – тоже исключено.

Графиня подняла голову и выглянула в окно. Ничего не изменилось: пустой двор, небо уже совсем темное, лежат на каменных плитах масляные пятна света… Лаис со вздохом опустила взгляд и сделала очередной стежок.

Что она может предложить Энджелу, кроме брака? Любовь? Ревность? Тайные свидания под покровом ночи? Бред и ерунда: она не девчонка, чтобы тешиться иллюзиями. Сердце Лаис словно протыкали иглой, когда Энджел улыбался и говорил с другими дамами. Она видела, как горят их глаза, как прелестницы кокетничают с Фламбаром, не переходя допустимую черту, – ведь он оставался слугой. Черт побери эту несправедливость! Общественная мораль особенно сильна в провинции; это в Лондоне не осуждаются легкомысленные связи, впрочем, оправдывают лишь джентльменов. Для женщины завести интрижку с человеком низкого происхождения – невозможно. Либо это нужно тщательно скрывать.

Захочет ли Энджел переступить черту? И, если уж на то пошло, захочет ли это сделать сама Лаис?

У нее своя жизнь, размеренная, налаженная. Она по-прежнему скучает по Роберту. Муж умер, и любовь к нему не ушла из сердца Лаис, осталась там светлым призраком, драгоценным воспоминанием. Иногда, ложась ночью в одинокую постель, Лаис закрывала глаза и начинала мечтать: пусть она проснется, и годы, прошедшие без Роберта, окажутся сном. Или нет, пускай его смерть ей приснилась. Вот Лаис откроет глаза утром, а к ней прибежит запыхавшаяся Элен и, не заботясь о почтении, закричит с порога:

– Миледи, лорд вернулся!

Тогда Лаис поймет, что смерть приснилась ей, а Роберт просто оставался на войне, лишь не мог писать. Она не позаботится о том, чтобы одеться прилично, выбежит из спальни в ночной рубашке и халате, слетит по лестнице и утонет в родных объятиях. Роберт засмеется, будет целовать ее волосы, лицо, руки. С радостными воплями прибегут Джерри и Тамина, и… Тут Лаис обычно засыпала. Видела сны о том, о чем мечтала, и пробуждение затем оказывалось весьма болезненным.

Роберт не вернется. Лаис научилась жить без него. Могла бы она научиться жить с кем-то другим? Чтобы в ее спальню приходил ночами другой мужчина, чтобы его волосы щекотали ей нос, его руки касались Лаис в таких местах, где может касаться лишь возлюбленный, и страсть накатывала на них обоих – раз за разом. Чтобы ее дни заполнялись другим человеком, который становился бы все роднее и ближе, пока не слился бы с Лаис в единое целое, при этом оставаясь собой. Чтобы вновь устраивали охоту, многолюдные приемы, где хозяйка и хозяин идут рука об руку. Чтобы возникли снова совместные вечера в гостиной, за разговорами, чаем, чтением или музыкой, и никогда бы это не надоело, никогда бы не стерлось. Чтобы снова было… счастье.

Энджел Фламбар, такой странный, красивый и неправильный, такой молчаливый человек с ангельским голосом, мог бы стать возлюбленным. Лаис чувствовала это. Никогда так не будет, придется смириться. Сделать же его любовником… Дело чести, скажет он, попросит расчета, развернется и уедет.

Лаис хотелось завыть на луну, да только вот незадача – сейчас новолуние.

Она просидела у окна еще два часа, прежде чем появился Фламбар. Он спокойно спешился, взял Апреля под уздцы и повел к конюшням. Жив и здоров. Лаис вначале вздохнула с облегчением, а потом разозлилась. В основном на себя: за глупое беспокойство.

Выждав с полчаса, она позвонила и велела позвать Фламбара. Тот явился через некоторое время. Успел переодеться, отметила Лаис: камзол с серебряными пуговицами Энджел обычно носил дома.

– Добрый вечер, миледи.

– Добрый вечер, Энджел. Не будете ли вы так любезны рассказать, куда исчезли сегодня? – голос ее едва не сорвался, но Лаис все же совладала с волнением.

Он пожал плечами, испросил разрешения сесть и устроился в кресле. Выглядел Фламбар необычно: глаза блестят, на щеках румянец, губы изогнуты в ухмылке.

– Вчера один джентльмен, лорд Фидж, оказал мне огромную любезность и осчастливил своеобразным приглашением. Я человек маленький, миледи, и потому не нашел в себе ни сил, ни желания отказывать. Лорд Фидж был столь милым, что мне не пришлось заботиться об обстоятельствах нашей встречи…

– Перестаньте плести кружева! – перебила его Лаис. – Говорите прямо. Вас вызвали на дуэль?

– Вы весьма проницательны, миледи. Да, лорд Фидж вызвал меня на бой за внимание леди Фитчетт.

Лаис негромко застонала. Кассандру точно следует убить – хотя бы за то, что она допускает до себя подобных пустоголовых поклонников.

– Но он…

– Он имел право, – мягко заметил Энджел. – Хоть я и не принадлежу к аристократии, являюсь тем не менее слугой привилегированного ранга. Потому и говорю, что лорд Фидж оказал мне честь.

– Надеюсь, вы его не убили, – заволновалась Лаис.

– Ну что вы, миледи. – Фламбар, похоже, оскорбился. – Разумеется, нет. Если бы учитель фехтования из Джиллейн-Вэлли прикончил одного из уважаемых в лестерширском обществе джентльменов, как сильно это повредило бы вашей и моей репутации? К тому же лорд Фидж совсем неважно фехтует. Мы обошлись без крови, а когда разобрались в вопросах, ответах и ошибках, лорд оказался столь любезен, что пригласил меня отметить наше примирение. Так что мы немного посидели в трактире в Лестере. Это чудесное мужское занятие – трактир.

Лаис не смогла сдержать улыбку.

– Вы так забавно об этом рассказываете, будто речь не шла о жизни и смерти.

– Она и не шла, – резко произнес Фламбар. – Лорд Фидж мне не противник, это я выяснил сразу. Убивать его было бы глупостью. Унижать – тем более. Сейчас он отправился домой в полной уверенности, что одержал победу в нашем поединке. Лучшего нельзя и желать.

Лаис склонила голову набок, задумчиво глядя на Энджела. Теперь, когда он здесь и первоочередные вопросы выяснены, жгучее любопытство вернулось, а вместе с ним – желание знать, что будет дальше. Хоть к деревенской гадалке иди!

– Удивительное воспитание вы получили, мистер Фламбар!

– Ничего удивительного. – Он устроился в кресле поудобнее и еле заметно поморщился: видимо, рана все еще беспокоила Энджела. – Мой отец научил меня быть мужчиной. Моя мать научила меня быть милосердным. Ну, а жизнь научила смотреть на людей пристальнее, чем это делают обычно.

– Часто люди себя этим не утруждают.

– Именно поэтому вокруг полно дураков, пустозвонов и женоподобных бездельников, – припечатал Фламбар. Ого! Неужели маленькая вечеринка с лордом Фиджем так его разозлила? – К счастью, люди чести еще не выродились окончательно, хотя их число с каждым годом уменьшается.

– Вы сегодня что-то не в духе, Энджел.

– Прошу прощения, миледи. Вы хотели, чтобы я вам помог?

– Да. Споем вместе, если вы не возражаете.

– Почту за честь.

Перекладывая ноты, Лаис с раздражением подумала, что если эта игра в прятки с самой собой продолжится еще некоторое время, она точно сойдет с ума. Или отправится к гадалке.

Глава 15

Дожди начались внезапно и зарядили без перерыва, погрузив округу в унылую тоску, так что тренировки на воздухе пришлось временно переместить в небольшой зал на первом этаже Джиллейн-Холла. После обеда, проходя иногда мимо, Лаис слышала звон шпаг, ехидные комментарии месье Венара, пересыпанные французскими словечками, звонкий голос Джерри и сдержанные замечания Фламбара. Жизнь снова вошла в определенную колею, хотя воздух казался пронизанным дыханием грозы. Лаис не могла объяснить даже самой себе этого тревожного ощущения. Обычно подобное беспокойство она ощущала перед бурей, когда грозовая туча медленно растет над горизонтом, превращая голубое небо в грозно-фиолетовое, и порывами налетает ветер, поднимая пыль и срывая с деревьев сухие веточки. Лаис любила летние грозы, хотя и слегка побаивалась их: в буйстве стихий крылось особое очарование. А вот нудные осенние дожди не доставляли удовольствия графине Джиллейн. Воздух сделался холодным и сырым, приходилось постоянно кутаться в шаль. Окна закрыли, и из давно облетевшего сада не доносился запах цветов.

Скорее бы зима, думала Лаис. Может быть, повезет и снег в этом году ляжет рано и продержится дольше, чем осенние дожди. А затем придет весна, все вновь расцветет, и можно будет сидеть в саду на скамье под увитой плющом аркой и читать книги. Лето всегда возвращается, только нужно немного переждать.

Иногда вечерами Фламбар рассказывал Тамине и Джерри про дальние страны, где тепло круглый год и почти всегда светит солнце; Лаис слушала, устроившись у камина, потирала озябшие руки. Как много она бы отдала, чтобы Роберт согрел их своими пальцами, своим дыханием. С мужем Лаис никогда не бывало холодно. Стоило прижаться к нему – и его тепло текло в ее жилы, жизнь становилась гораздо веселее, зима отодвигалась и больше не имела власти. Ровное же отношение Энджела заставляло Лаис мерзнуть. Он не сделал ни единого шага навстречу, а заговорить с ним – и решить, стоит ли вообще заговаривать, – Лаис так и не смогла.

Они часто ездили вместе в театр в Лестере: Рождество неотвратимо приближалось, и репетиции шли одна за другой. Лаис нравилось то, что получалось в итоге. Эшли оказался талантливым постановщиком, музыка Касболда, несмотря на неприятное, но быстро забывшееся происшествие с арией Энея, по-прежнему завораживала, а участники спектакля вдохновлялись все больше и больше. Осенний сезон уже оказался весьма нескучен; за чаем в гостиных и на приемах в бальных залах только и разговоров было, что о готовящейся мистерии. Ее участники сделались героями, их расспрашивали, пытаясь узнать подробности, однако по просьбе лорда Эшли все, кто имел отношение к постановке, вступили в заговор молчания. Лаис лишь многозначительно улыбалась, когда ее осаждали вопросами друзья.

Наступил ноябрь, плавно потек и докатился почти до середины, когда Лаис стала свидетельницей загадочного происшествия.

В тот день она отправилась в Лестер рано, чтобы успеть вернуться к обеду. Фламбар, как обычно, сопровождал графиню; он устроился на сиденье напротив, шуршал листами бумаги и что-то мурлыкал себе под нос: учил слова. Лаис украдкой наблюдала за ним, скользила осторожным взглядом по чертам его лица, по рукам, державшим ноты. Какая же огромная пропасть разделяет ее и Энджела! Построить мост не удастся, и даже мечты об этом постепенно превращались в прах.

Дождь, к счастью, ненадолго прекратился; стоял сумрачный промозглый день, а небо по-прежнему было затянуто тучами, что не предвещало ничего хорошего. Черные скелеты деревьев возникали из тумана, чтобы тут же снова кануть в небытие. Кучер напевал деревенскую песенку, и некоторые слова доносились до слуха Лаис; напев оказался унылым и сонным. Как только лошади не спят на ходу, раздраженно подумала графиня. Она вздохнула и взяла свои ноты тоже. Энджел поднял голову.

– Как вам удается разбираться в музыке так легко? – спросила Лаис.

Фламбар пожал плечами.

– Музыка всегда была неотъемлемой частью моего мира. Скорее мне непонятно, как можно не понимать ее, не слышать ее звучание во всех вещах на свете.

– Временами вы кажетесь очень романтичным, Энджел, – вырвалось у Лаис.

Он мгновенно замкнулся.

– Разве? А я-то считал, что преодолел романтический возраст много лет назад.

– Для себя самого – возможно.

– Вы считаете меня романтиком, миледи? – Он, казалось, искренне удивился.

– Как ни странно, да. В вас временами проскальзывает нечто авантюрное и… не знаю, как объяснить. – Лаис помолчала, подбирая слова. – Может быть, для вас это ничего и не значит, однако со стороны вы можете произвести впечатление весьма романтичного персонажа.

– Шпага в зубы и на абордаж? – Энджел отложил ноты и скрестил руки на груди. Лаис уже научилась определять эту его позу как готовность к длительному разговору. Не откровенному, но длительному. – Вы правы. Когда-то я был таким. С тех пор утекло много воды, и я изменился. Так что это не более чем иллюзия, отзвук давних дней.

– Не лукавите сами с собой? – прищурилась Лаис.

Фламбар удивленно моргнул.

– Считаете, что я себя обманываю?

– Временами мне так кажется. Вы спрятались в своей замкнутости, словно моллюск в раковине, и очень редко приоткрываете створки.

Он невесело засмеялся. Настолько невесело, что Лаис почувствовала горечь на своих губах. Она покачала головой и плотнее закуталась в накидку: по карете гулял сквозняк. Наверное, стоит заказать новую.

– Почему я так интересен вам, миледи?

Откровенный ответ Лаис дать не могла. Пришлось удовольствоваться полуправдой:

– Я люблю головоломки.

– О! – судя по выражению лица, Фламбар тщательно подыскивал вежливый ответ. В итоге не нашел и ограничился коротким: – Забавно.

– Не настолько, как мне, – буркнула Лаис, и разговор прервался.

Через некоторое время карета въехала в Лестер, и Лаис подняла глаза, чтобы еще взглянуть на Фламбара. Энджел задумчиво смотрел в окно. Нет, эту головоломку Лаис, похоже, не сложить: слишком нелюдимым оказался фехтовальщик, слишком замкнутым в себе. Если у него есть тайны, пусть хранит их до самой смерти, а она, Лаис, больше не станет в них лезть. Никогда. Все попытки разговорить Фламбара разбиваются о каменную стену молчания либо словесных уверток. Никакой возможности что-то выяснить. Ну и пускай.

В тот самый момент, когда Лаис сердито уговаривала себя, что сможет прожить и в такой неясной ситуации – ведь неизвестно, сколько Энджел еще проведет в ее доме, скорее всего, не один месяц, а может быть, и годы, так что надо привыкнуть, – произошло нечто из ряда вон выходящее. Глядевший в окно Фламбар дернулся, разом растеряв свою кошачью неторопливость, и побледнел так резко, что кожа стала почти серой. Экипаж притормозил на углу, и Фламбар, не заботясь о том, что рискует переломать ноги, распахнул дверцу кареты и выпрыгнул на улицу. Лаис невольно вскрикнула, и экипаж остановился: видимо, кучер обернулся, увидел распахнутую дверцу и оценил ситуацию. Не понимая, что происходит, графиня встала и высунулась из открытой двери, взглядом ища Фламбара.

Она увидела, как Энджел догоняет идущую по улице женщину в темном платье и простом суконном плаще; Лаис не видела ее лица, только светлые волосы, выбившиеся из-под шляпки. Фламбар догнал горожанку и схватил за плечо, та в испуге отшатнулась, и Энджел, тут же разжав пальцы, отступил на шаг назад. Лаис увидела, как он глубоко поклонился женщине, что-то сказал, поклонился еще раз. Горожанка нервно поправила шляпку, кивнула и отправилась своей дорогой, а Фламбар побрел обратно.

Он шел очень медленно. Лаис хотела встретить его вопросительной и даже возмущенной фразой, однако вовремя прикусила язык. Лицо Фламбара сохраняло мертвенный оттенок, глаза были совершенно дикими. Он кивнул кучеру, подождал, пока Лаис вновь сядет на место, и забрался в карету сам. Дверца захлопнулась, кучер свистнул, копыта лошадей снова застучали по мостовой. Энджел привалился к спинке сиденья и прикрыл глаза.

– Вам нехорошо? – осторожно спросила Лаис.

– Простите за это маленькое происшествие. – Вопрос он проигнорировал. – Не хотел вас пугать.

– Я вовсе не испугалась, – возразила графиня. – Вернее, испугалась, но за вас.

– Всего лишь ошибка, – глухо произнес Фламбар. – Мне показалось, что это… одна моя знакомая.

– Каждый может ошибиться, – успокаивающе сказала Лаис.

– Не так. Моей знакомой здесь быть не может. А я, дурак… – Энджел не договорил и безнадежно махнул рукой.

– Вы… не хотели бы мне рассказать? – Вот теперь она совершенно определенно ходит по тонкому льду. – Может, стало бы легче.

Он остро сверкнул взглядом и покачал головой.

– Когда-нибудь. Возможно. Не теперь.

Лаис пожала плечами.

Ей, в общем-то, все было ясно. В жизни Энджела существовала какая-то женщина, которую он любит или любил – чего уж яснее. По каким-то причинам он не может оставаться с нею вместе. Возможно, она – знатная дама, вроде самой Лаис. Ей ли не знать, как сильны сословные предрассудки! Да она третий месяц с ума сходит, пытаясь придумать выход, который бы спас ее от бессонницы и бесконечных размышлений о недостижимом! Энджел, похоже, занимается тем же самым. Только вот в его сердце Лаис нет места. А та, другая… кто она? И есть ли она? Или это очередной призрак, который Лаис для Энджела придумала?

До самого театра оба молчали.

Разговаривали в обществе нынче опять о политике. На сей раз языками мололи не только джентльмены, которых хлебом не корми – дай порассуждать о судьбах государства, – но и леди. Тема оказалась самой что ни на есть дамской: Сара Дженнингс, жена герцога Мальборо и близкая подруга королевы Анны, насмерть рассорилась со своей царственной покровительницей. Что не поделили две высокопоставленные особы, оставалось тайной, во всяком случае пока. Одно становилось ясно: теперь Анна не будет столь благосклонна к герцогу и его приближенным.

Зал театра, где собирались нынче участники постановки, был охвачен совершенно нерабочим настроением. Стоило Лаис переступить порог, как она поняла: сегодня репетиция либо пройдет кое-как, либо вовсе не состоится. Собравшиеся расселись на стульях вокруг клавесина, однако говорили не о ролях и партиях, а о том, что происходит нынче в Лондоне.

– Вот увидите, – с жаром доказывал молоденький лорд Уильямс, исполнявший в постановке роль одного из друзей главного героя, – не пройдет и года, как кабинет вигов уйдет в отставку вместе с Мальборо и Годольфином.

– Не думаю, что кабинет тори будет лучше, – пробормотал лорд Эшли. Он увидел Лаис, глубоким поклоном поприветствовал ее, однако с места не сдвинулся: разговор слишком захватил Арчибальда. Энджел усадил Лаис на стул, а сам встал у нее за спиной.

– Говорят, дело не обошлось без некоей Машам, – заметила леди Мэрривезер. – Эта интриганка вместе с Харли настроила королеву против герцогини Мальборо. Какая печальная история! Сара так мила.

– Вы знакомы с нею, леди Мэрривезер? – поинтересовалась Мэри Джейкоб.

Все взгляды обратились к старой даме; та улыбнулась, явно польщенная вниманием.

– О да. Я была ей представлена. Мой покойный супруг иногда наезжал в Лондон, и порой его друзья приглашали его на приемы для избранных. Знаете, когда собирается этакое расфуфыренное общество в лице самых знатных дворян королевства. Пьют только лучшие вина, ведут только лучшие разговоры. Временами смертельно скучно. – Конечно же, все понимали, что леди Мэрривезер немного лукавит. – На одном из таких вечеров нас и представили герцогине Мальборо. Ее муж в то время находился в очередном походе, поэтому с ним я знакомство не свела. Ах, какой был вечер! – Старая леди даже зажмурилась, смакуя воспоминания. – Роскошный дом, прекрасные наряды! И гости все сплошь с титулами длиной с Темзу. Меня представили и Саре Дженнингс, и Годольфину, и Сандерленду, и герцогу Девери, и…

– Так что же герцогиня? – не утерпела Мэри.

– Она очень мила – во всяком случае, тогда была таковой. Мужчины недооценивают роль женщины в обществе. Если бы Сара не дружила с ее величеством, вряд ли герцог Мальборо занял бы столь впечатляющий пост. – Леди Мэрривезер была явно довольна тем, что стала центром внимания, и не собиралась упускать шанс подольше удержать это самое внимание.

– Дружба может и прерваться, как и случилось, – возразил лорд Эшли. – Теперь влияние Мальборо, без всякого сомнения, пошатнется. Даже не знаю, чем это грозит всей стране. Особенно сейчас, когда мы в полной мере воссоединились наконец с Шотландией и настроения царят опасные…

Два года прошло с тех пор, как шотландский парламент вынудили подписать «Акт об Унии» и самораспуститься; Англия и Шотландия юридически перестали существовать, и возникла Великобритания. Коренному английскому населению такие перемены пришлись не слишком-то по душе. Шотландцы, воинственные соседи, которые попортили немало английской крови за прошедшие века, не рассматривались как любимые братья. Навязанное родство – что может быть неприятнее? Объединение доставило поначалу массу проблем. Англичан по-прежнему терпеть не могли в Шотландии, а гордые потомки англосаксов и норманнских завоевателей презрительно отзывались о «грязных горцах». Кое-кто уверял, что окончательное объединение народов – дело времени, однако большинство полагали, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Репетиция, как и предполагала Лаис, оказалась скомканной, и графиня, проведя в театре пару часов, решила уехать домой. Энджел не возражал, даже если бы его мнения и спросили. Он по-прежнему оставался бледным и явно чувствовал себя не очень хорошо.

Женщина, думала Лаис. Всему виной та женщина.

Глава 16

Утром Лаис столкнулась с Фламбаром, едва спустилась из своей комнаты. Казалось, он поджидал здесь ее уже довольно долго.

– Миледи, – поклонился Энджел, поднявшись из кресла у потухшего камина.

Он был одет в дорожный костюм, плащ и шляпа лежали на каминной полке. То самое кожаное пальто, в котором Фламбар приехал… Понятно, что именно это означает. «Нет, только не сейчас, не так неожиданно…»

– Вы уезжаете? – голос Лаис дрогнул, неосознанным жестом она обхватила себя руками. Все из-за вчерашнего происшествия. Другая женщина.

– Я… – Энджел стоял неподвижно и смотрел ей прямо в лицо. – Мне нужно уехать.

Она молчала.

– На несколько дней, может быть, на неделю. Я прошу вас о коротком отпуске.

Лаис едва не задохнулась от облегчения. Всего лишь несколько дней. Неделя. И он вернется, он не уезжает навсегда.

– А как же репетиции? – осведомилась графиня, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Не стоит показывать Фламбару, насколько его отъезд задел ее чувства.

– Я уже полностью выучил свою партию. – Ну да, Лаис это и так знает, только вот… Целая неделя без него – это не столько потерянные репетиции, сколько… – Извинитесь за меня и заверьте всех, что я не подведу столь милое общество.

– Хорошо. – Дольше тянуть не имело смысла, и Лаис кивнула, стараясь говорить обычным дружелюбно-равнодушным тоном. – Я отпускаю вас, но лишь на неделю. Джерри не стоит надолго прерывать занятия, да и репетировать все же нужно.

Он молча поклонился, взял плащ и шляпу и вышел.

Лаис опустилась в кресло, где он раньше сидел. Даже сквозь несколько юбок она почувствовала тепло его тела, что сохранила обивка.

Другая женщина.

Конечно же, такой блестящий и умный человек должен кого-то любить. Совершенно невозможно, чтобы любовь ни разу не тронула его сердце, не заставила томиться днями и ночами в ожидании встречи с возлюбленной. Чтобы его руки никогда не касались другой женщины. Может быть, он женат; Лаис никогда не спрашивала об этом, и мысль, неотвратимая и ошеломляющая, заставила ее нервно поежиться. Ведь семейный статус учителя фехтования – не тот факт, который должен сильно ее интересовать. Его жена и – вполне возможно – дети могли остаться в Лондоне, а Фламбар умолчал об этом, чтобы не создавать лишнего шума.

Нет, не может он быть женат. Энджел вел слишком замкнутый образ жизни здесь: не писал никаких писем (во всяком случае, Лаис об этом не знала), не встречался ни с кем извне, выезжал только на конные прогулки по утрам – явно не в Лестер ездил, так быстро туда не доберешься. И ни разу не упомянул о созданной им семье, только об отце и матери. И то вскользь. Скорее всего, он просто влюблен, безнадежно и тоскливо, и это заставляет его вести себя отстраненно, замыкаться в себе и не смотреть на других женщин. Как все обычно и больно. Лаис снова обхватила себя руками.

Дни потянулись один за другим. Джерри носился по дому со шпагой, фехтуя с воображаемыми противниками, пару раз заезжали Кассандра и Фейт, один раз – Арчибальд. Трижды Лаис выезжала на репетиции. В отсутствие Энджела процесс шел вяло, без его советов и помощи даже Мэри начала делать ошибки. Лаис только теперь в полной мере осознала, насколько сильно вдохновлял всех Фламбар. Лорд Эшли являлся, несомненно, организатором спектакля и его лидером, а Энджел стал его душой. И теперь, когда душа временно ушла, все происходило медленно и вполовину не так вдохновенно, как при фехтовальщике. Его живого присутствия ощутимо не хватало в гостиных и залах, и все терроризировали Лаис вопросами, когда Энджел вернется. Графиня отвечала туманно, ожидая этого возвращения едва ли не больше всех занятых в мистерии дворян, вместе взятых.

К тому же из Лондона продолжали поступать волнующие слухи о неминуемой грядущей немилости герцога Мальборо, подробности, весьма пикантные, ссоры королевы и герцогини. Более того, предрекали даже еще более крупные неприятности. Из Европы тоже поступали тревожащие сведения о ходе войны. Армия союзников, не сумев удержать преимущество после победы при Мальплаке, находилась не в самом завидном положении. И хотя давно зарекомендовавший себя Мальборо вместе с Евгением Савойским, по общему мнению, могли в одночасье переломить ход кампании, они отчего-то этого не делали.

Лаис, бывая в обществе, почти не слушала разговоров, что тут же заметила Кассандра. В отсутствие Энджела на репетициях леди Фитчетт скучала. Основным ее занятием в последние недели стали попытки соблазнить Фламбара. Лаис, к сожалению, не могла ни слова сказать подруге о своей любви – несмотря на близость и понимание, существовавшие между нею и Кассандрой, сердце у каждого свое. Графиня старательно изображала обычное дружелюбное отношение к Энджелу, однако сердце ее сжималось каждый раз, стоило Касси упомянуть о Фламбаре.

А подруга, не заботясь о приличиях, щебетала без остановки, пока не заметила мрачное выражение лица графини Джиллейн.

– Милая Лаис! – Кассандра прервала речь о несомненных достоинствах Фламбара и нахмурилась. – Что-то ты загрустила в последние дни.

– Просто я не люблю осень, – улыбнулась графиня. Немного лукавства не повредит, к тому же Лаис почти не покривила душой. Золотисто-багряную осень она очень любила, а пограничье между осенью и зимой – нет. Холодное, мрачное, беспросветное время. И сейчас, когда женщины сидели в теплой гостиной, за окном завывал ветер.

– Да, осень – не самое лучшее время, – согласилась Кассандра. – И обычно у нас в эту пору скучновато. Но, честно говоря, эта осень намного веселее нескольких предыдущих.

– Для тебя, может быть, – обронила графиня.

– О да! – Глаза Кассандры вновь вспыхнули огнем. – Давно я так не развлекалась!

Лаис вздохнула. Умом она понимала, что Касси не зайдет дальше легкого флирта, несмотря на свои смелые планы, которыми беззастенчиво делилась, но сердце графини каждый раз сжималось, когда она видела подругу рядом с Энджелом. К тому же она страшно завидовала леди Фитчетт! Ах, если бы она, Лаис, могла так же легко и непринужденно подойти к Энджелу, коснуться его рукава, склониться вместе с ним над нотами, оказаться так близко! Ее попытки сблизиться с Фламбаром каждый раз оканчивались ожогом. Как будто кто-то касался души Лаис раскаленным железом. Насколько все проще было бы, не влюбись она в Энджела так сильно, останься он ей просто другом…

– Скоро вновь станет скучно, – продолжала Кассандра. – После того как мы покажем мистерию, у меня больше не будет возможности столь близко общаться с твоим прекрасным учителем фехтования.

– Он учитель Джерри, а не мой, – заверила подругу Лаис. Кажется, она слишком часто говорит это разным людям. Стоит задуматься.

– Как бы там ни было, – вздохнула Касси, – еще несколько недель – и наш милый ангел вновь станет просто наемным слугой.

– Он и сейчас наемный слуга, – напомнила Лаис.

– Сейчас его повысили до исполнителя главной роли, – Кассандра взмахнула несколько раз веером, украшенным изображениями поющих птиц на цветущих ветвях яблони. – Как жаль, что мы не в Лондоне!

– Почему?

– В большом городе много возможностей. – Что ж, на то Касси и близкая подруга – мысли в голову ей приходят похожие. – В нашей же провинции даже и не стоит думать о том, чтобы сохранить что-либо в тайне. Особенно если это «что-то» – скандального свойства.

– Касси! – Лаис покраснела.

О, сколько бессонных ночей она провела, стараясь придумать хоть какой-нибудь способ… вступить в связь с учителем фехтования своего сына! То, что Кассандра, пусть и не совсем всерьез, думает о том же, повергло ее в ужас и смущение. И в некую неосознанную благодарность – за то, что греховные мысли посещают не одну Лаис.

– Что? – искренне удивилась подруга. – Лукавишь? Или ты единственная в нашем обществе дама, не поддавшаяся чарам ангела? Даже леди Мэрривезер бросает на него томные взгляды! Это выглядит смешно, однако лишь подтверждает факт.

– Я… Я даже не думаю о нем в таком смысле! – покривила душой Лаис.

– Ах, конечно же! – хитро улыбнулась Кассандра.

– Нет. И… – Вот отличная возможность высказаться! – Кстати, как его хозяйка, я весьма решительно советую тебе и всем дамам прекратить расточать авансы в его сторону.

Кассандра прищурилась:

– Ого! Даже так?

– Что ты имеешь в виду?

– Все, молчу, молчу! И клянусь больше не улыбаться нашему ангелу!

Лаис кивнула, но еще долго не могла успокоиться. Неужели ее… чувства к Энджелу настолько очевидны для всех? Или окружающие просто считают, что графиня Джиллейн всего лишь участвует в невинной игре, в которую вовлечено все общество?

Нет, это невыносимо!

Вечера тянулись нестерпимо долго. Лаис не могла ни на мгновение избавиться от мыслей об Энджеле. Где он? Почему уехал? Почему так внезапно? Связано ли это как-то с той женщиной, за которую он принял незнакомку на улице? Вопросы, одни вопросы. Честно говоря, ее это все вообще не должно волновать! Но ведь волнует!

Кажется, в последнее время ее интересует и волнует только то, что связано с Энджелом. Жгучее любопытство, густо замешанное на не менее жгучем влечении, разъедало Лаис изнутри, лишало сил, сна и аппетита. Уже даже дети заметили, что она почти ничего не ест. Кажется, скоро они начнут думать, что она заболела.

Стараясь хоть как-то отвлечься, Лаис с удвоенным старанием принялась за дела поместья, но даже это не способно было занять ее полностью. Читать она не могла. Стоило ей взять книгу, как перед глазами тут же вставал Энджел с этой самой книгой в руках. Даже просто спокойно посидеть в кресле у камина стало недостижимой мечтой. Пустое кресло напротив мешало.

Но хуже всего было по ночам. Сон не приходил, Лаис лежала под одеялом и смотрела на полог кровати, стоило лишь закрыть глаза, горячие и неприличные видения тут же заставляли проснуться.

Когда неделя отсутствия Энджела подошла к концу, Лаис уже мечтала, чтобы он никогда не возвращался. Тогда можно было бы поплакать, потосковать – и забыть. Жить же с ним под одной крышей, но не иметь возможности прикоснуться – невыносимо.

Но он вернулся, вернулся в тот самый вечер, когда выпал первый снег. Черным призраком он промчался по аллее, спешился, взмахнул плащом, стряхивая налипшие снежинки, – и вошел в дом.

Лаис видела все из окна библиотеки, но не пошевелилась. Она не знала, что делать, что сказать, как себя вести. За эту неделю она пять раз решила его уволить, три раза думала о том, чтобы пробраться ночью в его спальню – и будь что будет. Теперь же она снова не знала, что делать.

Он вошел в библиотеку. Лаис всем существом ощущала холод, стекавший с его одежды.

– Вы вернулись.

Она не оглянулась, но услышала, что он подошел.

– Как и обещал.

Голос прозвучал так близко…

Лаис обернулась и замерла. Он был бледен, как смерть, под глазами залегли черные круги, словно он тоже не ел всю эту неделю, как и она. Казалось, он побывал в аду. Как и она. Губы, как обычно, крепко сжаты, в глазах – непонятное выражение (да когда он бывал понятен?). Лаис смотрела и не могла насмотреться, и ей казалось, что она тонет.

Все ее мысли смешались, она словно смотрела на себя со стороны. Подняла руку, коснулась его плеча, потом волос, потом щеки. Шаг вперед, такой крошечный, такой незаметный – и она прижалась к его груди, холодный камзол под распахнутым плащом показался обжигающе горячим. Темный запах первого снега, шероховатость ткани, тепло… А потом она поцеловала его.

Энджел не шевельнулся, его руки не обняли ее, но губы… Губы дрогнули, и он ответил на поцелуй. Пальцы Лаис сжались на его плечах, но он все так же оставался неподвижен.

Поцелуй прервался, она поймала его взгляд, но там отражались лишь тьма и снег. Лед ночи.

Лаис отшатнулась и выбежала из библиотеки, а Энджел остался стоять у окна. Неподвижный, холодный. Он долго смотрел на падающий снег, потом медленно поднял руку и прикоснулся к губам.

Глава 17

Поцелуй все изменил.

Теперь Лаис старалась избегать Энджела, пока не придумает, что ему сказать. Во время трапез Фламбар держался как обычно, никаких пылких взглядов на Лаис не бросал и вообще вел себя как прежде – будто бы и не было того страстного, но странного поцелуя в библиотеке.

Если бы она не ушла… Возможно, Энджел ответил бы. Во всяком случае, целовал он Лаис так, будто ничего не имел против того, чтобы зайти как можно дальше. Хотя все отношения вели в тупик.

Но нельзя сказать, что он сделал хотя бы движение навстречу. Да, он ответил на поцелуй, но это было все, что он сделал. О чьей чести он заботился? О ее или о своей? Или же из них двоих голову потеряла лишь она, а Энджел просто от неожиданности среагировал, как любой здоровый мужчина? Насколько бы все стало проще, если бы он просто обнял ее, поцеловал еще раз, а потом… Ничего бы не стало проще. Но, по крайней мере, это было более… естественно, чем единственный поцелуй – и полное и абсолютное отсутствие какой-либо реакции на произошедшее в следующие дни.

Неделю спустя Лаис сидела в кабинете, задумчиво покусывая кончик пера и размышляя вместо текущих дел о Фламбаре. Утро, на удивление, выдалось солнечным и достаточно ясным, поэтому Барбара и Алан вместе с детьми отправились на прогулку. Дом жил обычной своею жизнью: заглянул Джейкобс узнать распоряжения насчет обеда, после полудня намечался визит двоих арендаторов, и следовало сделать подсчет расходов за прошедшие десять дней. Лаис не могла сосредоточиться. Интересно, чем занят Фламбар? Энджел настолько старательно не попадался ей на глаза, что графиня заподозрила: фехтовальщик также намеренно ее избегает. Боится не удержать себя в руках? Или же не желает, чтобы хозяйка… домогалась его?

Господи, если бы не репутация, если бы не дети…

Лаис покачала головой, старательно вгляделась в цифры, ничего не поняла и, раздраженно бросив перо, встала и подошла к окну.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, Лаис постаралась справиться с собой. Нужно принять окончательное решение: как ей поступить со своими чувствами к Энджелу. Уже ясно, что просто позабыть о них не удастся. Значит, есть два выхода: либо рискнуть и завести тайный роман, либо уволить Фламбара. Пусть едет обратно, откуда явился, Лаис даст ему прекрасные рекомендации. Это жестоко и неудобно, несправедливо по отношению к Джерри, который в восторге от учителя фехтования, однако Лаис подозревала, что еще немного – и яростная, тяжелая любовь к Фламбару просто разорвет ей душу. Нельзя так издеваться над собой. Любовь не должна быть разрушающей.

Лаис так задумалась, что не сразу заметила всадников на подъездной аллее; а когда увидела, вгляделась и нахмурилась. Их было четверо, все на отличных лошадях и одеты богато. Никого из них Лаис не знала, это не соседи, разве что совсем уж дальние. Не похоже на визит вежливости… Графиня закусила губу, пытаясь понять, кто к ней пожаловал. Ну, кто бы ни были эти люди, сейчас Джейкобс доложит о них. Лаис посмотрела, как незнакомцы спешиваются, и отошла от окна. Хоть какое-то происшествие, чтобы отвлечься от мыслей об Энджеле.

Джейкобс появился через несколько минут.

– Миледи, граф Лангбэйн и его спутники просят встречи с вами.

– Граф Лангбэйн? – Лаис тщетно пыталась вспомнить, знакома ли с этим человеком. Вроде бы нет, и Роберт о нем не упоминал – всех друзей мужа графиня отлично знала. – Он не сообщил о цели визита?

– Нет, миледи, он хочет говорить только с вами.

– Что ж… – Лаис подошла к висевшему на стене зеркалу и окинула себя взглядом: утреннее платье из светло-зеленого муслина, темная шаль на плечах, волосы уложены просто и элегантно – в таком виде не стыдно встретить гостей. – Передай им, Джейкобс, что я спущусь через несколько минут и приму их в большой гостиной. Пусть туда подадут вино и закуски – возможно, гости захотят согреться после долгого пути… Хотела бы я знать, – пробормотала она, когда дверь за дворецким закрылась, – долгим ли был их путь и что их сюда привело.

Неожиданные гости случались в Джиллейн-Вэлли нечасто. Обычно все соседи предупреждали о визите, а лондонские друзья Роберта давно не показывались здесь, хотя и поддерживали переписку с Лаис. Графиня еще раз бросила взгляд в зеркало, поняла, что любопытство вытеснило тяжкие мысли об Энджеле, и направилась в гостиную.

При появлении хозяйки дома все четыре джентльмена обернулись к двери. Тот, что стоял ближе всех – высокий смуглый красавец с острой бородкой, – сделал шаг вперед и глубоко и почтительно поклонился Лаис. Его глаза, черные и блестящие, наводили на мысль о наличии испанцев в роду.

– Леди Джиллейн, – Лаис подала гостю руку, и тот поцеловал ее, – прошу извинить за столь внезапный визит. Я и мои друзья ни в коей мере не желали бы потревожить вас и оторвать от дел. Я Дэвид Маллард, граф Лангбэйн. Позвольте представить моих спутников. Лорд Митчелл Арлотт, барон Кристеф Кардонелл и лорд Барнаби Либург.

– Мне очень приятно принимать вас в своем доме, граф Лангбэйн, джентльмены, – кивнула Лаис. – Прошу вас, садитесь.

Пока визитеры рассаживались, а слуги расставляли бокалы с вином и закуски, Лаис внимательно рассматривала своих гостей.

Лорд Арлотт оказался весьма молодым человеком – вряд ли ему исполнилось больше двадцати. Его тонкое лицо и нервные пальцы приковывали взгляд. Арлотт не блистал красотой в существовавшем на данный момент понимании, однако, безусловно, являлся интересным человеком.

Барон Кардонелл, грузный мужчина за сорок, напомнил Лаис пекаря из соседней деревушки – такой же большой улыбчивый рот, внешность доброго дядюшки и пухлые руки. Но через щеку барона тянулся давний шрам, и Кардонелл единственный из всех не оставил оружие внизу, а потому сидел на краешке кресла, положив ладонь на простой эфес шпаги.

Лорд Либург, высокий и тощий, был похож на конкистадора с портретов позапрошлого века: впалые щеки, высокий надменный лоб, острый взгляд. Пожалуй, опасный человек, решила Лаис. Вся эта четверка выглядела весьма загадочно, словно пиратская компания. Что им от нее нужно?

– Не скрою, ваш визит удивил меня, джентльмены, – заговорила Лаис, когда слуги оставили хозяйку дома наедине с гостями. – Если меня не подводит память, мой покойный муж никогда не упоминал о вас. Я не помню ваших имен и, честно говоря, теряюсь в догадках.

– Вы совершенно правы, миледи. – Граф переглянулся с лордом Либургом, и тот еле заметно кивнул. – До сего дня мы не имели чести быть представленными друг другу. И графа Джиллейна мы не знали, хотя наслышаны о нем как о весьма достойном человеке.

Лаис кивнула, принимая комплимент Роберту и переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– В таком случае, что же привело вас в мой дом?

– Правильнее будет сказать – кто, – улыбнулся Лангбэйн. – В Джиллейн-Вэлли с недавних пор живет один человек, с которым мы хотели бы побеседовать.

– Недавно в моем доме живут только несколько стражников и мистер Энджел Фламбар, учитель фехтования. Вряд ли вам нужны стражники.

– Все верно.

– У вас дело к мистеру Фламбару? – Лаис приподняла брови.

– Да, к нему. Не могли бы вы пригласить его сюда, леди Джиллейн?

– Разумеется. – Она взяла колокольчик и позвонила. Дело принимало неожиданный оборот. – Надеюсь, он ничем не оскорбил вас, джентльмены? Если между вами вспыхнул конфликт, можно ведь все уладить… – Энджел, без сомнения, способен убить их всех, но зачем доводить до крови?

– Что вы, – пробормотал лорд Арлотт, – тут нечего улаживать.

Появившийся Джейкобс выслушал распоряжения и удалился, чтобы отыскать Фламбара. Лаис снедало любопытство, однако расспрашивать она не спешила.

– Вы приехали из столицы, господа?

– Прямиком оттуда, – хмыкнул барон Кардонелл.

– Надеюсь, вам понравится в Лестершире. – Следовало поддерживать светский разговор. Если Энджел долго не появится, можно расспросить гостей о новостях из столицы.

– А вы не выезжаете в Лондон, леди Джиллейн? – осведомился Либург. Голос у лорда оказался неожиданно звучным, глубоким.

– В последнее время нет. После смерти мужа я редко покидаю Лестершир.

– У вас подрастает дочь, – проявил осведомленность граф. – Когда придет время выводить ее в свет, лондонского сезона не избежать.

– Я через это прошел. – Кардонелл закатил глаза. – В доме все время крутятся модистки, и шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на корзину с цветами от поклонников. Какое счастье, что это все позади.

Хлопнула дверь, и мягкий голос Энджела произнес:

– Миледи, вы меня зва…

Лаис обернулась. Фламбар стоял на пороге, облаченный в белую рубаху, черные штаны и сапоги; судя по степени растрепанности и внешнему виду, Энджел коротал время в фехтовальном зале. Джейкобс предусмотрительно закрыл дверь с той стороны, и на фоне темного дерева Фламбар, казалось, сияет, словно опал в драгоценной оправе.

Но больше Лаис удивили гости: при появлении Энджела они поднялись сразу, словно… Нет. Неужели они сейчас его убьют? Выражение лица Фламбара не предвещало ничего хорошего: Лаис в первый раз видела его в таком раздражении. Похоже, милейший граф ей солгал, и с Энджелом у этих господ назначена дуэль. Хорошо, если только одна…

– Господа… – начала Лаис, пытаясь предотвратить вспышку.

– Господа, – железным голосом произнес Энджел, – кто дал вам право являться в этот дом?

– Долг чести, – негромко объявил граф Лангбэйн.

– Кто сказал вам, что я здесь? – при этом Энджел взглянул на Либурга, и тот охотно ответил:

– Джон. Сведения из первых рук, мой дорогой. Временами почта способна ходить исключительно быстро, если адресат того пожелает.

Фламбар прошел вперед, остановился у кресла графини и бросил быстрый взгляд на Лаис.

– Миледи…

– Энджел. – Она встала. – Если вам нужна моя помощь…

– Вы… ах, черт. Нет, вы уже не можете оставить нас, во всяком случае сию минуту. Все это зашло слишком далеко. – Он махнул рукой, окончательно запутав Лаис. Графиня судорожно пыталась понять, что происходит и почему все вокруг говорят загадками. Неприятно чувствовать себя глупенькой неосведомленной дамочкой.

– Энджел, я бы предпочел, чтобы вы присели, – граф кивнул на незанятое кресло. – У меня тяжелые и неприятные новости.

Лицо Фламбара окаменело – Лаис уже видела такое выражение пару раз, и тогда это ее пугало. Теперь же… Садиться Энджел не стал. Наоборот, он прошел к окну и остановился там спиной ко всем, заложив руки за спину. Веселое солнышко очертило его силуэт. Визитеры молчали.

Наконец Фламбар уронил, не оборачиваясь:

– Когда?

– Три дня назад, на рассвете, – произнес граф. – Он умер во сне, не страдая.

– Он страдал последние годы, и потому сон – милосердие Господне, – негромко сказал Кардонелл. – Теперь ваш отец на небесах. А мы все на земле, и, к сожалению или к счастью, это доставляет нам всем массу проблем.

– О каких проблемах вы говорите, Кристеф? – Энджел повернулся к присутствующим. – Ваши я оставляю вам. Мои остаются при мне. Я уехал, исчез с глаз, я хочу лишь тишины и покоя и даже не жажду мести. Зачем вы приехали ко мне сейчас? Свои обязанности я выполню, но, к счастью, они невелики.

– Не так невелики, как вам кажется, – сухо произнес Либург. – Именно потому мы взяли на себя смелость разыскать вас. Ваш отец, да пребудет его душа в райских садах, кое-что осознал прежде, чем отойти в мир иной. С момента его кончины именно вы являетесь наследником всего, что принадлежит вашей семье. Завещание составлено и оглашено. Ваш брат наследует только титул, однако мы намерены ходатайствовать перед короной и просить высочайшего позволения впредь называть вас герцогом Девери.

Глава 18

Лаис прижала ладонь к губам и медленно опустилась в кресло. Она поверила сразу: головоломка сложилась практически мгновенно. Лаис не знала ответов на вопросы «зачем?» и «почему?», однако ни на секунду не решила, что все это – шутка. Люди в комнате оставались убийственно серьезными, и все это не выглядело глупой фантазией. «А я-то еще думала про пастухов-герцогов… Господи».

– Леди Джиллейн. – Энджел смотрел прямо на нее, глаза в глаза, и Лаис показалось, что между ним и нею падают с грохотом каменные стены. – Я прошу прощения за вынужденный обман. Я ни в коей мере не хотел злоупотреблять вашим доверием или каким-либо образом оскорбить вас.

– Может быть, вы объясните мне?.. – слабым голосом выговорила Лаис.

– Непременно, но позже.

– Хотя бы скажите, как вас зовут.

Он еле заметно дернул головой.

– Я Энджел Фламбар Мариско, маркиз Гамблинг.

– Будущий герцог Девери, – добавил граф.

Фехтовальщик – нет, не фехтовальщик, а человек из заоблачных слоев общества – кинул на Лангбэйна предупреждающий взгляд.

– Я не стал бы на вашем месте разбрасываться такими фразами. Все должен наследовать мой брат. Он – герцог Девери, не я.

– Ваш брат… – Лангбэйн остановился, не договорив. – Мы оспорим это. Вы будете носить титул. Мы все сюда приехали, чтобы присягнуть вам. Дом Девери не станет принадлежать…

– Вы не спросили меня! – впервые на памяти Лаис Энджел повысил голос, прервав собеседника. – Вы посчитали возможным явиться сюда и угрожать благополучию этого дома! Вы сделали это, несмотря на мой прямой приказ! Если мои приказы для вас ничего не значат, о какой присяге может идти речь?

– Речь идет о верности! – граф тоже перешел на повышенные тона. – Энджел, ваш отец перед смертью изменил свое мнение о вас! Вы так давно этого желали!

– Я желал другого, – устало уронил Фламбар.

Либург, внимательно вглядывавшийся в его лицо, резко приказал:

– Усадите его, Кристеф. Он же себя не помнит.

Барон незамедлительно оказался рядом с Энджелом и каким-то образом умудрился усадить того в кресло. Фламбар на минуту прикрыл глаза ладонью. Все молчали.

– Как он провел последние дни? – наконец спросил Энджел.

– Был очень слаб. – Это заговорил до сих пор помалкивавший Арлотт. – Но боль отступила. Я находился при нем, он поручал мне кое-какие мелочи, как всегда. Я готов рассказать вам подробно, но… – он обвел взглядом своих спутников, – после.

Фламбар убрал ладонь от глаз, оказавшихся сухими и совершенно больными.

– Не стоит втягивать в это дело леди Джиллейн – больше, чем уже втянули, – негромко произнес он. – Миледи. Могу ли я просить вас о величайшей услуге?

– Вы… можете попробовать.

– Я хотел бы побеседовать с этими джентльменами, однако опасаюсь, что разговор пойдет о слишком неприятных вещах. Лучше вам о них не знать. Могу ли я…

– Разумеется, я сейчас покину вас. – Лаис встала, коленки у нее дрожали, и она надеялась, что ее растерянность не чрезмерна. – Однако чуть позже я хотела бы переговорить с вами.

– Когда мы закончим, я непременно приду к вам.

– Что ж. – Лаис развернулась и пошла к двери, бросив через плечо: – Удачи, джентльмены.

Конечно, она разозлилась, по крайней мере на несколько минут. Из гостиной Лаис вылетела, просто кипя от злости. Ее – ее! – выставляют из комнаты в собственном доме, после того как выяснилось, что ее скромный учитель фехтования – на самом деле голубых кровей! В этот момент Лаис почти ненавидела Энджела.

Она бегом спустилась по лестнице, отмахнувшись от растерянного Джейкобса, приказала принести плащ – к счастью, это было выполнено в считаные секунды, – стремительно справилась с застежкой и выбежала из дома. Лаис требовалось побыть в одиночестве и вдалеке от любопытных глаз. Если она останется в доме, то непременно убьет кого-нибудь, а слуги ведь не виноваты, что Фламбар так поступил с нею.

Злые слезы кипели в горле, и, задыхаясь от них, Лаис стремительно прошла по саду, едва не налетела на скамейку, добралась до беседки и там уже остановилась. Белый мрамор, казалось, холодно светится; лежавшие на ступенях и полу беседки коричневые листья напоминали трупы несбыточных надежд. Теперь еще более несбыточных, чем раньше.

Герцог Девери. Или, если быть точной, сын герцога Девери. Господи боже мой.

Лаис опустилась на каменную скамью и бездумно уставилась в пол. Почему она не сообразила поискать имя Энджела в списках нынешних представителей аристократических родов? Да потому что это ей в голову не приходило, и никому бы не пришло. Весьма благовоспитанный и незнатный молодой человек приезжает в глушь с рекомендательным письмом, ища места, – какие подозрения он мог бы заронить? Воспитание объяснялось принадлежностью к привилегированным слугам, некоторая самоуверенность – общением с детьми герцога Аттенборо. Вряд ли Фламбар солгал: он, скорее всего, действительно поддерживал отношения с Аттенборо, только на равных.

Лаис не могла похвастаться отличными знаниями о лондонской аристократии, запросто вхожей на чай к королеве, и лишь смутно припоминала, что у старого герцога Девери, кажется, было два сына. Энджел, по-видимому, младший. Что заставило его поступить так, как он поступил? Уехать, наняться на службу? Он должен был носить титул виконта, как младший сын, а теперь – маркиза, как наследник ныне здравствующего герцога. Почему Фламбар провел несколько месяцев в сельской глуши, никак не выказывая недовольства сложившимися обстоятельствами? Неужели ему действительно так нравится провинция? Жизнь в маленькой комнате, где всего имущества – кровать, стул и шкаф, и вид на конюшню, – разве этого должен желать человек, выросший в роскошных апартаментах?

Нет. Скорее всего, за этим кроется та самая мрачная тайна, отпечаток которой Лаис видела в Энджеле. Что-то произошло. Что-то, заставившее знатного дворянина покинуть и двор, и армию, – теперь Лаис не гадала, почему Фламбар служил вместе с герцогом Мальборо, в его личном полку. Что там сказал лорд Либург? «Нам сообщил Джон»? Джон Черчилль, герцог Мальборо, – не о нем ли идет речь?

Вот черт! Черт, черт.

Лаис стиснула руки так, что пальцы побелели, и закусила губу. Все это – пустые догадки. Нужно дождаться, пока Фламбар завершит разговор с гостями – кто они ему? Друзья, преданные вассалы? – и снизойдет до объяснений. Тогда можно будет подумать, как жить дальше. Потому что наследник герцога Девери – это гораздо более безнадежная партия, чем простой учитель фехтования.

Лаис очень долго просидела в беседке и изрядно замерзла. Мысли метались по замкнутому кругу, Энджел все не шел и не шел. Наконец, окончательно закоченев, Лаис встала и побрела в дом. Судя по тому, что ее никто не ищет, слуги благоразумно решили оставить хозяйку в покое. Мудрое решение с их стороны: сейчас Лаис не способна быть снисходительной. Еще накричит на кого-нибудь за ерунду, а потом совесть замучает.

Она вошла в дом через кухню, еле заметно кивнув поварам, почтительно склонившимся перед нею, и поднялась к себе. Элен отсутствовала, однако камин был жарко натоплен, и Лаис, сбросив плащ, устроилась на низенькой скамеечке у огня, протянув к нему озябшие пальцы. Пламя не выгонит холод из сердца, так хоть тело согреет. Через некоторое время графиня немного пришла в себя, дернула за шнурок, призывая служанку, и приказала принести чаю.

Часы пробили три, когда Лаис, подойдя к окну, увидела, что гости уезжают. Она проводила всадников взглядом (Энджела с ними не было, и это могло означать что угодно), вернулась к камину, еще некоторое время посмотрела на пламя, затем вышла из комнаты. Фламбару придется дать объяснения. Кто бы он ни был на самом деле, он пошел на обман, чтобы остаться в Джиллейн-Холле, и Лаис заслуживала по меньшей мере извинений.

В гостиной оказалось пусто. Лаис вздохнула, позвала слуг, чтобы убрали закуски – к ним никто так и не притронулся, хотя вино гости, по всей видимости, пили, – и велела принести шоколад. Изысканное лакомство всегда успокаивало Лаис. Когда приказ был исполнен и слуги ушли, графиня принялась ждать.

Все в доме знают, где она находится. Рано или поздно Фламбар вернется, чтобы поговорить.

Лаис взяла с каминной полки оставленную здесь недавно книгу, полистала ее и отложила – читать не хватало сил. Почему Энджел так поступил? И как она сама не смогла разглядеть под маской фехтовальщика настоящего аристократа? Удивительная способность к лицедейству у мистера Фламбара, понятно, отчего он так хорошо смотрелся в театре. Все эти его «миледи» и «я рад вам служить» – то ли искреннее актерство, то ли утонченное издевательство. Возможно, каждый раз, склоняясь перед Лаис в поклоне, он смеялся над ней. Этакая шутка, забава, о которой затем весело рассказывают приятелям в клубе. Лаис представила, как хохочут мужчины, а Энджел, смеясь, говорит: «Нет, вы только послушайте! Однажды она решила, что может предложить мне дружбу, и предложила – как величайшее благодеяние!» Лаис не хотелось стать объектом насмешек, даже если она об этом никогда не узнает. Если Энджел так поступил с ней, она… В общем, ему придется покинуть дом немедленно.

Фламбар появился в гостиной лишь через час, спокойный, будто скала, и одетый как обычно – в домашний камзол с серебряными пуговицами. Любопытно. Лаис ожидала, что маркиз переменит облачение, коль скоро его статус оказался раскрыт, и ошиблась: Энджел по-прежнему играл роль фехтовальщика.

– Миледи. – Он наклонил голову, как делал уже тысячу раз, а Лаис поднялась ему навстречу, не зная, как себя вести. По правилам этикета, это ей следовало первой приветствовать его. И уж никак не ждать от него обычного «миледи».

– Энджел… Или мне следует называть вас «милорд»? – Она сцепила пальцы за спиной, молясь, чтобы тщательно взлелеянное хладнокровие продержалось еще несколько минут.

Фламбар покачал головой. Выглядел он неважно: глаза запавшие и лихорадочно блестят, на щеках нездоровый румянец. Похоже, известия, привезенные из Лондона, оказались не слишком приятными.

– Прошу вас, садитесь, графиня. Вы ничего мне не должны. – Он приблизился и стоял, пока Лаис не опустилась обратно в кресло. – Вот так. Пожалуйста.

Не дожидаясь приглашения, он сел напротив нее, положив руки на подлокотники. Лаис не выдержала:

– Шоколаду?

– Это весьма любезно с вашей стороны, спасибо, – кивнул Фламбар.

Комедия, раздраженно подумала Лаис, наполнила чашку и протянула ее Энджелу. Тот принял и сделал глоток.

– Нам ведь нужно поговорить, верно? – Он глотнул еще раз и поставил чашку на столик. – Я снова прошу прощения за обман, к которому был вынужден прибегнуть.

– Я не знаю теперь, как обращаться к вам, – созналась Лаис, – и что вам сказать. И зачем…

Энджел поднял ладонь, останавливая поток слов.

– Я попробую все объяснить. Теперь, когда вы знаете, кто я, – могу ли я просить позволения называть вас по имени? Я давно этого хотел, но не решался. Ведь слуги не зовут по имени своих хозяев. – Слабая улыбка засветилась на его губах.

– Да, вы можете звать меня по имени. – Конечно, следовало бы запретить – после того, что он устроил, но… Лаис совершенно сбилась с толку. Что за игру он ведет?

– Благодарю. – Фламбар кивнул.

– Вы говорите, что я теперь знаю, кто вы. Но на самом деле я не знаю.

– Я второй сын герцога Девери, – буднично произнес Энджел. – Мой отец скончался три дня назад, и титул перешел к моему старшему брату Брайану. Теперь он – здравствующий герцог Девери.

– И вы… я не знаю, с какого вопроса начать. – Лаис беспомощно развела руками. – Их слишком много. Как я должна теперь относиться к вам? Вы обманули меня, представившись человеком незнатным; я сердита на вас и не понимаю теперь, насколько мое поведение по отношению к вам выглядело неподобающим.

– Вам не нужно ни о чем беспокоиться. Вы вели себя безупречно.

– Не совсем. – Лаис вспомнила поцелуй в библиотеке.

– Об этом мы поговорим чуть позже, – с нажимом сказал Фламбар. – Для начала я хотел бы, чтобы вы выслушали мои объяснения, Лаис. Я обдумал сложившееся положение, и… К сожалению, больше ничего от вас скрыть не удастся.

– К сожалению? – она вздернула бровь.

– Именно. Потому что знание это несет печаль и неприятности. Неужели вы думаете, что я поступил подобным образом просто ради забавы? – Он говорил достаточно спокойно, но та четкость, с которой он произносил слова, выдавала его напряжение.

– У меня имелось такое предположение, скажу вам честно, – созналась графиня.

– Отбросьте его, оно не содержит истины. – Энджел потер лицо. – Пожалуй, следует начать, как водится, с начала.

Лаис подалась чуть вперед, вслушиваясь в его голос и стараясь не упустить ни слова. Она испытывала громадное облегчение. Наконец-то тайны окажутся раскрыты, и можно больше не блуждать в сумерках, гадая и ошибаясь.

– Моя мать скончалась достаточно рано. Мне тогда исполнилось десять, а Брайану – семнадцать; для меня ее смерть оказалась весьма ощутимым ударом. Брайан всегда был любимцем отца, я же, как младший, получил всю нежность и любовь матери. Когда после недолгой болезни она отошла в мир иной, оставив меня наедине с огромным и пугающим миром, я долго не мог прийти в себя. – Он усмехнулся. – Пусть это покажется вам странным, ведь в среде высшей аристократии нежные чувства не приняты, но я очень любил мать, а она проводила со мною все свободное время, хотя должна была бы сдать на руки нянькам и позабыть о моем воспитании. Ее не стало, и я попробовал обратиться за любовью к отцу. Однако герцог почти не замечал меня. Что я только ни делал, чтобы ему понравиться! Блестяще осваивал знания, учился фехтовать и ездить верхом, потребовал лучшего учителя танцев, чтобы стать самым блестящим молодым человеком в обществе. Отец не замечал моих стараний, все его надежды и чаяния были связаны с Брайаном. Я мог бы возненавидеть и отца, и брата, только ненависть никак не рождалась в сердце. Несмотря на то что им обоим практически не было до меня дела, я любил их.

Лаис молчала, стараясь не прервать неосторожным словом рассказ Энджела. Впервые он говорит с ней откровенно. Наконец-то. Она так долго этого ждала – и вот получила. Бойся своих желаний, они могут осуществиться…

– Брайан почти не обращал на меня внимания, пока была жива мать. Мы с ним обитали в разных мирах – я радовался жизни, занимался музыкой, улыбался людям и чувствовал себя счастливым. Брайан же… С детства он был довольно мрачным человеком. Его привлекали темные стороны человеческой натуры. Он просил отца брать его с собой смотреть казни, а герцог считал это проявлением мужского характера и потакал Брайану. Брат изводил слуг, мучил кошек. Однажды я застал его за тем, что он сидел над пойманным бродячим щенком и кинжалом резал на полосы его шкурку. Я пожаловался матери (она еще не начала болеть), и Брайану тогда сильно влетело. Наверное, с тех пор он и стал ненавидеть меня. Я до сих пор этого не знаю. – Энджел смотрел на пламя в камине, будто оно могло дать ответы на его вопросы. – Я так и не понял, как рождается ненависть. Может, напрасно. Если бы я возненавидел его тогда, то…

– Мы не можем предсказывать, что случится, – тихо произнесла Лаис.

– Верно. Вы правы. Как бы там ни было, дальше я и Брайан воспитывались отдельно. И если я ради внимания отца делал многое, брат делал вдвое. Он все время находился подле герцога, опасаясь, что я своей любовью могу разрушить то, что есть у него самого. Он мог бы не переживать так: отец любил его невероятно. Я никогда не видел, чтобы отцовская любовь была столь огромной и столь слепой. Герцог все время говорил о Брайане, о его успехах, его блестящем будущем. Меня он едва замечал. Несколько лет я старался добиться отцовского внимания, затем смирился. Мне исполнилось девятнадцать, я был полон радужных планов, открыл свой лондонский сезон и вовсю флиртовал с юными наследницами, рассчитывая рано или поздно найти возлюбленную и соединиться с нею в счастливом браке.

Глава 19

Энджел сделал паузу и продолжил:

– Я оставил Брайана в покое, но он не оставил меня. Мы состояли в родстве, и я любил его, стараясь не замечать его выходок. Брайан, как наследник рода, должен был рано или поздно вступить в выгодный брак, однако отец не торопил старшего сына, полагая, что всему свое время. Я думаю, это и хорошо: та несчастная, что вышла бы замуж за Брайана, пожалела бы об этом в первую брачную ночь. – Энджел криво улыбнулся. – Он был жесток с женщинами. Временами мне казалось… простите, Лаис, что затрагиваю тему, весьма неприличную в нашем обществе, однако иначе мне не объяснить, – так вот, временами мне казалось, что Брайан предпочитает мужчин.

– О! – Тема действительно воняла неприличием. О таких вещах в обществе не говорили, и дамы, ежели решались на подобные откровенные разговоры о мужчинах, тщательно скрывали это. Мужеложство считалось страшным грехом.

– Впрочем, я до сих пор в этом не уверен, только вот это многое объясняет, – извиняющимся тоном сказал Фламбар. – Брайан пылал к женщинам феерической ненавистью. Он жестоко обращался с дамами полусвета, которые летели к нему, словно бабочки на огонь, – ведь он наследовал герцогство, а в той среде считается подвигом заполучить наиболее знатного и богатого покровителя. Юных дурочек, желавших выскочить замуж за будущего герцога, тоже нашлось немало. И в какой-то миг я понял, что если так будет продолжаться, репутация семьи полетит в тартарары. Уже начали поговаривать о странных наклонностях Брайана, о его недопустимом поведении: знаете, как это случается, – фраза здесь, шепоток там… Я пришел к отцу и предпринял попытку поговорить с ним. Герцог с негодованием отверг мои слова. Как я могу возводить поклеп на его обожаемого Брайана? Это все слухи, домыслы завистливых людей. Если бы я сам не видел, как Брайан обошелся с одной дамой, я, возможно, поверил бы отцу. Однако на тот момент я уже слишком многое знал о деяниях брата.

Лаис смотрела на Энджела, не отрываясь.

– И тогда я решил, что если единственный человек, которого заботит честь семьи, – это я, то пускай так и будет. Я добровольно взял на себя миссию по улаживанию тех конфликтов, что возникали у Брайана с окружающим миром. В ту пору я как раз и познакомился с Мальборо. Тогда он еще не носил герцогский титул, лишь графский, но уже в те дни являлся значимой фигурой. Мне исполнилось двадцать, ему сорок четыре; разница в возрасте не помешала нам сдружиться. Джон весьма покровительственно относился ко мне, приблизил, увлек политикой; я старался стоять в стороне от политических распрей, однако вы же понимаете, Лаис: если ты один из сыновей герцога и дружишь с герцогом, выдающимся полководцем, да еще и столь удачно женатым, заткнуть уши все равно не получится.

Энджел глухо закашлялся, взял чашку с почти остывшим шоколадом и сделал глоток; Лаис хотела было позвонить и приказать принести еще, но передумала. Никто посторонний не нужен сейчас в этой комнате.

– Мальборо очень помог мне несколько раз, хотя и не одобрял моего поведения, считая, что если человек прогнил изнутри – ему нужно дать возможность благополучно утопиться. Я же по-прежнему любил Брайана и верил, что рано или поздно он опомнится. Брат все никак не женился, я тоже не нашел себе даму по сердцу. Со временем выходки Брайана становились все более необузданными. Мои попытки поговорить с отцом не давали результата: герцог не хотел ничего видеть и слышать. Иногда мне казалось, что я беседую с дубовым комодом. – Фламбар покачал головой. – Брайан ввязывался во все сомнительные предприятия, какие только мог найти в столице и ее окрестностях, собрал вокруг себя компанию таких же бесшабашных и жестоких людей, как и он сам. Эти дворяне не пользовались уважением в обществе, но Брайан плевать хотел на это. Чем глубже и грязнее, тем лучше. Однажды они кутили в трактире неподалеку от Лондона, напились как свиньи и начали приставать к одной из служанок; девушка имела наглость дать Брайану пощечину. Тогда эти мерзавцы разогнали всех посетителей, связали хозяина трактира, а девушку изнасиловали на столе. Поочередно. Наутро она покончила с собой.

– Господи! – выдохнула Лаис.

– Господь, видимо, отвернулся в тот момент, – буркнул Энджел. – Я подоспел слишком поздно, чтобы спасти бедняжку, но вновь спас репутацию, расставшись с огромной суммой денег. Следовало бы немедленно рассказать об этом отцу. Я не решился. Герцог тогда уже начал болеть, сердце проявило слабость, и я понимал, что мой рассказ глубоко огорчит отца, тем более когда я представлю доказательства. Не желая причинять герцогу боль, я ограничился беседой с Брайаном. Мы едва не убили друг друга – в первый раз я так орал на брата, – и в конце концов Брайан пообещал мне смирить свои порывы. Его обещания хватило на два года, а после все началось по новой.

– Вы ведь могли просто уехать. Просто оставить его, предоставить своей судьбе. – Лаис не понимала причин столь ангельского терпения.

– Он мой брат и мой долг. – Фламбар пожал плечами. – Как я мог? Отец бы рано или поздно узнал обо всем, и это убило бы его. Да и Брайан… Я все верил, что он одумается. Пытался подыскать ему подходящую невесту, которая могла бы поселить в его сердце любовь и облагородить. Нет бы понять, что в душе, никогда не знавшей настоящей любви, только ненависть, волшебное чувство просто неспособно возникнуть…

– Вы так верите в то, что люди хорошие? – тихо спросила Лаис.

– Это мой самый большой недостаток, – невесело усмехнулся Энджел. – Ну, любому терпению приходит конец. Семь лет я нянчился с Брайаном, и когда на восьмой год он ни на йоту не изменился – только заходил все дальше и дальше, – я понял, что нужно остановиться. От моей доброты ничего не менялось. Мне исполнилось двадцать восемь, Джон подшучивал надо мной – дескать, пора жениться, сам он вступил в брак именно в этом возрасте, и я стал серьезно подумывать о поисках супруги. Возможно, я тогда и нашел бы ее, но грянула война за испанское наследство.

Энджел пальцами выбил на подлокотнике кресла несколько тактов военного марша.

– Джон спросил, не хочу ли я присоединиться к нему. Я подумал и дал согласие: вечно являться причиной раздражения Брайана мне не хотелось. Может быть, думал я, если я уеду, он образумится. Я покинул Лондон, отправившись на войну, и узнавал новости о брате из вторых рук. Через некоторое время мне показалось, что я прав: прошло два года, а Брайан не становился центром крупного скандала. Это радовало меня. Возможно, думал я, мое присутствие мешало ему, брат боялся, что отец внезапно полюбит меня больше, чем его; безнадежное дело – доказывать обратное больному ненавистью человеку. Я состоял в штабе герцога Мальборо и лишь изредка наведывался в Лондон, стараясь, чтобы мои визиты совпадали с отсутствием в столице брата.

Его лицо в отсветах пламени действительно казалось лицом ангела.

– Шли годы. Война продолжалась с переменным успехом, я привык к чужим землям, к походной жизни и уже не так скучал по Англии, как раньше. А между тем нарастало беспокойство: политические противники Джона, в частности Роберт Харли, лидер партии тори, строили козни и участвовали в заговорах. Я узнал, что Брайан связан с заговорщиками, и весьма обеспокоился этим фактом. В прошлом году Джон попросил меня вернуться в Лондон и разведать обстановку, узнать, насколько сильно ухудшилась ситуация за время его отсутствия. Я приехал домой под Рождество, оказавшись в самом центре незатихающей светской жизни. Брайан отсутствовал в городе, отец уделил мне несколько минут для приветствия и тут же отослал, так что я оказался предоставлен самому себе и взялся за дело. Чтобы понять настроения, царившие в обществе, мне следовало в этом обществе появляться. Так что я обновил свой изрядно устаревший на войне гардероб и начал ездить на балы. Там я и встретил Валентайн.

Как он произнес это имя! Лаис был знаком этот тон: именно так выдыхал ее имя Роберт, когда говорил о своей любви. Так вот как звали ту самую женщину. Валентайн.

– Ей едва исполнилось девятнадцать, это был ее второй сезон в Лондоне, и я не понимал, почему окружающие мужчины проглядели это сокровище. Что ж, тем больше повезло мне! Я влюбился в нее с первого взгляда. Она была прелестна: длинные медовые волосы, густые и на ощупь мягкие, как шелк, огромные серые глаза и чудесное личико. И к тому же Валентайн была добра и мила, умна и начитанна; одного ее взгляда хватило, чтобы я оказался у ее ног. На мое безмерное счастье, она ответила мне взаимностью. Я официально стал ухаживать за ней, отсылая восторженные письма Джону, – боюсь, о любви в них упоминалось чаще, чем о политике. Мальборо посмеивался надо мной и пообещал не отзывать пока обратно в армию, уверяя, что в Лондоне я ему нужнее. Семья Валентайн состояла из весьма пожилой тетушки, вывезшей племянницу в свет и на том посчитавшей свои обязанности по отношению к ней выполненными, и настолько дальних родственников, что они не стоили упоминания. Сознаюсь, в те дни я совершенно позабыл о Брайане. Даже когда он возвратился в столицу, я лишь мельком видел его, сталкиваясь с братом в основном в лондонском доме отца и обмениваясь ничего не значившими фразами. Я выполнял все, что велел Джон, и использовал любую свободную минуту, чтобы побыть вместе с Валентайн. В апреле я сделал ей официальное предложение, и моя любовь благополучно приняла его. Начались приготовления к свадьбе. Я сказал о ней отцу, а тот лишь пожал плечами: его не тронуло бы, даже если бы я женился на какой-нибудь актриске. Герцога тревожило, что Брайан в последнее время стал много пить и все никак не женится, мои же супружеские планы его не волновали. Я понял тогда, что можно окончательно проститься с надеждой обрести семью, в которой родился, и был полон решимости создать свою собственную.

Лаис молчала. Господи, сколько же в этом человеке нестерпимой веры в людей! Она почти физически ощущала эту волну спокойствия и доброты, которая исходила от Энджела. Он ведь был другим раньше; он меняется, рассказывая ей о прошлом.

Она не испытывала уверенности, что хочет слушать дальше, и понимала, что выслушает.

– Мы должны были сочетаться браком двадцатого июля: тетушка Валентайн настаивала на том, чтобы со времени помолвки прошло достаточное количество времени. Это было мучением, разумеется, и вместе с тем счастьем: мы с Валентайн смеялись, украдкой целовались в Гайд-парке, когда нас никто не видел, и предвкушали нашу будущую совместную жизнь во всем ее великолепии. Валентайн хотела детей, я тоже, не менее чем пятерых. Я знал, что буду любить их очень сильно, чтобы никто из них никогда не почувствовал себя обделенным.

Лаис вспомнила, как Энджел читал сказки Джерри и Тамине, и медленно кивнула.

– Между тем становилось ясно, что готовится заговор против Мальборо. Брайана часто замечали в обществе Роберта Харли, и я нервничал, пытаясь понять, какое отношение брат имеет к заговорщикам. Все это мне не нравилось. Джон знал о моих метаниях и советовал вести себя очень осторожно, чтобы не привлечь внимание заговорщиков. Я передавал герцогу все, что мне удавалось узнать. Но близилась свадьба, и в какой-то момент я позволил себе отвлечься, забыть о Брайане, подумать о том, как скоро я буду счастлив… До бракосочетания оставалась неделя, когда я нанес визит Валентайн и обнаружил, что мы остались практически наедине: тетушка уехала в гости к подруге, а слуги в счет не шли.

Энджел глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.

– Мы были так счастливы поговорить наедине! Мы сидели с Валентайн на кушетке, прижавшись друг к другу, и говорили о своей любви и о том, какая жизнь нас ждет. Я обещал повезти супругу на континент, когда закончится война – не может ведь она продолжаться вечно, – и показать те удивительные города и страны, где сам уже побывал. Я уже купил дом в Лондоне, где собирался жить вместе с женой; разумеется, я мог бы воспользоваться одним из семейных особняков, однако мне хотелось окончательно позабыть старые связи. У меня есть прелестное поместье в Суррее, и мы собирались на лето уезжать туда. Словом, жизнь казалась восхитительной… до того момента, когда распахнулась дверь, и на пороге появился Брайан, пьяный в стельку, в компании своих дружков.

Лаис невольно вскрикнула.

– Он сказал, что следил за мной, поджидая удобного случая. «Ах, Энджел! – воскликнул он. – Почему же ты столь непочтителен, что даже не соизволил представить мне свою будущую супругу?» «Брайан, ты пьян, – сказал я. – Ты не имел права врываться в этот дом. Не оскорбляй мою невесту своим присутствием, уходи». Это его взбесило. «Значит, я оскорбляю тебя и ее своим присутствием?! – заорал он. – Я, наследник герцога Девери? Ты совсем зарвался, братец, пожалуй, придется тебя проучить!» Он орал очень долго, брызжа слюной и обвиняя меня во всех смертных грехах, включая любовную связь с Мальборо… Простите, Лаис, что я вынужден это произнести. Я загородил собой Валентайн и крепко держал ее за руку, успокаивая. Мне казалось, что Брайан сейчас закончит кричать и мне удастся выставить его. Ах, каким же глупцом я был! – Энджел на мгновение прикрыл глаза, словно от нестерпимой боли. – Оружие лежало далеко, ведь я не думал, что оно может мне понадобиться в доме Валентайн. Прежде чем я успел сообразить, что на сей раз Брайан с дружками не станут со мной церемониться, они бросились на меня. Их было шестеро, не считая брата, и через некоторое время им удалось меня скрутить и схватить яростно сопротивлявшуюся Валентайн. Брайан стоял надо мной и хохотал. «Ты думаешь, ты тут самый чистый, братик? Ангелочек! Всегда такой правильный, такой добренький! Все эти годы я мечтал, чтобы ты умер, но ты все жил и жил, черт тебя возьми! Даже на войне тебя не пристукнули. Какая жалость! Что ж, теперь я могу прикончить тебя своими собственными руками. Это обрадует моего друга Харли, он не любит шпионов вигов! Но прежде, чем ты умрешь, я хочу, чтобы ты посмотрел…» И он направился к Валентайн. Она смотрела на Брайана в ужасе, а он схватил ее и начал целовать. Тогда она укусила его, начала вырываться, царапаясь, словно дикая кошка. Она кричала, и я рвался к ней, пытаясь вывернуться из рук дружков брата. Когда Валентайн больно ударила Брайана, тот, окончательно озверев, с силой отшвырнул ее от себя. Падая, Валентайн ударилась головой об угол стола и осталась лежать неподвижно. Я сразу понял, что она мертва…

Лаис сидела, прижав ладони к губам, чтобы не закричать.

– Тогда я предпринял последнюю попытку добраться до Брайана, но не смог. Я проклинал его, сыпал самыми страшными ругательствами, какие помнил. Брат смотрел на меня, ухмыляясь. Убийство Валентайн ничуть его не обескуражило. «Отлично, – сказал мой брат, – я и не рассчитывал на подобную удачу. Конечно, следовало бы позабавиться с девчонкой прежде, чем она отправилась в мир иной, но Господь решил так, потому пусть так и остается. Не плачь, мой любимый братик, – он подошел ко мне, – вы встретитесь совсем скоро. Папочка не будет плакать о тебе. Воссоединишься со своей крошкой на небесах, будете там вместе петь песенки…» И он отцепил от пояса свернутую веревку и велел дружкам держать меня крепче. Слуг в доме было немного, все пожилые, и помощи я не ждал. Брайан набросил веревку мне на шею и начал душить. Он все время говорил что-то, вот только я уже не помню что. Кажется, бормотал, как меня ненавидит и как восстанавливает справедливость… В моих глазах потемнело, и я потерял сознание от удушья.

Энджел покачал головой.

– Иногда мне жаль, что Брайан не закончил дело… Очнулся я четверть часа спустя, в разгромленной гостиной. Я лежал на кушетке, а надо мной склонился гвардейский капитан, один из людей Джона. Он и его солдаты искали меня, чтобы передать поручение от Мальборо, и подоспели как раз вовремя, чтобы спугнуть Брайана с дружками. Вовремя для меня, но слишком поздно для Валентайн… Я не мог говорить, однако капитан все понял без слов. Они увезли меня оттуда в мой собственный дом, пресекая попытки остаться рядом с мертвой Валентайн; на следующее утро я заставил себя встать и направился к отцу. Я был полон решимости рассказать герцогу, что произошло, и потребовать справедливости. Мой брат убил мою любимую и едва не задушил меня – неужели это останется безнаказанным?! Приехав в Девери-Хаус, я поднялся к отцу; его секретарь сообщил мне, что герцог плохо себя чувствует. Я все-таки вошел. Отец лежал на кровати и выглядел потерянным и бледным. Прежде чем я попытался что-то произнести – я надеялся, что голос хоть немного будет мне повиноваться, а если нет, я все напишу от руки, – герцог начал кричать на меня тонким и жалким голосом. Он кричал, что Брайан все рассказал ему про меня, что я недостоин называться его сыном и не должен больше показываться ему на глаза. Что он так и знал: я пойду по кривой дорожке. Что он оказывает мне неслыханную честь, не отдавая меня в руки правосудия. Я так и не понял, в чем Брайан обвинил меня, и узнал лишь сегодня, от Либурга. Мой старший братец, оказывается, свалил вину за смерть Валентайн на меня, представив все так, будто я был пьян и прикончил девушку, а затем попросил защиты у могущественного Мальборо… Тогда я не стал ничего спрашивать у отца, развернулся и ушел. Мною владело лишь одно желание: застрелиться.

– Он не понимал, что говорит… – прошептала Лаис.

– О нет, он прекрасно понимал, – возразил Энджел. – Всю жизнь отец считал Брайана гением, а меня – никчемным вертопрахом, и он не мог ошибиться. Ведь ошибка означала, что всю жизнь нужно перечеркнуть. Я считал герцога сильным человеком, а он им не был. Во всяком случае, не настолько, чтобы принять правду.

– И что же вы сделали?

– Я бы застрелился, – буднично сообщил Энджел. – Но у порога Девери-Хауса меня поджидал экипаж графа Лангбэйна. Он и Либург вцепились в меня, будто гончие в зайца, и поклялись глаз с меня не спускать в ближайшее время. Я даже не мог им возразить. Мы давно дружили, они так же связаны с Мальборо, как и я… Дальше потянулась череда дней. Я устроил похороны Валентайн, а друзья позаботились о том, чтобы до поры до времени замять эту историю. Никаких свидетелей преступления Брайана, лишь мои слова… Кто бы поверил? Кто бы на моем месте решился убить больного отца словами о том, что его старший сын, на которого возложено столько надежд, – чудовище? Все это сочли бы интригой Мальборо против своих политических противников: если тень падет на Брайана, она падет и на Харли. Я не мог убить брата, потому что неспособен на такое злодейство, – чем я тогда буду лучше его?

Фламбар запустил пальцы в волосы и тут же снова уронил руку.

– Иногда я задумываюсь: почему Брайан не пристрелил меня, уходя? Почему, заслышав голоса солдат, не вытащил пистолет и не нажал на курок? Кто знает, что происходит в голове больного человека… Через короткое время он об этом пожалел, или его покровитель отдал соответствующий приказ, – когда я выходил из дома вечером, на меня напали. Мне удалось отделаться весьма легко. Я оставался нужен Джону, и я написал ему; ответ пришел очень быстро. Мальборо велел мне спрятаться где-нибудь подальше, ни слова не говорить даже друзьям, а он вызовет меня, когда опасность уменьшится. Мне было все равно. Я предупредил всех о том, что уезжаю, приказал не искать меня и пошел к лорду Ангусу Эйвери; показал записку от Джона и получил требуемую помощь. Эйвери вспомнил, что вам нужен фехтовальщик, и справедливо полагал, что меня не станут искать в Лестершире, в доме вдовы, с которой я даже не знаком. Я не опасался быть узнанным: вам ли не знать, как замкнуто провинциальное общество, к тому же я не планировал покидать ваше поместье, пока Джон не напишет мне. Меня накрыло равнодушие, и я благодарил Бога за этот дар, позволявший меньше чувствовать боль. Я отправился в Лестершир и приехал к вам, и я обманул вас, Лаис, потому что мне было все равно.

Глава 20

Он наклонился вперед и протянул руку; Лаис, которую ужаснул рассказ, не сразу поняла, чего хочет Энджел. Затем сообразила. Пальцы у Фламбара оказались холодными, как ноябрьская вода.

– Простите мне, прошу вас, – негромко сказал Энджел. – Я не желал обманывать вас. И мне стало совестно, когда я узнал вас ближе. Время шло, с каждым днем Валентайн все отдалялась, а вы… все приближались, и я сам не заметил, как почти предал себя, и…

Он резко выпустил руку Лаис, откинулся назад и произнес уже другим тоном, более сухим и официальным:

– Как бы там ни было, что случилось, то случилось. Сегодня Лангбэйн приехал сюда с друзьями, вассалами отца, которые дружили и со мной. Герцог Девери умер, и Брайан получил титул. Титул, но не наследство. Либургу удалось убедить герцога перед смертью, что я ни в чем не виноват, и указать на истинного виновника бед в семье. Отец не мог не передать титул старшему сыну, а вот лишить состояния – в его власти. И он оставил мне все. Теперь я владелец всех денег, земель и зданий, принадлежащих семье, за исключением герцогского майоратного замка и маленького куска земли при нем, и мне предстоит что-либо с этим сделать.

Он умолк, утомленный; Лаис нестерпимо хотелось прикоснуться к его лицу, стереть печать усталости и горя, наполнить жизнью застывшие черты. Бесполезно. Теперь уже окончательно и бесповоротно – бесполезно. Энджел любил Валентайн, он до сих пор ее любит, сильнее и больнее, чем сама Лаис – Роберта. Мертвые стоят рядом, они не уходят. Мертвые смотрят на нас печальными провалами неподвижных глаз и кладут руки на плечи. От любимых мертвецов никуда не уйти.

Не в силах справиться с собой, Лаис встала и подошла к окну. Солнце только что зашло, оставив землю холодным сумеркам. Тонкий серпик луны казался по-детски потерянным в безбрежном небе. Энджел за спиной молчал. Что ему сказать? «Если ты будешь со мной, я сумею тебя спасти»? Но ведь это неправда.

Скрипнуло кресло, и через пару мгновений Лаис почувствовала, что Фламбар стоит у нее за спиной. Его руки коснулись плеч Лаис, и графиня вздрогнула. Он сам – мертвый, и сам не знает, удастся ли воскреснуть. Как воскресать, когда тебя исковеркали, выбили душу, заставили бежать? И как при этом по-прежнему не ненавидеть? Если бы кто-то поступил так с ее любимым, Лаис без колебаний уничтожила бы обидчика. Незнакомца. Но если бы зло содеял ее собственный отец? Лаис попробовала представить себе это и содрогнулась. Убить брата, родного человека, в котором течет та же кровь, что и в тебе… Возможно ли это, если твоя душа не мертва?

А душа Энджела еле теплится, но живет.

– Лаис, – негромко позвал он, и волос коснулось его теплое дыхание, – я все-таки обидел вас?

– Нет! – Она стремительно повернулась, не замечая, что стоит слишком близко, и жалея лишь, что Энджел опустил руки. – Как вы можете такое думать! Я потрясена, мне безмерно вас жаль, и я ничуть не зла на вас за то, что вы меня обманули! Злиться и обижаться за такое… Господи, насколько мелочной нужно быть! Когда с вами поступили так… – Она почувствовала подступающие слезы и судорожно сглотнула.

– Лаис… – прошептал он.

– Мне так жаль, – пробормотала она, уже не сдерживая слезы. – Так жаль…

Он склонился и поцеловал ее.

На сей раз Энджел не церемонился. Теперь Фламбар целовал ее, будто свою женщину. В тишине беспрерывно и беспорядочно колотились два сердца. Поцелуй ошеломил Лаис. Она всхлипнула, ощущая, что слезы все еще бегут по щекам, и подалась вперед.

Руки Энджела неизвестно как оказались на ее спине, а руки Лаис – обхватили его голову. Мягкие волосы, горячая кожа, и почему у него пальцы такие холодные, почему… В поцелуе сплелось все: и напряжение долгих одиноких ночей, и страх, и надежда, и томительное ожидание. И – для Лаис – осознание того, что нужно ловить момент.

Энджел сознался. Он поцелует ее, а затем уедет. Он не простой учитель фехтования; теперь он – наследник герцогских земель. Нужно перестать думать о нем, как о ком-то близком и хотя бы теоретически доступном. Маленькая сказка, существовавшая лишь в воображении Лаис, завершилась.

Но если ее поцелуй утешает его, она утешит.

– Лаис, – он снова выдохнул ее имя и с трудом оторвался от ее губ. – Вы…

– Тшш, – она еще не была готова услышать, что он сейчас уедет. Нет, только не сразу. Однако Фламбар уже сделал шаг назад.

– Я веду себя неподобающим образом…

– О Господи. – Графиня глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. – Хорошо. Неподобающим. Но вы же можете продолжить?

Энджел, кажется, не ожидал услышать подобную фразу. Он усмехнулся.

– А вы желаете, чтобы я продолжил? – Фламбар протянул руку и провел кончиками пальцев по мокрой от слез щеке Лаис. – Миледи, вы прекрасны. Я недостоин вас.

– Если вы хотите сказать мне, что уезжаете, то говорите быстрее. – Лаис отстранилась и отвернулась, не в силах это выносить. Пусть лучше уйдет, если ему не нужно сочувствие и поддержка. Любовь-то ему точно не нужна.

– Уезжаю? – в некотором замешательстве переспросил Фламбар, и Лаис вновь взглянула на него. – Вообще-то я хотел испросить позволения остаться в вашем доме еще на несколько дней. Я не дал своим друзьям ответа, и мне нужно подумать. Если бы вы выгнали меня, я бы отправился в Лестер. И, в любом случае, не могу же я подвести вас и покинуть Лестершир, не выполнив всех обязательств!

– Вы имеете в виду мистерию? – Лаис улыбнулась.

– Да. Несправедливо лишать вас ангела.

– Ангела. – Она покачала головой. – Вас. Скептики говорят, ангелов не существует, и я почти готова в это поверить.

– Ну что вы, – тихо произнес он, – я есть.

Лаис глубоко вздохнула и сцепила руки за спиной; ей хотелось ясности, и все же она не могла решиться и потребовать ответов. Как можно говорить о чувствах, когда Энджел столько пережил? Его отец умер три дня назад, и, как бы ни злился Фламбар на старого герцога за то, что тот не желал его слушать, он все равно его любил. Наверное, молился за него. Лаис вздрогнула.

– А ваш брат, – медленно произнесла она, – не оставил попыток вас убить?

Энджел пожал плечами.

– Сие мне неведомо. Именно поэтому я рассердился, что Лангбэйн с товарищами приехали именно сюда, а не вызвали меня письмом в Лестер. За ними могли следить… а могли и не следить. Прошло достаточно много времени, чтобы мой след слегка затерялся. Хотя, – Энджел вздохнул, – видит Бог, я веду себя как последний глупец, появляясь в дворянском обществе Лестера. Хотя я сильно изменился за последние месяцы, кто-нибудь может меня узнать.

– Не думаю. Те, кто постоянно ездит в Лондон, редко общаются с теми людьми, в среде которых вращаюсь я. – Лаис помолчала. – Вы просили позволения остаться – оставайтесь. Мой дом всегда открыт для вас.

– Благодарю. Это очень важно для меня.

Она хотела спросить, насколько и почему важно, и не спросила.

Ведь Энджел по-прежнему любит Валентайн, так к чему лишние вопросы? А она, Лаис, на Валентайн совсем непохожа – иначе первая реакция при встрече Энджела с ней оказалась бы гораздо более бурной. К сожалению или к счастью, сходства между графиней Джиллейн и погибшей возлюбленной Фламбара нет. И что это означает, остается лишь гадать. Лаис думала, что рассказ Энджела поможет ей разобраться в ситуации, а в результате запуталась еще больше.

– Вам нужно отдохнуть. – Она решительно тряхнула головой. – Простите, если я недостаточно почтительна по отношению к вам, но вы ведь сами приучили меня к другому. – Энджел слабо улыбнулся в ответ на шутку. – Предоставить вам комнаты, более соответствующие вашему статусу?

– О нет. Я предпочту остаться учителем фехтования. – Намек на улыбку вновь скользнул по его губам.

– Это разумно. И поможет не проговориться мне.

– Вы, миледи, не настолько легкомысленны, чтобы проговориться о таких вещах.

Лаис кивнула.

– Я привыкла, что вы – мой слуга, а привычки так просто не забываются. Поэтому ступайте отдыхать, Энджел. И не показывайтесь мне на глаза раньше завтрашнего утра. Ужин принесут вам в комнату.

– Такие приказы очень приятно исполнять. – Он взял ее руку, коснулся губами тыльной стороны ладони, а затем вышел, не сказав более ни слова.

Лаис провела без сна большую часть ночи. Элен давным-давно отправилась на боковую, дом затих, и лишь графине не спалось. Да и как можно заснуть после всего, что она узнала сегодня?

Энджел – герцог. Боже мой. Конечно, он не носит этот титул, сейчас он пока (всего лишь, о Господи!) маркиз Гамблинг, хотя и этого вполне достаточно. Образ скромного учителя фехтования накладывался на образ того человека, что говорил сегодня с дворянами в гостиной, и единой картины не получалось. С Лаис Энджел вел себя почти как прежде. Кто из них настоящий? Отличается ли один от другого? Или Энджел Фламбар Мариско – совсем другой человек, которого Лаис еще не знает?

Она подозревала, что верен последний вариант.

Энджел был другим. Когда он рассказывал о себе, Лаис видела перед мысленным взором почти незнакомого человека. Более открытого, жизнерадостного, дружелюбного, веселого. Фламбар говорит, что Брайан не убил его, и ошибается. На самом деле убил. Брат уничтожил прежнего Энджела, оставив лишь крохи тем птицам, что решатся их подобрать. И Лаис безумно жалела, что ей не удастся познакомиться с тем Фламбаром и стать хотя бы его другом. Да, Энджел по-прежнему не ожесточился, он верит, что люди в большинстве своем – хорошие, и даже старается не судить их, хотя мог бы. Хуже другое. Он замкнулся в себе и отгородился от мира стеной старательного равнодушия, за которой и горит пожар его души; редкие искры, долетающие оттуда, не смогут разжечь полноценный костер. Энджел и не хочет этого. Он всю жизнь провел, позволяя себе любить и верить в лучшее, и судьба доказала ему, что он может ошибаться. Жестокий урок, испытание, посланное свыше. Что именно Энджел извлек из этого урока? И права ли Лаис, строя все эти предположения?

Она чувствовала, что права.

Ведь все эти недели, исподтишка изучая Фламбара, она успела хоть немного узнать его. Он не изменился фатально, просто потерял желание жить так, как прежде. Он плыл по течению, говорил с людьми, фехтовал, играл с Джерри и Таминой и носил в душе знание о том, что произошло. Лаис содрогнулась, представив, какими были ночи Энджела. И какие они сейчас. Может ли он заснуть? Ей так хотелось пойти и проверить, однако Лаис опасалась, что совершит ошибку.

Часы пробили два, затем три, а графиня все никак не могла уснуть. В кого она влюбилась? Кто этот человек? Ее неудержимо тянуло к Энджелу, только вот Лаис совсем его не знала, скорее чувствовала. Она хотела быть с ним, разгадать его окончательно, исцелить. Разве исцеление души не угодно Богу? Разве это грех – любить мужчину, зная, что он никогда не будет твоим?

Скорее, испытание. Для нее.

Лаис заснула только под утро, когда небо на востоке уже начало светлеть.

К завтраку Фламбар не явился. То ли счел это ниже своего достоинства (в чем графиня, впрочем, сомневалась), то ли не захотел. А возможно, был занят. Лаис почти не могла есть, слушая обычную трескотню Барбары и благодушные, слегка высокомерные замечания Алана. Месье Венар вспоминал французские пословицы, а Джерри и Тамина пытались их запомнить – это казалось им увлекательной игрой. Детский смех, стук вилок, негромкие замечания слуг… Лаис мучилась от необходимости вести себя как обычно. Ей хотелось знать, где Энджел и что с ним, однако она должна быть осторожной, чтобы не привлечь ненужного внимания. И так на нее все посматривают с подозрением.

После завтрака она выждала полчаса и попросила Джейкобса разыскать Фламбара. Дворецкий выяснил через несколько минут, что Энджел оседлал коня и выехал еще на рассвете. Куда он направился, Джейкобсу не было известно. Лаис поднялась к себе в комнату, велела Элен подать костюм для верховой езды и, переодевшись, направилась на конюшню. Привычные дела вокруг успокаивали, привычная одежда – темно-синяя амазонка с вышивкой по краю – казалась второй кожей. Как хорошо, когда вокруг все знакомо и можно устоять даже после больших потрясений. Лаис пыталась оценить, насколько велико потрясение вчерашнее, и пока не могла. Определенно меньше, чем смерть Роберта, и неизмеримо больше, чем испачканный подол бального платья.

Табби встретил хозяйку неизменной улыбкой и веселым приветствием. Лаис благосклонно кивнула, выслушала новости обо всех лошадях, попросила оседлать Ласточку и, пока конюх выполнял приказ, в задумчивости прошлась по конюшне. Лошади хрустели овсом, поводили влажными глазами. Лаис останавливалась у денников, тянулась рукой и улыбалась, чувствуя горячее дыхание, вылетавшее из бархатных ноздрей… Возможно, Энджел уехал в Лестер надолго, и его не удастся встретить; однако и простая прогулка пойдет на пользу. Лаис не могла больше сидеть в четырех стенах.

Дождя не было, по небу быстро бежали низкие рваные облака; их тени скользили по земле, еле различимые в проблесках тусклого солнца. И все же, несмотря на сумрачность, день нравился Лаис. В неудержимом беге облаков, в тишине природы, погружающейся в сон, крылось непередаваемое очарование. Тот первый снег растаял без следа, но по утрам уже было достаточно холодно, и землю покрывал толстый слой инея; к полудню он исчезал. За низкими изгородями паслись бело-рыжие пони, подставляя драгоценному солнышку мохнатые бока, собирая мягкими губами хрусткую траву. Лаис направила Ласточку к озеру Фалькон, намереваясь побыть в одиночестве.

Копыта лошади звонко цокали по подмерзшей земле. Пару раз с дороги вспорхнули воробьи, их стайки улетали недалеко и садились на голые ветви кустов. Спускаясь с очередного холма, Лаис заметила косулю вдалеке. Зверье, третий год не видевшее охоты, плодилось и размножалось, даже браконьеры не могли уничтожить всю местную живность. Тем более что браконьерство на частных угодьях сурово каралось.

Озеро лежало в окружении потускневших, но по-прежнему живописных холмов. Листья с дубов облетели; в потемневшей чаще темно-зелеными свечками вздымались редкие ели. Лаис направила лошадь по тропе, петлявшей по склону холма, и смогла спуститься к воде. Там она спешилась и привязала Ласточку к дереву. Лошадь тут же опустила голову и принялась щипать пучки пожухлой травы.

Это было любимое место Лаис у озера Фалькон: здесь лежал ствол столетнего дуба, упавшего несколько лет назад во время сильной бури. Поверженный великан не поддавался тлению. Устроившись на поваленном дереве, можно было наблюдать, как легкий ветер гонит волны по глади озера. В свинцовой воде отражались облака. Лаис уселась и, подперев подбородок кулачками, уставилась на воду.

Здесь ей всегда бывало спокойно.

Как бы ни сложилась ее жизнь дальше, куда бы ни завели извилистые тропы, Лаис надеялась, что Джиллейн-Вэлли останется с нею навсегда. Пока эта земля принадлежит ей, островок спокойствия в ее душе никогда не будет разрушен.

Глава 21

Лаис просидела у воды с полчаса и уже начала замерзать, когда услышала топот копыт. По склону холма спускался черный конь, в котором графиня без труда узнала Апреля. И верхом на этом чудовище, разумеется, ехал Энджел – понять это даже издалека не составляло труда. Все тот же черный плащ и кожаная треуголка. Как и несколько месяцев назад, когда Фламбар впервые приехал в Джиллейн-Вэлли. Как и во время возвращения. Как и…

Так забавно и грустно запоминать его одежду, выражения лица, жесты. Ночами Лаис перебирала эти мелочи в памяти, словно письма от друзей.

«Тот ли это человек, которого я люблю? – подумала Лаис. – И какого именно человека я люблю?»

Фламбар подъехал, спешился, привязал Апреля рядом с обрадовавшейся Ласточкой и подошел к графине. Лошади немедленно начали ритуал обфыркивания. Вот у кого все просто и незатейливо.

– Я увидел вас издалека, миледи, и решился нарушить ваше уединение.

Это «миледи» сорвалось с его языка по привычке, Лаис это видела. Она улыбнулась и указала на место на бревне рядом с собой.

– Я же дала вам позволение называть меня по имени, Энджел.

Фламбар вздохнул и уселся. Он выглядел спокойным, вчерашний лихорадочный вид сменился обычным замкнутым. Теперь разгадать его станет вовсе невозможно. Лаис и не надеялась.

– Привычки иногда становятся сильнее нас. – Он улыбнулся еле заметно. Лаис видела его в профиль: Энджел смотрел на воду. – А я для вас с самого начала был учителем фехтования. И я привык. От этого не так-то просто отвыкнуть, особенно если продолжать играть свою роль.

– Вы и наедине со мной играете роль? – спросила Лаис, надеясь, что голос звучит не слишком тоскливо.

Энджел бросил на нее быстрый взгляд.

– Вам бы этого не хотелось, верно? Нет. С вами я ни в кого уже не играю. Со вчерашнего дня. – Он снял перчатки, бросил их на траву и принялся разминать пальцы. – Маскарад завершен, можно не притворяться хотя бы перед вами. Не представляете, какое это облегчение.

– Вот как? – спросила Лаис больше из вежливости, чем из желания получить ответ.

– А вы полагали, мне доставляет удовольствие обманывать вас? – усмехнулся Фламбар. – Ну, сначала мне было все равно. Когда я приехал сюда, люди вокруг мало меня интересовали. Ваш дом казался просто убежищем, возможностью выждать какое-то время, прежде чем придется заставить себя жить дальше. Но потом… что-то произошло. И я увидел вас.

Это прозвучало так странно, что Лаис, нахмурившись, выпрямилась и сложила руки на коленях.

– Что вы хотите этим сказать?

– А разве непонятно, миледи… Лаис? – теперь Энджел не отводил глаза. В их изумрудной зелени можно было утонуть, словно в лесном озере. – Я однажды сказал вам, там, в карете, перед тем как на нас напали… Я сказал – не знаю, запомнили ли вы, – что, если вы станете моим другом, я буду опасаться за вас. Мне не хочется, чтобы Брайан каким-либо образом выяснил что-то о моем отношении к вам и смог использовать вас… как приманку. Как жертву. Причинить вам зло.

У Лаис пересохло во рту.

– О вашем отношении? Но вы ведь предпочитаете быть моим учителем фехтования, Энджел. Даже не моим, а Джеральда. – Она усмехнулась, вспомнив все разговоры с подругами. – Я ведь не учусь фехтовать.

– Разве вы не заметили? – Он протянул руку и прикоснулся к щеке графини прохладными кончиками пальцев. – Ох, Лаис, Лаис. Представляю, что вы себе придумали. У вас было так много времени и так мало подсказок, чтобы понять происходящее. Вы… вы стали дороги мне. Больше, чем я мог предполагать, приехав сюда и увидев вас впервые.

Он опустил руку и покачал головой; Лаис боялась дышать, хотя понимала, что ее дыхание точно не спугнет Энджела.

– Я запутался сам. Не знаю, что со мной происходит, но я целовал вас не потому, что мне всего лишь нужна была поддержка. Не только потому. Поверьте, я сдерживался, сколько мог, а потом у меня не хватило сил сдерживаться. Вы красивы, умны и чертовски привлекательны. А я… Мне казалось, что я умер, и я попался в собственную ловушку прежде, чем понял, что жив.

– Энджел… – она потянулась к нему.

– Миледи, нет. – Он отстранился. – Я сам не понимаю, что происходит. Вы стали дороги мне, и это больно. Я больше не могу позволить себе жить моментом и брать от жизни все, что заблагорассудится. Чем выше взлетишь, тем больнее падать, и я никогда более не забуду, что можно увлечь за собой в пропасть кого-то еще. А вы…

Фламбар встал и протянул руку Лаис. Она поднялась, растерянная и запутавшаяся в мыслях и в юбках, – она не понимала, к чему Энджел все это говорит.

– Вы заставили меня чувствовать себя живым, сами того не зная, – продолжил Фламбар негромко, хотя никто не мог услышать его сейчас, кроме Лаис. – Иногда ночами я проклинал вас и тут же просил прощения у Бога, благословляя. Я ходил по своей комнате – четыре шага туда, четыре обратно, – как будто ходьба могла избавить меня от чувств. Я не смог от вас освободиться. И я не знаю, что вы сделали со мной.

Его ладонь прикоснулась к волосам Лаис, выбившимся из-под шляпки, легла на шею, и по коже графини побежали мурашки – день стоял холодный, а пальцы Энджела непостижимым образом стали горячими за несколько минут.

– Если бы я был свободен от самого себя, – прошептал Фламбар, глядя в глаза Лаис, – я знал бы, что вам сказать. Но сейчас я не знаю.

– Просто не останавливайтесь, – шепнула в ответ графиня.

– Есть только этот миг? – невесело улыбнулся Энджел и, не дожидаясь ответа, поцеловал ее.

Наконец она смогла шагнуть к нему, прижаться крепко, вцепиться пальцами в плечи. Тоже положить ладонь на его шею, ощущая жар кожи, и как мягки его волосы, и как он… материален. Ощущение реальности вернулось, огромное и разноцветное, и Лаис ахнула, не в силах справиться ни с собой, ни с моментом. Ей казалось, что не может быть ничего прекраснее, и она знала, что бывает еще лучше. Не с кем-то, именно с Энджелом.

Это было совсем другое. Не так, как с Робертом. Другая любовь, другая страсть. Раньше Лаис задумывалась, сможет ли любить кого-то так же сильно, как Роберта, и не знала, возможно ли это. Теперь ей стало известно: возможно. Просто любовь на вкус оказалась совершенно другой.

Самое время возблагодарить Господа за то, что он даровал людям любовь во всем ее многообразии, и она никогда не перестает и никогда не заканчивается, у нее нет границ, ее нельзя исчерпать. Пить любовь – это словно набирать воду ковшом в ночной реке, где отражаются звезды. Зачерпнешь немного теплой, пахнущей илом воды с острыми точками звезд в ней, выпьешь, и кажется, что эта вода – самое лучшее, что было в жизни. И не задумываешься, что у тебя есть еще целая река. Следующий глоток окажется совсем иным, да и звезды отразятся другие…

Пространство вокруг – все холмы, озеро, бесконечное небо над головой – внезапно сжалось в крохотный миг, исчез ветер, и стало очень жарко и тесно, и все же недостаточно тесно. Пальцы Энджела коснулись застежки плаща Лаис и… остановились.

– Не здесь, – негромко произнес Фламбар, оторвавшись от ее губ.

– Энджел! – Лаис сама потянулась к застежке. Ей абсолютно все равно было, что они на берегу озера, что под ногами мерзлая земля, что дует ледяной ветер.

– Нет, – твердо сказал фехтовальщик. – Не здесь, Лаис. Вы слишком драгоценны, чтобы подвергать вас опасности простудиться. К тому же, – его глаза заискрились лукавым весельем, – джентльмен никогда не позволит себе так поступить с леди. Мой здравый смысл победил. Поэтому мы едем в Джиллейн-Холл. Однако прежде, – он вновь стал серьезным, – я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, Лаис. Никаких надежд на будущее я не могу вам дать. Чтобы между нами не было недомолвок и недопонимания, я хочу все объяснить сразу. Мне требуется время, чтобы понять снова, кто я и что делаю на грешной земле. Я не желаю оставить вам несбыточную надежду и тем самым разрушить вашу жизнь.

– Вы слишком много о себе думаете, Фламбар. С вами или без вас, моя жизнь не будет разрушена. – Она надеялась, что слова прозвучали уверенно и правдиво. На самом деле Лаис понимала, что жизнь ее уже разрушена. Что все рухнуло в тот самый момент, когда он вошел в ее дверь и протянул рекомендательное письмо. Кто бы он ни был – учитель фехтования или сын герцога, – он все равно не для нее.

– Слова истинно мудрой женщины. – Он снова заулыбался. – Простите. Я привык к тому, что тонкая женская душа способна порваться от одного неясного намека. Будь вы юной девушкой, я никогда не решился бы на подобный разговор и подобные действия и держался бы в стороне. Однако с вами, Лаис, я могу теперь оставаться честным.

– В данном случае лучше таковым и быть, вы правы, – кивнула она, оправляя юбки.

– Рад, что вы понимаете меня.

– Не так, как мне хотелось бы.

– Никаких иллюзий, верно?

– Никаких. – Она вновь потянулась к его губам. – Но то, что вы можете мне дать, я у вас заберу. Я, знаете ли, практичная деревенская женщина.

Это, конечно же, было против всех правил приличия. Никто не знал, что Лаис столь грубо их нарушает. Никто не должен знать. И тем не менее графиня помнила об осторожности, когда глубокой ночью Энджел пришел к ней в спальню.

Лаис еще никогда не занималась любовью в этой постели. С Робертом они делили его спальню. Сюда, в комнаты графини, Лаис переехала после смерти мужа. Так что Роберта или его тени здесь не было. Были только она и Энджел.

Он пришел без свечи, в ночной темноте и тишине, ангел в белоснежной рубашке. Лаис откинула одеяло, приглашая лечь рядом.

Энджел лег и притянул ее к себе. Его руки были теплыми, даже горячими, несмотря на то что он только что прошел по холодным коридорам. Его ровное дыхание заставило Лаис успокоиться. Ее сердце перестало биться, как канарейка в петле птицелова.

Это было так легко и естественно, что казалось просто нереальным. Его руки и губы без сомнений и колебаний находили те тайные точки, прикосновения к которым заставляли Лаис вскрикивать от невыносимого наслаждения. Она смело отвечала на ласки, с восторгом замечая его отклик.

Лаис была рядом с ним и не знала, не представляла, за что ей даровано это чудо. Впрочем, чудеса даются ни за что – просто потому, что ты живешь и веришь в них. Быть вместе – так непросто и так удивительно правильно. Хотя бы на несколько часов, если большего не дано. И то, что казалось малым, вдруг становится целой вселенной, в которой существуют только двое. Только она и Энджел.

Они провалились в сон сразу, измученные всплеском страстей и долгой бессонницей последних недель. Лишь под утро, когда прогорел камин и в комнате стало заметно холоднее, Лаис вынырнула из объятий освежающего сна. Энджел был рядом. В предутреннем полумраке его лицо казалось ликом ангела с итальянской картины. Он казался таким молодым, спокойным и умиротворенным, что Лаис даже заволновалась, дышит ли он. Нет, грудь его мерно вздымалась. Всего лишь спит. Интересно, что он видит сейчас, в своем сне? После ночи, что они провели вместе? После смерти отца?

Он словно почувствовал ее взгляд, ресницы дрогнули, но он не открыл глаз, а лишь протянул руку, притягивая Лаис поближе. Она подчинилась, положила голову ему на плечо и снова задремала.

Ей показалось, что она закрыла глаза всего лишь на мгновение, но когда она проснулась, Энджел уже был одет и разжигал камин.

– Тебе не кажется, что мне будет непросто объяснить Элен, почему горит огонь?

– Я не подумал, – пожал плечами Энджел. – Просто скажешь, что замерзла.

– Просто скажу.

– Я не мог допустить, чтобы ты замерзла, когда я уйду.

– Уже пора?

– Да, скоро встанут слуги. И…

– И я помню, что ты не можешь ничего мне обещать. Что мы должны быть осторожны.

– Нет. Да. И я знаю, чего хочу.

Прежде чем уйти, Энджел поцеловал ее, и Лаис едва сдержалась, чтобы не начать умолять его остаться еще хоть ненадолго.

Когда он ушел, она уткнулась в подушку и разрыдалась.

Глава 22

Декабрь порадовал неожиданно теплой погодой; казалось, вернулись сентябрьские деньки и в воздухе разлит тонкий аромат подступающей осени. Снег так больше и не выпал, изумрудная зелень на неизменных английских полях радовала глаз, и можно было надеяться, что удастся пережить зиму, не слишком замерзнув. С недавних пор Лаис не боялась замерзнуть ночью: Энджел посещал ее спальню с завидной регулярностью и всегда разжигал камин, уходя.

Графине стоило больших сил сдерживаться и не обнаруживать свое отношение к Фламбару на людях. И в присутствии слуг за обедом, и в обычной дневной суете, и на репетициях спектакля Лаис держалась с фехтовальщиком по-прежнему – вежливо и чуть равнодушно. Как будто ей все равно, что он делает и с кем говорит. Ревность поутихла. Глядя, как Энджел улыбается дамам, объясняет им сложные места в партиях, как поет вместе со всеми и как прелестницы стараются оказаться к нему поближе, Лаис лишь улыбалась про себя и думала об одном: «Он мой, насколько это может быть. Он со мной, потому что хочет быть со мной. Сегодня ночью я буду лежать рядом с ним, и он, как всегда, рассеянно станет перебирать мои волосы, накручивая на пальцы длинные пряди». Все они не знали, какова на вкус его кожа, как нежны его прикосновения.

Это примиряло ее с действительностью. К тому же Энджел нет-нет да и бросал на графиню многозначительные взгляды, когда никто не мог их отследить. В его зеленых глазах, полных колдовского огня, Лаис видела обещание, и в такие моменты еще сильнее ощущала мистическую связь, возникшую между нею и этим мужчиной.

Энджел оказался не только великолепным любовником, внимательным и нежным; он, наконец, стал для Лаис и другом, и сообщником. Она теперь снова мало спала по ночам, потому что боялась упустить хотя бы миг из восхитительного общения – прикосновениями, взглядами, словами. Близость сама по себе являлась разговором, позволявшим узнать друг друга еще лучше. Лаис и Энджел часами вполголоса разговаривали обо всем на свете, не касаясь нескольких запретных тем. Он никогда не говорил о Валентайн, она больше не упоминала о Роберте. Призраки, даже любимые призраки, должны отступить.

Элен, разумеется, догадывалась, что хозяйка проводит ночи не одна, хотя Энджел всегда уходил к себе прежде, чем вставали слуги, но горящий камин все же выдавал любовников с головой; впрочем, горничная не была болтливой, поэтому за свою репутацию Лаис не беспокоилась.

Примерно через неделю после визита графа Лангбэйна в Джиллейн-Холл Энджел сказал, что остается до Рождества.

– Мне пока нечего делать в Девери-Хаусе, – объяснил он за чаем в гостиной, на который Лаис рискнула его пригласить. – Мои друзья и адвокаты с ног сбились, пытаясь понять, как обойти закон и добиться герцогского титула для меня. Не скажу, что меня вдохновляет эта затея, хотя я понимаю своих людей. Им не хочется подчиняться сумасшедшему, а Брайан, боюсь, действительно ненормален. – Энджел скривился. – Если я по-прежнему в ответе за герцогство, то должен принять титул и управлять землями, чего Брайан делать не может и не желает. – Он непонятно посмотрел на Лаис. – Я не слишком стесню тебя, если останусь еще ненадолго?

– Я буду только рада, – графиня невесело улыбнулась. Вот и сказано, сколько ей отмерили счастья: после Рождества Энджел уедет, и она вновь останется одна. Что ж, тем драгоценнее время, проведенное с ним. – А получить титул действительно так непросто?

– Брайан – старший сын. Отец не мог лишить его титула, не объяснив королевской семье, почему он это делает; а герцог уж точно не желал давать эти объяснения. В старые времена все было проще: Мальборо попросил бы за меня. Но теперь, когда Сара, его жена, рассорилась с королевой Анной, такое прошение принесет больше вреда, чем пользы. Нынче я окажусь в немилости, как один из ближайших друзей Джона. – Энджел в задумчивости потеребил нижнюю губу и тут же бросил это не приличествующее джентльмену занятие. – Словом, непростая задача для юристов. Пока они пытаются ее решить, в Лондоне мне делать нечего. Незачем дразнить шакалов. Да и спектакль уже скоро.

С этого момента Лаис все острее чувствовала тень предстоящей разлуки. Каждый день сокращал расстояние между нею и тем моментом, когда Энджел уедет. Он по-прежнему ничего не обещал, оставался нежен и временами загадочно молчалив, с улыбкой слушал Лаис, когда она болтала о чем-то, и говорил с нею сам, с каждым разом все непринужденнее и свободнее. Пожалуйста, мысленно молила его Лаис, не бойся меня. Я не причиню тебе зла, не причиню боли. И старалась улыбаться, понимая, что Энджел боится не полюбить – он опасается уничтожить любовь прикосновением к ней. Убийство Валентайн заставило его быть очень, очень осторожным.

Лаис не знала, сможет ли он когда-либо преодолеть эту осторожность.

Кажется, нет.

Ближе к Рождеству снег все-таки выпал, ударил легкий морозец, и однажды утром, откинув занавеску, Лаис увидела, как мир вокруг переливается под зимним солнцем. Трава искрилась тысячами крохотных алмазов, деревья сияли, лужицы превратились в серебряные зеркала. Графиня улыбнулась и отправилась одеваться: сегодня она должна выглядеть как можно лучше, ведь именно сегодня состоится спектакль.

Все было готово, и хотя участники действа изрядно нервничали, Лаис понимала, что получается у них неплохо. Напевая, чтобы скрыть тревогу, она позволила Элен красиво уложить ей волосы и спустилась к завтраку, одетая, ради разнообразия, не в серое повседневное платье, а в прелестное нежно-голубое. Сегодня утром ей хотелось быть особенно красивой – для Энджела. Незачем принимать траурный вид, хотя повод имеется: спектакль пройдет, и Фламбар, возможно, задержится на несколько дней, а затем уедет.

Лаис предчувствовала его отъезд, словно летнюю грозу. Даже воздух вокруг, казалось, потрескивает.

Фламбар сегодня тоже вел себя необычно: улыбался, отпускал комплименты Барбаре, шутил с Аланом, в последнее время примирившимся с фехтовальщиком, и рассказывал французские анекдоты месье Венару. Жесты Энджела стали более непосредственными, фразы – более живыми. Он снова менялся. Все остальные принимали это как должное, и лишь одна Лаис знала, чего это стоит Фламбару.

Быть живым – мучительное чувство. Но иначе Энджел не сможет ни играть, ни петь.

В Лестер они отправились после обеда. Лаис взяла с собой и мисс Гривз, и мистера Уилсона, и месье Венара, и даже Джейкобса; слуги по достоинству оценили оказанную им честь. Присутствовать на представлении, где соберутся аристократы, – что может быть почетнее! Так что в карете оказалось слегка тесновато, и все же Энджел умудрился сесть рядом с Лаис, посадив на колени Тамину. Девочка всю дорогу хихикала, а Фламбар смешил ее специально, так что со смеху покатывалась не только юная леди, но и все присутствующие. «Так вот каким ты был, – с болью думала Лаис, иногда ловя на себе смеющийся взгляд Энджела. – Вот каким ты можешь быть. Нет, я ошибалась, Брайан не смог тебя уничтожить. Единственное, что он смог в тебе убить, – это надежду на счастье. Господи, Энджел, почему на долю лучших из нас выпадают такие испытания?» Ответа не было. Лаис украдкой положила ладонь на спину Фламбара, а он придвинулся так, чтобы никто этого не заметил. Она осторожно водила пальцами, и этот интимный жест создавал вокруг нее и Энджела маленькую иллюзию общей тайны.

Все закончилось, когда они приехали в театр.

На сцене шли последние приготовления. Лорд Эшли, важный и наряженный ради такого события в один из своих лучших костюмов, расхаживал между рядами мягких кресел, расставленных здесь сегодня для зрителей. Он приветствовал Лаис и ее спутников; слуги с детьми уселись в углу зала, чтобы не мешать, а актеры отправились облачаться в костюмы и готовиться к выступлению.

Лаис дожидалось великолепное платье из серебряной парчи, расшитое белыми цветами; пока одна из горничных Мэри помогала графине переодеваться, та старалась не смотреть в зеркало. А когда взглянула, не поверила, что это она. Лаис даже в юные годы не была тоненькой, словно тростиночка, однако сейчас театральный наряд превратил ее в призрачную фею. Темные волосы, уложенные в высокую прическу и перевитые лентами с драгоценными камнями, блестели; кожа казалась фарфоровой, а огромные голубые глаза сияли на бледном лице. Лаис показалась себе героиней из грустных стихов поэта-меланхолика. Но когда, деликатно постучав, заглянул Энджел, она тут же позабыла о себе.

Фламбар впервые должен был появиться на сцене в образе ангела, и сейчас на нем было просто белое одеяние, а за спиной болтались посеребренные крылья, сделанные кем-то из театральных умельцев. Владелец театра любил пьесы с эффектами и потому держал на подхвате рукастых ремесленников. Волосы Энджела тщательно причесали, и он действительно выглядел словно посланец небес. Лаис глаз не могла от него отвести.

Горничная, сделав реверанс, деликатно выскользнула из комнаты. Энджел наклонился, чтобы поцеловать Лаис руку.

– Ты прекрасна. У меня слов нет, чтобы это описать.

– А ты – настоящий ангел. – Лаис коснулась его лица. – Поверить не могу, что мы совершаем это безумство.

– Волнуешься? – он сжал ее руки и поднес к губам, легко и нежно перецеловал каждый пальчик.

– Немного, – созналась она. – Но буду меньше волноваться, если ты поцелуешь меня на счастье.

– Все будет хорошо. – Энджел ненадолго припал к ее губам, и Лаис почувствовала, как волнение растворяется в нежном поцелуе. – Весь лестерский свет будет в восторге.

– Ты иронизируешь или мне кажется?

– Тебе кажется. Кто я такой, чтобы смеяться над провинциальным обществом?

Лаис легонько ударила его по руке.

– Энджел, перестань!

– Ладно, ладно. – Он все же продолжал ухмыляться. – Я на самом деле шучу. Имея возможность взглянуть на одних и тех же людей с разных ракурсов, я прихожу к выводу, что, откуда бы ты ни смотрел, главное – уметь видеть. Твои друзья мне очень нравятся, хотя напыщенные лондонские снобы, несомненно, нашли бы для них сотню язвительных слов. Это милое маленькое представление – ничто по меркам развлечений лондонского света. И все же оно мне нравится. Тут никто друг другу не лжет.

– Ты правильно сказал: твой самый большой недостаток – исключительная вера в людей, – заметила Лаис. – Здесь тоже полно амбициозных личностей.

– Но не ты. И не твои друзья.

– Возможно, – кивнула она.

Она на мгновение прильнула к нему, чтобы тут же отстраниться.

– Сюда может кто-нибудь войти.

– Поэтому я ухожу. – Фламбар пошел к двери, но на пороге остановился и послал Лаис воздушный поцелуй.

За кулисами театра царило сдержанное волнение; конечно же, все нервничали, слушая гул заполнявшегося зала. Дерзкая затея лорда Эшли обернулась самым масштабным событием провинциального сезона, и ожидалось множество гостей. Энджел спокойно прошел, вежливо отвечая на приветствия, почтительно склоняясь перед знатными людьми, которые не знали, что он тоже знатен. И не должны.

Для них он навсегда останется слугой графини Джиллейн, которому оказали особую милость и позволили участвовать в спектакле, созданном аристократами для аристократов.

Как ни странно, Фламбар не ощущал враждебности. Он чувствовал свое место, но оно не тяготило его. Уезжая в Лестершир и представляясь учителем фехтования, Энджел немного опасался, что не сможет жить в подчиненном положении. Он до сих пор повиновался лишь отцу и герцогу Мальборо, своему начальнику и соратнику; он повиновался королеве и первым лицам государства, прекрасно понимая все политические тонкости взаимоотношений при дворе и четко зная, в чем состоит его собственный долг. Как второй сын герцога Девери, он не собирался и не должен был просиживать штаны в палате пэров, это место всегда принадлежало Брайану. Энджел никогда не считал, что играет в жизни вторые роли, он просто любил жить и чувствовал себя счастливым даже в самые тяжелые времена. Все годы, прикрывая выходки Брайана, Энджел не забывал о том, что представляет он сам. Он всегда оставался цельной личностью. И лишь смерть Валентайн смогла расколоть его настолько, что он вынужден был бежать, лишь бы не умереть от боли.

Сбежать – для того, чтобы выяснить, что остался таким же, как и прежде.

В последние дни Энджел все сильнее ощущал: стена, выстроенная между ним и миром, готова обрушиться. Он жаждал этого и боялся. Он по-прежнему видел во сне Валентайн, и в те короткие мгновения, когда позволял себе погружаться в сон, она была с ним. Но Валентайн больше не принадлежала к миру живых. Как бы ни любил ее Энджел, она оставалась в прошлом. С каждым днем и каждой ночью она отдалялась от него.

А рядом оставалась Лаис – надежная, удивительная женщина, в чьих глазах Энджел читал непоколебимую волю к жизни.

Сама того не зная, Лаис научила Фламбара тому, что после смерти любимого человека жизнь не заканчивается. Он никогда не говорил об этом с ней, но именно графиня Джиллейн помогла ему справиться. Когда Энджел увидел, как она живет, потеряв мужа, которого, без сомнения, любила очень сильно, он начал осознавать себя заново. Бог забрал Валентайн, это верно, и Бог оставил Энджелу жизнь. Не для того ли, чтобы он научился тому, что Божья любовь – и любовь вообще – безгранична?

Сердце по-прежнему болело, стоило лишь коснуться воспоминаний. И каждую ночь, приходя к Лаис, Энджел становился свободнее, а стена равнодушия – все тоньше. Он учился жить заново, как ребенок учится ходить. Лаис этого не знала, но, может быть, чувствовала. Непостижимым образом она ощущала, о чем следует и о чем не следует говорить. Она отвечала на его ласки со всем пылом, на какой была способна, расширяя границы мира, который сузился после смерти Валентайн до болезненно охраняемого пространства вокруг Энджела. Мог ли он подумать, что допустит к себе еще одну женщину так скоро после смерти любимой? Мог ли он предположить, что удивительный свет в глазах Лаис окажется именно тем лекарством, которое следует принять незамедлительно?

Он боялся за нее. Энджел не знал, любит ли графиню Джиллейн. С каждым днем она становилась ему все ближе и дороже, и он еле сдерживался, чтобы не наговорить ей глупостей. Или, наоборот, не быть слишком откровенным. За откровенность придется отвечать; а Энджел не готов был обещать Лаис любовь. Он поклялся себе оставаться всегда честным с окружающими его людьми и свято соблюдал эту клятву. Не так просто освободиться от оков прошлого, перестать бояться за любимого человека, бояться навлечь на него опасность. Каждый раз, стоило Энджелу подумать о том, чтобы остаться с Лаис, перед глазами вспыхивала картина: комната, залитая таким мирным и теплым светом, перекошенное лицо Брайана и Валентайн, медленно падающая на пол. Струйка крови на ее виске, широко открытые удивленные глаза. Каждый раз, стоило ему это вспомнить, Энджел крепко стискивал зубы и кулаки, чтобы не сорваться. Боль клубилась в нем, словно туман, она проросла в него – похоже, навсегда. Боль и страх. Не за себя. За нее.

Однажды он взял на себя ответственность за чужую жизнь, и вот чем это обернулось.

Ему нужно время. Время, и только оно.

Взволнованная Мэри Джейкоб комкала кружевной платочек.

– Не могу поверить, что мы это делаем! Я так волнуюсь!

– Не переживайте, леди Джейкоб. – Энджел старательно играл роль почтительного слуги. Он попросил позволения поцеловать Мэри руку и осторожно коснулся губами ее перчатки. – Вы ведь все помните.

– Мне кажется, я от волнения забыла все слова…

– Ну что вы. Это невозможно. Мы повторили их не менее тысячи раз. Уж девятьсот – точно повторили! – Энджел сделал вид, что пытается вспомнить точно, сколько раз они репетировали свои дуэты и арии.

Леди Джейкоб рассмеялась шутке.

– Спасибо, мистер Фламбар. Рядом с вами я чувствую, что страх отступает.

Хорошо бы мне и на себя так влиять, мрачно подумал Энджел.

Публика зааплодировала, и Мэри, глубоко вздохнув, шагнула на сцену. Спектакль начался.

Звонкий и прекрасный голос Мэри, казалось, проникает во все уголки старого здания. Затихли разговоры, умолкли жесты; все внимание оказалось приковано к хрупкой и нежной женщине на сцене. Господи, подумал Энджел, Ты дал женщинам этот дар – быть ими. Ева, вкусившая яблока, не знала греха, но сумела принять наказание. И осталась все той же Евой, совершившей ошибку и ушедшей из рая под руку со своим мужчиной, чтобы продолжать жить. Женщины – это жизнь во всем ее уникальном воплощении, а мужчинам остается лишь следовать за ними, охранять и защищать, чтобы никто и никогда не мог их обидеть.

Энджел стоял за кулисами, подбадривая актеров. Он слушал голоса, отмечая, что все, несмотря на волнение, отлично справляются, и готовился к своему выходу. С каждой минутой, приближавшей его к этому, Фламбар становился все спокойнее. Музыка всегда давала ему успокоение, и когда он пел для своих друзей, на званых вечерах в обществе или для самого себя, Энджел лучше начинал понимать жизнь. Сейчас, когда все стремительно менялось – и Фламбар пока не осознавал, в какую сторону, – спектакль оказался истинным подарком для него, возможностью все переосмыслить.

Он шагнул на сцену, почувствовал направленные на него взгляды и запел. Мэри сидела на полу, изображая замерзающую женщину, и Энджел выводил строки – сначала на латыни, затем на старом добром английском языке, с легкостью растворяясь в музыке и ощущая, как бутафорские крылья за спиной становятся почти настоящими…

Это было похоже на волшебство. Такого не случается в повседневной жизни, полной неясных бытовых тайн, полунамеков и мелькающих эпизодов, за которыми не может угнаться память; но в моменты истинного творчества такое происходит. Время замирает, запертое в колдовской миг; растворенное в музыке, голосе, слове, оно подчиняется волшебнику, которым ненадолго становится человек. Люди созданы по образу и подобию Бога, которого не зря зовут Творцом. Никто не может создать больше, чем Он, но можно прикоснуться к божественной чаше, у которой нет дна.

Он спел свою арию, затем дуэт вместе с Мэри, ощущая, как замерли зрители. Фламбар знал, что поет хорошо, и пользовался умением зачаровать слушателей. Когда дуэт завершился, на актеров обрушился гром аплодисментов. Энджел подождал, пока хлопки стихнут, и склонился над Мэри.

– Теперь ты уснешь, – произнес он, следуя роли, – и когда проснешься, то исполнишь мое желание.

Он повернулся, чтобы уйти со сцены, и вздрогнул как от удара. Из зала на него смотрели такие знакомые и такие насмешливые глаза.

Глаза Брайана.

Глава 23

Энджелу следовало быстро переодеться, чтобы петь уже роль будущего возлюбленного Мэри. Он промешкал не более нескольких секунд, понимая, что стояние столбом на месте ни к чему хорошему не приведет, и быстро скрылся за кулисами. Не отвечая на похвалы, проследовал в комнату, где его поджидал новый костюм. Там закрыл дверь и сел, спрятав лицо в ладонях, но тут же вскочил и принялся расхаживать взад-вперед. Четыре шага туда, четыре обратно. Как забавно: совсем как в его комнате в Джиллейн-Холле. Помогает думать.

Брайан здесь. А это значит, что брату известно все: и где живет Энджел, и кто такая графиня Джиллейн, и… Никакой случайностью нельзя объяснить появление Брайана в театре. Его присутствие в зале и то, что он не стал прятаться в дальних рядах, а нагло уселся поближе, говорит лишь об одном: братец явился выяснить отношения.

Убить.

Вряд ли Брайан образумился за прошедшие месяцы. Скорее копил злость и готовился к продолжению того, что не закончил в доме Валентайн. Энджел начал стаскивать с себя костюм ангела, понимая, что не может не выйти на сцену. Друзья Лаис, ставшие в некоторой мере и его друзьями, так долго готовились к рождественскому представлению, что будет большой подлостью с его стороны подвести их. Ладно. Пока не завершится мистерия, Брайан не посмеет что-либо предпринять. Вряд ли он станет стрелять прямо из зала. А после нужно немедленно убрать отсюда Лаис и детей. Дружки Брайана (он наверняка не один) не должны причинить им зла.

Следовало уезжать раньше, тоскливо подумал Энджел, надевая полагающуюся по роли маску.

Лаис он увидел за кулисами; она успокоилась – поцелуи пошли на пользу – и улыбнулась ему. Он ответил быстрой улыбкой и коснулся ее руки, стараясь, чтобы этот жест остался незамеченным. Впрочем, за кулисами царил полумрак.

– Все в порядке? – прошептала Лаис.

– В полном. – Не следует волновать ее сейчас. Все можно объяснить после.

Мистерия шла своим чередом. Лаис была великолепна, и Энджел, глядя на нее сквозь прорези в маске, ощущал, как нарастает тревога. Брайан все так же сидел в третьем ряду, вальяжно развалившись, и смотрел на сцену; Энджел чувствовал жгучий взгляд брата.

Спектакль завершился, актеры сорвали гром аплодисментов. Счастливо смеющаяся Лаис шепнула Энджелу на ухо, что, судя по всему, такие мистерии в ближайшее время войдут в моду в Лестере. Фламбар рассеянно улыбнулся, думая лишь об одном – как убрать отсюда графиню и детей. Почему он не попросил Лангбэйна оставить охрану, почему сам вел себя столь легкомысленно? Непростительное упущение.

Теперь следовало действовать решительно и быстро, не считаясь с возможными социальными последствиями. Жизнь близких людей гораздо дороже, чем возможный скандал.

Лангбэйна здесь нет, но полно людей, которые благоволят к скромному фехтовальщику и к его хозяйке. Вот их помощь окажется вовсе не лишней.

Не дожидаясь, пока актеры начнут расходиться, Энджел нашел за кулисами лорда Эшли. Тот стоял в окружении друзей, еще не успевших сменить театральные костюмы на повседневные, и громко смеялся. Тут же был и Касболд, и леди Мэрривезер – эти люди сейчас Энджела не интересовали. Пробившись поближе, он поклонился лорду Эшли.

– А вот и наш ангел! – Арчибальд покровительственно похлопал его по плечу. – Вы покорили всех в зале, милейший!

– Лорд Эшли, – напряженным голосом произнес Фламбар, – прошу вас, уделите мне пару минут для разговора наедине.

Арчибальд нахмурился, но просьбу исполнил. Мужчины отошли в угол, подальше от весело гомонящей толпы. Кто-то попытался сунуться с поздравлениями; Фламбар отмахнулся.

– Возможно, моя просьба покажется вам странной, – начал Энджел. – Сейчас все направляются на прием у Джейкобов. Не будете ли вы так любезны сопровождать леди Джиллейн туда? Будет лучше, если вы прихватите с собою побольше друзей. Желательно, мужчин, умеющих держать пистолет и шпагу.

Лорд Эшли нахмурился.

– В чем дело?

– Ей может грозить опасность. – Тут уже не до игры в секреты. – В театре сейчас находится человек, поклявшийся меня убить. И я опасаюсь, что его ненависть может повредить леди Джиллейн.

– Вздор! Как такие враги могут быть у вас, учителя фехтования? – отмахнулся лорд Эшли.

– Я все вам объясню, но позже. Прошу вас, помогите графине. Кроме вас, мне здесь не на кого положиться. – Энджел старался говорить четко и без страха в голосе.

Лорд Эшли явно пребывал в замешательстве.

– Вы невыносимо загадочны, мистер Фламбар. И дерзки. Почему я должен вам верить?

Энджел внутренне застонал. Придется раскрывать карты.

– Фламбар Мариско, маркиз Гамблинг, если быть точным, – сухо произнес он. – Это имя вам что-нибудь говорит, надеюсь?

– Сын герцога Девери? – Арчибальд открыл рот, став похожим на рыбу. – Вы шутите!

– Ничуть. Можете уточнить у леди Джиллейн, только держите язык за зубами. Ну так как, Эшли, поможете мне или нет? У меня больше нет времени на разговоры.

Неизвестно, чему поверил Арчибальд – прорезавшемуся властному тону или упоминанию, что можно узнать все у Лаис. Как бы там ни было, он кивнул и пожал Энджелу руку.

– Темная история и весьма захватывающая, если вы не лжете. Я спрошу. И помогу, конечно же. Проводите Лаис к карете, а я с другими присоединюсь к вам, – заверил он Энджела.

– Благодарю. Я этого не забуду.

Кивнув друг другу, мужчины разошлись в разные стороны. Энджел поспешил к Лаис, не теряя ни минуты.

Она уже успела переодеться и сидела перед зеркалом; тут же находились и слуги с детьми. Фламбар закрыл за собой дверь и подхватил на руки бросившуюся к нему Тамину. Девочка сияла, словно новенькая монетка. Джеральд вел себя более сдержанно, как и подобает юному джентльмену, однако Энджел видел, что мальчик тоже пребывает в радостном возбуждении.

– Вам понравился спектакль, юная леди?

– Конечно! – она обняла его за шею тонкими руками. – Это было прекрасно! А сейчас мы поедем на бал?

– Вы поедете, – он встретился взглядом с сияющей Лаис. – Лорд Эшли и его друзья сопроводят вас. А мне придется задержаться, но я надеюсь, что присоединюсь к вам позже.

Выражение радости на лице Лаис уступило место тревоге.

– Что случилось, Энджел? – она даже не заметила, что назвала его по имени в присутствии слуг. Это больше не имело значения, впрочем. После сегодняшнего вряд ли удастся сохранить в тайне его имя и положение. Более того, лучше не играть в загадки дальше. Никто из местных аристократов не станет помогать безвестному фехтовальщику, но маркизу Гамблингу они помогут. Во всяком случае, Энджел на это надеялся.

– Брайан здесь, – коротко бросил Фламбар, не обращая внимания на удивленные взгляды слуг и смотря только на побледневшую Лаис. – Я заручился поддержкой Эшли. Он был весьма… удивлен, но согласился выслушать захватывающую историю позже. Сейчас самое главное – это убрать вас отсюда. Одевайтесь немедленно, и идем к карете. – Он ссадил Тамину на пол. – Алан, Барбара, собирайте детей.

– Какое право вы имеете нам указывать? – возмутился мистер Уилсон, позабыв о своем дружелюбном в последнее время отношении. Энджел махнул рукой, давая Лаис полное право объяснять, как ей вздумается.

– Он имеет! – рявкнула та на несчастного учителя. – И лучше вам подчиниться, мистер.

– Действительно, Алан, – слегка улыбнулся дворецкий, подавая Джеральду плащ, – не стоит сопротивляться, когда с вами говорит сын герцога.

Энджел стремительно повернулся к нему.

– Вы знали?

– Мой племянник служит в Девери-Хаусе, – безмятежно сообщил старик. – Однажды я гостил у него. Вы, разумеется, не помните меня, милорд, а вот я вас не забыл. И вспомнил, едва увидел на пороге дома, несмотря на то что вы сильно изменились.

– И вы все время молчали. – Фламбар едва не рассмеялся. Подумать только! В доме Джиллейнов у него был союзник, а он даже не подозревал об этом!

– Я полагал, что если вы представились учителем фехтования, то так и нужно, милорд, – с непередаваемым достоинством проговорил Джейкобс.

Барбара и Алан смотрели на Энджела открыв рот.

– Собирайтесь, живо! – велела им Лаис, надевая перчатки, и набросила на плечи плащ, подбитый мехом. Она одна здесь осознавала, насколько опасна и неприятна сложившаяся ситуация. – Мы должны уехать сейчас, если Энджел говорит.

– Я возьму плащ и присоединюсь к вам.

Он вышел на минуту. Переодеваться не имело смысла: какая разница, во что быть одетым, когда тебя собираются убить? Ирония судьбы: Энджел приехал сюда, облаченный в черное, а сейчас на нем все белое, и камзол искрится снежным серебром. Ангел во плоти, как говорит Лаис, прижимаясь к нему по ночам. Ее руки, губы, голос… Неужели все это можно потерять?

Можно. Сейчас, в один миг, если все пойдет неправильно. Если Энджел ошибется.

Он вернулся к графине и, взяв ее под руку, спустился вместе с нею, детьми и слугами вниз. Карета стояла недалеко от входа. Большинство людей уже разошлись, многие отправились на рождественский прием у Джейкобов, и на улице, освещенной лишь парой факелов, горевших у заднего входа в театр, никого не наблюдалось. Падал мелкий снег, лошади пофыркивали, просясь в путь. Джейкобс распахнул дверцу кареты.

– Где же Эшли? – раздраженно произнес Энджел, оглядываясь. – Он должен уже ждать нас здесь.

– Не надейся, братец, – послышался из темноты ленивый голос. – Лорд немного задержится. Он и его друзья заняты, стоят под прицелом. Может быть, я прикажу их отпустить, а может быть, и нет.

Брайан выступил из темноты, и потрясенная Лаис, вцепившись в руку Энджела, прошептала:

– Я не думала, что он так похож на тебя…

Сейчас, в полутьме, в неверном свете факелов, братьев действительно легко можно было спутать. Одного роста с Энджелом, Брайан казался более массивным, но с такими же светлыми волосами и тонкими чертами лица. О да, он был красив. От одного его взгляда женщины млели. И многие затем отступали, инстинктивно ощущая опасность: такие же зеленые глаза, как у Энджела, излучали холод и жестокость.

На лице Брайана лежали резкие тени.

– Думал так просто сбежать от меня? – Бархатный голос, казалось, пронизывает насквозь. Брайан остановился в нескольких шагах от Энджела и Лаис и скрестил руки на груди. – Скрылся в глуши, представился учителем фехтования и полагаешь, что сбил меня со следа? Ну, не так хорошо ты спрятался, как мог бы. Неинтересно. Тебе стоило уехать в Индию или еще дальше, Энджел, тогда бы погоня доставила мне удовольствие. Лестершир – как банально! Неудивительно, что ты не удержался от участия в этом паршивом спектакле. Всегда был склонен к театральным эффектам.

Энджел молча ждал, когда брат выговорится. Не стоит дразнить вставшую на хвост и шипящую гадюку. Время играет ему на руку: рано или поздно может объявиться помощь. Еще не все джентльмены покинули театр, кто-нибудь заинтересуется отсутствием лорда Эшли… Пустые надежды. Нужно подготовиться к тому, что придется справляться своими силами.

– Чего ты хочешь, Брайан? – Энджел сделал шаг вперед, загораживая собою Лаис и молясь про себя, чтобы брат перевел свое внимание полностью на него. Тогда графиня и ее близкие имеют призрачный шанс уйти невредимыми. – Чего тебе от меня нужно? Я защитил честь семьи, не став выдвигать против тебя обвинения в суде, не требуя справедливости у королевы. Почему ты не оставишь меня в покое?

– В покое? Тебя? – Брайан скривился. В его голосе слышалась плохо сдерживаемая ненависть. – Тебя, любимчика фортуны, баловня судьбы? Ты всю жизнь пытался отобрать у меня все и сделал это наконец-то! Вот к чему все шло! Вся твоя тонкая игра в дружелюбного парня! Ты всегда хотел заполучить герцогство, возвыситься над всеми, доказать, что ты лучше меня. И ты своего добился! Твои дружки, обязанные мне подчиняться, отказываются присягать новому герцогу. Папаша, да гореть ему в геенне огненной, лишил меня доходов, оставив лишь титул. На черта он мне сдался без состояния Девери! – Брайан передернул плечами. – Не знаю, как тебе удалось убедить старикашку изменить завещание.

– Я этого не делал. – Энджел знал, что брат ему не поверит, и потому не слишком удивился, услышав ответ:

– Ты лжешь. Ты всегда мне лгал, всегда меня ненавидел. Смеялся за моей спиной. – Брайан говорил все громче и быстрее. Может быть, если он сорвется на крик, то кто-нибудь услышит… Энджел не знал, хочет ли он этого или боится. Ведь Брайан явно не намерен отказываться от своих планов из-за таких пустяковых помех, как кучка мелкопоместных провинциальных дворян и их слуг. Ему и не такое с рук сходило. Вмешайся кто – жертв не избежать.

– Я любил тебя.

– Ложь! Ты лицемер, Энджел! Это я любил тебя и искал твоего внимания, а ты платил мне снисхождением! – теперь Брайан почти кричал. Энджел мельком оглянулся – испуганные дети прижались к учителям, которые вели себя на удивление спокойно. Лаис стояла за спиной, и ее руки стискивали руку Фламбара. Поддержка. Он ожидал чего угодно, но не этой поддержки. Это придавало сил. – Ты изображал, что заботишься обо мне, но все это было подделкой! Честь семьи – вот что тебя волновало, не я! Как бы имя Девери – и твое тоже – не оказалось заляпано грязью из-за непутевого старшего братца! Чертов чистоплюй! И тебя все любили, не понимаю за что! Ты всегда был слюнтяем, а перед тобой прыгали на задних лапках! Даже отец не смог тебя возненавидеть, хотя, поверь мне, я сделал все, чтобы он испытывал к тебе только ненависть. Но нет! Он убеждал меня, что нужно дать тебе шанс исправиться. О, ты сам не знаешь, сколько всего совершил, – папаша так думал. – Брайан мерзко усмехнулся и опустил руки, положив ладонь на эфес шпаги. – Тебе принадлежало все – обаяние, любовь, удача. Ты…

– Брайан, – Энджел старался говорить как можно мягче, – успокойся. Еще не все потеряно…

– Ты лжешь! – брат вновь сорвался на крик. – Всегда лгал! И бросил меня, собирался жениться на той сучке! Ну, теперь-то она не сможет больше быть с тобой. И эта, – он указал на Лаис, – не сможет.

Глава 24

Энджел закаменел: последние слова брата все окончательно прояснили. Брайан действительно нуждался в нем, болезненно жаждал внимания младшего брата, гораздо более близкого, чем Энджел когда-либо мог предположить. Он не разгадал игру больного ума, принимал все выходки Брайана как попытку завоевать внимание отца – а на самом деле это было направлено на него самого. Он медленно покачал головой, понимая теперь, что не договорится с братом. Можно скрутить его, отправить в лечебницу и объяснить все королеве. Это дело будет закрытым. Королевская семья, как бы ни относилась Анна сейчас к приспешникам Мальборо, не захочет громкого скандала так близко от себя. Если бы только лорд Эшли с друзьями сумели помочь… Но, похоже, Брайан не солгал, сказав, что они стоят под прицелом. Брат здесь не один, и неизвестно, сколько его приятелей кроется сейчас в темноте, целясь оттуда в беззащитных людей.

– Если ты тронешь графиню Джиллейн или кого-нибудь из ее близких, ты мертвец, – буднично произнес Энджел. Он почти физически ощущал, как рвутся последние нити, еще соединявшие его с братом. Брайан словно отступал в тень, становился полным незнакомцем, его лицо превращалось в гротескную маску горгульи.

– Вот как? – хмыкнул брат. – Мне почему-то кажется по-другому. Сегодня я трезв, и во мне не шевельнется жалость. В прошлый раз я оставил тебе жизнь из сентиментальных соображений. А вдруг, подумал я, ты очнешься и поймешь, кто тебе нужен на самом деле. Но ты не столь умен.

– Так почему же ты до сих пор не выстрелил? – иронично осведомился Энджел.

– Это было бы слишком просто, братишка, и слишком чисто. – Брайан потянул из ножен шпагу. – Бейся со мной. Попробуй убить меня своими собственными руками. Ты ведь не сможешь, слюнтяй.

Энджел отлично понимал, чего хочет от него брат: втянуть в дуэль и заставить отступить, потому что убивать Брайана будет слишком трудно. Но все-таки возможно. Теперь. Медленно кивнув, Энджел сделал шаг вперед, отрываясь от Лаис, и также вытащил оружие. Лезвия шпаг приглушенно сияли в свете факелов, казалось, по стали бежит огонь, а усилившийся колкий снег придавал ощущение, что все происходит во сне.

– Энджел! – Лаис вновь оказалась рядом.

– Отойдите подальше, миледи, – сухо велел Фламбар. Незачем показывать Брайану свое отношение к Лаис, нельзя, чтобы брат увидел в ней очередную мишень, как в Валентайн. – И подержите мой плащ, будьте любезны. – Он расстегнул застежку. Лаис молча приняла плащ в руки и отошла назад, осознав, почему Энджел так поступает. Какое сокровище – умная женщина. Нельзя ее потерять.

– Боже мой! – Брайан оглядел брата с ног до головы. – Не думал, что ты опустишься до того, чтоб расхаживать по улицам паршивого городка в маскарадном костюме! Всегда был паяцем. – Герцог Девери покачал головой. – Как низко ты пал, Энджел. Что еще нужно сделать, чтобы вытащить тебя из этой грязи?

Фламбар еле заметно улыбнулся и встал в позицию: рука на уровне талии, острие шпаги смотрит в лицо противнику – так он учил Джерри. «Tierce».

– Не спускайте с них глаз! – крикнул Брайан кому-то в темноту. Затем встал напротив Энджела и тоже сбросил плащ, растекшийся по заснеженной земле темной лужей. – Как иронично, правда, братишка? На сей раз у тебя в руках есть оружие. Посмотрим, поможет ли оно тебе.

Энджел все так же молчал. Брайан обучался у того же учителя, что и он сам, и прекрасно знал манеру фехтования брата. Сколько часов они провели в тренировочном зале, еще в юности, прежде чем между ними разверзлась пропасть! Перед глазами Энджела мелькнула картинка из прошлого: вот великий испанский мастер, которого герцог Девери пригласил для обучения своих детей, стоит напротив них, лениво отбиваясь, а двое братьев – мальчишка и подросток – атакуют его, пытаются достать и весело хохочут над собственными неудачами. Такой редкий миг, такой далекий. Он мелькнул и пропал. Осталась улица, неверный свет и брат со шпагой в руках – напротив.

– Так ничего и не скажешь, чертов… – И, не договаривая, Брайан ринулся в атаку.

Несмотря на разгульный образ жизни, брат явно не пренебрегал тренировками. Его удары оказались по-прежнему сильны и искусны, и Энджел, все еще не решивший, убьет он Брайана или нет, вынужден был поначалу отступить. В голове лихорадочно крутились возможные варианты исхода: тяжело ранить брата, чтобы иметь возможность скрутить его, только вот… Неизвестно, сколько людей вместе с Брайаном. Неизвестно, какой приказ он отдал на случай, если младший брат одолеет его. Скорее всего, стрелять немедля. Лаис, дети, слуги – все они словно мишени, из темноты смотрят убийцы, и выхода нет. Разжалобить Брайана не получится. На сей раз брат не оставит свидетелей.

Это была восхитительная битва. Энджелу редко приходилось сражаться с равным по силе противником, и сейчас, будь это тренировка в зале, он испытывал бы ни с чем не сравнимый восторг. Обмен ударами шел столь быстро, что вряд ли зрители могли осознать, как это происходит. В воздухе висел непрерывный металлический звон: клинки встречались и расходились, чтобы тут же встретиться снова. Спустя минуту лезвие шпаги Энджела скользнуло вдоль бока Брайана, разрезая камзол, а Фламбар получил легкий укол в плечо.

– Неплохо, – оценил брат, на несколько мгновений прерывая схватку и отступая назад. – Ты, как я вижу, ничего не забыл. Даже не знаю… Возможно, стоит оглушить тебя и спрятать в отдаленном имении, а самому иногда наезжать туда и давать тебе шпагу в руки? Через некоторое время ты станешь жаждать этих встреч, дорогой братишка…

Не дожидаясь окончания монолога (мало ли какие мерзости мог сочинить Брайан, а тут все-таки находилась Лаис и дети), Энджел молча бросился на противника. Клинки снова сплелись в смертельном танце. Фламбар с каждой секундой все яснее понимал, что Брайана придется убить. Никаких полумер. Необходимость совершить насилие над человеком, принадлежавшим к его семье, вызывала в Энджеле острую боль, которую он старался заглушить. Нельзя поддаваться жалости; от этого зависит не только его жизнь.

Все годы, защищая Брайана, вытаскивая его из всевозможных переделок, Энджел заботился о брате, хотя был младше. А Брайан, оказывается, видел в этом только снисходительность и высокомерие – единственное, что смог увидеть. Он убил Валентайн. Он слеп и безумен. Нужно оборвать его жизнь, пока это не зашло слишком далеко. И остается надежда на то, что, лишившись предводителя, его приятели не решатся стрелять. Энджел помнил большинство из них – мерзавцы и трусы. Возможно, они разбегутся.

А если нет, то умрет он с честью.

Только вот Лаис…

Вспомнив о ней, Энджел зазевался, и тут же острие шпаги вошло в его правый бок, распоров камзол. Фламбар немедля отпрыгнул назад, чувствуя, как по коже бегут теплые струйки. Вот черт. Рана, похоже, не слишком тяжелая, но через некоторое время начнет сказываться потеря крови. Теперь у него бока исколоты вполне симметрично; хорошо, что тот, нанесенный разбойниками, удар уже успел слегка подзабыться.

Брайан плотоядно облизнулся, глядя, как по белому камзолу Энджела начинает расплываться темное пятно.

– Да ты несовершенен! А я-то уж было решил, что ты – настоящий ангел, которому нельзя причинить вреда. Ты был так убедителен там, на сцене. Все эти глупые клуши смотрели на тебя и пускали слюни, но совершенно зря; я это знал, я предвкушал, а они – нет. – Он засмеялся, громко и резко. – Теперь я знаю, что сделаю с тобой. Ты будешь умирать долго и мучительно, а твоя новая сучка, – он бросил выразительный взгляд на Лаис, – станет на это смотреть.

– Сначала попробуй убить меня, Брайан, – презрительно бросил Энджел. – Не думаю, что это так легко, как тебе показалось.

И он первым шагнул вперед.

Не осталось ничего, кроме схватки: перекошенного от злобы лица противника, звона шпаг и все усиливающейся усталости. Кровь пропитала рубашку и камзол, ткань противно липла к телу. Кажется, со степенью тяжести раны он все-таки ошибся… Ночь будто придвинулась, потянула на Фламбара душное покрывало, и от этого закололо в боку и зазвенело в ушах. Несмотря на подступающую слабость, Энджел приложил все усилия, чтобы достать брата, и наконец нанес тому серьезное ранение в плечо.

– Отлично, – прохрипел Брайан, отступая и зажимая ладонью рану. – Вот теперь мы окончательно квиты, да, братишка? Осталось тебя добить. Никому не позволю дырявить мою шкуру, даже любимому младшему братцу.

И быстрым движением он вытащил из-за пояса пистолет.

«Вот и все», – подумал Энджел, глядя в равнодушно блестевшее дуло. Одна пуля – и он наконец обретет покой, который на этой земле ему, похоже, не полагается. А Лаис? Он бросил на графиню быстрый взгляд. Она стояла, прижав ладонь к губам, и смотрела на Брайана темным, полным страстной ярости взглядом. Тамина и Джерри, неизвестно как оказавшиеся рядом с матерью, вцепились в ее плащ.

– Брайан, – стараясь сохранять спокойствие, произнес Энджел, с трудом отводя взгляд от Лаис, – остановись.

– Не читай мне проповеди! – огрызнулся брат. Пистолет дрожал в его руке. – Ты всю жизнь это делал. «Брайан, ты не должен так поступать! Брайан, подумай о чести!» – передразнил он. – Все, хватит! Теперь этому конец!

– Ну так стреляй! – заорал Энджел, выведенный из себя. Он прикидывал, успеет ли броситься вперед, когда Брайан нажмет на спусковой крючок, и свалить брата – тогда удастся справиться с ним. Если приставить шпагу к его горлу, Брайан может приказать своим дружкам отступить. Он так дрожит за свою драгоценную жизнь… – Стреляй! Чего ты ждешь? Что я встану на колени и буду молить, чтобы ты оставил меня в живых? Я не стану! Давай, доделай то, что не сделал летом! Ты же хотел меня задушить! Ну?

– Умри, братишка, – прохрипел Брайан, и пистолет в его руке перестал дрожать. Брат нажал на спусковой крючок.

Два выстрела прозвучали одновременно. Бросаясь на Брайана, Энджел почувствовал, как мимо уха свистнула пуля, обожгла горячим дыханием и канула в ночи. Прежде чем он успел схватить брата, Фламбар осознал: Брайан медленно оседает на землю, и его широко раскрытые глаза полны удивления. Пистолет вывалился из руки брата; Энджел, остановившись, смотрел, как оружие падает на дорогу. Брайан рухнул на живот, раскинув руки, и снег вокруг него вдруг стал темнеть.

Ничего не понимая, Энджел поднял взгляд.

Из темноты выступил лорд Либург; из дула опущенного пистолета в его руке шел дымок.

– Вечно вы ввязываетесь в переделки, когда меня рядом нет, – посетовал лорд и присел на корточки рядом с Брайаном. Пощупал пульс, удовлетворенно кивнул и встал. – Вам следовало быть более осторожным, Девери. Если бы Лангбэйн не предположил, что ваш брат может добраться до вас сегодня, и не заставил нас всех оторвать задницы от кресел и приехать сюда, так легко никто бы не отделался.

– Спасибо, – выговорил Энджел. Либург кивнул: он прекрасно понимал, за что друг благодарит его. Братоубийцей Энджел так и не стал.

– Займемся благодарностями позже. Кристеф! – заорал он во тьму. – Что там у тебя?

– Все готовы, – послышался голос барона Кардонелла, и через минуту тот появился сам. – Лангбэйн и остальные разберутся с теми, кто в театре.

Не слушая больше друзей, Энджел повернулся и быстро подошел к Лаис. Она вцепилась в его руки холодными пальцами, затем прижалась так крепко, что причинила боль. Энджел чуть отстранился и принялся покрывать поцелуями ее лицо и руки. Лаис всхлипнула.

– Я думала, он тебя убьет, – прошептала она. – Думала, что сейчас я тебя потеряю…

– Нет. Он бы не убил меня.

– Убил бы, – возразила она, и слезы тут же высохли, уступив место злости. – Этот подонок, по недоразумению называвшийся твоим братом, пристрелил бы и тебя, и нас. Не обольщайся на этот счет, Энджел. И если бы тебе удалось убить его, ты простил бы себе рано или поздно. Я так уж точно простила бы.

Он усмехнулся и почувствовал, как адское напряжение понемногу начинает отпускать его.

Самая большая комната в Джиллейн-Холле еле-еле вместила всех гостей сегодняшнего вечера. «Давно я не проводила время в такой большой компании интересных мужчин», – рассеянно подумала Лаис, глотая вино. Напиток помогал расслабиться и унять нервную дрожь. Как странно: настоящий страх пришел только теперь. Дом, безопасный дом. Почему же именно здесь Лаис накрыла волна страха?

Она знала ответ. Потому что Энджел уедет.

Он сказал об этом на обратном пути. Сидя рядом с Лаис в карете, прижимая руку к наскоро перевязанной ране и не глядя на графиню, он обронил, что воспользуется ее гостеприимством еще на одну ночь, а затем, поблагодарив за все, покинет Джиллейн-Вэлли.

Он не сказал ни о том, что чувствует теперь, ни о том, намеревается ли вернуться.

Скорее всего, нет.

Так что этот вечер был последним.

Лорд Эшли и лестерширские дворяне весьма быстро сошлись с гостями из столицы. Вся эта мужская компания решила, что сопроводить Лаис домой в полном составе – именно то, что требуется сейчас напуганной одинокой вдове. Поэтому, даже не спрашивая ее позволения, джентльмены ввалились в Джиллейн-Холл, потребовали вина и закусок и расположились в гостиной, громко разговаривая, а сама Лаис переоделась и присоединилась к ним позже. Вместе с детьми – отправить спать перепуганных Джерри и Тамину не было никакой возможности. Сейчас они сидели рядом с Лаис на диване и, кажется, потихоньку приходили в себя. Во всяком случае, начали отвечать на веселые шутки молодого лорда Арлотта, застенчиво признавшегося графине, что у него четверо младших братьев и сестер.

Когда дети забудут этот случай и забудут ли? Из памяти маленькой Тамины, возможно, он почти изгладится; за Джерри Лаис беспокоилась больше. Сын пребывал в непривычном молчаливом состоянии и, хотя улыбался и отвечал Арлотту, ограничивался односложными ответами. Воспользовавшись моментом, когда Арлотта отвлек кто-то из друзей, Лаис негромко спросила сына:

– Ты очень испугался, Джерри?

Мальчик удивленно взглянул на нее снизу вверх. Господи, подумала Лаис с щемящей дрожью, ведь недалек тот день, когда Джеральд перерастет ее и станет настоящим мужчиной, и тогда уже ей придется смотреть так…

– Испугался? Нет, мама. – Он решительно кивнул. – Я просто думаю. Я хочу стать таким же храбрым, как мистер Фламбар.

Вряд ли Джерри сумел разобраться по отрывочным и безумным фразам, что именно произошло у театра. Он увидел одно: злой человек угрожал Энджелу, защищавшему Лаис, и Энджел защищал ее до последнего.

– И таким же добрым, – невесело улыбнулась Лаис, подумав, насколько проще стала бы жизнь Фламбара, если бы он понимал, что такое месть. Он нашел бы брата и убил или потребовал, чтобы того засадили в тюрьму, и не считался бы ни с чьими чувствами, кроме своих собственных. Но нет. И тогда он не был бы самим собой.

Энджел присоединился к компании, когда джентльмены были уже изрядно навеселе: герцога – теперь уже несомненно герцога – Девери осматривал захваченный из Лестера врач. Когда Фламбар тяжелой походкой вошел в гостиную, разговоры мгновенно прекратились. Все присутствующие, кроме Лаис и детей, поднялись и слаженно поклонились ему. Как будто репетировали, подумала графиня. Даже лорд Эшли.

Энджел, кажется, не ожидал.

– Вот это уже лишнее, господа, – поморщился он. – Лучше… Ах да, спасибо. – Он взял поданный Лангбэйном бокал. – Именно то, что нужно.

Он переоделся в свой обычный черный камзол с серебряными пуговицами, сменив окровавленный театральный наряд, и Лаис с болью в душе подумала, что лучше бы герцог надел нечто, подобающее своему высокому положению. Тогда легче было бы осознать, что больше он не принадлежит Лаис. Никогда не принадлежал. Иллюзия. Сон.

Пора просыпаться.

Энджел прошел через всю гостиную и осторожно сел в кресло напротив Лаис; сейчас он обращался со своим телом будто с хрупким стеклянным сосудом. «Что бы я только ни отдала, – подумала графиня, глядя, как золотистые блики света превращают холодное бледное лицо Энджела в венецианскую маску, – чтобы иметь возможность – нет, право! – прикоснуться к тебе сейчас, поцеловать и уменьшить боль. У меня нет этого права и никогда не будет, но ты мог бы хоть еще немного поиграть в него со мной».

На откровенный разговор рассчитывать не приходилось. Поэтому графиня мило улыбнулась Фламбару:

– Что сказал врач, милорд?

– Все будет в порядке. Хотя некоторое время мне не рекомендуется ездить верхом.

– Надеюсь, вы послушаетесь.

– Теперь меня станут опекать, – фыркнул Энджел, покосившись на присевшего рядом лорда Либурга. Тот охотно кивнул.

– Мы с вас некоторое время глаз не спустим, Девери. Не хватало еще, чтобы вашу шкуру все-таки смертельно продырявили приспешники Харли. Слишком нелегко вам достался этот титул. К тому же… У вас пока нет наследника!

– Не в титуле дело, – холодно оборвал его Энджел. – И уж гипотетический наследник тут точно ни при чем.

– Я это знаю. Ну же, учитесь снова воспринимать шутки, друг мой. Жизнь не закончилась.

– Может быть, вы и правы. – Он пристально посмотрел на Лаис.

Графиня отвела взгляд, потом снова взглянула на Фламбара, не в силах оторваться, ощущая, как стремительно утекает сквозь пальцы время.

Он заговорил с кем-то еще (окружающие фигуры казались Лаис не живыми людьми, а декорациями к спектаклю, что разыгрывался между нею и Энджелом), и она получила возможность еще немного украдкой смотреть на него. Впитывать его мгновения, его движения, скупо оброненные слова. Ледяной панцирь великосветского равнодушия, решила Лаис, ничем не лучше холодности обычного фехтовальщика. И теперь, когда она знала, каким Энджел может быть беспритворным и страстным, как он умеет смеяться и смотреть, все это казалось графине фальшивой игрушкой. Герцог желает так себя вести – герцог будет так себя вести. Это его защита, доспехи, которые надевали рыцари. Он опустил забрало, и в темноте за ним не разглядеть глаз.

Лаис провела в таком оцепенении около четверти часа. Высверки взглядов, отсутствие каких-либо знаков, ни одной улыбки от новоявленного герцога. Она думала, что Энджел подавлен, и точно знала, что он устал. Почему он не лег в постель и не проспал до утра, почему предпочел сидеть здесь, в окружении друзей и знакомых, которые сегодня помогли ему спасти не только Лаис и ее близких, но и его собственную душу? И почему лорд Либург пьет так много и смеется так громко, почему таким лихорадочным блеском блестят его глаза? Лаис подозревала, что нескольким людям в этой комнате сейчас по-настоящему нелегко. Свою боль, разъевшую душу, они маскировали за напускным весельем и винной удалью. Они победили, а победителей не судят; только победители сами судят себя.

Она больше не могла этого выносить и встала, не дождавшись, пока барон Кардонелл доскажет анекдот.

– Веселитесь, джентльмены, вы это заслужили. – Хозяйка дома мило улыбнулась, надеясь, что достойно сыграла свою роль. Она ведь тоже немного актриса. – А я должна уложить детей и отдохнуть сама. Вечер выдался нелегким.

Энджел не сделал ни единой попытки ее остановить. Он так и остался почти недвижим, так и сидел в кресле, откинув голову, как будто не мог ее держать, и лишь вежливо пожелал графине доброй ночи. В его голосе больше не было ни обещания, ни загадки, ни вызова. Ничего. Он уже не здесь. И Лаис вышла.

Шагая по лестнице, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Вот теперь – окончательно все.

Утром Лаис проснулась уже после того, как гости покинули дом. Они сделали это очень рано, еще до рассвета. Фламбар оставил небольшое письмо, в котором обнаружились лишь благодарности.

Эпилог

Весна 1711 года

Полтора года спустя

Апрель выдался слишком теплым для обычной лестерширской весны. Еще в марте сошел тот снег, что имел наглость выпасть зимой; сейчас сад зеленел листвой, подснежники отцветали, сладкий запах крокусов уступал место нежному аромату нарциссов. Открыв утром окно, Лаис вдохнула душистый воздух. Апрель.

Так звали коня Энджела…

Не проходило и дня, чтобы Лаис не вспомнила о Фламбаре. Она почти ничего не знала о нем. Из Лондона он прислал более пространное письмо, в котором извинялся за поспешный отъезд и обещал приехать в Джиллейн-Вэлли, как только позволят обстоятельства. Пока же, сообщал Энджел, он отправляется на континент, чтобы помогать герцогу Мальборо в войне, где победа, похоже, уплывает из рук. Лаис написала вежливый ответ, но больше посланий не получала. Зачем зазря изводить бумагу? И так ясно, что кратковременный и бесперспективный роман завершен.

У нее было много дел, помогавших не предаваться печали. Спустя неделю после отъезда Фламбара в Джиллейн-Холл прибыл хмурый тип средних лет, представившийся учителем фехтования мистером Слайном и показавший рекомендательное письмо от герцога Девери. Еще одно маленькое извинение, как поняла Лаис. Она приняла фехтовальщика на службу, он оказался умелым и знающим свое дело – чего еще желать? И все же каждый раз, заслышав звон шпаг в саду, Лаис шла на звук, надеясь увидеть Фламбара. И каждый раз злилась на себя за это.

Ночи стали еще более одинокими.

Лаис велела себе не унывать. Энджел не вернется, это ясно, искать его внимания – недостойно леди, поэтому надо научиться жить без него. Она научилась. Не сразу. Сначала плакала, потом перестала. Слезы не красят женщину, и незачем кому-то видеть ее опухшие глаза. Во всем доме, кажется, только Джейкобс догадывался о чувствах хозяйки, да Элен все понимала, но эти двое преданных слуг молчали. Лаис была благодарна им за безмолвную поддержку.

Дела в Джиллейн-Холле, как и прежде, требовали пристального внимания Лаис. Она пережила долгую зиму без Энджела, а весной стало полегче; потом пришло лето, за ним снова наступила осень. Вести о войне долетали до Лестершира обрывочно. В Лондоне было неспокойно.

Вторая зима без Энджела оказалась отчего-то труднее, чем первая. С каждым днем Лаис становилось тоскливее. Казалось, со временем образ его должен отойти в прошлое, но Лаис скучала все сильнее. Энджел снился ей каждую ночь. И с любовью ничего нельзя было поделать.

Лаис оставила окно открытым, позвала Элен и велела подать нежно-зеленое платье. Сегодня ей хотелось повторить цвет весны. Как бы ни было пасмурно на душе, жизнь продолжается, дети требуют внимания, поместье ничуть не уменьшилось – а значит, дел всегда в достатке. Как никогда, Лаис благодарила Бога за то, что у нее есть семья и Джиллейн-Вэлли. Это помогало сохранять присутствие духа даже в самые тяжелые дни.

После завтрака она вышла в сад, чтобы немного побыть в одиночестве. Через час нужно подняться в кабинет, подсчитать доходы, принять одного из арендаторов. А в обед собирались заехать Кассандра и Фейт – подруги не заглядывали уже неделю и соскучились. Кассандра обещала рассказать об ухаживаниях лорда Фиджа; кажется, подруга всерьез собиралась за него замуж.

Лаис неторопливо шла по дорожке, наслаждаясь солнцем и теплом. Иногда она останавливалась, чтобы полюбоваться на венчики нарциссов, провести рукой по живой изгороди или проследить за полетом мотылька. В изумрудно-зеленой траве уже проклевывались первые одуванчики. Лаис улыбнулась, радуясь пробуждению природы.

Она дошла до лавочки, скрытой в жасминовых зарослях, которые еще только готовились зацвести, и села, сложив руки на коленях. Каждый раз, приходя сюда, Лаис вспоминала неторопливые прогулки вместе с Фламбаром и то, как он сидел здесь напротив нее, а по его лицу скользили тени от веток. Тогда стоял уже сентябрь, яблоки красными звездами падали в траву и пахли прошедшим летом. Тогда еще жила надежда. Теперь от нее остались лишь слабые искорки.

Пора его забыть, думала Лаис и понимала, что сделать это невозможно. Эта любовь останется в ее душе навсегда, словно сокровище; она сохранит его, а после смерти отдаст Богу. Господь хотел, чтобы она полюбила, и Лаис была благодарна Ему за ниспосланный дар. А если любовь не взаимна… что ж, такова жизнь. Однажды у Лаис уже случилась взаимная любовь, и этого должно быть достаточно.

Пели птицы. Лаис заслушалась и прикрыла глаза, вдыхая весенний день. Где бы ни был Энджел, она любит его и она счастлива. Этого у нее не отнять.

Она не сразу услышала шаги, а когда услышала, то подумала, что это кто-то из слуг ищет ее. Наверняка арендатор приехал раньше, чем планировалось. Лаис вздохнула и намеревалась подняться, когда человек показался из-за поворота дорожки. Графиня застыла.

Энджел.

Вот теперь издалека видно, что он герцог: Фламбар был облачен в темно-синий шелковый камзол, расшитый тонким серебряным узором, и плотный бархатный кафтан изящного покроя. Из-под лихой треуголки с пышными белыми перьями выбивались непокорные светлые волосы, а эфес шпаги искрился драгоценными камнями. На дорожных ботфортах ослепительно сияли начищенные пряжки. Лаис прижала пальцы к губам, не в силах так вот сразу оценить это великолепие.

Поэтому первой фразой, вырвавшейся у нее, было:

– Наконец-то вы выглядите как герцог!

Энджел остановился в двух шагах от нее, усмехнулся и отвесил изящнейший поклон.

– А я-то полагал, что мой внешний вид порадует вас, миледи!

Кажется, его приготовленная первая фраза тоже звучала по-другому.

– Вы изменились. – Лаис встала, чтобы не смотреть на Фламбара снизу вверх.

– Сильно?

– Достаточно. – Она внимательно разглядывала его лицо, стараясь вести себя как обычно. Будто не было этих полутора лет. – Стали жестче и… живее.

– Благодарю за комплимент. – Он улыбался, у глаз искрились крохотные морщинки. Лаис не лгала ему: Энджел изменился. Исчезла холодная печать отчужденности и горя, пропал равнодушный взгляд. Черты лица заострились, стали более жесткими, но это, пожалуй, Фламбару даже шло. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Лаис закусила губу, не зная, как себя вести.

– О вас так долго не было вестей, что я уже перестала ждать вас в гости.

Он удрученно кивнул, и перья на треуголке заколыхались. Блеснула скреплявшая их сапфировая брошь.

– Война не оставляет времени для размышлений. Зато дает осознать истинные ценности в жизни. – Энджел махнул рукой. – Простите, что не писал. У Джона и у всех нас сейчас непростые времена. Похоже, ему все-таки придется уйти в отставку, сложив с себя все полномочия.

– Мне очень жаль. – Герцог Мальборо Лаис абсолютно не волновал, но надо же поддержать беседу.

– Джону тоже. А вот мне – нет, так как это освобождает меня от части моих обязательств. И я смог наконец-то покинуть театр военных действий и приехать к тебе, Лаис. – Разговор принял неожиданный оборот.

– Зачем? – негромко произнесла она.

– Для начала – сказать тебе спасибо.

Лаис поморщилась и отвернулась. Так она и знала. Обычное изъявление благодарности, визит вежливости. Энджел не знает, насколько сейчас усложняет ей жизнь. Лучше бы он вообще никогда не приезжал, отделался еще одним вежливым посланием. Теперь, когда она увидела его – изменившегося, нового, – она точно никогда не сможет его забыть. И одиночество станет еще мучительнее.

– Тебя это обижает? – В его голосе проскользнули веселые нотки. – Я так и думал.

– Конечно, ты так и думал! – Лаис взглянула на него, ненавидя за беззаботный вид. – Ты не давал о себе знать полтора года, но теперь заехал извиниться. Весьма благородно с твоей стороны!

– Но, Лаис, – по-прежнему посмеиваясь, сказал Энджел, – я ведь не сообщил, за что именно собираюсь тебя благодарить.

– За гостеприимство? – язвительно осведомилась она.

– Нет. – Фламбар покачал головой. – За время.

Улыбка исчезла с его губ.

– Может быть, это и было жестоко по отношению к тебе – не появляться долгие месяцы и не давать о себе знать. Я всего лишь не хотел обмануть тебя. Дать тебе надежду, которая никогда не сбудется. Я боялся, что сам себя обманул и что моя привязанность к тебе – всего лишь благодарность, нужда в тепле и утешении. Но это не так. Каждый день, проведенный вдали от тебя, становился потерянным днем. Моя любовь к Валентайн не исчезла, однако это не мешало мне полюбить тебя.

Лаис задохнулась, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Этого не может быть. Это очередной сон, после которого она проснется одна и встанет, чтобы спуститься к завтраку.

– Так не бывает, – пробормотала она.

– Именно так и бывает, – возразил Энджел. – Я люблю тебя, Лаис, и хочу, чтобы ты стала моей женой и герцогиней Девери. Это нелегкая обязанность.

– Любить тебя – или быть герцогиней? – засмеялась она.

– Первое, кажется, труднее, чем второе, – сказал Энджел, мгновение поразмыслив. – Но если ты пожелаешь этого, мы вместе справимся. Все эти месяцы я тосковал по тебе, думал о тебе и составлял эту чертову речь, потому что знал, как ты хочешь это услышать. Я даже записывал ее, сидя в походной палатке Джона и пытаясь разглядеть бумагу при неверном свете масляной плошки. – Он скривился. – На самом деле все красивые слова я приготовил, чтобы сознаться в том, что я тебя люблю и очень боюсь, что ты мне откажешь.

– А если я откажу? – Она не могла отказать себе в удовольствии подразнить его. После стольких недель ожидания…

– Тогда я сделаю вот так. – Он шагнул к Лаис и взял ее за плечи, привлекая к себе. – И буду целовать до тех пор, пока ты не согласишься.

– Оригинальный способ, – одобрила графиня. – И очень мне нравится.

Энджел нахмурился.

– Ты смеешься надо мной?

– Немного. – Лаис нежно коснулась его лица. Как часто она делала это в своих мечтах! – Ты ни словом, ни знаком не намекнул мне о своей любви, когда уезжал. Я думала, это только моя проблема. А оказывается, это не проблема вовсе.

– Я боялся, что Брайан все-таки уничтожил меня, – тихо произнес Энджел. – Что я побоюсь полюбить снова. А потом понял, что боюсь другого – остаться без тебя и провести остаток жизни, жалея о том, чего не сделал…

Слова больше не были нужны: Энджел поцеловал Лаис, и она прижалась к нему, чувствуя, как ее переполняет безграничное счастье. Солнце лежало у нее на плечах теплыми лоскутами, но солнце не грело так, как вновь обретенная любовь. Больше не будет одиноких ночей и бессонницы, больше не нужно бояться и ждать.

– Я люблю тебя, – выдохнула Лаис.

Энджел зажмурился от удовольствия, словно сытый кот, и поцеловал ее снова.

– Это будет очередным скандалом сезона, – заметил он чуть позже.

– О да. – Лаис лукаво улыбнулась и оперлась на его руку. – Не соблаговолите ли проследовать в дом, милорд? Для скандала необходим повод. А что может быть лучше, чем ваше триумфальное возвращение и два восторженных ребенка, которые повиснут у вас на шее, едва только увидят!

Энджел усмехнулся, поклонился, не выпуская ладошку Лаис, и свободной рукой насмешливо приподнял треуголку.

notes

Примечания

1

Quarte – одна из исходных позиций в фехтовании.

2

Seconde – одна из исходных позиций. Рука на уровне плеча, вытянута на всю длину.

3

Riverso – усиленная разновидность укола в «quarte», который наносится с внешней стороны шпаги врага или между его оружием.

4

Tierce – одна из исходных позиций. Рука на уровне талии, острие шпаги направлено в лицо противнику, а край – по косой вниз вправо.

5

Ангел по-английски произносится как «Энджел».

6

Стихи средневекового трубадура Бернарта де Вентадорна. Перевод В. А. Дынник.

7

Привычка – вторая натура (лат.).

8

Никто не несет наказания за мысли (лат.).

9

Соль третьей октавы – одна из самых высоких нот для сопрано.

10

Опера английского композитора Генри Перселла.