home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню





Дорогая Уитни!

Да, ты права, я тут действительно в седьмом круге адовом — в круге запустения. Бреду иногда вниз по улице (мой «дом» находится на вершине холма, если, конечно, меблированные комнаты в старом полуразвалившемся кирпичном бараке можно назвать «домом»), смотрю на реку Миссури и вспоминаю, как мы на четвертом курсе, во время весенних каникул веселились на море. Помнишь, как мы поехали кататься по пляжу, и вдруг разразилась гроза, и Гранатка страшно перепугалась? И нам пришлось… ммм… пережидать непогоду в лодочном сарае?

Я рад, что тебе нравится работать на сенатора. Скажи ка, все барышни из Уэллсли[86] так же удачно устроились или большинство все таки трудятся в славной школе секретарей Катарины Гиббс? Прости, пожалуйста, не мне кидаться камнями и шпильками — сам-то застрял тут в Миссури, в столице трубок из кукурузных початков. А ты знала, что в этом городке изготавливают такие трубки для всей Америки? Представляешь, у меня на подоконнике и на капоте машины каждый день оседает по нескольку дюймов белой сажи!

Нет, я не часто езжу в Сент Луис. До него около пятидесяти миль, а мой «вольво» вот уже месяц стоит на приколе. Прокладка головки цилиндра полетела, а здесь надо запасных частей дожидаться лет по десять, не меньше. Мне еще повезло — в моей мастерской хотя бы есть метрические инструменты. Так что в Сент-Луис ездил три недели назад на автобусе. От правился в пятницу после школы и вернулся в воскресенье вече ром: как раз успел подготовить план уроков и впасть обратно в уныние. В городе не очень много видел — посмотрел три фильма и обошел кучу книжных. Еще залез на Врата[87] (нет — этими подробностями утомлять тебя не буду). Самая лучшая часть путешествия — приличный гостиничный номер со всеми удобствами.

Отвечаю на твой вопрос: нет, я не особенно жалею, что при ехал сюда и поступил в магистратуру в Сент-Луисе. Очень повезло с программой — всего одиннадцать месяцев, но вот не рассчитал и остался совсем без денег, поэтому и пришлось задержаться на целый год и наняться в школу в этом чертовом штате. И все бы ничего, если бы я смог устроиться где нибудь в Уэбстер Грувз или Юниверсити-Сити… но эта вот столица трубок из кукурузных початков? Такое впечатление, что я попал прямиком в фильм «Избавление».[88]

Но я тут всего на год, и, если получу работу в академии Хован или в экспериментальной школе (ты давно, кстати, виде ла Фентворта?), здешний опыт мне очень пригодится.

Ты, кажется, просила рассказать об учениках? Что тут скажешь — четвероклашки-селяне. Я уже писал о некоторых проделках Чокнутого Дональда. Он бы точно загремел в какое нибудь специальное исправительное заведение, если бы в этом богом забытом захолустье таковые водились. За неимением лучшего мне всякий раз приходится накидывать на него лассо, чтобы никого не покалечил. Кто у меня там еще?

Моника. Наша девятилетняя секс-бомба. Положила на меня глаз, но в случае чего вполне утешится Крейгом Стирзом из шестого класса.

Сара. Очень милая, вся в кудряшках, лицо сердечком — настоящая лапочка. Она мне нравится. Ее мать в прошлом году умерла, и, по-моему, девочке недостает любви и заботы.

Брэд. Местный дурачок. Не верится, но он даже глупее Дональда. Два раза оставался на второй год (да, в этом штате ставят двойки на экзаменах и… шлепают детей). Зато никаких проблем с дисциплиной — просто глупый, дурной детина в джинсовом комбинезоне, стриженный под горшок.

Тереза. Уит, тебе бы она точно понравилась. Просто повернута на лошадях. Участвует на собственном мерине в соревнованиях в Миссури и Иллинойсе. Но, боюсь, она насквозь ковбойская девочка — не имеет ни малейшего понятия, что такое английское седло. В класс является в ковбойских сапогах и со скребком в кармане. Есть еще Чак, и Орвилль (!), и Уильям «Зовите меня Билл», и Тереза (еще одна), и Бобби Ли, и Элис, и ее сестра близнец Агнес, и так далее, и тому подобное.

Да, я еще в прошлый раз писал о Терри Бестере и очень хочу рассказать о нем подробнее. Обыкновенный мальчишка, прикус неправильный, подбородок срезанный, волосы лезут в глаза (мать его, наверное, секатором стрижет). Каждый день приходит в одной и той же грязной клетчатой рубашке и дырявых сапогах (на одном каблук давно отвалился). Представляешь себе эту картинку? Словно прямиком вышел из песни «Табачная дорога».

Но он мой любимчик. В свой самый первый день я им что-то рассказывал и принялся, как обычно, махать руками, а Терри (он сидит, в отличие от большинства мальчишек, за первой партой) вдруг пригнулся и едва не свалился со стула. Я сначала решил, что мальчишка балуется, и очень разозлился, а потом увидел его лицо. Он напугался до смерти, представляешь? Его, по всей видимости, дома постоянно бьют, вот и пригнулся по привычке.

Терри словно списан с книжки про несчастного сироту и будто нарочно старается соответствовать образу. Таскает с собой повсюду коробку с ваксой и зарабатывает деньги — чистит ботинки этим деревенщинам около гостиницы, «ДьюДроп» и гриль-бара Берринджера. Там его отец частенько выпивает.

Короче говоря, я провожу с парнем очень много времени. Терри приходит ко мне на заднее крыльцо между пятью и шестью вечера, иногда я приглашаю его на ужин, а иногда говорю, что занят. Он совсем не обижается и на следующий вечер приходит опять. Временами я читаю и вспоминаю о нем только в десять, а то и в одиннадцать. Родителям, похоже, плевать, где их сын и когда вернется домой. Когда я приехал из Сент-Луиса, старина Терри так и сидел на крыльце с этой своей ваксой. Наверное, с самой пятницы никуда не уходил.

В минувшие выходные мальчик совершенно спокойным тоном рассказал мне жуткую историю. Год назад, когда он еще учился в третьем классе, «папа сильно отдубасил маму». Мать успела запереть входную дверь, когда пьяный мистер Бестер вышел на крыльцо наорать на соседей; тот разозлился еще больше и начал кричать, что всех их убьет. Терри рассказал, как обнимал шестилетнюю сестренку, как мама плакала и кричала, а отец бился в дверь. Наконец папаша вломился внутрь, ударил жену кулаком в лицо, а детей затащил в грузовик. Отвез их по лесопильной дороге в ближайший заповедник, выгнал из машины и вытащил ружье (тут все держат в машинах ружья, Уит, и я подумываю прикрутить себе на крышу «вольво» специальный багажник для двустволки).

И вот, представь себе, Терри мне все это рассказывает, то и дело останавливается, чтобы челку убрать с глаз, но при этом говорит совершенно спокойным, ровным голосом, как будто это сюжет какого-то телевизионного сериала.

Значит, отец тащит восьмилетнего Терри и его шестилетнюю сестру в лес и велит им встать на колени и помолиться, потому что он их сейчас пристрелит. По словам мальчика, старый пьяница наставил ствол прямо на них, и маленькая Синди просто-напросто «наделала в штаны прямо там». Потом мистер Бестер нетвердым шагом удалился в чащу и несколько минут проклинал небеса, после чего запихал детей обратно в грузовик и отвез домой. Мать в полицию не сообщила.

Видел я этого Бестера в городе — точная копия как-там-его из экранизации «Убить пересмешника». Помнишь, фермер-расист, которого убивает Страшила Рэдли. Погоди минутку, сейчас найду книгу. Боб Юэлл!

Понимаешь, почему мы так много времени проводим вместе? Ему нужна какая-то позитивная модель вместо отца, а еще нормальный взрослый, с которым можно поговорить и у которого можно чему-нибудь научиться. Если бы я мог, я бы его усыновил.

Вот так приблизительно и живет твоя половинка. И именно поэтому год в Миссури так важен для меня, хоть это натуральное хождение по мукам. С одной стороны, жду не дождусь, когда наконец смогу вернуться к тебе, к морю, в настоящий город, где люди разговаривают на понятном языке и где можно спокойно заказать фраппе и на тебя не будут пялиться как на умалишенного. Но с другой стороны, эта работа очень важна и для меня, и для детей. Даже придуманная мной сказка — так у них будет хотя бы некоторое представление о преданиях и словесном искусстве.

Ладно, бумага кончается, и час ночи уже, а завтра в школу. Уит, передавай от меня привет своим, и пусть сенатор трудится так же усердно. Если повезет (ну и если мне все-таки заменят прокладку головки цилиндра), увидимся где-нибудь в середине июня.

Береги себя. Пиши, пожалуйста, почаще. Я тут скучаю один в лесах Миссури.

Целую,

Пол

Огромный небесный галеон плыл между высокими кучевыми громадами, подсвеченными розовым закатным сиянием. На палубе Рауль, Добби и Джернисавьен наблюдали, как похожее на огненный шар солнце медленно тонуло в облаках внизу. Время от времени капитан Кокус громко выкрикивал какую-нибудь команду, и матросы-шимпанзе принимались ловко носиться по снастям и такелажу. А иногда он наклонялся к первому помощнику и что-то тихо шептал ему на ухо, а тот передавал распоряжение вниз через металлическую переговорную трубу. Тогда неокошка чувствовала, как едва заметно меняется высота — это под палубой регулировали в баках уровень антигравитационной жидкости.

Закатный свет померк. На небе показались первые мерцающие звезды, а из облаков вынырнули две небольшие луны. Тогда матросы зажгли мощные ходовые огни на мачтах и на рангоутах. Погасли последние розовые отсветы, и Добби предложил спуститься вниз, ведь скоро начнется праздник весеннего солнцеворота.

И какой же замечательный получился праздник! Длинный капитанский стол был уставлен редкими винами и роскошными яствами: и сочный жареный бизон из Северных степей, и рыба-меч из Южного залива, и тропические фрукты с далекого Экваториального архипелага. Тридцать гостей ели и смеялись так громко, как никогда прежде; смеялись даже обычно угрюмые друиды. Официанты непрестанно наполняли бокалы, вино и застольные речи лились рекой. Добби провозгласил тост за капитана Кокуса и его великолепный корабль. Чародей обратился к суровым седым корабельщикам: «Мои славные собратья-антропоиды», но не смог выговорить последнее слово и под дружный хохот пирующих начал все сначала. Капитан ответил на любезность и тоже поднял тост — за неустрашимую троицу и блистательную победу Рауля на карвнальских Смертельных Играх. Он ни словом не обмолвился о том, что за тремя пассажирами гнались по пятам два отряда солдат-ящеров, а галеону пришлось отчалить от якорной башни второпях и тайком. Гости зааплодировали и разразились одобрительными возгласами.

А потом начался солнцеворотный бал. Тарелки убрали, скатерть свернули, а сам стол разобрали и унесли. Все стояли на нижней палубе с бокалами в руках. Потом к ним спустился корабельный оркестр, и музыканты принялись настраивать инструменты.

Когда все было готово, Кокус хлопнул в ладоши, и воцарилась тишина.

— Позвольте снова поприветствовать вас на борту «Попутного ветерка», — громко провозгласил он, — и пожелать радостного и удачного солнцеворота. А теперь — танцы!

Капитан снова хлопнул в ладоши, матросы притушили фонари, заиграл оркестр, а огромные деревянные экраны, прикрывавшие корабль снизу, раздвинулись в стороны, и удивленные пассажиры увидели под ногами хрустальный пол и бездонное ночное небо. Все невольно отступили ближе к бортам, охая и ахая от изумления. Потом раздались смех и аплодисменты, и начались танцы.

Все дальше и дальше уносили великолепный небесный галеон воздушные течения. Наверху горели только ходовые огни, да время от времени с марсовой площадки доносился громкий выкрик впередсмотрящего: «Все в порядке!» Зато снизу корабль сиял и искрился, и слышались древние и прекрасные песни (их, если верить легендам, играли еще на Старой Земле). На высоте пяти тысяч футов над укутанными ночным сумраком холмами кружились в танце лесные нимфы и демимы. Один раз даже благоразумная Джернисавьен пустилась в пляс с кентавром: Рауль поднял ее своими сильными руками высоко-высоко и принялся выстукивать копытами замысловатый ритм на прочном и гладком прозрачном полу.

Через какое-то время внизу началась гроза, и капитан велел погасить огни. Несколько минут вся честная компания любовалась в тишине черными грозовыми тучами и змеившимися под ногами молниями. А потом оркестр заиграл гимн солнцеворота, и Джернисавьен, удивляясь сама себе, пела вместе со всеми старинную грустную балладу и плакала.

Затем пришла пора ложиться спать. Веселые гуляки, пошатываясь и спотыкаясь, разбрелись по каютам. В ночном воздухе еще звучали последние аккорды отгремевшей бури, но пассажиры так устали, что заснули, даже несмотря на гром. Добби лежал на спине, раскинув руки, улыбался во сне и громко храпел, широко раскрыв большую обезьянью пасть. Рядом на подушке темнел его фиолетовый берет. Джернисавьен не понравилось на большой койке, и неокошка свернулась клубком в одном из выдвижных ящиков, который чуть приоткрывался и снова закрывался, когда корабль легонько покачивало. Только Раулю не спалось. Он посмотрел на мирно посапывавших друзей и поднялся на палубу.

Ежась на прохладном ветру и наблюдая, как первые клубящиеся облака постепенно розовеют от рассветных лучей, кентавр предавался невеселым мыслям. Если их не перехватят воздушные машины Магов, они доберутся до Южного залива всего через несколько дней, а затем — еще дней пять пешком до того места, где, по их сведениям, находился портал. Троице вряд ли удастся дожить до конца этой недели: слишком уж близко они подобрались к твердыне Магов. Рауль поигрывал пристегнутым к поясу кинжалом и любовался восходом.


Мистер Кеннан стоял на асфальтированной площадке и улыбался весеннему солнышку, а вокруг бегали четвероклассники. Хотя день был теплым и погожим, на учителе красовались спортивная кепка и армейская куртка, которую так любили обсуждать ученики. Время от времени учитель ухмылялся, просто так, без особой причины, и поглаживал рыжую бороду. Какой же прекрасный выдался день!

Малыши тоже радовались совсем по-весеннему. Зимой маленькая площадка превращалась в мрачный тюремный прогулочный плац, зато теперь тут было просто замечательно. Повсюду на земле валялись куртки и свитера, дети свисали с турников, бегали по боковой дорожке, играли в бейсбол около кирпичной школьной стены. Дональд и Орвилль сосредоточенно запускали в луже какую-то палочку. Даже Терри радостно носился по двору. Кеннан услышал, как он говорит Брэду: «Ты будешь Добби, а я Раулем, мы сражаемся с крысами-пауками». Третий мальчишка, Билл, начал спорить — не хотел становиться неокошкой даже на десять минут перемены, ведь Джернисавьен была девчонкой.

Учитель глубоко вздохнул и снова улыбнулся. После долгих месяцев ледяного забытья жизнь возвращалась в норму. Кто бы мог подумать, что в Миссури (они же состояли в Конфедерации?.. или хотели туда вступить) такие серые, холодные и бесконечные зимы? Даже занятия несколько раз отменяли из-за снегопада. После одного такого случая Кеннан с ужасом осознал, что четыре дня вообще ни с кем не разговаривал. А если бы умер — его хватились бы? Нашли бы его мертвого в меблированных комнатах, за кривым письменным столом, среди бумаг и книжек в мягких обложках?

Пол улыбнулся собственным жалостливым фантазиям, но зима и вправду выдалась долгой, так что мрачные мысли были вполне объяснимы. Центральный принимающий прозевал мяч, и тот прикатился прямо к ногам Кеннана (вокруг учителя, как обычно, толпились малолетние поклонницы). Он картинно размахнулся и сделал передачу вопящему кетчеру. Бросок вышел не очень удачным, и мяч отскочил от окна класса рисования.

В соседнем дворе зацветала яблоня, на дорожке пробивалась зеленая трава, а в воздухе пахло рекой, что текла всего в четырех кварталах отсюда. До начала каникул оставалось меньше двух недель! Кеннан ждал конца учебного года с некоторой грустью и в то же время с искренним облегчением. Мечтал, как наконец сможет упаковать книги и немногочисленные вещи, сесть в машину (ее как раз недавно починили) и по летнему солнышку отправиться на восток. Подробно рисовал в воображении неторопливый побег из Миссури: сначала бесконечные кукурузные поля, потом оживленная пенсильванская развязка, попутные города, знакомый массачусетский съезд, запах моря… С другой стороны, это его первый год в школе: он никогда не забудет этих детей, а они никогда не забудут его. Может, будут потом внукам рассказывать ту длинную сказку, которую он для них сочинил. В последнюю неделю Полу пару раз даже приходила в голову шальная мысль остаться еще на год.

От стайки девочек отделилась Сара и, как заправская кокетка, взяла Кеннана под руку. Он улыбнулся, рассеянно погладил девочку по голове и отошел от учеников. Стоя в сторонке, Пол достал из кармана мятое письмо и в десятый, наверное, раз перечел, а потом уставился на север, туда, где текла незримая река. Неожиданно закричали бейсболисты. Учитель очнулся от раздумий, раздраженно посмотрел на часы и дунул в пластмассовый свисток. Перемена окончилась. Дети подобрали разбросанные на земле куртки и выстроились в шеренгу.


На побережье Южного залива было намного теплее. Рауль, Добби и Джернисавьен направлялись на запад — туда, где, если верить легендам, располагался портал для нуль-транспортировки. Они пользовались старинной картой, которую чародей много месяцев назад отыскал в Человечьих руинах. До конца путешествия оставалось всего несколько дней. На шее Джернисавьен покачивался ключ, который они отыскали в архивах Карвнала и за который их доброму другу Фенну пришлось заплатить жизнью. Если старые книги не обманывали, с помощью ключа можно будет активировать так долго бездействовавший портал и присоединить Сад ко Всемирной сети. Тогда тирании злобных Магов придет конец.

Путешественники продвигались на запад почти под носом у этих самых Магов. На севере громоздились Рогатые горы, где среди острых уступов и скрывалась жуткая твердыня врагов.

Друзья пробирались под покровом густого тропического леса и непрестанно поглядывали на небо — ведь летающие платформы Магов могли появиться в любую минуту. Джернисавьен дивилась огромным пальмам больше сотни футов высотой.

Вечером третьего дня они разбили лагерь неподалеку от устья маленькой речушки, которая впадала в Южное море. Добби поставил под деревьями шелковую палатку, и тонкая ткань затрепетала на морском ветру. Рауль прикрыл шатер так, чтобы его нельзя было заметить с воздуха, и все уселись ужинать. Странники решили не разжигать костров на побережье Южного залива и теперь довольствовались галетами и вяленым мясом, купленными еще на «Попутном ветерке».

После еды они любовались роскошным тропическим закатом, а потом на ночном небе вспыхнули необычайно яркие звезды. Добби показал Южного Стрелка — это созвездие всходило только на юге, а все трое были родом с севера и раньше его никогда не видели. Джернисавьен затосковала по дому, но постаралась скорее прогнать грустные мысли: неокошка поигрывала древним ключом, висевшим у нее на шее, и воображала, как замечательно будет открыть портал, ведущий в сотню новых миров. Она глядела на небо и гадала: на какой же из этих звезд живут люди? Где прячутся неведомые миры? Добби словно услышал ее мысли.

— Не верится, что мы почти добрались, — произнес он.

Рауль встал, потянулся и отправился на разведку к реке.

— Я все вспоминаю о предсказании того пушистика, — сказала Джернисавьен. — Помнишь, тогда, в древесном доме Тар-тюффеля.

Добби кивнул. Загадочное маленькое создание приоткрыло для каждого из них завесу над страшным будущим. Как такое забудешь?

— Многое уже сбылось, — проворчал чародей. — Даже встреча со Шрайком.

— Да, но только не мой сон — тот, где я в страшной маленькой комнате, а вокруг столпились Маги.

Действительно. Вещий сон маленькой неокошки оказался самым зловещим. Они старались пореже о нем вспоминать.

«Она лежала, связанная и беспомощная, на стальном операционном столе. Вокруг столпились Маги. Их лица скрывали темные капюшоны. Вот один, самый высокий, вышел вперед, его осветил кроваво-красный луч… медленно откинулся капюшон…»

Джернисавьен содрогнулась. Добби, наверное, решил сменить тему разговора — он встал и огляделся в темноте.

— А где Рауль?

Он увидел, как над джунглями взошли две круглые луны. И вдруг сообразил, что для них было еще слишком рано…

— Беги! — закричал орангутанг и подтолкнул неокошку к деревьям. Но слишком поздно.

В воздухе загрохотали воздушные машины. Летающие платформы испускали тонкие лучи, и от них верхушки деревьев вспыхивали в мгновение ока. Джернисавьен свалило на землю взрывной волной, а мех и усы неокошки опалило близкое пламя. Враги приближались. На платформах толпились закутанные в плащи с капюшонами Маги, а вниз на землю с громкими воплями спрыгивали солдаты-ящеры.

Добби сражался храбро и отчаянно, хотя всегда и называл себя трусом. Чародей поднырнул под пику первого ящера, ухватился за древко и выдернул оружие из рук противника. Пронзив горло шипевшему врагу, орангутанг обернулся, чтобы лицом к лицу встретить еще пятерых. Добби одолел двоих, а третьего поднял высоко в воздух своими могучими руками, но тут сзади на него обрушился подлый удар.

Джернисавьен закричала и рванулась к упавшему другу. Но вдруг перед ней выросла высокая чешуйчатая фигура, и что-то ударило неокошку по голове. В глазах у нее потемнело. Она пришла в себя только через несколько минут, когда ее и Добби уже погрузили на одну из летающих платформ. Машина поднялась в воздух.

И тут раздался громкий, веселящий сердце звук, который она так хорошо знала: Рауль громко и яростно затрубил в свой сладкозвучный боевой рог. Пять чистых нот прорезались сквозь гул платформ и треск лесного пожара.

Он галопом выскочил на поляну, подняв щит и копье, и испустил боевой клич клана кентавров. Рауль смел солдат-ящеров, словно кегли. Маги выстрелили смертоносным лучом, но кентавр отразил его волшебным щитом из священного металла. Охотничье копье поразило сразу трех ящеров, которые пытались спрятаться друг за друга, и переломилось от натуги. Отбросив его в сторону, воин вытащил из ножен короткий, но грозный меч, вновь испустил боевой клич и ринулся на вооруженную толпу врагов.

Джернисавьен почувствовала, как замерла летающая платформа. Маг, который стоял возле пульта управления, проскрежетал какой-то приказ, и тридцать ящеров вскинули арбалеты. Дружно запели оперенные стрелы. Они пронзили и кентавра, и оставшихся на земле солдат. Послышались громкие крики. Сердце неокошки едва не остановилось от горя: она видела, что из груди и боков Рауля торчит не меньше полудюжины древков. Храбрый воин опустился на землю, в окружении поверженных врагов, чьи чешуйчатые лапы и зеленые хвосты дергались в предсмертной агонии.

Джернисавьен испустила пронзительный скорбный вопль, а потом ей на голову снова опустился кулак и она впала в блаженное забытье.


20 мая, четверг.

Сегодня потеплело. На улице около двадцати. Вечер, казалось, никогда не закончится.

Немного посидел в библиотеке. Отправил резюме еще в три школы: в Филлипс-Эксетер, католическую школу и Грин-Маунтин. Уитни пока ничего не написала про экспериментальную школу. Еще три недели назад отослал ей все анкеты, и она обещала сразу же переговорить с доктором Фентвортом.

Поел куриных ножек в «Кентукки фрайд чикен». В округе появились признаки жизни: через открытое окно с площадки доносятся детские крики и смех. Скоро десять, но все еще светло. Поздно ночью слышно, как по реке поднимаются баржи — гудят двигатели, а потом волны бьются о цементные сваи на Локаст-стрит.

Побеседовал с Эппертом и Нортом (помощником инспектора школьного округа). Готовы взять меня на следующий год, если вдруг захочу (вот уж вряд ли). Учителя, как настоящие стервятники, нарезают круги вокруг моего класса. Кайл приклеила на шкаф ярлык со своим именем, а Рирдон (старая жадная корова, работала бы лучше в магазине у мужа, там и орала бы на детей, чтоб не брали комиксы) застолбила кресло, глобус (мы его только-только в марте получили) и книжную полку. Дождаться не может, когда же я уеду. Тогда у них опять будет только два четвертых класса. После моего отъезда школа скатится прямиком в Средневековье. Неудивительно, что Т.С. и другие называют это все климактерическим заведением.

На реке громко гудят корабли и звонят в рынду. Похоже на Ярмут: там к мачтам на маленьких суденышках привязывали колокольчики.

В сказке все идет по плану. Сегодня плакали Донна, Сара и Элис. И некоторые мальчики тоже, хотя и тайком. Ничего, обрадую их в понедельник. Старине Раулю пока рано умирать — не сейчас, умрет потом, в лучших традициях жанра. По крайней мере, эта сказка учит дружбе, преданности и чести. Конец будет грустный: Рауль пожертвует собой ради остальных, задержит Магов, а друзья активируют портал. Но надеюсь, что последняя часть всех немножечко утешит: Джернисавьен и Добби вернут на Сад людей и разгромят врагов. Грядет мощная финальная сцена.

Надо будет все это записать! Может, летом займусь.

Совсем стемнело. В мое окно сквозь кленовую листву светит фонарь. Поднялся ветерок. Пойду, наверное, прогуляюсь к реке, а потом поработаю.


Джернисавьен очнулась. Ее хлестали порывы ледяного ветра. Девять летающих машин скользили в разреженном воздухе над заснеженными горными вершинами, которые мерцали и переливались в свете звезд. Рука неокошки свисала с края платформы, если бы она откатилась чуть в сторону, то упала бы вниз и погибла.

Сквозь застлавшую глаза пелену Джернисавьен смутно различала на фоне неба другие платформы, и на каждой стояли облаченные в капюшоны Маги. Добби нигде не было видно.

Внезапно один из Магов зашипел на ящера, управлявшего машиной. Неокошка увидела, что они подлетают к горе, похожей на старый сломанный зуб. Курс и скорость не менялись, и казалось, аппарат вот-вот врежется в обледенелую скалу. Джернисавьен приготовилась к прыжку, но в последний миг солдат нажал на кнопку, и платформа сбросила скорость.

Кусок породы отъехал в сторону, прямо в горе открылся огромный туннель. Из проема лился зловещий кроваво-красный свет. Платформа влетела внутрь, и каменная дверь вернулась на место. Джернисавьен оказалась в плену в твердыне Магов.


Утром в субботу Кеннан взял Сару, Монику и Терри на прогулку. Мальчик не очень обрадовался двум хихикающим девчонкам: он с хозяйским видом забрался на переднее сиденье и старательно не обращал внимания на их шепот и глупые смешки. Учитель шутил всю дорогу до заповедника, и маленькие кокетки каждый раз прыскали от смеха и принимались громко шушукаться, а Терри, как обычно, тянул слова и шуток не понимал.

Кеннан припарковался, и они отправились бродить по лесу и карабкаться по камням. Потом Терри сходил к машине и принес плетеную корзину для пикника. Все четверо уселись на скале в приятной тишине и пообедали сандвичами из местного супермаркета, кукурузными чипсами и шоколадным печеньем. Запивали колой. Кеннан, как всегда, подивился детскому аппетиту.

После обеда он повез их обратно через мост, на север по шоссе, а затем опять на запад вдоль реки. Четырнадцать миль, и они оказались в Германне — маленьком немецком поселении, живописном и по-викториански очаровательном, в отличие от остальной округи. Там готовились к Майфесту. Кеннан прокатил детей на здоровенном чертовом колесе и угостил в кафе шоколадным мороженым. На улице женщины в ярких крестьянских платьях танцевали с пожилыми мужчинами в национальных тирольских костюмах (забавное и немного нелепое зрелище), а оркестр на белом деревянном помосте задорно играл для небольшой толпы слушателей одну польку за другой.

Домой вернулись почти к ужину. Моника ныла и канючила всю дорогу, и пришлось пересадить ее вперед вместо Терри. В итоге никто не обрадовался: Терри и Сара сидели, молча насупившись, а Моника нервно ерзала и дергалась всякий раз, когда Пол к ней обращался или вообще смотрел в ее сторону. Наконец остановились на заправке под предлогом посещения туалета, а потом пересели как раньше.

Девчонки выпалили свое обязательное «Спасибо-болыпое-было-очень-весело» и убежали сломя голову. Кеннан нарочито громко выдохнул, когда Моника скрылась из виду, и повернулся к последнему пассажиру.

— Ну, Терри, тебя куда подбросить? Хочешь, остановимся где-нибудь и перекусим горячими сосисками?

— А может, лучше жареная рыба? — неожиданно предложил мальчик.

Пол совсем забыл, что в тот день на берегу устраивали большой пикник. Праздник проходил каждый год в трех милях от города возле кемпинга «Лосиный домик». Большое событие.

— Ладно, рыба так рыба.

Там собралось полгорода. В двух огромных палатках местные жадно поедали жареного сома, картошку и капустный салат. В траве рядом с парковкой установили несколько ветхих каруселей. На самодельных лотках продавали пироги, сбивали мячиком бутылки и разыгрывали в лотерею цветной телевизор. На бейсбольном поле мужчины играли в софтбол. Чуть подальше на лугу подвесили бочку, и две команды пожарных поочередно лупили по ней из шлангов. Под радостные возгласы зрителей бочка раскачивалась взад-вперед.

Кеннан и Терри уселись за длинный стол и поужинали жареным сомом, а потом отправились бродить вдоль лотков. С учителем все здоровались, а он узнавал разве что каждого десятого. Посмотрели софтбол. Солнце село, зажглись гирлянды фонариков. Карусель со скрипом играла одну за другой четыре почти одинаковые песенки. На краю леса мерцали светлячки. Несколько мальчишек посовещались между собой и позвали Терри в свою компанию. Пол вложил в ладонь пораженного мальчика два доллара, и тот умчался с остальными кататься на аттракционах.

Учитель еще немного посмотрел на игроков, а потом вернулся к палатке купить пива и там встретил Кей Беннет, окружного школьного психолога. Они разговорились, и Кеннан заказал себе еще порцию. Кей приехала из Калифорнии, работала здесь уже второй год, и, как и Полу, это маленькое провинциальное болото казалось ей тюрьмой. Они взяли пластиковые стаканы и отправились гулять по темным тропинкам, которые вели от «Лосиного домика» к маленьким коттеджам среди деревьев. Над лугом взошла полная луна. Дважды Кей и Пол натыкались на миловавшихся в темноте старшеклассников и оба раза тихо обходили парочки, переглядываясь и понимающе улыбаясь. Кеннан сам чувствовал радостное волнение оттого, что гуляет с молоденькой девушкой при свете луны.

Позже по дороге домой он в сердцах ударил по рулю, досадуя, что они с Кей встретились только сейчас. Случись это раньше, зима могла бы сложиться для него совсем по-другому.

У себя в комнате Пол достал бутылку «Чивас ригал» и уселся за кухонный стол с томиком Вольтера. Сквозь сетку дул легкий прохладный ветерок. После двух стаканов Кеннан принял душ и забрался в постель. Решил не делать сегодня записи в дневнике, но при этом улыбнулся, перебирая в памяти насыщенный событиями день.

— Черт!

Кеннан сел в постели, потом вскочил, быстро обулся, позабыв про носки, и натянул нейлоновую ветровку прямо поверх пижамы.

Полная луна светила так ярко, что можно было ехать с выключенными фарами. «Вольво» потряхивало на резких поворотах. На парковке не осталось машин, а все поле было испещрено следами протекторов и глубокими колеями. Укутанные в чехлы аттракционы ждали завтрашней погрузки. Сперва Кеннан никого не обнаружил на лугу и с облегчением перевел дух. А потом он заметил на пустом бейсбольном стадионе маленькую фигурку, сидевшую на самой верхней скамейке.

Когда Пол подошел ближе, то увидел, что на пыльном лице мальчика остались дорожки от слез. Кеннан стоял внизу и пытался что-то сказать, но не смог и лишь беспомощно пожал плечами.

— Я знал, что вы вернетесь. — В голосе Терри, казалось, прозвучала радость. — Я знал, что вы вернетесь.


Рауль был жив. Кентавр с трудом выбрался из-под вражьих трупов. Его спасла рубашка. Эту ярко расшитую тунику, которую Фенн подарил ему в Древесных вершинах, он не снимал с самого Карвнала. Что тогда сказал маленький загадочный пушистик? «Не просто украшение». В самом деле. Рубашка остановила целых шесть арбалетных стрел, в то время как неудачливых солдат-ящеров не спасли даже кольчуги.

Кентавр поднялся на ноги и сделал четыре неуверенных шага на подгибавшихся ногах. Сколько же он пролежал без сознания? Как трудно дышать. Возможно, сломано ребро. Рауль ощупал грудную клетку.

Не важно. Воин обошел поляну, подобрал лук и все стрелы, которые сумел найти. Короткий меч пронзил вражьи щит и шлем и остался торчать в черепе ящера — пришлось его вытаскивать. Копье сломалось, но Рауль взял себе другое, а от своего отломил наконечник из священного металла и положил в колчан. Вооружившись, он поскакал прочь с поляны.

Высокие пальмы все еще дымились. Маги не могли уйти далеко, и Рауль знал, куда они направились.

На севере сияли высокие пики Рогатых гор. Поморщившись от боли, кентавр повесил за спину щит и лук, а потом легким размеренным галопом припустил в направлении горной гряды.


Ночь. Вокруг ртутных фонарей танцуют стаи мошкары. В телефонной будке возле маленького бакалейного магазина стоит Кеннан. Магазин закрыт, его окна тонут во тьме. На улице ни души.

В темноте слышится голос Кеннана:

— Да, Уит, я получил… Нет, я знаю… Я знаю, как трудно увидеться с Фентвортом… Конечно хочу. Но, Уит, не все так просто. Мне нужно не только… Я же договор подписал, а там сказано… Последние дни на самом деле очень важны… Так что он сказал?.. Слушай, какая разница, встречусь я с ним сейчас или в августе, когда он вернется? Если решение принимает он, до его возвращения никого на это место не возьмут, правильно? Если просто договориться о… Да? Да, понимаю. До его отъезда? Да. Да. О, понимаю… Нет, Уит, для меня важно, что ты там будешь. Просто… просто у меня нет денег на самолет. И потом надо будет лететь обратно за вещами. Да. Да. Может, и так, но я не могу себе позволить пропустить последние несколько… Не знаю. Думаю, да, ачто? Черт, Уитни, ты ведь уже была в Европе… Почему бы… Почему бы тебе не сказать своим, что ты подъедешь только в конце июня или… Да. Правда? Их там уже не будет? А эта… как ее зовут?., экономка, да, Милли… Когда? Черт. Да, действительно очень здорово… Нет-нет, Уитни, я очень ценю. Ты даже не представляешь, что это для меня значит… Да. Э-э-э, я все понимаю, но послушай, мне трудно объяснить. Нет, слушай, завтра пятница. Да… потом в понедельник будет выходной, День памяти.[89] Потом вторник, среда, а четверг — последний день перед каникулами. Нет… только табели заполнить. Слушай, ну не может это подождать всего одну неделю?.. Ох. Да. Хорошо, понимаю. Ладно, давай я обо всем подумаю и завтра решу?. Знаю… но он же будет в субботу? Хорошо, слушай, завтра перезвоню… да, в пятницу вечером… и скажу… черт возьми, нет, Уит, у меня плохо с деньгами, но не настолько же, я не хочу, чтобы твоим родителям пришел счет за… слушай, я перезвоню в девять, это… ммм… по-вашему, одиннадцать вечера, ладно?.. Ну, ты можешь ему позвонить в субботу и сказать, что я буду к среде, или я просто подожду, вдруг повезет и появится еще одна вакансия. Ммм, э-э-э… Погоди, давай просто… Давай, я хорошенько все обдумаю, ладно? Да… хорошо, приму это к сведению, не волнуйся. Слушай, Уит, у меня четвертаки кончаются. Да. В девять… Ну, в одиннадцать. Нет… Я тебя тоже. Очень рад был услышать твой голос… Да. Хорошо. Тогда завтра поговорим. Да… Очень хочу тебя увидеть… Я тебя тоже. Пока, Уит.


Добби пытался сбежать, но его поймали и подвесили на цепях у стены. Джернисавьен лежала рядом, привязанная к столу, и видела: орангутанг еще дышит. В зловещем красном свете казалось, что с чародея живьем содрали кожу.

В кровавом полумраке бродили высокие, закутанные в плащи тени. Когда Маги не смотрели в ее сторону, неокошка возобновляла попытки освободиться, но стальные оковы на запястьях и лодыжках не поддавались ни на дюйм. Все бесполезно. Джернисавьен оглядела металлический стол. В гладкой поверхности были проделаны маленькие отверстия, а по бокам шли специальные стоки-желобки. Интересно зачем? Неокошка ужаснулась своей догадке и решила больше об этом не думать. Сердце ее билось как бешеное, так и норовя выскочить из груди.

Но зато вчера, когда Добби пытался бежать, стражники ненадолго отвлеклись, и она сумела проглотить заветный ключ.

Вперед из тени вышла высокая фигура, и ее осветил кроваво-красный луч. Медленно-медленно Маг откинул капюшон. Джернисавьен в ужасе уставилась на покрытую чешуей морду, похожую на голову богомола, на огромные холодные кроваво-красные глаза, на клыки, с которых капала слизь.

Маг сказал что-то на своем непонятном языке и медленно поднял костлявую чешуйчатую лапу. В грязных когтях он сжимал скальпель…

А всего в полумиле от логова Магов Рауль карабкался в гору, пробираясь через большие сугробы и поскальзываясь на ледяных скалах. Дважды он падал и дважды чудом спасался, подтянувшись на могучих руках. Падение означало бы верную смерть.

Волшебная рубашка Фенна кое-как согревала кентавра, но лошадиная часть туловища страшно мерзла. Руки быстро онемели, и Рауль понял, что в следующий раз ему уже не удастся подтянуться. Вдобавок ко всем неудачам начало садиться солнце. На такой высоте кентавру не пережить еще одну ночь.

Только бы найти вход!

Рауль уже почти отчаялся, как вдруг где-то внизу упал камень и невдалеке кто-то тихо выругался. Кентавр подполз к краю заснеженного скального выступа и увидел всего лишь в каких-то тридцати футах двух ящеров-стражников. Они стояли возле белой железной двери, которую почти невозможно было заметить на фоне утопавшего в снегу горного склона. Если бы ледяной ветер не донес до него ругательство, ящеров он тоже не увидел бы — их хорошо скрывали белые плащи и капюшоны.

Солнце село. Пронзительный ветер швырял в дрожавшего от холода кентавра пригоршни снега. Рауль припал к земле и непослушными пальцами отстегнул со спины лук.


Разросшаяся молодая листва почти закрыла обзор реки, но с просторной веранды особняка на холме было видно, как по травянистому уступу карабкаются мальчик и молодой мужчина. Они шли медленно, мужчина что-то говорил, а мальчик смотрел на него снизу вверх.

Бородач сел под деревом и похлопал рукой по земле, но его спутник покачал головой и сделал два шага назад. Мужчина снова заговорил, широко вытянул руки, растопырив пальцы, и наклонился вперед, словно хотел обнять мальчика, но тот отступил еще дальше. Молодой человек поднялся, а малыш повернулся и быстро зашагал вниз с холма, а потом побежал.

Через минуту он уже скрылся за поворотом, там, куда уходила железная дорога, а мужчина остался на холме один.


Маленькая «вольво» свернула в узкую боковую улочку и остановилась около дома Терри. Кеннан долго сидел в машине, не убирая рук с руля. Когда он уже собрался выходить, с крыльца спустился мистер Бестер в одном мешковатом джинсовом комбинезоне, без рубашки. Он наклонился и заглянул под фундамент, и на седые, коротко стриженные волосы упал луч света. Учитель выждал секунду-другую и тронулся с места.


В два часа ночи Пол все еще паковал книги. Проходя мимо занавешенного окна, он услышал на улице какой-то звук, положил на пол очередную стопку и выглянул в подсвеченную фонарем ночную тьму.

— Терри?

Никто не ответил. Тень листвы неподвижно лежала на лужайке. Кеннан подождал пару минут и затем вернулся к своим книгам и коробкам.


Он собирался выехать в воскресенье рано утром, но закончил погрузку только к десяти. Похолодало, со свинцово-серого неба упало несколько дождевых капель. Домовладельца Кеннан не застал (наверное, тот отправился в церковь) и поэтому просто бросил ключ в почтовый ящик.

Дважды он проехал через город и четыре раза мимо школы, а потом тихо выругался и свернул на запад, на шоссе.

На пятьдесят пятой автостраде машин почти не было, а немногочисленные путешественники ехали с включенными фарами. По ветровому стеклу забарабанил дождь. Пол остановился позавтракать на западной окраине Сент-Луиса, но официантка сказала, что время завтрака уже закончилось, и принесла ему гамбургер и кофе. Из-за непогоды кафе выглядело темным и холодным.

Когда он проезжал через центр Сент-Луиса, начался настоящий ливень. Приходилось то и дело менять полосу движения, поэтому Врата на Запад Кеннан прозевал. Под мостом текла Миссисипи, такая же серая и неспокойная, как и небо над головой.

В Иллинойсе «вольво» свернула на семидесятое шоссе, устремившись на восток. Шуршание шин по мокрому асфальту и равномерное щелканье дворников нагоняли на Кеннана тоску, и он включил радио. Там, как ни странно, шла прямая трансляция гонок «Индианаполис 500». Он слушал, как ревели моторы и кричали болельщики. Навстречу ему по шоссе сквозь пелену дождя проносились огромные фуры. Через полчаса комментатор объявил, что на западном горизонте показались грозовые облака, и Пол выключил радио. Было ясно, что гонки сейчас остановят.

В тишине Кеннан ехал на восток.


Во вторник после Дня памяти четвероклашки мистера Кеннана вернулись в класс, а там за учительским столом восседала миссис Борчердинг. Ее все хорошо знали по предыдущим заменам, а некоторые дети учились у нее в первом классе — она тогда отрабатывала свой последний год перед пенсией.

Миссис Борчердинг, казалось, вся сплошь состояла из морщин, двойных подбородков и жира. На обрюзгших руках колыхались толстые складки. Чулки туго стягивали вздувшиеся лодыжки. Лицо и ладони испещряли многочисленные пигментные пятна. От нее слега пахло тлением, и этот запах вскоре заполнил всю комнату. Дети сидели необычайно тихо, положив одну руку на другую, и молча наблюдали.

— Мистер Кеннан уехал по срочному делу, — сказало жутковатое видение невыразительным голосом, мало похожим на человеческий. — Кажется, у него заболел кто-то из родных. Как бы то ни было, оставшиеся три дня вас буду учить я. И я хочу, чтобы в этом классе все работали, понятно? Мне не важно, сколько осталось до каникул — три дня или триста. И мне не важно, как вы работали раньше. Придется хорошенько потрудиться. С этого момента и до четверга будете корпеть в поте лица. Ваши табели уже заполнены, но это совсем не значит, что можно валять дурака. Мистер Эпперт разрешил мне в случае необходимости исправить оценки. В том числе за поведение. Если за эти четыре дня мне что-то не понравится, я вполне могу оставить кого-нибудь на второй год. Вопросы есть? Нет? Очень хорошо, достаньте учебники арифметики, будем писать проверочную.


Во время утренней перемены Терри со всех сторон засыпали вопросами. Он стоял неподвижно и молчаливо, и волны любопытства и отчаяния разбивались о него, как о скалу. Но кое-что мальчик все-таки рассказал, и ученики заволновались и загомонили, словно массовка в какой-нибудь мелодраматической сцене.

Только ближе к обеду один из них набрался храбрости и обратился к миссис Борчердинг. Конечно же, это была Сара. Все делали упражнение по чистописанию, и в мертвой тишине тоненький девчачий голосок прозвучал как назойливое пчелиное жужжание. Учительница выслушала, нахмурилась и сердито посмотрела на первую парту.

— Терри Бестер.

— Да, мэм.

— Ммм… Салли говорит, ты… хм… ты хочешь нам что-то рассказать.

Класс захихикал, потому что она перепутала имя, но тучная женщина пристально оглядела всех своими маленькими глазками, и ученики тут же смолкли.

— Хорошо, раз, как выясняется, все этого столько ждали, мы покончим с этой… этой сказкой… прямо сейчас, а потом перейдем к обществознанию.

— Нет, мэм, — тихо ответил Терри.

— Это что еще такое?

Миссис Борчердинг смерила мальчика тяжелым взглядом, готовясь при малейшем признаке неповиновения подняться и подойти ближе. Терри вежливо молчал, сложив руки на парте. Только тонкие губы сжались слишком уж непокорно.

— Лучше всего покончить с этим прямо сейчас.

— Нет, мэм. — Терри говорил очень быстро, так, чтобы изумленная толстуха не успела его перебить. — Мне велели рассказать ее в последний день. В четверг. Он мне так велел.

Миссис Борчердинг уставилась на Терри и хотела что-то сказать, но только открыла рот, как с громким стуком его закрыла. Потом собралась и начала снова:

— На большой перемене в четверг. Перед уборкой. Если кто-то не захочет идти на перемену, может остаться и послушать. Остальные пойдут играть во двор.

— Да, мэм.

Терри вернулся к чистописанию.


Утро среды выдалось жарким, почти летним. Дети с надеждой входили в класс, но быстро опускали глаза, увидев за учительским столом все ту же необъятную миссис Борчердинг. Она редко поднималась со стула и запрещала вставать ученикам, хотя мистер Кеннан обычно разрешал разбиваться на группы и раздавал специальные карточки-задания. На каждой перемене все окружали Терри и пытались вызнать хоть какие-то подробности. Как ни странно, их внимание ничуть ему не льстило. Мальчик забивался в дальний угол площадки и кидал камешки в школьную ограду.

В четверг пошел слух, что «вольво» мистера Кеннана минувшим вечером заметили на главной улице: Моника Дэвис ужинала в «Угольке» и явственно видела, как учитель проехал мимо. Сара самолично обзвонила одноклассников и кротко снесла упреки разгневанных родителей, которым ее звонки спозаранку пришлись не очень-то по душе. В полдевятого, за сорок пять минут до начала первого урока, почти все собрались на площадке. Билл вызвался пойти на разведку.

Вернулся он через три минуты с таким унылым лицом, что все сразу все поняли.

— Ну? — все-таки спросил Брэд.

— Борчердинг.

— Может, он попозже придет, — робко предположила Моника, но почти никто в это не верил, и девчонки совсем сникли под осуждающими взглядами одноклассников.

Когда прозвенел звонок, перед детьми предстала все та же мрачная реальность в том же фиолетовом ситцевом платье, что и во вторник. В открытые окна не задувал ветерок, а время ползло неописуемо медленно, как всегда бывает в последний день перед каникулами. С утра они напряженно работали — вдвойне обидно, потому что в школе не осталось почти ни души: остальные классы ушли на пикник. Мистер Кеннан обещал, что они отправятся на весь день в парк к реке, «играть в софтбол до умопомрачения и есть сладости». Ученики даже распределили, кто что принесет, но теперь об этом никто уже не заикался. Малыши поднимали глаза от тетрадок, когда миссис Борчердинг давала какие-нибудь указания, и в глазах у всех читалось одно и то же выражение. На них словно откровение снизошло: мир ненадежен, и в любой момент без всякого предупреждения могут распахнуться двери в страшную реальность. Дети и раньше это знали, но опрометчиво забыли, ненадолго оказавшись внутри защитного магического круга.

В полдень класс пообедал в практически пустой столовой: кроме них, там сидели только наказанные за что-то первоклассники и пятеро рыдавших учеников мисс Картер из класса для трудных подростков.

На площадке почти никто не кричал и не подходил к Терри. Мальчик не выказывал никаких признаков волнения — просто стоял возле шеста для тетербола, сложив на груди руки.

Потом они сдали библиотечные книги (Брэду и Дональду пришлось заплатить за потерянные и порванные учебники) и молча ждали, пока миссис Борчердинг тщательно их проверит. Все знали: следующие полтора часа придется драить парты, снимать со стен плакаты и оборачивать бумагой книжные полки. Совершенно бессмысленное и бесполезное занятие: ведь через неделю придут рабочие и уберут из класса мебель, а потом вымоют помещение снова. А еще все знали, что миссис Борчердинг будет тянуть сколько можно и раздаст табели в самый последний момент, всячески намекая, что кого-то не перевели — или перевели незаслуженно — в пятый класс, хотя на второй год точно никто не остался.

Без пяти два учительница, отдуваясь, поднялась со стула и оглядела двадцать семь притихших учеников. Вокруг, как мешки с песком в окопе, громоздились стопки книг.

— Хорошо, можете идти на перемену.

Никто не двинулся с места, только Брэд вскочил, в замешательстве посмотрел на одноклассников и с идиотской ухмылкой уселся снова. Борчердинг сделалась пунцовой, начала говорить, потом одернула себя и тяжело шлепнулась на стул.

— Терри, ты что-то собирался нам рассказать, — просипела она и оглянулась на настенные часы (которые опять встали), а потом на будильник (который дети тайком продолжали заводить). — У вас есть тридцать минут, молодой человек. И не расходуйте зря время, отведенное на перемену.

— Да, мэм.

Мальчик встал, вышел к доске для объявлений и молча указал на нарисованный фломастером треугольный горный хребет, который раскинулся возле южного побережья волшебного континента. Дети кивнули. Терри опустил руку и вышел на середину класса. Его вельветовые брюки громко шуршали. Шур-шур.

Малыш повернулся и посмотрел на одноклассников. В комнате неподвижно застыл нагретый воздух, за окном приглушенно жужжали насекомые, откуда-то доносились детские крики. Терри откашлялся. Губы его побелели от напряжения, но он твердым и тихим голосом начал рассказ.


Рауль был на холме, а внизу были два ящера, которые охраняли дверь. Дверь вела в то место, где Маги держали Добби и Джернисавьен. Помните, тот большой Маг как раз достал нож и, наверное, собирался разрезать Джернисавьен и вытащить ключ. Ну и вот, пальцы у Рауля замерзли, но он знал: надо убить тех ящериц очень быстро или его поймают. Дул ветер, шел снег, стало темно.

Ящеры наклонились друг к другу и что-то такое шептали или шипели. А у них были толстые плащи, и Рауль понимал, что надо хорошо прицелиться, иначе ему их не прострелить насквозь. А у них там, может, еще и доспехи были.

И вот он достал две стрелы. Одну воткнул в снег, а вторую вставил в лук. У него на руках как будто толстые перчатки — потому что холодно и пальцы онемели. И он очень волновался, что не сможет выстрелить, что стрела сорвется слишком рано и ящеры его заметят. Но старался не думать об этом и натянул тетиву изо всех сил. Помните, это же особенный кентаврский лук — в наследство достался от папы, самого главного кентавра-воина. И никто, кроме Рауля, этот лук не мог натянуть.

А он мог. Вот он его натягивает и ждет, прицеливается. А сам замерз и весь дрожит. Но он глубоко вдыхает и держит лук ровно… нацеливает на первого ящера, который стоит у самой двери. Темно уже, но от двери идет красноватый свет.

Шух! Рауль отпускает тетиву. Одна стрела улетела, а он уже берет вторую и опять стреляет. Первый охранник — ну тот, ближе к двери, — чуть вскрикивает, а стрела попадает ему прямо в горло и выходит с другой стороны. А другой отвернулся, а когда поворачивается обратно — шух! И у него тоже стрела торчит из горла. Он падает со скалы и скользит прямо по замерзшему льду вниз, целых две мили. Но крикнуть не успевает.

А Рауль спускается на четырех ногах, скользит немного и подкатывается прямо к двери. Такая большущая железная дверь, и никакой ручки нет, и заперто. Но у первого ящера, который мертвый, на поясе висит шестнадцать больших ключей. И один подходит к двери. Повезло Раулю, что ключи у этого, а не у того, который вниз упал.

Рауль берет ключ и открывает дверь, та откатывается в сторону, а там длинный туннель, все прямо и прямо, а потом поворот. И везде красный свет и очень страшно. Он идет туда, но что-то такое задевает или там специальный электрический глаз стоял, только вдруг поднимается звон, точно как сигнализация.

«Ну, все», — думает Рауль и галопом бежит по коридору, быстро-быстро. Он уже успел лук повесить обратно и достать меч.

Помните, Джернисавьен была привязана к стальному столу, а над ней стоял Маг и собирался разрезать ей живот и достать ключ от портала? Он вынул нож — такой, как у врачей, страшно острый, таким можно масло резать. И вот он там стоит и думает, где бы разрезать поудобнее, а тут звенит сигнализация.

— Это Рауль! — кричит Добби; он висит на стене, но живой еще.

А маг поворачивается быстро-быстро и включает разные кнопки, и загораются такие небольшие телевизоры. На них видно, как бегут ящеры-солдаты, как Маги озираются, а на одном видно, как Рауль бежит по коридору.

Маг что-то такое говорит по-змеиному другим Магам, и они все вместе выбегают из комнаты. А Добби и Джернисавьен остались там одни, но ничего не могут сделать, могут только телевизор смотреть. Они же связаны.

А Рауль выбегает из-за поворота, а там целая куча ящериц, и у всех арбалеты, а у него только меч. Но они тоже удивились, больше него, поэтому Рауль успевает пригнуться и броситься вперед. А они не успели зарядить арбалеты, и он замахал мечом, и полетели во все стороны головы и хвосты. И всякое другое тоже.

Джернисавьен и Добби видят это по телевизору и кричат от радости. Но они видят на другом телевизоре ящериц, а еще Магов, которые идут к Раулю. И Добби начинает раскачиваться на своих цепях, сильно-сильно. Помните, у него же очень сильные руки, он ведь еще тогда один держал древесный дом Тар-тюффеля.

— Что ты делаешь? — спрашивает Джернисавьен.

— Пытаюсь туда дотянуться! — кричит Добби и показывает на стол, где Маги работали, а там куча пробирок и бутылочек и всякие штуки.

— А зачем? — спрашивает Джернисавьен.

— Это ядринное топливо, — говорит Добби. — А вон та синяя штука — антигравитационная, как на небесном галеоне. Если их смешать…

И Добби дергает и дергает, у него уже вены вздулись сильно-сильно, но потом — раз! — и одна цепь рвется. Добби теперь привязан только за одну руку, но он очень устал и больше не может.

— Подожди минутку, — говорит Джернисавьен и смотрит в телевизор.

Рауль порубил ящеров на куски и уже подошел близко-близко к комнате Добби и Джернисавьен, всего сто футов осталось. Но он не знает, что там четыре или целых пять Магов и у них огненные пистолеты. Он еле-еле успевает поднять щит. У него грива обгорела и волосы. А еще все стрелы сгорели, вообще все, что было на спине. И папин лук тоже.

Поэтому он отступает и видит, что его пытаются отрезать, отовсюду бегут ящерицы. Рауль поворачивается и скачет галопом, но Маги идут за ним, и если они смогут выстрелить как следует — ему крышка. Поэтому Рауль останавливается, поднимает арбалет и стреляет в них, и ему удается ненадолго их задержать.

И вдруг он забегает в большую комнату, где Маги держат свои летающие платформы. Рауль бежит, перескакивает через ограду и прыгает прямо на одну из платформ. Он ищет, как ею управлять, нажимает на кнопки, и вдруг стена поднимается — это дверь в горе. Рауль смотрит туда, смотрит на звезды, на простор, на горы. А потом смотрит назад, а там, у двери, куча ящериц и Маги. А у них пистолеты. И Рауль понимает, что если останется, то всех не одолеет. Он не боится, что умрет, но боится, что его очень больно поранят и привяжут там, как Добби и Джернисавьен.

И Рауль жмет на кнопки, и платформа взлетает. Маги стреляют из пистолетов, но он уже вылетел наружу, а там темно, и им не прицелиться хорошенько, а он еще и летит зигзагами.

А внутри Джернисавьен и Добби по телевизору все видят. У Добби всегда лицо грустное, но тут оно стало совсем-совсем грустное.

— Ты можешь вторую руку освободить? — говорит Джернисавьен.

Он не может — только мотает головой. Нужен рычаг.

Джернисавьен знает, что у нее в животе ключ. И она знает, что Маги хотят его взять и завоевать все другие миры во Всемирной сети. Может, люди смогут их победить, но им трудно будет — они ведь Магов не ждали совсем. Джернисавьен вспоминает, как трое друзей обсуждали, как найдут портал, вместе поедут на разные планеты и увидят разных людей.

— Нам ведь было так здорово? — говорит Добби.

— Да, — говорит Джернисавьен. — Давай. Делай, как собирался.

Добби ее понимает. Он улыбается, грустно так, но все равно радостно, а потом тянется далеко-далеко и отталкивается от стены. И тут они слышат, как по коридору идут Маги. Тогда Добби начинает размахивать правой рукой, на которой висит кусок цепи. Цепь попадает на ядринное топливо, и все перемешивается.

Рауль уже улетел на пять миль, но тут видит, что гора взорвалась. Верхушка отскочила, и как будто вулкан заработал. Рауль уже далеко и очень высоко, поэтому его и не разметало взрывом. И он знает, кто это сделал. И почему.

Я не знаю, что он думает. Только теперь он совсем один. Летит на платформе, а вокруг течет лава и сыплются искры. Ему некуда идти. Портал теперь не заработает. Ключ ведь был у Джернисавьен, и только Добби знал, что с ним нужно делать.

Рауль висел там один в темноте долго-долго, а потом повернул платформу и улетел. И на этом конец.


Ученики сидели молча и неподвижно, как каменные. Терри вернулся на место. Громко шуршали вельветовые брюки. Шур-шур. Он сел за парту. Девочки начали всхлипывать, а многие мальчишки опустили глаза или подняли крышки парт, чтобы скрыть слезы.

Миссис Борчердинг ничего не понимала. Она сердито посмотрела на настенные часы, а потом на будильник, подняла его, показала классу и рявкнула:

— Посмотрите, что вы наделали, молодой человек: вы лишили одноклассников перемены, а теперь мы еще и опаздываем с уборкой. Ну-ка быстро все. Сейчас будете драить парты!

Дети вытерли слезы, вздохнули и послушно взялись за уборку, которая одна только и стояла на их пути к свободе.


~ ~ ~ | Молитвы разбитому камню | ~ ~ ~