Пейн

   - Дерьмо!

   Пейн осмотрелся вокруг. Они находились в одном из "мертвых домов", где когда-то

   проживали богатые люди, еще до того, как они стали делиться на серых и черных. Это

   было потрясающее зрелище. Потолки в этой комнате достигали восьми метров, а с

   первого этажа на второй вела длинная мраморная лестница. Стены покрывала

   темно-вишневая парча, точно такого же оттенка были паркетные доски на полу. На

   постаментах и столиках стояли золотые скульптуры и посуда. Некогда в самом центре

   зала висела огромная люстра, состоящая из нескольких сотен ограненных кристаллов.

   Теперь же от всего этого великолепия почти ничего не осталось. Здесь было темно,

   как в пещере, из-за того что стеклянные мозаики на окнах покрылись толстым слоем пыли и копоти. Здание горело, и судя по всему с того времени прошел ни один десяток лет.

   Стены почернели, мраморная лестница раскрошилась от времени, от люстры остался

   только металлический крюк, свисающий с потолка, ограненные кусочки хрусталя

   заставшими слезами лежали на полу. Огонь так и не дошел до тяжелых бархатных штор,

   и они медленно раскачивались под собственным весом, проеденные молью в стольких

   местах, что дырки закались каким-то своеобразным кружевом. Обугленные доски лежали прямо на выщербленном паркете, почерневшие от огня, прогнившие от времени и

   витающей здесь сырости. Но безумнее всего было смотреть на чудом сохранившуюся

   мебель: позолоченные резные стулья с бархатными обивками, криволапые столики

   ручной работе, на каждом из которых стояла золотая ваза или статуя, и огромный черный рояль в самом центре зала. Пепел, пыль и золото. Золота здесь было почти столько же,

   сколько и пыли под ногами.

   - Дерьмо! - упрямо повторил его напарник, не сводя взгляда с мирно коптящей свечи.

   Все в Аресе выдавало восточное происхождение: он был не очень высок, изящного

   телосложения, с тонкими, несколько угловатыми чертами лица и миндалевидными карими глазами. Его длинные, до середины лопаток, прямые волосы цвета воронового крыла

   были небрежно собраны в хвост.

   Люди всегда удивлялись, видя их вместе. Пейн был почти на голову выше, с короткими светлыми волосами, и глазами цвета неба перед грозой: свинцово-серыми с едва

   различимыми голубыми прожилками. Разными они были и по характеру. Но при этом

   ни у одного не было человека ближе.

   Им обоим было девятнадцать, и у них обоих на левой щеке было выжжено по четыре

   символа. У Пейна - стрела, пламя, птица и перечеркнутый круг, у Ареса это была молния, омега, треугольник и китайский иероглиф, значение которого оставалось для Пейна

   загадкой. Среди мейстров не принято разговаривать о символах и их значениях. Это знает только сам мейстр и мастер, который наносил знак на его кожу. Немногие ровесники

   Пейна достигали таких высот в столь раннем возрасте. Вполне возможно, что лет через

   двадцать он уже будет обладателем всех десяти знаков.

   Арес несколько минут пытался связаться с центром, впрочем, безуспешно. Наверное,

   поэтому он называл золото дерьмом.

   Было и нечто еще, что удивляло даже больше, нежели такое обилие золота. Это здание до сих пор было обитаемо. Внизу, рядом со старинным роялем, под золотым канделябром сидел дряхлый старик в пышном темно-бардовом халате с золотистой каймой. Ему было, наверное, лет сто, если не больше. Бледная, сморщенная, словно печеное яблоко, кожа так плотно облегала череп, что казалось, будто кто-то специально натянул ее на кости. На

   груди у старика висела золотая, в палец толщиной, цепь с каким-то медальоном.

   Пейн с Аресом против своей воли приблизились к нему, почувствовав сильный запах

   старости и мочи. Губы старика были плотно сжаты, на лице застыло снисходительное

   выражение. Пейн с удивительной ясностью подумал, что именно здесь ему место, в этом

   царстве гордыни, обросшей грязью и копотью.

   - Не хотите ли чаю? - спросил старик тоном, словно предлагал им отведать яду.

   - Нет уж, спасибо, - покачал головой Арес. - Мне еще не надоело жить.

   Старик сощурил свои глубоко посаженные маленькие, как у хорька, глаза, и крикнул:

   - Лиза, чаю!

   В тот же миг на втором этаже отворилась трехметровая двустворчатая дверь, и оттуда вышла девушка лет шестнадцати на вид, одетая в длинное темно-красное платье. Ее

   волосы были уложены на древний манер и накрыты жемчужной сеткой. В руках она несла золотой поднос с тремя чашками, чайником и сахарницей.

   Семейство Злотов было одним из самых древних и самых богатых в минувшей эпохе, и даже сейчас сохранило некую власть. Но глядя на старого Владомира Злота, Пейн не

   испытывал ничего, кроме презрения, разбавленного легкой долей жалости. Как можно,

   имея столько золота, продолжать жить среди обломков и не иметь никакой прислуги,

   кроме родной внучки?

   Медленно спустившись по раскрошенным ступенькам, Лиза остановилась перед своим дедом, поставив поднос на стол. Пейн отметил, что чашки, как, впрочем, и все золотые

   изделия, начищены до блеска и ничуть не потемнели за долгие века. Интересно, подумал

   он, с чем старику будет проще расстаться: с жизнью или со своим золотом.

   - Чаю, - повторил Владомир, кивая на два кресла, стоящих напротив него.

   Пейну не хотелось садиться, но он заставил себя преодолеть брезгливость и медленно

   опустился в кресло, издавшее под ним жалобный скрип. Теперь парень опасался лишний

   раз даже пошевелиться, чтобы оно просто не рассыпалось под ним. Но ничто на свете не

   заставило бы его прикоснуться к золотой чашке, пусть даже вода в ней и не была

   отравлена. Арес встал справа от него.

   - Что понадобилось светлейшему от глупого больного старика? - поинтересовался Злот, хитро мигнув маленькими глазками.

   Пейн отметил, как напряглась стоящая в нескольких шагах Лиза. В ней отчетливо

   проступали фамильные черты Злотов: высокий лоб, тонкий нос с горбинкой и почти

   полное отсутствие подбородка. Такие же маленькие, как и у ее деда, водянисто-зеленого

   цвета глаза испуганно метались с одного посетителя на другого. Что за игру ведет Злот,

   если его внучка так боится прихода гостей?

   - Чем я могу быть вам полезен, господа?

   - Вам должны были доставить некую...посылку, - проговорил Арес. - Она здесь?

   - По-моему, я знаю, о чем вы говорите, - усмехнулся старик. - Лиза! Идите, моя внучка проводит вас...Нет, стойте, пусть идет один, а другой останется здесь.

   Парни обменялись взглядами, и Пейн поднялся с кресла, кивком головы показывая

   Лизе, что готов следовать за ней. Арес занял его место, приготовившись развлекать

   хозяина дома.

   Девушка привычно поднималась по потрескавшимся ступенькам, а вот Пейну

   приходилось повторять каждое ее движение, чтобы ненароком не провалиться вниз.

   Первый пролет, второй, и они вышли на округлую площадку, на которую выходило

   одновременно пять огромных дверей. Было очевидно, что пожар приник и сюда.

   Полированное дерево обуглилось и потрескалось, часть дверей покосились на бок, и Пейн даже не был уверен, что их все еще можно открыть.

   Лиза, не говоря ни слова, притворила одну из дверей, оставив крошечную щелочку, и

   прошмыгнула внутрь, приподняв руками подол платья. Пейн остался стоять в коридоре,

   чувствуя себя, по меньшей мере, глупо. Снизу до него доносили обрывки разговора, он

   отчетливо слышал мелодичный голос Ареса и хриплое карканье Владомира. Чтобы

   чем-то занять себя в отсутствие Лизы, парень принялся разглядывать стены, покрытыми

   темно-серыми обоями в мелкий цветочек. Левая часть зала сильно пострадала, дорогу в

   восточную часть особняка преграждала обливавшаяся балка. Зато противоположная

   сторона выглядела практически нормально. Стены не только сохранили свой цвет, но на

   них до сих пор висели огромные парадные портреты в изящных деревянных рамах. На

   первом портере был изображен мужчина с пышной седой бородой и ястребиным

   взглядом, на втором - щеголеватый молодой человек с тонкими чертами лица и завитыми усиками. Третий портрет изображал мужчину средних лет с широким, несколько

   одутловатым лицом и блеклыми серо-зелеными глазами, четвертый - молодого мужчину, в котором Пейн угадал нынешнего хозяина поместья - Владомира Злота. С последнего

   портрета на него смотрел хмурый мужчина с болезненного цвета тонким лицом и

   темными, почти черными глазами, судя по всему, сын Владомира, хотя Пейну так и не

   удалось отметить сильного фамильного сходства. Еще раз оглядев каждый портрет, Пейн вновь вернулся к последнему. Что-то тревожило его, но вот что именно? Поза молодого

   человека была расслаблена и абсолютно статична: руки, сжимающие эфес шпаги, голова

   чуть наклонена набок, взгляд направлен сверху вниз, губы плотно сжаты, но в глазах

   застыло что-то...

   Дверь со скрипом отворилась, и Лиза шустро выскользнула из комнаты, держа в руках небольшой сверток. Увидев Пейна, она подскочила от неожиданности, словно вовсе не

   ожидала увидеть его здесь. Сначала она инстинктивно прижала сверток к груди, а затем

   передала его парню, не сводя с него маленьких, практически бесцветных глаз.

   - Когда была доставлена посылка? - спросил Пейн, глядя на темную оберточную бумагу в своих руках.

   - Вчера вечером, - тихо проговорила девушка, уголки ее губ чуть приподнялись, словно он сказал какую-то шутку. - Кажется, вас заинтересовали фамильные портреты?

   Пейн повернул голову вправо, наткнувшись на холодный взгляд самого молодого из

   Злотов.

   - О, это сир Радомир Злот, младший сын дедушки. Двое старших умерли еще во

   младенчестве. Радомир погиб десять лет назад. Это стало ужасным ударом для нашей

   семьи. Дедушка так и не смог оправиться. Нелегко умирать, зная, что на тебе твой род

   прервется.

   - А как же вы?

   Лиза скорчила гримасу:

   - Древние роды наследуются только по мужской линии. Я являюсь последней из семьи Златов, но мои дети ими уже не будут.

   - А кому достанется все имущество? Этот особняк, все золото, люди?

   - Людей у нас почти не осталось. Золото уйдет на покрытие долгов. Все, что осталось у нашей семьи - это ее честь, но она держится на связях и страхе, а значит, умрет вместе с

   дедушкой.

   Золото, связи и страх.

   Глядя на старика невозможно предположить, что его может кто-то бояться, подумал

   Пейн. Но, тем не менее, Злоты - одно из самых древних и самых могущественных

   семейств, существующих задолго до появления первых серых. Вместе с ними погибнет

   не только часть старого мира, но и часть нового. Это как если убрать один из кубиков в

   основе и удивиться, из-за чего рухнула пирамида.

   Тем временем Лиза стала медленно спускаться вниз. Ее юбка подметала пыльные

   ступеньки, но девушка и не думала подобрать ее. На какое-то мгновение у Пейна в

   глазах встала картинка: яркий свет, громкие голоса внизу, музыка, прерываемая смехом,

   и Лиза в прекрасном золотистом платье...

   Возможно, так и было бы, родись девушка на столетие раньше, еще до того, как

   случился переворот, но не теперь, когда старый мир медленно разлагался, издавая

   тошнотворный запах гниения.

   Старый Злот не соизволил подняться со своего кресла, чтобы проводить их, и в доме

   не было дворецкого, который сделал бы это, поэтому Пейн и Арес сами следовали по

   пустынным грязным коридорам к выходу. Трудно было сыскать более мрачного и

   серого места, чем поместье Злотов. Горел не только особняк, но и близлежащие леса и

   прекрасные богатые сады, прежде славившиеся на весь мир. На многие мили вокруг не

   осталось ни единого живого дерева, ни единого пучка травы. Животные и птицы уже

   двадцать лет как покинули эти проклятые места.

   Садясь в черный закрытый экипаж, Пейн облизал губы, почувствовав на языке вкус

   соли и гари. Небольшой сверток мирно покоился в его нагрудном кармане.

   - Как думаешь, они не ошиблись? - просил его друг, задвинув легкие, как пух,

   занавески, не желая и дальше наблюдать этот унылый пейзаж за окном. - Действительно ли старик служит черным?

   Пейн несколько секунд смотрел в темные глаза сидевшего напротив мейстра, а затем

   громко крикнул:

   - Трогай!

   Кучер хлестнул посеребренной плетью по спинам лошадей, и экипаж стремительно

   сорвался с места, поднимая в воздух огромное облако пыли, смешанной с пеплом.