home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Их сын, здоровый и крепко сбитый, родился в хантингтонской больнице на следующее утро. Врач-акушер назвал роды легкими с учетом того, что Рейчел разрешилась от бремени на две недели раньше срока.

Следуя указаниям жены («Мне плевать, узнает моя мать об этом или нет»), Эван первым делом позвонил Кёртису Дрейку, и тот пообещал быть в больнице к девяти часам.

Следующий звонок он сделал отцу и по голосу на том конце провода сразу понял, что дома не все гладко.

— Что ж, это… отличные новости, Эван. Я позвоню Глории, а потом заеду за ней и привезу в больницу. Но это будет попозже, потому что есть еще здесь кое-какие дела. Видишь ли, у твоей матери была трудная ночь, и она сейчас неважно себя чувствует.

Хотя Глория тоже неважно себя чувствовала, ей показалось, что она сумела выразить по телефону приличествующую этому событию радость.

Много лет назад, и особенно в период сухого закона, похмелье, бывало, превращалось в не меньшее приключение, чем сама выпивка: порой целый день проходил в легком ступоре с неконтролируемым нервным смехом, частенько в компании со вчерашним собутыльником, вместе с которым она прибегала к разного рода сомнительным «народным средствам», пока оба единодушно не сходились на том, что лучше опохмелки природа ничего не придумала.

Возраст и одиночество лишили ее этих маленьких радостей. Одно преимущество: теперь она знала наперед, чем лечиться, и лечилась не задумываясь. В любое другое похмельное утро, прежде чем одеться, она бы первым делом плеснула в стоявший на прикроватном столике стакан изрядную порцию виски, добавила воды из-под крана и осушила до дна. Но сегодня надо быть комильфо. Сначала она занялась гардеробом и косметикой, затем спустилась вниз и приготовила кофе, удивляясь собственной выдержке и терпению, заставила себя выпить почти полную чашку и только потом приняла свое лекарство со льдом, как истинная леди.

Теперь она могла снова нормально дышать. Собраться с мыслями и спокойно дожидаться, когда перед домом просигналит такси Чарльза. А также реагировать на дежурные шуточки в свой адрес («Чарльз, поймите, я совершенно не ощущаю себя бабушкой. Понятия не имею, что я должна испытывать. Может, вы поможете мне сориентироваться?»).

— По словам Эвана, у нее были легкие роды, — рассказывал ей в машине Чарльз, — хотя я себе не представляю, как они вообще могут быть легкими. Это те муки, которые мужчине познать не суждено.

Они сидели рядком на пружинистом мягком заднем сиденье, заливаемые ярким солнцем, а Глории казалось, что она все еще дома, за кухонным столом, со стаканом безотказного лекарства. Комильфо не комильфо, день обещал быть известного рода, когда в голове туман, а во всем происходящем нет логики и мелкие детали вместе с переходами от одного события к другому тут же забываются. Пожалуй, даже не стоит просить Чарльза помочь ей разобраться с ощущениями новоявленной бабушки, поскольку у нее нет уверенности, что позже она будет в состоянии определить, обращалась ли она уже к нему с этой просьбой и даже в тех же выражениях, например, когда садилась в машину или по дороге в Хантингтон. С этой минуты она должна контролировать каждое мгновение, если не хочет, чтобы весь предстоящий день оказался стертым из ее памяти.

Первое, что она четко отметила про себя и дала себе слово запомнить: ресторан «Перекресток» оказался менее чем в квартале от входа в больницу. После того как они отдадут молодой маме свой долг, Глория и Чарльз могут как бы невзначай переместиться в ресторан, где им гарантирован приятный легкий ланч и несколько охлажденных бокалов мартини.

— Глория, вы посидите тут, — сказал ей Чарльз в муравьиной сутолоке больничного вестибюля, — а я пойду узнаю, где находится родильное отделение. При таком наплыве сделать это будет не так-то просто.

В кабине лифта они оказались в тесной компании с неграми, калеками и умалишенными; все они держали в руках бумажные стаканчики с горячим кофе и здоровались друг с другом так, будто этим утром ожидался конец света. Потом было множество «не тех» коридоров, и когда они наконец увидели Рейчел на высоко поднятой жесткой кровати, рядом с ней в боксе обнаружился Кёртис Дрейк в темном габардиновом костюме.

Глория была застигнута врасплох. Ах, если бы он мог исчезнуть по мановению пальца, но нет, он стоял, улыбаясь, гордый своим десятком роз, чьи слегка опущенные красные головки еще больше подчеркивали бледненькое измученное лицо его дочери.

— Глория, каково, а? — обратился он к бывшей супруге. — Вот это событие! Как вы поживаете, мистер Шепард?

Рейчел, все еще слабая, но необычайно разговорчивая, первым делом поведала присутствующим, что Эван, «сущий агнец», провел с ней всю ночь и покинул больницу совсем недавно, чтобы успеть на работу.

— А вы уже видели Эвана Чарльза Шепарда-младшего? Чудо-мальчик. Взгляните на него. Кто-нибудь из медсестер вам покажет.

Когда сестра в стерильной повязке подняла новорожденного и показала через стеклянную перегородку, он показался им типичным младенцем, не лучше и не хуже других, с болтающейся головой и голым ртом, раскрытым в беззвучном крике.

Ни Глории, ни Чарльзу не пришло на ум ничего глубокомысленного по сему поводу, так что они пробормотали какие-то общие слова и вернулись к Рейчел.

— Мы не оставим его без внимания, — говорила она отцу, — но и не станем ему навязываться, грузить его своими проблемами — ты меня понимаешь, папа? Конечно, глупо рассуждать о таких вещах, когда ему еще от роду меньше дня, но я хочу…

— И совсем даже не глупо, дорогая, — заверил ее Кёртис. — По-моему, это восхитительно.

Глория заглянула за желтую занавеску, обеспечивавшую роженицам хоть какое-то уединение, и увидела молодую женщину с раздвинутыми коленями и гигиенической прокладкой, выставленной на всеобщее обозрение.

— И вот еще что, — продолжала Рейчел. — Если у него будет светлая голова, мы станем его поощрять, чтобы он максимально развивал свой ум, ну а если он окажется тугодумом, мы не будем выжимать из него больше, чем ему дано природой…

Что-то в болтовне дочери постоянно раздражало Глорию, и наконец она поняла причину: Рейчел говорила со стиснутыми зубами, то ли из-за боли, которую еще испытывала, то ли из уважения к товарке за желтой занавеской, а в результате все свистящие выходили с искажением. Произнося «светлая голова» или «свой ум», она как будто плевалась, и только такой человек, как Кёртис Дрейк, мог находить это восхитительным.

— Нам, возможно, придется то и дело снимать его с насиженного места, — развивала свои идеи Рейчел, — из-за учебы, а потом из-за профессиональной карьеры Эвана, но он никогда не скажет, что у него нет дома. Свой дом мы будем повсюду возить с собой. Ты понимаешь, о каком доме я веду речь?

— Конечно, солнце мое, — сказал Кёртис, — а сейчас тебе надо отдохнуть. У нас еще будет полно времени для разговоров.

— Это точно, — подала голос Глория. — У вас будет полно времени для разговоров, когда она перестанет разговаривать со своей матерью сквозь зубы, а разве это будет не «восхитительно»? Ну и словечко! Такое же жеманное, Кёртис, как ты сам. А тебе, Рейчел, я так скажу…

— Не надо, умоляю. Папа! Чарльз! Уведите ее отсюда! Уведите ее отсюда, или я…

— Так вот, — продолжала Глория. — Сказать тебе, почему у тебя и твоего брата никогда не было дома?

— Папа, она сумасшедшая. Она сумасшедшая. Если вы ее не выведете отсюда, я попрошу кого-нибудь из персонала связаться с этим… с психическим отделением, чтобы на нее надели смирительную рубашку и заперли в палате. Я серьезно.

— У вас никогда не было дома, потому что твой отец трус, трус, трус.

Кёртис взял ее за одно предплечье, Чарльз за другое, они быстро вывели ее в коридор и остановились, не зная, что с ней делать дальше. Вроде бы слабая, она бойко рвалась из их цепких рук, не умолкая при этом ни на минуту:

— Безвольная трусливая свинья… свинья… свинья…

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил их некто, по виду слишком юный для доктора, а впрочем, со стетоскопом вокруг шеи, как часто ходят молодые врачи.

— Пожалуй, — отозвался Чарльз. — Нам нужно псих… — Закончить фразу он не успел.

— Нет, все в порядке, — перебил его Кёртис. — Мы просто ищем лифт.

С этой минуты он взял все на себя. Он сам завел ее в лифт, к счастью, полупустой, — «трус, свинья» — и самолично вел ее по коридору мимо снующих сотрудников, стоящих инвалидных колясок и цветов в вазах. Выйдя через главные двери под ослепительное солнце, он свистом подозвал такси и осторожно загрузил ее на заднее сиденье, приговаривая: «Вот так… вот так…» К помощи Чарльза ему пришлось прибегнуть лишь однажды, когда понадобился ее точный адрес в Колд-Спринге, после чего Кёртис сунул водителю пять долларов со словами:

— Поосторожнее с ней, сынок. Эта леди эмоционально неуравновешенная.

— Это как понимать, сэр?

— Душевнобольная. Ясно?


Они снова поднялись наверх, чтобы успокоить Рейчел («Вы вернулись, как это мило с вашей стороны, — сказала она. — Я в порядке. Все будет хорошо, правда»), а позже, как закадычные друзья, вместе отправились в бар ресторана «Перекресток».

— Кёртис, вы провернули эту операцию выше всяких похвал, — заметил Чарльз. — Если бы я оказался с ней один на один, я бы, наверно, только усугубил ситуацию.

— Эти ее… проявления… могут на кого угодно подействовать, но я видал сцены и похуже. Какое-то время ей будет очень стыдно за свое поведение, ну а потом она опять придет в норму — насколько это возможно. А вообще… — Кёртис задумчиво посмотрел в свой стакан. — А вообще нашим друзьям-психиатрам еще предстоит открыть для себя много интересного.

— Да уж, — подхватил Чарльз. — Тут я с вами полностью согласен. Мне самому пришлось хлебнуть с моей… с членом моей семьи.

— Кто знает, может, когда-нибудь я смогу довериться этим извращенцам или война их кое-чему научит, но это произойдет еще не скоро. Нет, не скоро. А пока они двигаются ощупью в темноте, вот что я вам скажу.

— Точно.

Они уже заказали по второй и, желая продлить удовольствие, решили остаться здесь на ланч, когда Чарльз Шепард сказал:

— Забавная штука, Кёртис. Я ведь даже толком не знаю, чем вы занимаетесь. То есть я, конечно, знаю, что вы бизнес-менеджер, но мне никто не…

— Ну какой я бизнес-менеджер? Я скорее уж штаб-сержант, чем старший офицер. Работаю я в «Филко радио»; много лет был коммивояжером, потом перешел в отдел продаж. Сейчас я один из четырех ассистентов-менеджеров по продажам в Большом Нью-Йорке.

— Гм, звучит довольно… как интересно. Мой хороший армейский друг занялся радиобизнесом еще в двадцать восьмом или двадцать девятом году, и, если я не ошибаюсь, именно в «Филко». Вряд ли вы его знаете. Джо Реймонд.

— Нет, не знаю, — ответил Кёртис. — С двадцать девятого года, я думаю, там много народу перебывало.

И с этим утверждением Чарльз не мог не согласиться.


— И какая она приехала домой? — поинтересовалась Рейчел у брата в тот же день. — Все еще не в себе была?

— Не знаю. Нет, я правда не знаю, Рейчел, я же ее не видел. Она постучалась ко мне и сказала, что ты родила, вот и все. Я сразу сел на велик и сюда, а она, кажется, была в своей комнате.

— Та-ак. Теперь она долго не будет выходить из своей комнаты, чтобы мы все почувствовали себя плохо, потому что ей плохо. Папа говорит, что она не может жить без этих вспышек или «проявлений», как он их называет, и последующего раскаяния. Он говорит, что этот цикл знаком ему еще с добрачных отношений. Всё, закрыли тему, ладно? Мне вообще не стоило тебе об этом говорить. Лучше иди посмотри на своего племянника. Спроси кого-нибудь из медсестер. Интересно, ты увидишь, что он весь в своего отца?

— Хорошо, — сказал Фил. — Пойду взгляну.


Последующие две недели Глория провела в полном уединении. Судя по некоторым признакам в кухне — молочное, или яичное, или жирное пятно, — она спускалась по ночам поесть, но спальня оставалась ее крепостью и обителью, откуда изредка доносился разве что скрип половиц.

— Я, конечно, могла бы пойти к ней и поговорить, — сказала Рейчел мужу после первой недели противостояния, — но, признаюсь, нет желания. Совершенно не хочется.

В ответ Эван, раскрывший газету, пробормотал что-то в духе того, что иногда лучше оставить все как есть.

— Я все собираюсь позвонить отцу и спросить его совета, хотя и так знаю, что он скажет. Ей уже никто не поможет.

— Это точно, — согласился Эван, с хрустом складывая газету для удобства чтения. — К тому же, если уж ты ее записала в сумасшедшие, пускай такой и остается.


В глубине души Эван полагал, что не следует рассчитывать на особое внимание с его стороны к разразившемуся домашнему кризису, так как все его сердечные помыслы были далеко отсюда.

— Пап? — обратилась к нему Кэтлин во время одного из их субботних разъездов. — Мама говорит, что вы теперь снова хорошие друзья.

— А что в этом такого, душенька? Кто сказал, что разведенные люди не могут быть хорошими друзьями? — Он снял одну руку с руля, чтобы потрепать дочку по волосам, а душу при этом согревала мысль, что через несколько часов он будет держать ее мать в своих объятиях.


В последнее время сферы интересов Фила Дрейка тоже как бы разделились. После прощальной вечеринки Аарона у него завязались легкие и непринужденные отношения с работниками кухни и официантками «Костелло». Он уже мог не есть дома, так как здесь его теперь ждали обильные ужины с негласного одобрения менеджера («Надо бы немного откормить этого мальчика, а то вдруг ему придется защищать нашу страну?»).

Однажды, перед самым наступлением сумерек, Фил вышел из служебной двери, весь такой сияющий после хорошей еды и дружеской атмосферы, и увидел лимузин миссис Тэлмедж. Продвигаясь к дальнему отсеку стоянки, машина ползла так медленно, как будто Ральф проводил экскурсию для пассажиров, в качестве которых выступали Флэш Феррис и какой-то совсем еще юный мальчишка.

— Решил тебя проведать, Дрейк, — заговорил Феррис, когда лимузин остановился. — Хочу убедиться, что ты тут действительно вкалываешь.

— Ну что ж, — откликнулся Фил, аккуратно поправляя на голове фуражку. — Рад тебя видеть.

— Это Род Уолкотт. Он тоже начинает учиться в Дирфилде.

— Привет, Род.

— Привет.

Подросток лет двенадцати, едва вышедший возрастом для частной школы, старательно расправлял плечи, чтобы выглядеть постарше в компании Флэша.

— Школа разослала письма всем новичкам, чтобы они могли при желании заранее перезнакомиться, ну и Род оказался единственным дирфилдцем в этой части острова, — объяснил Флэш. — Он, хоть и маленький, на велике гоняет будь здоров!

— Отлично.

— Что-то тут у вас сегодня тихо, — заметил Флэш.

— Обычно клиенты съезжаются после темноты. Вот тогда я должен суетиться, если хочу срубить несколько баксов.

— Ясно. Что ж, желаю тебе срубить побольше. Фил крутанул фонарик в воздухе и ловко поймал — трюк, который порой проделывают с ракеткой теннисные игроки.

— А как насчет морской пехоты? — полюбопытствовал он. — По-прежнему собираешься провернуть зимой это дело?

Флэш часто заморгал и, словно пристыженный, втянул голову в плечи; он как будто уменьшился в размерах под удивленным взглядом Уолкотта. Наконец он ответил, что еще не решил. Может, да, а может, нет. В общем, пока обдумывает.

И прежде чем отъехать, Ральф, шофер лимузина, повернул голову и подмигнул Филу с сардонической ухмылочкой, давая понять, что ни один нюанс их разговора не проскочил мимо его ушей. По части коллекционирования человеческих слабостей Ральф воистину не знал себе равных.


Покормив ребенка и уложив его поспать среди дня, Рейчел решила, что история с самоизоляцией ее матери зашла слишком далеко. Она на цыпочках вышла из детской, прикрыв за собой дверь, и сразу вдруг поняла, что нужно сделать, чтобы другая закрытая дверь, дальше по коридору, сама собой открылась; на самом деле нет ничего проще и естественнее.

Убедившись перед зеркалом, что придраться не к чему — волосы лежат как надо, на лице написана озабоченность состоянием близкого человека, — она подошла к нужной двери и коротко, но отчетливо постучала.

— Мама? — позвала она. — Я знаю, что ты неважно себя чувствовала, но, может быть, ты к нам присоединишься? Мы все по тебе соскучились.

Она произнесла то, что, в общем, и собиралась, разве что слова «мы все по тебе соскучились» сами вырвались наружу, и приготовилась к тяжелому духу гнилых помидоров или прогорклого майонеза.

Свежий воздух в комнате — результат постоянно открытых окон — ее приятно удивил, как и сама Глория: она была в чистом элегантном летнем платье и, если не считать вызывающе вздернутого подбородка, словно говорящего, что ей не за что извиняться, ее лицо можно было назвать безмятежным. Впрочем, своим видом она ясно давала понять, что Рейчел надо приложить еще немного усилий, если она рассчитывает на ответ.

— Я только что уложила ребенка, но когда ты его увидишь, ты поймешь, как сильно он изменился за столь короткий срок. Если так пойдет дальше, скоро станет непонятно, чего нам вообще от него ждать.

— В этом возрасте это обычное дело, — сказала Глория. — И ты, и Фил тоже очень быстро менялись. — Голос у нее был охрипший после двух недель молчания и не одной сотни выкуренных сигарет, но в нем слышались нотки прощения. Похоже, он уже был не способен на желчно-злобный выкрик «трус» и прочие малоприятные вещи.

— Мама, приготовить тебе ланч? Или еще что-нибудь?

Когда ближе к вечеру Фил спустился вниз, он застал обеих женщин в гостиной весело воркующими над младенцем и без всяких подсказок со стороны сестры понял, что надо вести себя так, словно ничего не было.

Теперь все ждали Эвана с работы. Он должен был окончательно скрепить их новообретенное умиротворение. Им повезло — он появился в наилучшем расположении духа.

— Глория! — воскликнул он. — Как приятно.

Однако Филу показалось, что эта вроде бы радостная улыбка по поводу ее возвращения была улыбкой прижимистого трудяги, который не забыл того, что бутерброд ему однажды намазали не с той стороны.

— Что ж, не все у нас было гладко в последние месяцы, — сказала Глория, после того как подали напитки, — но я считаю, что мы все можем быть счастливы, разве не так?


Глава 12 | Холодная гавань | Глава 14