home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Девушки, даже те, которые год назад не могли смотреть на Эвана Шепарда без отвращения, теперь сходились в том, что он хорош собой, и по крайней мере одна девица всегда считала его таковым, пусть и не признавалась в этом своим подругам.

Мэри Донован, стройная барышня с распущенными густыми рыжими волосами и миловидным лицом, которое ее подружки называли «живым», неровно дышала к Эвану Шепарду с седьмого класса. Она с ужасом воспринимала все его неприятности — то кирпичом раскроил череп какому-то парню, то его «в профилактических целях» посадили на одну ночь в КПЗ за нарушение общественного порядка, то он залез в магазин скобяных товаров, где и был пойман за ограблением кассы, — и она была, вероятно, первым человеком в Колд-Спринге, не считая его родителей, кто принял внезапно произошедшие с ним разительные перемены близко к сердцу.

Мэри всегда представляла своего будущего любовника атлетом, — почему нет? — поэтому ее немного огорчало, что Эван был не из этого разряда, хотя и казался достаточно сильным и ловким для любой команды. Зато вскоре она для себя открыла: наблюдать за тем, что он проделывает на своей машине, — одно удовольствие. Со школьного двора каждый день он срывался так, что гравий разлетался из-под колес, и, остановившись перед самым хайвеем, поворачивался к ней своим изящным профилем в ожидании просвета в потоке машин, и ветерок трепал его волнистые смоляные волосы, а затем, быстро сделав крутой, на загляденье самоуверенный правый поворот, стрелой улетал вдаль и там растворялся. Он был прирожденным автомобилистом, и в глазах по крайней мере одной девушки вождение приравнивалось к зрелищному виду спорта.

Провожая его взглядом, с прижатыми к груди учебниками, как это делали все девочки в школе, она постепенно приходила к мысли, что в ее жизни грядут перемены.

Иногда ночами, лежа без сна в своей надушенной спальне, Мэри Донован отдавалась во власть фантазиям. Она представляла, что ее руки — это руки Эвана Шепарда, и позволяла им неспешно гулять по своему телу, ласкать себя здесь и там, пока сладкое напряжение не становилось почти непереносимым; и вот наконец по телу пробегала судорога, а из груди невольно вырывался сдавленный крик, после чего можно было забыться сном. Наутро после такой ночи, увидев в школе Эвана Шепарда, она заливалась румянцем, и ее охватывал смертельный страх, как будто он мог знать ее тайну и готов был рассказать о ней всем на свете.

Как-то осенью в гулком школьном коридоре, когда оба они уже были старшеклассниками, Эван набрался храбрости спросить у Мэри, не пойдет ли она с ним в кино, и она ответила согласием.

Вечером после сеанса они обнимались и целовались, как юные кинозвезды, в освещенной луной припаркованной машине, и в какой-то момент Мэри отстранилась с зазывно приоткрытыми губками, сулившими продолжение. В два-три движения она высвободилась из верхней одежки, которая упала до талии, а потом, заведя руки за спину, расстегнула лифчик и отбросила его с таким выражением лица, словно вопрошала, правильно ли она поступает.

— О, Мэри, — произнес он восхищенным шепотом. — О, как ты хороша. Не то слово.

После того как одна восхитительная грудка поместилась в его горсти, а вторая — подумать только! — у него во рту, он вспомнил бесконечные рассказы сверстников о том, что теперь самое время свободной рукой «залезть в трусы». Однако едва он приступил к этому маневру, как Мэри снова удивила его. Поелозив на сиденье, она прилегла и осторожно раздвинула ноги, облегчая ему доступ.

— О, Эван, Эван, — приговаривала она.

А затем, по взаимному, высказанному полушепотом согласию, они совершили небольшую передислокацию, для чего пришлось на несколько горьких мгновений прервать близость, и уже с полным удовольствием воссоединились на заднем сиденье.


Возможно, жизнь не сводится к одной любви, но эта мысль посетила их не раньше чем они поженились. Брак этот мог состояться и на пару лет позже, оба еще немного повзрослели бы, но довольно скоро выяснилось, что Мэри беременна. Пришлось сказать родителям и спешно начать приготовления. Сыграли скромную свадьбу, молодым сняли небольшую двухкомнатную квартирку в Хантингтоне, промышленном городке по соседству, и в двадцати милях оттуда, на инструментальном заводе, друг отца невесты приискал Эвану работенку. Она не требовала квалификации, и платили ему как подмастерью, но можно было надеться, что со временем его способности механика будут оценены по достоинству, и, в принципе, это было лучше, чем ничего.

Новорожденную назвали Кэтлин, в честь бабушки Мэри. Среди стандартного количества семейных фотографий, сделанных по случаю, все, кроме одной, запечатлели молодых с фальшиво-театральными улыбками. И только та единственная, что была вскоре выброшена, явила миру двух вконец испуганных людей, которые явно предпочли бы находиться в другом месте, только бы не позировать фотографу.

К тому времени родители с обеих сторон благополучно вернулись к своим повседневным заботам, но все, кажется, понимали, хотя и не говорили об этом вслух, что такие ранние браки недолговечны.

Эван стал совершать долгие бесцельные поездки по ночам, чтобы повздыхать и пораскинуть мозгами на досуге. Приятно, спору нет, когда хорошенькая девушка с ума по тебе сходит, но все-таки хочется спросить: и это все? Снова и снова он ударял по рулю ладонью, отказываясь верить в то, что в неполные девятнадцать лет его жизнь уже вся расписана и упорядочена.

Мэри тоже нельзя было назвать счастливой. Школа существует для того, чтобы тебя там просветили насчет мальчиков и любви и всего такого, это понятно. А потом, по идее, должны быть четыре года колледжа, а потом еще какая-то своя жизнь в Нью-Йорке—с работой, с красивыми обновками, с вечеринками, на которых можно познакомиться с интересными людьми… Разве не так? Это же решительно всем известно!

Если бы не груз знания, что Эван ее обожает и что без нее он просто пропадет, она бы уже вовсю искала выход из этой ситуации.

Порой, встречаясь взглядом с круглыми красивыми глазами своей дочки, извлекаемой из кроватки или из ванночки, Мэри ловила себя на том, что усилием воли придает своему лицу выражение доброты, пока ребенок не разглядел в нем признаков разочарования и досады.

Их ссоры, ожесточенные и продолжительные, повторялись с завидным постоянством.

— Эван, ты когда-нибудь позволишь мне быть человеком?

— Человеком? Это в каком же смысле?

— Ах, ты сам знаешь. А если не знаешь, то и объяснять бесполезно.

— И что значит «позволю»? По-моему, ты можешь быть кем угодно и когда угодно.

— О господи. Ладно, проехали. Как сможешь меня представить не у плиты, не у раковины и не в постели, так сразу узнаешь.

— Ага. Опять, значит, призываешь полночи лаяться до посинения, вместо того чтобы потрахаться? Если ты к этому ведешь, то я пас. Лично я устал, хоть тебе этого и не понять.

— Он устал! Он, вы слышите, устал! Тебе сказать, мистер подмастерье, как я устала?

— Так чего ты, черт подери, хочешь? Ты хочешь, Мэри, пойти развлечься с парнями? Я правильно тебя понимаю? Хочешь раскинуть перед ними ноги? Так вот что я тебе скажу, ягодка моя. Я, может, и дурак, но не до такой степени дурак.

— Ох, Эван, если б ты только знал. Если б ты только знал, какой же ты дурак.

— Да ну?

— Вот тебе и «да ну»!

К тому времени, когда они разошлись, через полтора года после свадьбы, ссоры прекратились. Их обоюдное желание убежать из этой съемной квартирки, а заодно и друг от друга сделалось столь очевидным, что дальше ссориться было бы так же неприлично, как наорать на незнакомого человека в общественном месте.

Мэри, оставив ребенка на родителей, записалась на первый курс Университета Лонг-Айленда и уже через полгода, по слухам, обручилась с будущим дантистом из Хэмпстеда.

Эван, продолжая работать на инструментальном заводе, вернулся в родительский дом. Сам он не знал, чем еще себя занять; не было более интересных идей на этот счет и у окружающих. Впрочем, отец дал ему один общий совет.

— Сейчас, Эван, для тебя наступила трудная полоса, — заговорил он как-то за столом после ужина, после того как Грейс ушла наверх спать. — Но, знаешь, иногда все как-то само собой устраивается. И может быть, все, что тебе сейчас нужно, кроме сохранения бодрости духа, — это запастись терпением и посмотреть, как оно обернется.


Глава 1 | Холодная гавань | Глава 3