home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

За лето, незаметно перешедшее в осень, всем, и Эвану с Рейчел, и их семьям, стало ясно, что они, в сущности, помолвлены.

Все это было очень мило, с точки зрения Глории Дрейк, но было бы еще лучше, если бы Эван хоть раз привез к ним в дом своего отца, хотя она и чувствовала себя во всех отношениях неготовой к такой встрече. Она до сих пор с трудом могла поверить в то, что ее дочь уже созрела для любовных отношений. Она все еще думала о Рейчел как о маленькой девочке, аккуратно расставляющей на полу для всеобщего обозрения полдюжины кукол или плачущей из-за того, что ей не дали мороженого.

Когда Глории случалось дождаться возвращения мечтательной Рейчел с ночного свидания, всякий раз у нее вызывал тревогу внешний вид дочери: платье помято, волосы всклокочены, взгляд отсутствующий, губы вспухшие, от помады нет и следа. Если любовь, согласно распространенному мнению, сопряжена с терзаниями, то в случае Рейчел, кажется, уместнее было говорить о некой каре.

И вот еще: у Глории появились подозрения, что Эвану, пожалуй, нельзя до конца доверять — может, и вовсе нельзя. Что-то дьявольское было в этом красивом лице.

Когда он бросал в твою сторону быстрый взгляд, сощурив свои сияющие глаза, он производил впечатление парня, который может совратить девушку и бросить без малейших угрызений совести.

— Рейчел, мне кажется, нам надо поговорить, — однажды в гостиной объявила Глория дочери, где та поставила гладильную доску, чтобы прогладить складки сексапильной белой юбочки, которую она решила вечером надеть. — По-моему, Эван сильно затянул со своими бесцельными ухаживаниями, что не очень-то деликатно по отношению к тебе. Если вы помолвлены, следует назначить дату свадьбы, причем безотлагательно.

— Ох, мама. — Рейчел, окутанная паром, нервно вскинула голову. — Неужели ты не понимаешь, что нехорошо требовать это от Эвана? Он весь сосредоточен на будущей карьере инженера, о чем я тебе много раз говорила, а для этого ему надо…

— Допустим. И сколько же он должен учиться?

— Четыре года, но главное…

— Ты собираешься четыре года ходить в невестах?

— Да нет же! Мама, может, ты дашь мне сказать? Так вот, многие студенты колледжа женаты, и после первого или второго курса мы с Эваном тоже можем пожениться. К тому времени, надеюсь, я смогу кое-что отложить нам на жизнь. У меня будет постоянная работа, понимаешь?

— Все это мне не нравится, — отрезала Глория. — Сегодня вечером, когда приедет Эван, нам надо сесть втроем и поговорить.

В результате молодые сидели на старом диване, взявшись за руки, а Глория говорила. Она сразу сказала без обиняков, что в долгих помолвках, по понятным причинам, нет никакого смысла и что она советует им пожениться не позднее ноября. В противном случае, добавила она, разумнее «не связывать друг друга обещаниями».

Произнеся этот спич, она посчитала свою задачу выполненной. Она выбрала правильный курс и нашла правильные слова. Своевременно отвечать на неожиданные вызовы, быть готовой к любому повороту судьбы и принимать быстрые и твердые решения — вот это у нее называлось «кручусь, как умею».

Молодые люди немного пошептались, и, пока Рейчел обещала матери подумать над ее словами, Эван всем своим видом показывал, что его больше интересует торчащая из рукава нитка.


— Миссис Дрейк? — раздался мужской голос в телефонной трубке. Прошло несколько дней. — Это Чарльз Шепард.

Он оказался в городе и подумал, а не посидеть ли им где-нибудь вдвоем. Перед зеркалом она примерила три платья, причем все не первой свежести, и опробовала две прически, прежде чем почувствовать себя готовой к выходу. Она волновалась, как девочка, поскольку уже забыла, когда последний раз ходила на свидание. Не будь дурочкой, внушала Глория себе, он позвонил только потому, что она предъявила его сыну ультиматум, и сейчас он намерен высказать ей свои контраргументы. Что ж, она его выслушает и постарается настоять на своем. Вот так и крутишься, как умеешь.

Местом встречи оказался царский, умеренно оживленный вестибюль отеля «Пенсильвания»; только такая поистине родственная душа могла выбрать столь изысканный интерьер. Кажется, он не узнал ее, пока она не подошла почти вплотную к его столику, только тогда он виновато заморгал, вытянулся во фрунт и приветствовал ее очаровательным кивком. Когда они заняли свои места, она заказала официанту бурбон с толикой воды, и сразу при мысли о выпивке по нёбу пробежал приятный холодок. Она уже предвкушала этот вечер.

— …и я подумал, что нам надо детально все обсудить, — говорил он, — потому что есть моменты, требующие особой… — Он не успел закончить фразу, так как перевернул бокал — и вода разлилась по столу.

— Ой! — вскрикнула Глория.

— Извините, ради бога. Постойте, я сейчас… Вы в порядке?

— Да, конечно. Просто испугалась.

Тут же прибежавший официант с профессиональной ловкостью промокал и вытирал, заверяя их, что это пустяки, а когда они остались вдвоем, Чарльз сказал:

— Это всё мои глаза. У меня очень плохо со зрением. Иногда я налетаю на предметы, как слепой.

Так он, вполне возможно, не разглядел ее морщинистое лицо и шею, а также сальное пятно, оставленное упавшим куском сосиски на лифе ее лучшего платья, не определил ее возраст, а значит, не станет задумываться, отчего она глядит и всегда будет на него глядеть с такой откровенной неприкаянностью и вожделением.

С достоинством и твердостью, с какими в свое время он наверняка обращался к солдатам, сейчас он объяснял ей, что Эван «совершенно свободен» в своем желании стать очным студентом колледжа, и Рейчел, он уверен, разделяет эти планы. Собственно, она сама ему об этом сказала во время одного из посещений, и он нисколько не удивился: она слишком умна, чтобы не понимать такие вещи.

— Все правильно, — сказала Глория, на деле соглашаясь только с последними словами, об уме своей дочери. Она уже почувствовала, как виски начинает чудесным образом оживлять ее кровь и мозг. — Я тоже это понимаю, мистер Шепард, но я с трудом…

— Нет-нет, — перебил он ее, — пожалуйста, зовите меня Чарльзом.

— С удовольствием, Чарльз. А вы меня Глорией. Так вот, я с трудом могу себе представить Рейчел, работающую машинисткой или официанткой, причем не год и не два, без всяких гарантий, если не считать расплывчатых планов когда-нибудь пожениться. Одним словом, я бы хотела уберечь ее от возможной травмы.

— Какая же тут возможна травма?

Она на минуту задумалась, следя за тем, как официант заменяет ее пустую емкость полновесным, весело поблескивающим бокалом. Хотя Эван порой казался ей из той породы молодых людей, что способны обойтись с девушкой легкомысленно и даже дурно, все же он был сыном этого достойного и глубокомысленного джентльмена, желавшего обоим детям исключительно добра. При том что колледж представлял для Рейчел некий риск, нельзя было не признать, что жизнь, в принципе, штука рискованная. Быть может, для того чтобы со всей ясностью увидеть далекую перспективу, требуются мужские мозги…

— Даже не знаю, Чарльз, — наконец сказала она. — Наверно, я продолжаю относиться к Рейчел как к ребенку.

— Это… забавно, — сказал он. — По-моему, она зрелая и ответственная молодая женщина.

То, как он это произнес, и его выражение лица ясно дали ей понять, что он считает себя победившим в этом споре.

Следующий час с лишним, обращаясь друг к другу по имени без особой необходимости, они выпивали и болтали как старые друзья, со всей непринужденностью, и вдруг Чарльз обнаружил, что уже восьмой час. Вообще-то он собирался к этому времени уже быть дома, но сейчас закон гостеприимства требовал пригласить Глорию Дрейк на ужин. Но прежде, сказал он, ему надо сделать звонок.

Стоя перед телефонной кабинкой с долларовой бумажкой в руке, пока за него дозванивался любезный посыльный («Готово, сэр». — «Благодарю вас».), Чарльз думал о том, что он напрасно транжирит свое время и деньги, но сделанного назад не воротишь.

— Дорогая, я же тебе говорил, — объяснял он Грейс по телефону. — Когда эта женщина открывает рот, ее уже не остановить. Зато я добился главного: она согласилась с нашими доводами. Больше не будет давления на Эвана, а это большое дело, разве нет?.. Вот именно… Да, конечно, дорогая, ты уж меня извини… Непременно. В правом шкафчике над раковиной, на нижней полке, ты найдешь консервированного тунца, а если захочешь разогреть вчерашний грибной суп-пюре, то он в холодильнике, в маленькой кастрюльке. А крекеры в левом шкафчике над плитой…

Он медленно возвращался к столу, а Глория, глядя на него, думала о том, что никогда прежде она не видела мужчины более… представительного, что ли. Колд-Спринг был известен как город «старых денег» — крупных и умеренных состояний, передававшихся из поколения в поколение, — и о лучшем представителе, чем Чарльз Шепард, жители не могли и мечтать. О его неважном зрении можно было судить по тому, с какой осторожностью он передвигался, но это, пожалуй, придавало ему еще больше достоинства. Меньше всего он был похож на слепого, налетающего на разные предметы, скорее его можно было представить героем ее романа.

— Чарльз, расскажите же мне все-все про Колд-Спринг, — сказала она, когда он снова уселся напротив. — Знаете, о чем я мечтаю? Что в один прекрасный день я туда приеду, чтобы пожить там как можно дольше и увидеть все своими глазами.

— Ну что можно сказать? Это очень тихое и во многих отношениях скучное место…


Когда в тот вечер Глория вернулась домой, все ее нутро пело от счастья. Но только она успела налить себе рюмашку на ночь, как приехали Рейчел с Эваном, гораздо раньше обычного, и по их торжественным лицам она сразу поняла, что они намерены сообщить нечто важное.

— Мы решили, что ты права, — объявила Рейчел, не выпуская руку Эвана и после того, как они сели напротив нее. — Мы не станем больше ждать. Мы хотим пожениться прямо сейчас.

— Да? Как странно. — Глория даже растерялась. — Как раз сегодня я ужинала с отцом Эвана в отеле «Пенсильвания», и мы оба склонились к другому плану. Не столь определенному.

— Вот как. Ты, кажется, забыла, что это я выхожу замуж за Эвана, а не ты — за его отца?

Глория не знала, что и думать. Вроде надо радоваться, что в ее ребенке, всегда таком податливом, вдруг обнаружился характер, однако что-то тут было не так, вот только что?

И еще ее смущало молчание Эвана Он кивал и хмыкал как будто с одобрением, пока Рейчел излагала их позицию, он не возражал против того, что она сжимала его пальцы сначала одной, а потом двумя руками, но почему он не открывал рта? Разве не мужчине пристало говорить в подобных случаях?

— Знаешь, Эван, — обратилась к нему Глория, — я боюсь, что твоему отцу эта идея совсем не понравится.

— Лично я, миссис Дрейк, на этот счет не стал бы волноваться, — успокоил он ее сонливым голосом. — Все образуется.

На протяжении многих месяцев в нем проглядывало что-то пугающе дьявольское, но сегодня по контрасту с оживленной, решительной Рейчел он выглядел вялым. Он выглядел как уставший молодой человек, готовый поднять лапки кверху, капитулировать перед жесткими требованиями девушки, стоящей за брак. Ладно, пусть так, почему нет, читалось в его потухших глазах.

Только после того, как она сделала эти умозаключения в отношении Эвана, Глория наконец поняла, что ее смущает во всем этом. Стоит ли девушке выходить замуж только ради секса?


— Подумать только, Чарльз, — спустя день или два говорила она ему по телефону, — мы позволяем им сделать то, что оба считали совершенно… совершенно неразумным.

— Я бы сказал, что «позволяем» — это не совсем то слово, — возразил Чарльз усталым голосом. — Они достаточно взрослые люди, чтобы поступать по-своему, разве не так?

И хотя она с ним согласилась, еще долго, положив трубку, она сидела на диване и тщетно пыталась собраться с мыслями.

Будь Фил дома, они бы вместе до чего-нибудь договорились. Он, хоть и подросток, порой так ясно выражался, что все как-то сразу становилось на свои места. Эх, был бы он дома — и не надо даже ни о чем говорить, пусть просто играет с котом, или разглядывает себя в зеркале, или нарочно злит ее своим ребячеством, глядя на которое кажется, что он никогда не повзрослеет.

Она скучала по нему. В его письмах из Ирвинговской школы, пространных и временами настолько забавных, что их хотелось прочесть вслух, между строк читалось, что он там несчастен. Наверное, он был недостаточно стойким для частной школы. Слишком чувствительный, слишком развито воображение — весь в нее.

Рейчел другая. При всей внешней мягкости, при том, что она могла плакать из-за мороженого, Рейчел тверже их всех стоит на ногах, это в ней от отца.

Мягкость и твердость — странная на первый взгляд комбинация, но Глория знала, насколько основательная. А еще она знала, что выйти замуж ради секса — это распространенная ошибка, которую девушки совершают, почитай, с незапамятных времен… только не она.

Прежде чем выйти замуж за Кёртиса Дрейка, Глория дожила до тридцати лет, за ее плечами остался не один роман, и она была всерьез озабочена своим будущим. И хотя она тогда отдавала себе отчет в том, что озабоченность не лучший повод для брака, все же, с сегодняшних позиций, это предпочтительнее неведения и девической доверчивости ее дочери.

А может, в этом деле говорить о каких-либо аргументах вообще бессмысленно? Может, мужчины и женщины сходятся так же случайно и бездумно, как спариваются птицы, животные и насекомые, и всякие «поводы» — это пустые разговоры и ненужный самообман? Вот вам одна точка зрения. Вторая же, предполагавшая остроту и цепкость воспоминаний, вызвать которые по большей части она была не в состоянии, сводилась к тому, что в свое время Кёртис Дрейк завоевал ее сердце.

— Ты говоришь прелестные вещи, — часто повторяла она, свято в это веря, хотя сейчас, даже напрягшись, не могла ничего такого припомнить.

Ей нравились его изящная голова и ее посадка, а также размах плеч. Ей нравился в минуты нежности его глубокий звучный голос, хотя в разгар ссор он становился скрипучим и подчас поднимался почти до женского визга: «Глория, ты хоть раз можешь быть разумной?»

После их развода она частенько говаривала, что не понимает, какая сила толкнула ее выйти за Кёртиса Дрейка, но наедине с собой она хорошо знала ответ на этот вопрос. Услышав ночью по радио старые песни, особенно одну, она с тоской вспоминала о нем.

Давай я притворюсь,

Что люблю тебя,

И ты притворись,

Что меня любишь…

Но сейчас, хочешь не хочешь, все это следовало выкинуть из головы и заняться приготовлениями к свадьбе.

Она всегда питала слабость к епископальной церкви — единственной аристократической вере в Америке, как всем известно, — и каково же было ее разочарование, когда пастор холодно сказал ей по телефону, что они не могут обвенчать молодых, так как для Эвана это второй брак. В последующие дни, пользуясь телефонным справочником как главным источником информации, она составила короткий список заслуживающих внимания пресвитерианских и методистских церквей в округе, но душа ее к ним не лежала. Ею овладели тоска и скука, когда проблему неожиданно и счастливо разрешил звонок Чарльза Шепарда.

В Колд-Спринг есть внеконфессиональная часовня, где можно рассчитывать на достойную церемонию бракосочетания, а после этого Шепарды устроят небольшой прием у себя дома. Как ей такой вариант?

— Замечательно, — ответила она. — Это просто чудесно, Чарльз.


В утро своей свадьбы Рейчел Дрейк чувствовала себя такой разбитой и взвинченной, что с трудом заставила себя собрать чемодан. Она все бы отдала за то, чтобы снова забраться в постель и поспать еще пару часиков, но об этом можно было только мечтать.

— Мама! — крикнула она в гостиную через открытую дверь. — У тебя есть расписание?

— Что?

— Расписание поездов. Не помню, он уходит с Пенсильвания-Стейшн в девять двадцать пять или в девять пятьдесят пять, а я еще…

— Дорогая, у тебя полно времени, — отозвалась Глория. — Нам надо быть на вокзале к одиннадцати, тогда мы успеем спокойно выпить по чашечке…

— Нет-нет, — нетерпеливо перебила ее дочь. — Я уезжаю более ранним поездом, с отцом, разве я тебе не говорила?

— Вот как? — сказала Глория после большой паузы. — Нет, ты мне не говорила.

И Рейчел испуганно прикусила губу. Мамины неуправляемые проявления эмоций нагоняли на нее страху, и в данном случае дело могло далеко зайти.

— Я была уверена, что сказала, — продолжила она. — Еще бог знает когда. Но это ведь не важно, правда? Мы же все будем на этом, как его, на бракосочетании и на приеме.

В дверях появилась ее мать с горько-иронической улыбкой трагической актрисы, в великолепном новом платье, на которое ушла почти треть ежемесячного денежного перевода от Кёртиса Дрейка.

Глория не привыкла сдерживать себя, особенно если несправедливость ситуации требовала эмоционального выброса. Случаев, когда она все-таки сумела взять себя в руки, было не много, а возвышенные чувства и гордость собой, которые она при этом всякий раз испытывала, быстро забывались.

— Да, конечно, Рейчел, — сказала она тихим голосом. — Делай, как считаешь нужным.


Сидя прямо, в состоянии боевой готовности в забравшем ее на станции такси, Глория старалась по возможности разглядеть городок, открывавшийся по обе стороны дороги. Хотя она не рассчитывала увидеть нечто особенное, зная, что местных жителей отличало презрение к роскоши в любом ее проявлении, но все же ее любопытство было вознаграждено несколькими мгновенными картинками. Непривычно чистенькая широкая сине-белая подъездная дорожка из гравия, увенчанная двумя изящными каменными столбами, скрылась за живой изгородью, не дав ей даже шанса взглянуть на дом, к коему дорожка вела; а еще она успела прочесть надпись «КОЛД-СПРИНГСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО», порадовавшую ее глаз.

Часовня оказалась меньше, чем она предполагала, но при малочисленности приглашенных это было не так важно; церемония, судя по всему, планировалась со скромным достоинством. Чарльз Шепард сидел на первой скамье неподалеку от нее, через проход, и, как ей подумалось, не заметил ее появления. А еще она подумала, что худенькая женщина с высокими плечами рядом с ним должна быть его женой.

Вскоре электроорган начал издавать замедленные, несколько плывущие ноты. Глория, конечно, предполагала, что Кёртис Дрейк должен будет «отдать невесту», и все-таки, когда они торжественно направились к алтарю, это явилось для нее некоторой неожиданностью. Оба казались слишком мелкими даже для такого мелкомасштабного действа, а лица у них были одинаково смущенные.

Глория сунула в рот сигарету и уже готова была чиркнуть спичкой, но тут вспомнила, что в церкви курить не полагается, и сочла этот запрет слишком жестоким. Интересно, как долго все это обычно продолжается?

К счастью, скоро она уже сидела на заднем сиденье переполненной машины и улыбалась при мысли о предстоящем приеме у Шепардов — значит, день еще не совсем пропал.

Всю жизнь с восьми-девятилетнего возраста Глория привыкла полагаться на безошибочную, почти автоматическую реакцию своего мозга, умеющего приспосабливаться ко всякого рода разочарованиям. Разрывая яркую обертку на каком-нибудь пустячном или неудачно выбранном подарке, достаточно было послать себе мысленный сигнал, что ты именно этого желала, и тогда реакция оказывалась правильной, а порой даже удавалось повестись на свой же самообман.

— Как мило, — сказала она при первом взгляде на жилище Шепардов, производившее удручающее впечатление, — маленькое, заурядное, выкрашенное коричневой краской деревянное строение в окружении респектабельных особняков — и, вылезая из машины, повторила для пущей убедительности: — Какой милый домик.

Сейчас начнется прием, и Чарльз Шепард распахнет ей объятия и запечатлеет благоприличный поцелуй на ее щеке.

Но на настоящий прием это явно не тянуло — кроме кучки гостей вокруг жениха и невесты перед столиком с напитками здесь, собственно, никого не было, — и Чарльз, шагнувший ей навстречу, не распахнул объятия, так как обе руки его были заняты бокалами.

— К сожалению, моя жена не сможет к нам присоединиться, — сказал он. — Ей нездоровится, и поэтому она отдыхает у себя наверху.

— Ах, какая жалость, — сказала Глория. — Это она сидела рядом с вами в церкви? То есть в часовне?

— Нет, то была моя сестра. Она живет в Риверхеде. Забавно, это не так уж далеко отсюда, но мы сейчас увиделись впервые за несколько лет.

— Ваша семья из этих краев? Много поколений?

— Ну, «поколений» — это громко сказано. — Он смутился, как будто она спросила о его финансовом положении. — Хотя родня по отцовской линии здесь давно живет. А моя мать из Индианы, так что традиция была нарушена. И моя жена из Бостона.

— Я так хотела с ней сегодня познакомиться. С вашей женой, я хочу сказать.

— Она бы тоже с радостью. Ничего, в другой раз. Как-никак мы породнились, разве нет? Мы теперь одна семья.

Как он красиво выразился, подумала Глория, сразу ощутив прилив тепла, а Чарльз уже отошел в другой конец комнаты. Но через пару мгновений ей снова стало холодно, оттого что к ней робко подошел Кёртис Дрейк.

— Эй, Глория.

— Эй. Привет.

Это было ужасно. Она понимала, что также должна была назвать его по имени, но язык отказывался произнести «Кёртис».

— Рейчел сегодня такая хорошенькая, правда? — сказал он.

— Да, это правда.

— То есть она, конечно, всегда хорошенькая, но в девушке в день свадьбы появляется нечто такое, что это вдруг становится особенно ясно. И ты испытываешь тихую радость и гордость за нее.

— Да. Да, я знаю.

Ужасно, не то слово, а дальше было бы еще хуже, если бы Кёртис, печально отсалютовав ей стаканом с виски, не переключился на кого-то из гостей.

Только уже сидя в грязном, качающемся и погромыхивающем поезде, несшем ее в Нью-Йорк, Глория вдруг осознала, что ее ждет пустой дом. Дочь для нее потеряна, сын вернется еще не скоро, а значит, каждое утро она будет просыпаться в одиночестве и полной тишине, не зная, чем себя занять.


Глава 4 | Холодная гавань | Глава 6