home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Жизнь, порой, преподносит довольно жестокие уроки, но именно такие уроки лучше всего усваиваются.

Полетт потеряла счет дням, неделям, месяцам, время для нее растворилось, и пришли новые точки отсчета.

Встало солнце, значит, новый день, село солнце — день закончился. Если ведут на речку купаться, значит, прошло шесть дней. Если купаться ведут в небольшую пристройку, значит, зимнее время.

Женщин в этом поселке при стадах было меньше, чем мужчин и они спали в отдельном сарае или, лучше сказать — бараке. Вместо кроватей в ряд стояли низкие деревянные топчаны с набитыми сухой травой тюфяками. Сено быстро перетиралось в труху, сбивалось на какой-нибудь один край, и Полетт первый месяц очень мучилась на таком твердом ложе. Конечно, переход через Горячие пески, а также темница у повелителя и рабский базар значительно закалили ее тело, но все равно в первые пару месяцев при стадах ей было очень трудно. Возможно, сказалось и то, что она попала сюда в очень плохом состоянии, как физическом, так и психическом.

Ширан посмотрел на новых рабов и только крякнул.

О чем думал господин, когда отправил сюда этих доходяг? Что он должен с ними делать, если их ветром шатает, а женщина еще и трясется при любом его движении?

Немного понаблюдав за рабами, управляющий подметил, что рабыня опасается всех мужчин, но особенно боится прибывших с ней вместе самцов. Они сидели в одном загоне и эти двое ее пользовали? Гм, похоже на это. Придется отослать парочку подальше к стадам, а рабыню он определит на черную кухню.

Только сначала надо, чтобы их всех осмотрел целитель, мало ли какие болячки они могли подхватить в рабских загонах? Ему тут зараза не требуется, господин с него первого спросит, если рабы начнут болеть или, не дай Великий Дракон, случится падеж.

Так бывшая графиня очутилась на черной кухне. Готовить она не умела от слова «совсем», чистить овощи худо-бедно научилась за время путешествия по Пескам, но так, что лучше бы не бралась и ее приставили мыть плошки и другую посуду, выносить помои и чистить печь.

Разносолов рабам не полагалось. Утром была простая каша из дробленых зерен пшеницы или кукурузы, вечером вареные овощи. Мясо за все время перепало раза четыре: однажды неосторожного теленка задрал волкогр, и рабам досталось то, что хищник не доел. Потом объелись зеленой травы две старые коровы и рабы пировали две декады. А через месяц бычка ужалила в горло оска, и он задохнулся, позволив целую неделю рабам есть кашу с запахом мяса.

Больше всего Полетт порадовало, что оба ее мучителя отправились к дальнему стаду, и она их практически не видела.

Дни шли, бывшая графиня потихоньку отъелась, зажили раны от браслетов, никто не посягал на нее и женщина начала оживать. Нет, работы было много, и к заходу она падала от усталости, а по ночам спала, как младенец, не замечая ни тощего тюфяка, ни впивающиеся в тело сучки от неструганых досок топчана. Но никто не наказывал зря, а выучить правила поведения труда не составляло.

Правила были просты: господину нельзя смотреть в глаза, при его появлении надо встать на колени и не поднимать головы. Рабыня обязана молча выполнять всю работу, не заводить драк и ссор, не ходить в бараки к мужчинам. Свободного времени, в общем-то, не было, а если вдруг случайно выпадала минутка, то Полетт старалась провести ее во сне.

И вот принесла нелегкая господина, а ее — угораздило на него посмотреть и обратить на себя внимание. Ну, куда ее теперь отправляют? Вернее, куда — понятно: в поместье господина. Вопрос — зачем? Или у него мало рабынь? В наложницы она не очень подходит — не так молода, как любят мужчины и совсем не ухожена. Кожа пахнет дымом и коровьим навозом, волосы, когда-то роскошный шелк, теперь кое-как обрезаны и свисают невнятными прядками, руки с обломанными ногтями, заскорузли и покрылись цыпками от постоянной чистки песком кастрюль, фигура потеряла мягкую округлость форм, стала сухой и жилистой. Для чего господину такая, непонятно.

Полетт свыклась с новой жизнью и почти перестала вспоминать прежнюю, когда она еще чувствовала себя красивой и могла целыми днями ничего не делать. За три недели перехода по Горячим Пескам братья выбили из нее любое сопротивление и научили ценить то, что есть, а не мечтать о далеком и несбыточном. В роли кухонной чернорабочей бывшая графиня начала потихоньку оттаивать: жизнь текла неспешно, без потрясений и терзаний. Можно сказать, что Полетт смирилась.

Однажды, сидя без дела в одну из немногих минут затишья, когда ее никто не трогал, женщина неожиданно вспомнила герцогиню дель Риво. Вспомнила впервые за несколько месяцев и впервые — без злости и желания отомстить. За что мстить-то? Ее никто не спрашивал, хочет ли она замуж за Тамильеса, как сейчас никто не спрашивает Полетт, хочет ли она выносить помои. Ей говорят — она делает. Вина лежит на Тамиле и его друге, Анрионе. Кстати, а что с ее вязью?

Женщина вытянула руку, покрутила, пытаясь разглядеть что-нибудь под слоем пыли и грязи и, когда ничего не получилось. Поплевала на запястье и протерла подолом. Ничего! Это что же — прошел год или ее супруг отбыл в мир иной? Нет, вряд ли отбыл, скорее, прошел год.

Из дальнейших размышлений ее выдернула кухарка, отправив провеивать и пропускать через крупорушку зерно для утренней каши.

Бычков для стола господина своим ходом отправляли каждые три месяца. Сначала Ширан с помощниками отбирали самых гладких и упитанных из стоящего на откорме стада, потом их перегоняли в отдельный загон, и через день три раба отправлялись с ними в переход. Чтобы бычки не потеряли вес, гнали их не спеша, делая дневки в жаркое время, позволяя утром и вечером свободно пастись. На ночь вставали у водоемов и рабы дежурили по очереди. Полетт ехала в повозке с кухонными и спальными принадлежностями. Пока мужчины возились со стадом, она собирала дрова, разжигала огонь, готовила неизменную кашу. Потом мыла посуду и расстилала подстилки, на которых они спали. Вставать ей приходилось еще затемно, а ложиться заполночь, но у нее была возможность доспать днем в повозке. Через рабские ошейники, настроенные особым образом, Ширан бдительно следил за поведением рабов и поблажки от него не было бы, поэтому никто не отлынивал, и никто к Полетт даже близко не подходил.

Через декаду стадо дошло до владений господина, быков пересчитали, осмотрели и загнали на скотный двор. Рабы переночевали и с утра налегке отправились обратно.

Полетт отвели на женскую половину и заставили хорошенько отмыться. Когда она, уже искупанная в десяти водах, впервые за несколько месяцев увидела себя в зеркало, Полетт расплакалась.

После бани женщину проводили в комнату и заперли. Потекли дни, ежедневно к ней наведывался целитель, осматривал и давал указания насчет питания и общеукрепляющих отваров. Бывшая графиня первые несколько дней только спала и ела, в дальнейшем, когда организм отдохнул, и ее уже не клонило в сон каждые два часа, она принялась изучать свою комнату. Впрочем, особенно изучать было нечего: большая, с тремя окнами, выходящими в сад. Из мебели только широкая низкая кровать, два кресла, диванчик, стол и зеркало. Вместо отхожего места — горшок, умываться следовало в тазу из кувшина, воду в который наливали рабыни рангом пониже. Целитель заметил, что подопечная стала проявлять интерес не только к еде и сну и Полетт разрешили выходить из комнаты, гулять по саду и общаться с другими женщинами. Она узнала, что все они — наложницы господина и напряглась — в качестве кого здесь она? Господин все это время на глаза ей не показывался, хотя его незримое присутствие она регулярно ощущала.

И вот однажды после завтрака он посетил ее.

Когда открылась дверь, бывшая графиня, повернулась, думая, что это кто-то из рабынь, увидела дракона и сразу рухнула на пол, обгоняя свое сердце, резво провалившееся куда-то вниз.

Господин подошел, молча, осмотрел ее преклоненную фигуру, потом произнес:

— Встань.

Полетт немедленно повиновалась.

— Посмотри на меня. Так, хорошо. Я вижу, за тобой неплохо ухаживали. Хочешь чего-нибудь или спросить о чем-нибудь?

— Нет, господин, — наученная горьким опытом ни о чем спрашивать или просить она не собиралась.

— Целитель говорит, что твое тело благодарно отзывается на уход и расцветает на глазах. Я и сам вижу, как ты переменилась всего за три декады, что тут живешь.

Полетт молчала.

— Как тебя зовут?

— Полетт.

— Мне не нравится. Будешь Аликой.

— Как пожелаете, господин, — опять опустилась на колени бывшая Полетт.

— Встань, Алика, посмотри на меня. Ты — моя наложница. Целитель тебя осмотрел и считает, что ты готова к выполнению своих обязанностей, поэтому сегодня ты войдешь в мои покои и разделишь со мной ночь.

Женщина задрожала и закусила губу, прошептав:

— Да, господин.

— Тебе лучше хорошенько отдохнуть днем, — проговорил господин и вышел.

Полетт, нет, уже Алика без сил опустилась на ковер. Неужели, ей опять придется терпеть насилие? Всесветлая, почему я не умерла еще в пустыне???

Алика не заметила, что впервые за много месяцев обратилась к Всесветлой и вдруг замерла: — Демиана же тоже попала в руки Арама и Раима, и они везли ее через Пески и тоже также обращались, как с ней? О! Но ведь она была беременная, разве возможно беременной вынести такое? Всесветлая, что же она натворила??? Наверное, все ее страдания — плата за обман доверчивой глупенькой герцогини. Но ведь Демиана ее благословила!

Алика в волнении принялась ходить по комнате.

Что она говорила? Нет, не помню… Что-то хорошее пожелала графине, благословляющий всегда желает добра, доровья и благополучия. Но благословление не сработало. Или сработало и если бы не оно, то графини уже давно не было бы в живых?

И господин… Сегодня он ее возьмет. Нет, близости она не боялась, после братьев-то. Вряд ли дракон будет ее истязать, стоило ради этого так следить за ее здоровьем?

Ладно, доживем до вечера и все узнаем, в самом крайнем случае она просто отмучается.

Угррангх смотрел, как его новая наложница мечется по своей комнате и хмурился. Вот только женской истерики ему и не хватало! Надо сказать целителю, чтобы перед ночью напоил ее успокаивающим зельем, только в меру, общаться с овощем нет никакого желания.


Глава 2 | Искра на Счастье | Глава 4