LXIX

Франсуа Антони Гамелин стоял на балконе трактира «Золотой медведь» и смотрел на мясной рынок. Он наслаждался тишиной, которая с недавних пор царила на улицах, и даже поймал себя на мысли, что этот город ему нравится. Точнее, ему нравился тот потенциал, который раскрылся бы в этом городе под должным управлением.

Под управлением французов.

Стук в дверь вывел его из раздумий, и он жестом велел лакею открыть.

Вошел генерал фон Пранк и встал рядом, прислонившись к кованым перилам.

– Он еще жив? – спросил Гамелин с французским акцентом.

– Лист? – Фон Пранк помедлил секунду. – Да, он еще жив.

– Пусть помучается, он крепкий малый. – По губам Гамелина скользнула улыбка, и он задумчиво подкрутил бороду. – Знаете, я все думаю, как у нас дальше пойдут дела. Переговоры с вашим правительством оказались не то чтобы плодотворными…

– Некоторые просто не видят леса за деревьями, ведь так?

– Воистину. Принц Евгений Савойский не годится для длительного правления, хоть и движется сейчас на Ульм. Как и этот узколобый Гвидо фон Штаремберг – дальновидным стратегом его точно не назовешь.

– Правителей не выбирают.

– Верно. Но можно подсказать им нужное направление.

– То есть…

– То есть средства материального или стратегического толка. Или, чтобы вернее, военного толка, – Гамелин посмотрел фон Пранку в глаза. – Сколь жуткой кажется эта болезнь, столь же полезной она может стать.

Тот задумался на мгновение.

– Вы имеете в виду, в качестве оружия?

– А почему нет? Вспомните крепость Турина, к которой движется генерал Фейад. Она неприступна. Поэтому придется взять ее в осаду, чтобы взять измором. Или ее можно заминировать…

– Или истощить защитников болезнью, чтобы поберечь время и солдат, – закончил фон Пранк мысль Гамелина.

– Разумеется, первооткрыватель будет щедро вознагражден. Во всяком случае, так принято во французской армии. – Гамелин гордо расправил мундир.

– Я обдумаю возможности, – сказал фон Пранк.

– Tr`es bien, mon general, tr`es bien^[14].