LXXI

Иоганн и Пруссак стояли у чердачного окна и смотрели на фасады противоположных домов. Внизу улицы патрулировали солдаты городской гвардии. В эркерах также стояли часовые.

– Обложили, ничего не скажешь, – проговорил Пруссак.

– Непросто будет перебраться, – добавил Лист.

– Несколько умников уже попробовали пару дней назад, – прохрипел голос из темноты.

Иоганн и Хайнц резко обернулись. Понадобилось время, чтобы разглядеть говорящего.

В углу сидел пожилой мужчина: седые волосы растрепаны, голубые глаза поблескивают в темноте. Молодая женщина спала, положив голову ему на колени. По ее лицу переплетались черные вены, рот был перепачкан в крови. Рядом с ними лежала мертвая собака; задние ноги были искромсаны, подле нее лежал нож и куски мяса.

– Вы жрете мертвую дворнягу? – Иоганн брезгливо поморщился.

– Живой это вряд ли понравилось бы, – съязвил старик и потянулся к ножу.

– Давайте без глупостей, – сказал Пруссак. – Мы не тронем вашей добычи. Так кто пытался перебраться на ту сторону?

– Три сопляка. Это было два дня назад или три. Сколотили вместе несколько досок, перебросили на противоположный карниз и решили перелезть. Думали, они умнее всех… – Старик закашлялся.

– А потом?

– Первого подстрелили стражники, когда тот почти уже перебрался. Потом доски переломились, и двое других полетели вниз. С такой высоты приземлиться на мостовую… хорошего мало.

Пруссак кивнул.

– Да уж, представляю.

Иоганн порылся в кармане и бросил женщине крейцер.

– Купите что-нибудь поесть.

Старик с неожиданным проворством схватил монету.

– Да поможет вам Бог.

Они ушли с чердака.