home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восьмая

Аэропорт Лос-Анджелеса изрядно потрепал им нервы, и Памела уже чуть не плакала, когда их взятый напрокат автомобиль наконец-то выехал со стоянки и углубился в лабиринт автострад.

– На что мне ориентироваться? – спросил Уайлдер, имея в виду огромные бело-зеленые дорожные указатели, которые появлялись один за другим, проносились над их головами и исчезали позади.

– Ориентируйся на бульвар Сансет, – сказала она. – По крайней мере… осторожнее, Джон!.. По крайней мере, для начала это подойдет.

Уайлдер дважды побывал здесь в кратких деловых поездках, но все его знания об этом городе сводились к тому, что Лос-Анджелес не был настоящим городом в обычном понимании. По нему можно было проехать много миль в любую сторону и не встретить ни одного нормального городского квартала, а район города, именуемый Голливудом, представлял собой настоящую головоломку. Так что он был согласен с Памелой: начинать свое пребывание здесь все же лучше с бульвара Сансет, чем с Голливудского бульвара и Вайн-стрит.

– Ладно, – сказал он и, заметив нужный знак, свернул на красивую, обсаженную пальмами авеню. – Насколько понимаю, если ехать дальше, не сворачивая, мы попадем на Стрип.

Он все понял правильно, и они сняли номер в мотеле на Стрипе, неподалеку от ресторана «Сирано». Вскоре он уже лил виски на кубики льда, обнаруженные в холодильнике, а она скидывала туфли, чтобы растянуться на двуспальной кровати. Они добрались до места, и это было уже кое-что.

– Твое здоровье! – сказал он, салютуя бокалом.

– Полагаю, в первую очередь нам следует снять квартиру, – сказала она. – И это желательно сделать еще до звонка Эдгару Фримену.

Эдгар Фримен являлся их единственной зацепкой – он был режиссером и продюсером в «Коламбия пикчерз», а его дядя дружил с отцом Памелы. На ее письмо он ответил кратким жизнерадостным посланием: мол, с удовольствием встретится с ними «за обедом в киностудии».

– Согласен, – сказал Уайлдер. – Выделим два дня на поиски квартиры. Максимум три.

Они потратили на поиски четыре дня и остались не очень-то довольны результатом. Квартира находилась на одной из улиц к югу от Стрипа, и в плюс ей можно было записать лишь первый этаж с отдельным входом. Гостиная была выдержана в желто-зеленоватых тонах и только выиграла от удаления со стен глазастых репродукций Кина. Спальня произвела на них более приятное впечатление, но в целом это пристанище казалось обезличенным и временным, как номер в мотеле.

– Ничего, это ведь ненадолго, – сказал он на пятый день, когда они выгружали из машины только что купленные продукты, постельное белье и кухонную утварь. – Мы найдем место получше, как только освоимся в этом городе. Во всяком случае, квартира недорогая и со всеми удобствами, включая телефон, а ничего больше нам сейчас и не нужно.

– Я так рада, что мы не заключили сгоряча двухлетний договор аренды, – сказала она, – или что-то типа того.

Он наблюдал за Памелой, когда та говорила по телефону с Эдгаром Фрименом, отмечая ее напряженную, фальшивую улыбку при словах: «Как приятно, что вы меня помните…» – а потом радостный кивок, когда она переспросила: «Сегодня? Это было бы чудесно, если только вас не затруднит… Да, отлично… В половине первого… До встречи, мистер Фримен…»

Всю дорогу от дома до парковки рядом с громоздким, мрачноватым корпусом «Коламбия пикчерз» она держала на коленях копию сценария «Бельвю».

– Фримен? – уточнил вахтер в униформе, дежуривший на проходной. – Второй этаж, четвертая дверь налево.

Добравшись до этой двери, они увидели металлическую табличку с надписью «Компания Фримена».

– Один момент, – произнесла хорошенькая секретарша с ярко выраженным британским акцентом, и буквально сей же момент появился он – высокий и стройный, элегантно одетый в стиле Мэдисон-авеню, улыбкой и всем своим видом излучая такую радость, словно встреча с Памелой и Уайлдером была самым желанным событием его рабочего дня.

– Входите-входите и присаживайтесь, я буду в вашем распоряжении через секунду, – сказал он, распахивая перед ними дверь в большую солнечную комнату, посреди которой стояли четверо или пятеро мужчин.

Фримен представил их гостям столь стремительно, что Уайлдер не смог запомнить ни одного имени, после чего хозяин кабинета возобновил прерванную их появлением беседу. Уайлдеру с Памелой оставалось только ждать, сидя на мягком диванчике у стены.

– Думаю, это выход, Эдгар, – говорил один из мужчин. – Если мы не получим поддержки здесь, можно будет обратиться к японцам.

– Шансы невелики, – сказал Эдгар Фримен, – однако попытаться стоит. Сейчас вызову Сару.

Он уселся за внушительных размеров стол, нажал кнопку, и в дверях появилась британская секретарша. Фримен сразу начал диктовать:

– …письмо господину И. К. Мойото, исполнительному продюсеру корпорации «Джапаниз уорлд филмз», Токио, Япония. Дорогой мистер Мойото, вспоминая наш приятный разговор на международной конференции кинематографистов в июне прошлого года, буду рад ознакомить Вас с прилагаемым сценарием фильма «Окинава». Надеюсь, Вы согласитесь со мной в том, что он предоставляет блестящую возможность для совместного японоамериканского производства. Абзац.

– Блестяще, – сказал один из мужчин.

– Как Вы сможете убедиться, – продолжил диктовку Фримен, – сценарий основан на тщательном изучении всех аспектов исторической битвы, причем с обеих сторон, а некоторые из самых трогательных и запоминающихся эпизодов показывают героизм и самоотверженность – нет, вычеркни это, Сара, – показывают гуманность, героизм и самоотверженность японских военнослужащих. С нетерпением жду ответа. Искренне Ваш, и так далее.

– Блестяще, – повторил тот же человек. – Именно то, что нужно, Эдгар.

Разговор продолжался еще какое-то время, но Уайлдер перестал за ним следить, а потом группа мужчин покинула кабинет, и Фримен поднялся из-за стола.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал он. – Иной раз выдается на редкость суматошное утро. Ну как, вы не прочь отобедать?

В обеденном зале не подавали спиртное (что оказалось первым разочарованием Уайлдера), и там совсем не было окон, зато через два столика от них сидела итальянская секс-бомба, а среди прочих посетителей попадались пусть и не столь крупные, но достаточно известные кинозвезды.

– Сегодня у меня есть повод для празднования, – сказал Эдгар Фримен.

– Это мой сороковой день рождения – как говорят, важная веха в жизни. На самом же деле это лишь означает, что я больше не смогу называть себя молодым режиссером. Пора уступать дорогу новому поколению.

– Как много фильмов вы сделали? – поинтересовалась Памела.

– Ох, дайте вспомнить… – Он подцепил вилкой политую соусом креветку и задумчиво на нее уставился. – Семьдесят два. Нет, погодите, семьдесят четыре.

– Семьдесят четыре фильма?!

– И это отнюдь не рекорд. Хотя это ближе к рекорду для людей моего возраста, особенно если учесть, что почти все мои картины принесли прибыль. Большинство из них я сделал для «Бонанзы» в течение последних двенадцати лет. Многие ругают эту компанию, но мой опыт сотрудничества с ними был очень удачным.

– Минуточку, – сказала она, – это не та компания, что выпускает всякие пляжные фильмы для подростков?

– Пляжи и байкеры, все верно. Еще они делают фильмы ужасов. «Бонанза» первой оценила и начала разрабатывать этот рынок, добившись впечатляющих успехов. Там заправляют делами очень умные и дальновидные бизнесмены. А если вы услышите, как кто-нибудь в этом городе поливает грязью «Бонанзу», причиной тому чаще всего оказывается лишь банальная зависть. Многие хотели бы узнать секрет их процветания. Я же перебрался на «Коламбию» только потому, что решил: пришло время заняться более амбициозными проектами хотя бы ради того, чтобы подкрепить свою европейскую репутацию – мои работы, прежде всего фильмы ужасов, всегда имели хорошую прессу в Европе, особенно во Франции, – но пока что я далеко не в восторге от этой киностудии.

– Он отправил в рот последнюю креветку и аккуратно отодвинул на край стола тарелку с остатками соуса. – Точнее, кое-кем из ее руководства. Никак не сойдемся с ними во мнениях по поводу жанровой специфики. Мы подготовили три-четыре отличных – на мой взгляд, отличных – сценария, но ни один не вызвал у них энтузиазма. Сначала я предложил им чрезвычайно увлекательный конфедератский вестерн.

– Конфедератский вестерн – это как? – озадачился Уайлдер.

– Кавалерия северян, военная тюрьма, побег пленников-конфедератов, индейцы, погони, перестрелки, насилие… Благодарю вас, – сказал он официанту, подавшему рагу из говядины и почек. – Потом я принес им добротный гангстерский сценарий, основанный на бойне в Валентинов день, а сейчас продвигаю фильм о битве за Окинаву. Вести дела с этими людьми так же приятно, как посещать зубоврачебный кабинет. Если мы в ближайшее время не договоримся о чем-нибудь, я перейду в другую студию… Но хватит о моих делах. Скажите, что там у вас?

С этими словами он потянулся через стол за сценарием «Бельвю», лежавшим рядом с тарелкой Памелы.

– Не думаю, что вас это заинтересует, – быстро сказала она. – Это экспериментальная короткометражка. Мы с несколькими друзьями…

– Сценарий Джерома Портера, – прочел он вслух. – А это, случайно, не тот самый Джером Портер, что написал сценарий «Сожгите свои города»?

– Да. Я не знала, что этот фильм…

– Он еще не вышел на экраны, – сказал Эдгар Фримен, – однако разговоры о нем уже идут вовсю. Режиссером там некий Джулиан Форд, совсем молодой парень, но потрудился он на славу.

– Правда? А ведь Джулиан режиссировал и вот этот наш фильм. Видите ли, он был практически полностью снят у нас на востоке, но до монтажа дело так и не дошло. Мы…

– Вот оно как? – сказал Фримен, бегло перелистывая страницы. – Что ж, вы оказались в неплохой компании.

– Они сейчас здесь? – спросила Памела. – Я о Джерри и Джулиане.

– Либо здесь, либо в Нью-Йорке. Возможно, работают над новыми проектами. Думаю, с этих пор они станут очень занятыми молодыми людьми. Что вы будете на десерт: ромовую бабу или шоколадное парфе?

– Подумать только! – сказала Памела, когда они уже были на парковке внизу. – Пляжи, байкеры и ужастики. Вот вам и мистер Эдгар Фримен.

– Не расстраивайся, он не единственный продюсер в Голливуде.

Однако он был единственным, кого они здесь знали, и эта мысль сделала их возвращение домой безрадостным. Столь же безрадостным выглядел и район, через который они проезжали, – киоски «Оранж Джулиус», автозаправки, чудовищных размеров супермаркет, грязно-белая махина «Голливуд-Палладиума», – и Уайлдер вел машину очень аккуратно, стремясь без приключений добраться до квартиры и поскорее пропустить стаканчик.

– Даже если Джерри и Джулиан сейчас находятся в Лос-Анджелесе, – чуть погодя сказала Памела, расхаживая по комнате с бокалом в руке, – как нам с ними связаться? И даже если свяжемся, что они могут для нас сделать?

– Не знаю, крошка. Нам сейчас только и остается, что подбирать мелодию на слух.

Он и сам не был уверен в смысле этого образного выражения (какую, к черту, мелодию? и как ее подбирать?), но прозвучало оно убедительно, а дальнейшее снятие напряжения можно было доверить старому доброму виски.

Премьера фильма «Сожгите свои города» состоялась на следующей неделе и прошла одновременно во множестве кинотеатров по всей стране. Они прочли об этом в «Лос-Анджелес таймс». Отзывы критиков были очень благожелательными:

В своем режиссерском дебюте молодой Джулиан Фельд продемонстрировал мощь и талант, достойные зрелого мастера. Качественный, крепко сбитый сценарий Джерома Портера очень точно передает суть романа Честера Пратта, а Фельд по максимуму использует все его сильные стороны. Мало кто из зрителей останется равнодушным после просмотра данного фильма, а многие наверняка сочтут его одним из важнейших кинематографических событий этого года…

Памела написала письма Джерри и Джулиану на адрес их продюсерской фирмы, и в ожидании ответов они занялись осмотром города. Беверли-Хиллз выглядел богато, соответствуя своему статусу, однако хваленые виллы – по крайней мере, те из них, которые удалось разглядеть с дороги, – были расположены как-то уж очень близко друг к другу. Голливудские холмы больше радовали глаз, а с некоторых открывались весьма живописные виды, но каньоны между ними слишком быстро переходили в гигантские трущобные пригороды долины Сан-Фернандо. Деловой квартал Лос-Анджелеса не принес никаких сюрпризов, и они решили, что самая привлекательная часть города должна находиться западнее, но там им попадались только занесенные песком улочки и обшарпанные лачуги. Из этих поездок они возвращались домой измотанными, голодными и жаждавшими поднять тонус выпивкой. У них было много свободного времени и много денег, но это приносило мало утешения.

– Каждый раз одно и то же, – сказала Памела однажды вечером. – Мы приезжаем домой, выпиваем по одной, две, три или четыре порции, потом ужинаем в каком-нибудь новом ресторане, снова выпиваем и ложимся спать. И некому позвонить, некого навестить, не с кем пообщаться.

Он мог бы напомнить ей, кому из них двоих принадлежала вся эта безумная идея поездки сюда практически наобум, но ему не хотелось нарываться на ссору. И без того обоим приходилось несладко; теперь не хватало еще только вцепиться друг другу в глотки.

– Не падай духом, крошка, – сказал он. – Рано или поздно что-нибудь подвернется.

Когда наконец-то пришло письмо от Джерри с нью-йоркским почтовым штемпелем, она надорвала конверт дрожащими от волнения пальцами.

Рад, что вы оба замахнулись на Лос-Анджелес, и надеюсь повидаться, если приеду туда еще раз. Наш с Джулианом фильм, как вы могли слышать, стал чуть ли не гвоздем сезона, и теперь мы с ним глубоко увязли в новых проектах…

Я знаю в тех краях одного человека, который может помочь вам с «Бельвю». Это очень богатый продюсер-аристократ, который интересуется в первую очередь артхаусными проектами, как он их называет. В целом человек неплохой. Зовут его Карл Манчин, он живет в Малибу. Сегодня же напишу ему и расскажу о вас с Джоном, а дальше уже действуйте по ситуации…

Они еще считали дни до того, когда можно будет позвонить Карлу Манчину с уверенностью, что тот успел ознакомиться с письмом Джерри, когда Карл Манчин позвонил им сам, – и это было самое приятное событие со времени их приезда в Лос-Анджелес.

– Почему бы вам не прислать мне почтой копию сценария, мистер Уайлдер? – сказал он. – Я его прочту и затем вновь с вами свяжусь.

Это обернулось еще несколькими днями ожидания, когда они не покидали квартиру вдвоем из опасения прозевать звонок, но в конечном счете Манчин действительно позвонил.

– Думаю, у этой вещи есть потенциал, – сказал он. – Я не сомневался, что текст будет сделан добротно, потому что Джерри Портер хороший сценарист, но не ожидал, что материал сам по себе окажется настолько интересным. Вы не могли бы приехать ко мне сегодня вечером, чтобы все это обсудить?

Он жил в той части Малибу, до которой они никогда не добирались во время своих неудачных поездок к побережью, – в нескольких милях к северу от общественных пляжей, в особняке, незаметном со стороны шоссе.

Обстановка там являла собой удивительное смешение деталей внутреннего и внешнего дизайна: на просторной садовой террасе было так много мебели, что она напоминала гостиную, а в гостиной было так много всяких растений, что ее можно было принять за продолжение сада. Их встретил хозяин – большой, загорелый и лысый – вместе с маленькой загорелой женой; оба были в куртках-сафари одного покроя. Когда Карл Манчин держал речь, Хелен Манчин не сводила глаз с его лица, словно боялась упустить хоть слово. И только во время пауз она позволяла себе взглянуть на гостей, всем своим видом говоря: «Не правда ли, Карл великолепен? Ну разве я не счастливейшая женщина на свете?»

– …В нынешнем виде мы имеем небольшой и весьма оригинальный артхаусный проект, – говорил Манчин, когда они попивали джин с тоником на террасе, созерцая закат над мерцающим океаном. – Критики вполне могут поставить этот фильм в один ряд с некоторыми заграничными короткометражками. Он может собрать зал на нескольких сеансах в Нью-Йорке и еще от силы на парочке в Сан-Франциско, но будет проигнорирован остальной страной. Возможно, в Европе его примут чуть лучше. В этой связи у меня к вам есть предложение, одновременно деловое и творческое, – я имею в виду коммерчески перспективный проект. Сейчас поясню. Прежде всего, в вашем сценарии есть один недостаток, который сразу же бросается в глаза. Образ главного героя – того человека, с которым происходит вся эта история в Бельвю, – практически не раскрыт.

– Так было задумано с самого начала, – сказал Уайлдер. – Понимаете, мы хотели, чтобы он был просто безымянным наблюдателем, рядовым человеком, случайно попавшим в эту среду.

– Но это невозможно. Нельзя вести повествование от лица кого-то безликого. – С этими словами Карл Манчин покачал указательным пальцем и хитро улыбнулся, как преподаватель в колледже, готовый озвучить главную мысль своей лекции. – Только через частности мы сможем прийти к обобщениям. – Он сделал паузу, чтобы они могли оценить сказанное, а затем поднялся и начал вышагивать по каменным плитам в своих безупречно чистых замшевых ботинках. – Каким он был до того, как попал в Бельвю? Как пребывание в клинике повлияло на его дальнейшую жизнь? Я хочу, чтобы ваш пересмотренный и слегка сокращенный сценарий лег в основу первой части фильма. А после нее я хочу увидеть вторую и третью части. Улавливаете мою мысль?

– Не вполне, – сказал Уайлдер. – А что будет происходить во второй и третьей частях?

– Надо будет нанять хорошего сценариста, чтобы он развил эту тему. В общих чертах мне это видится примерно таким образом: во второй части обстановка постепенно накаляется, готовя почву для очередного – и теперь уже настоящего – нервного срыва героя, а в третьей части этот срыв происходит. Герой напрочь слетает с катушек. Конечно, если бы сейчас был сорок пятый или сорок шестой год, можно было бы обставить все иначе: передать его в руки блестящего психиатра и посвятить всю третью часть борьбе за его чудесное выздоровление – скажем, сеанс психоанализа помогает ему вспомнить какой-то ключевой эпизод из своего детства, и это устраняет все проблемы, – но сегодня люди на такой финал уже не купятся. Публика стала более взыскательной. Так что пусть он реально сойдет с ума. Надо его уничтожить как личность.

– Может, сделать его преступником? – предложил Уайлдер. – Пусть он совершит что-нибудь ужасное, вроде убийства Кеннеди.

– Это может сработать, но без Кеннеди, конечно, – всем известно, кто его убил. Однако мне он не видится преступником. Достаточно сделать его добровольным изгоем, который больше не способен жить в цивилизованном обществе. Сделаем его самым натуральным шизофреником. А если нашему сценаристу понадобятся детали, снабдим его диктофоном и командируем в Камарильо.

– Куда?

– В Камарильо. Это психиатрическая больница. Пусть съездит туда, посмотрит на пациентов, сделает диктофонные записи. Глядишь, и появятся свежие идеи.

– М-да… Что скажешь, Памела? – спросил Уайлдер.

Она не спешила с ответом, пригубила коктейль и только после этого обратилась к Манчину:

– Извините, но я до сих пор не понимаю, почему нельзя что-то сделать с фильмом в его нынешнем виде. Может, Джон недостаточно четко объяснил вам, мистер Манчин, что этот фильм уже снят? Да, он так и не был смонтирован, но весь материал отснят под руководством Джулиана Фельда, того самого режиссера, который экранизировал «Сожгите свои города». Пусть прокат будет ограниченным, только для любителей артхауса, но это может стать шагом к более крупным проектам. Вы согласны?

– Конечно, – сказал Манчин, – надежда на это будет всегда. Но сейчас мы говорим о том, что интересно мне, не так ли?

Он дружелюбно улыбнулся, продемонстрировав два ряда крепких белых зубов:

– А меня интересует полнометражная версия, но никак не короткий метр.

Но Памела не сдавалась:

– А у вас нет на примете кого-нибудь, кто мог бы заинтересоваться нашей изначальной версией?

– Милая моя, – сказал он, продолжая улыбаться, – если бы даже я знал такого человека, я бы не назвал вам его имя.

Памела на миг потеряла дар речи, но Хелен жизнерадостным смехом дала понять, что ее муж всего лишь шутит, после чего Манчин снова наполнил их бокалы и вернулся к изложению своего плана:

– Отправим нашего героя в Бельвю, потом позволим ему вернуться к прежней жизни со всеми ее проблемами, и пусть эти проблемы доведут его до нового срыва, а мы будем наблюдать, как он все глубже увязает в трясине, из которой его уже не вытянет никакая психиатрическая помощь. Вот это я понимаю – сюжет что надо. Из такого материала хороший сценарист запросто слепит конфетку. А раздобыть хорошего сценариста несложно. Этот город кишит литераторами всех мастей. Если Джерри Портер не сможет поучаствовать, обратимся к агентам – у меня есть связи в двух-трех ведущих агентствах – и через них с легкостью найдем первоклассного специалиста.

– Ну, я не знаю, мистер Манчин, – сказал Уайлдер. – Нам надо подумать и обсудить ваше предложение.

– Разумеется. Вам трудно сразу оценить перспективы, потому что вас слишком многое связывает с этой короткометражкой, с историей про Бельвю, но постарайтесь мыслить шире. Полагаю, у нас есть задел для очень достойной картины.

Когда он произносил слова «очень достойной картины», его супруга аж зажмурилась от удовольствия, а затем встала из-за стола, показывая, что время коктейлей и приятных бесед закончилось.

– Вскоре мы с вами увидимся вновь и продолжим этот разговор, – сказал Манчин при прощании. – А пока не могли бы оставить мне копию сценария? Я хочу показать ее нескольким серьезным людям и выслушать их мнение. Был рад с вами пообщаться. До встречи.

– …Мы ведь даже не знаем, что он за человек, – говорила Памела, когда они ехали обратно по прибрежной автостраде. – Джерри назвал его продюсером-аристократом, но что это, черт возьми, означает? И вообще, его «великая идея» мне кажется отстойной. А как тебе?

– Пока трудно сказать. Я еще не обмозговал это как следует.

– А я жутко разочарована. Я думала, что его устраивает наш фильм в нынешнем виде, а он свернул куда-то в другую колею. Только представь себе, Джон, где бы мы сейчас были, если бы Джулиан в свое время довел «Бельвю» до кондиции. Мы бы приехали сюда с готовым фильмом и сейчас вели бы переговоры с дистрибьюторами, вместо того чтобы обхаживать всяких эдгаров фрименов и карлов манчинов.

В ответ он посоветовал ей забыть об Эдгаре Фримене. Другое дело Манчин. Как-никак он собрался показать сценарий неким серьезным людям, а это может привести к самым неожиданным последствиям.

– Лично я не считаю этот день потерянным зря, – заключил он, глядя вперед на дорогу и размышляя о том, как поднять ей настроение этим вечером: например, пойти в лучший из уже известных им ресторанов, освежить парой бокалов угасающий огонек джина с тоником, найти в меню какие-нибудь экзотические блюда и сдобрить их соответствующими винами. Попутно он смог бы убедить ее в том, что идея Манчина, если подумать, не такая уж и отстойная…

– А я говорю, это полный отстой, – упрямо возразила она, вертя в пальцах ножку коньячного бокала. – Чушь собачья. Ведь из его идеи следует, что любой человек, проведя всего неделю в Бельвю, обречен быть психом всю оставшуюся жизнь. Ну разве это не глупо?

Он чувствовал себя так, будто вновь пытается ей доказать, что «Ганга Дин»

– это лучший мальчишеский фильм всех времен.

– А по-моему, ничего такого из этой идеи не следует, – сказал он. – Во всяком случае, ее можно будет подать в правильном ключе, если найдем хорошего сценариста. Да, я согласен, что Манчина сегодня порядком заносило, но в его болтовне звучали и здравые нотки. Хороший сценарист сможет оживить нашего героя-созерцателя, сделать его полнокровным персонажем со своими уникальными проблемами. И тогда история его падения будет следовать своей логике. Неужели ты этого не видишь?

– Нет.

– Ты просто в дурном настроении. Послушай, мне этот Манчин тоже показался самодовольным болваном, однако он может быть нам полезен. Давай – по его же словам – мыслить шире.

– О’кей, – сказала она, – все равно, кроме этого, мы мало что можем сделать.

Не прошло и двух недель, как они вновь прибыли в особняк Манчина, и на сей раз им составляли компанию еще четверо мужчин. Один из них был юристом, которого порекомендовал отец Памелы, другой был юристом Карла Манчина, а еще двоих – невысоких, темноволосых и похожих, как родные братья, – он назвал своими деловыми партнерами. И в финале этой встречи – после согласования и подписания нескольких мудреных документов – они оформили учреждение продюсерской компании.

– Это обычная практика? – спросила Памела. – Как-то уж очень все легко и быстро получилось.

– Вам так показалось потому, что у нас грамотные юристы, – сказал Манчин, наклоняя шейкер с мартини над ее бокалом. – Теперь осталось утрясти кое-какие организационные вопросы, и можно приступать к работе над фильмом.

– Итак, мы в деле, – сказал Уайлдер, когда они вечером возвращались домой. – Мы с тобой продюсеры.

– Да, и это, наверно, следует как-то отпраздновать, да только я не чувствую особой радости. Мне по-прежнему не нравится идея Манчина.

Очень скоро – едва ли не слишком скоро, как им показалось, – было устроено совещание с участием сценариста, раздобытого Манчином через одно из двух-трех ведущих агентств, в которых у него были связи. Им оказался высокий, тучный и нервный тип по имени Джек Хейнс.

– …Я вижу главного героя семейным человеком, – говорил Хейнс, бесшумно перемещаясь по плитам террасы в замшевых ботинках, которые выглядели бы точь-в-точь как у Манчина, будь они новыми и чистыми. – Он несчастлив в браке, он не ладит со своими детьми, он чувствует себя загнанным в угол. При этом он вполне обеспеченный представитель среднего класса. Пока не знаю, чем он зарабатывает на жизнь, но пусть это будет что-нибудь хорошо оплачиваемое, но по сути своей бессмысленное – скажем, рекламный бизнес. После выписки из Бельвю он напуган и растерян, он не находит себе места. Возможно, попадается на удочку одного из этих шарлатанов-психоаналитиков, что позволит нам разбавить сюжет юмором – черным юмором, конечно же, – а затем он встречает девушку. Эта девушка…

– Придержи коней, Джек, – прервал его Карл Манчин. – Вижу, ты основательно подумал над сюжетом, но у меня такое чувство, что все до сих пор тобой изложенное состоит из сплошных клише. Тоскливый рекламщик в сером фланелевом костюме и так далее. Наш герой не должен быть приземленным обывателем, чей крах проистекает из никчемной, грошовой меланхолии. Мы создаем трагический сюжет. Нам нужен человек, обреченный судьбой.

– О да! – сказала Хелен Манчин.

Джек Хейнс быстро заморгал, явно уязвленный этим замечанием, однако он быстро оправился:

– На сей счет будьте спокойны, Карл, все нужные вам качества проявятся в персонаже по мере написания сценария. Сейчас я всего лишь намечаю пунктиром сюжетную линию, и вы не можете делать подобные выводы только на основании… Так я могу продолжать? О’кей. Девушка пытается ему помочь. Благодаря ей у героя появляется надежда, и в его жизни наступает счастливый период – на такой оптимистической ноте заканчивается вторая часть, а потом вдруг: бац! В третьей части все летит в тартарары. Ему не удается хотя бы отчасти реализовать обретенные было надежды; эмоционально он все еще привязан к прошлому. По своей сути он «темный персонаж», и эта его внутренняя тьма…

– Он покончит с собой?

– Нет, но его ждет, пожалуй, худшая участь. Он систематически разрушает все доброе и светлое, что еще осталось в его жизни, включая любовь девушки, и погружается в глубокую, безысходную депрессию. А под конец он попадает в психушку, по сравнению с которой Бельвю покажется просто курортом. Я уверен, Карл, что, когда это будет изложено на бумаге, вы найдете там достаточно трагизма и обреченности. В герое с самого начала присутствует тяга к саморазрушению.

На этом он закончил, и только дрожь в руках – которую он попытался унять, прикурив сигарету, – выдавала его волнение.

– Не знаю, не знаю, – протянул Манчин. – Чего-то здесь не хватает, что-то упущено. А вы как думаете?

Уайлдер был настолько встревожен первой частью выступления Хейнса (Кто такой этот Джек Хейнс? Откуда он узнал все эти подробности?), что охотно воспользовался бы случаем его забраковать – и тогда они взяли бы другого сценариста с другим набором идей, – но решил обойтись без скоропалительных заявлений.

– Я понимаю вашу озабоченность насчет клише, Карл, однако мне сложно делать выводы о том, что еще не написано.

– А мне это показалось интересным, – сказала Памела, и Уайлдер взглянул на нее с недоумением, поскольку был уверен, что она воспримет этот сюжет в штыки.

– И где это все будет происходить? – спросил Манчин. – В Нью-Йорке?

– По большей части да, но я еще не проработал этот вопрос. Если хотите сменить место действия, это не проблема: он может уехать с девушкой куда угодно.

После сердечного прощания («Я свяжусь с тобой позже, Джек», – сказал Манчин) Хейнс укатил прочь в своем пыльном белом «фольксвагене», который выглядел слишком миниатюрным для его грузной фигуры и длинных ног.

– Что ты думаешь на самом деле, Памела? – спросил Уайлдер.

– Я уже сказала: мне это кажется интересным. Я только сейчас по-настоящему оценила идею Карла насчет трех частей.

– Что ж, хорошо, – сказал Манчин, – но имейте в виду, что Хейнсу всегда найдется замена. О нем я знаю лишь то, что несколько лет назад он опубликовал парочку невразумительных романов и что список его телесценариев будет длиной с вашу руку. Мы можем найти кого-нибудь покруче. Кстати говоря, буквально этим утром я прочел в местной газете, что к нам приехал Честер Пратт. Конечно, он сейчас может быть занят другими проектами; в ближайшее время я это выясню. Заполучив писателя такого калибра, можно быть спокойными, по крайней мере, за качество текста.

– Нет, Карл, это исключено, – сказал Уайлдер, ощущая прилив крови к лицу и боясь, что остальные это заметят. – Честер Пратт нам не нужен.

– Но почему, скажите на милость?

– Я с ним однажды встречался. Он горький пьяница.

Памела сосредоточенно разглядывала свои ногти.

– Однако он смог продержаться трезвым достаточно долго, чтобы написать шикарную книгу, – заметил Манчин.

– Ну, я бы не назвал ее шикарной, – сказал Уайлдер. – На мой взгляд, он там несколько перегибает палку.

– Так ты прочел его книгу? – удивилась Памела. – Я и не знала об этом.

На обратном пути, в машине, она спросила:

– Почему ты повел себя так нелепо, когда зашла речь о Пратте? Если Манчин сможет его привлечь, это станет большой удачей для нашего проекта.

– Просто не хочу иметь с ним дело. Должен сказать, я удивлен тем, что ты вновь готова общаться с Праттом.

– Ох, Джон, да нам и не придется с ним общаться. Он будет где-то в уединении работать над сценарием, а после того, как фильм запустят в производство, мы с ним, возможно, больше ни разу нигде не пересечемся.

Кроме того, что бы мы ни думали о его личных качествах, этот человек может сделать великолепный…

– Ладно, – сказал он, крепко сжимая руль обеими руками во избежание гневных жестов. – Ладно.

– В любом случае на это глупо даже надеяться. Не думаю, что Манчин сможет его уговорить.

Позднее тем же вечером, когда они возвращались домой после ужина в ресторане, Памела остановилась у киоска и купила пару местных газет.

– Зачем это тебе? – спросил он.

– Хочу проверить новость насчет Пратта. Интересно, что о нем пишут.

– Только не это! – сказал он, останавливаясь на тротуаре. – Я не позволю тебе заносить в дом эти мерзкие газетенки!

– Ты что, рехнулся?

Это была не первая их ссора после приезда в Лос-Анджелес, но она оказалась самой внезапной и впервые произошла на оживленной улице.

– Ну и ладно, читай их! – кричал он. – Читай! Но все равно ты не найдешь в них того, что ищешь: там не напечатают номер его телефона!

– Джон, это самое дикое, самое нелепое… Если ты сейчас же не прекратишь, клянусь, я…

– Что ты сделаешь? Бросишь меня, прихватив денежки своего папаши? Отлично! Залезай обратно в постель к Честеру Пратту! Прихвати еще и Манчина до кучи! Вы втроем сделаете классный фильм обо мне! Да, я «темный персонаж», я «обречен судьбой», у меня есть «тяга к саморазрушению», и во мне до хрена этой долбаной тяги…

Она прибавила шагу, отдаляясь от него, а троица праздношатающихся подростков в цветастых майках – два парня и девчонка – остановилась поглазеть на скандал. Ему только и оставалось, что развернуться и быстро идти в противоположном направлении, высматривая какой-нибудь бар как спасительное укрытие.

Первое попавшееся ему заведение было дешевым, шумным и многолюдным – здесь в основном тусовались молодые актеры, а место традиционного зеркала за рядами бутылок занимала доска с расписаниями репетиций. Протолкавшись к стойке, он выпил один за другим два бокала пива и покинул это место. Следующий бар был лучше, а третий оказался лучше всех – темный и мрачный, он настолько соответствовал его настроению, что Уайлдер был готов сидеть там до бесконечности, периодически подзывая официанта и слушая, как Тони Беннетт оставляет свое сердце в Сан-Франциско.

Успокаиваясь, он понемногу созревал для того, чтобы вернуться домой и попросить прощения у Памелы – если потребуется, он был готов ее разбудить, – но спешить с этим не стоило. Надо было все хорошенько обдумать.

– Сэр?

– Да, еще двойную, пожалуйста.

К тому времени, когда Уайлдер добрался до дому, он еле стоял на ногах. Посему он решил не будить ее для извинений, а просто лечь рядом и уснуть, но даже это ему не удалось. Сна не было ни в одном глазу.

Он сидел на диване в гостиной, прихлебывая пиво и дожидаясь прихода сна. И он по-прежнему был там, бодрствующий и что-то бормочущий себе под нос, когда дневной свет пробрался в комнату сквозь жалюзи.

– …Хорошая новость, – сказал по телефону Манчин несколько дней спустя. – Это еще не решено окончательно, но я думаю, что мы заполучим Пратта.

– Ох, – сказал Уайлдер.

– Его агент вчера запросил сценарий, и в ближайшее время Пратт должен его прочесть. По такому случаю у меня вопрос: если он возьмется за эту работу, вы сможете приехать сюда, чтобы с ним встретиться?

– На меня не рассчитывайте, Карл, – сказал Уайлдер, и трубка в его руке начала вибрировать. – Лично я вообще не хочу его видеть. Подождите, сейчас поговорю с Памелой.

Она сидела в кресле у дальней стены и читала британский журнал о кино, но прервала это занятие, услышав телефонный звонок. Когда Уайлдер в двух словах изложил суть дела, глаза ее расширились, а зубы прикусили нижнюю губу.

– Боже, я не знаю, – сказала она.

– Памела пока не знает, Карл, – сообщил он. – Она перезвонит вам через несколько минут, когда определится, хорошо?

Затем он повесил трубку и сказал:

– О’кей, крошка, решай сама.

– Я туда не поеду против твоего желания, – сказала она. – И ты это знаешь.

Как раз этого он не знал и был приятно удивлен, но постарался не выказывать свои чувства.

– Думаю, тебе все же стоит поехать, – сказал он. – Как-никак ты одна из продюсеров фильма.

– Так же как и ты. И если ты поедешь туда один, он, возможно, вообще не узнает о моем участии в проекте.

– Он уже это знает. Твое имя указано на обложке сценария.

– Ах да, я и забыла об этом.

Кончилось тем, что она позвонила Манчину и согласилась приехать в любой день, когда потребуется.

В назначенный для встречи день она собиралась дольше обычного, примеряя разные платья, пока он не заметил:

– Любой человек, увидев тебя сейчас, сказал бы, что ты прихорашиваешься.

– Да, ты прав, – сказала она, – это глупо. Надену простую кофточку и старые брюки. Ты твердо решил не ехать?

– Абсолютно.

Однако после ее отъезда он принялся ходить из угла в угол, грызя костяшки пальцев. Почему он не поехал? Разве не лучше было бы показать Пратту, что у нее есть другой мужчина? Он немного выпил – пообещав себе, что эта порция будет единственной, потому что ему нельзя было расслабляться, – а потом уселся на диван и стал ждать.

Когда Памела вернулась, он следил за ней очень внимательно, взвешивая каждый ее ответ, каждый взгляд, но не обнаружил ни малейших признаков фальши.

– Как все прошло?

– Знаешь, весьма удачно. В кои-то веки он оказался трезвым.

– И как он поступил, увидев тебя?

– Он вел себя очень сдержанно. Сказал только: «Мы уже знакомы», когда Манчин начал представлять нас друг другу, а в дальнейшем было только деловое общение. Кстати, некоторые из его идей показались мне интересными. Жаль, что ты со мной не поехал.

Честер Пратт взялся за написание сценария, на что ему требовалось несколько месяцев, а Уайлдер и Памела в это время с трудом находили, чем себя занять. Они еще не раз побывали у Манчина, где познакомились с несколькими режиссерами; они общались с разными агентами по недвижимости в безрезультатных поисках «симпатичного домика где-нибудь на холме», но по большей части дни их проходили впустую.

– На что бы потратить все это свободное время? – говорила она. – Может, выберемся на несколько дней в Сан-Франциско? Или в Мексику?

Но они так никуда и не выбрались.


Глава седьмая | Нарушитель спокойствия | Глава девятая