home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава первая

Жизнь Дженис Уайлдер выбилась из колеи в конце лета 1960 года. И самым неприятным – самым жутким, как она говорила впоследствии, – обстоятельством оказалась внезапность этих перемен, заставших ее врасплох.

Дженис исполнилось тридцать четыре года, и у нее был десятилетний сын. Увядание молодости ее не особо печалило – все равно эта молодость не была беззаботно-счастливой и не изобиловала яркими событиями, – как не огорчало и то, что ее брак стал результатом скорее взаимного согласия, нежели пылкой любви. Ничья жизнь не идеальна. Ей нравилось размеренное течение дней; нравились книги, которых в их доме было великое множество; нравилась квартира с высокими потолками и широкими окнами, из которых открывался вид на небоскребы Среднего Манхэттена. Это жилище нельзя было назвать элитным или стильным, однако оно было вполне комфортным – а слово «комфорт» занимало почетное место в лексиконе Дженис Уайлдер. Другими излюбленными словами Дженис Уайлдер были «цивилизованный» и «разумный», а также «упорядоченность» и «взаимосвязанность». Мало что на свете могло ее расстроить или напугать, за исключением – иногда вплоть до стынущей в жилах крови – событий, выходивших за рамки ее понимания.

– Я не понимаю, – сказала она мужу в телефонную трубку. – Почему ты не сможешь прийти домой?

И тревожно оглянулась на их сына, который сидел на ковре и грыз яблоко, поглощенный вечерним выпуском новостей Си-би-эс.

– Что? – переспросила она. – Я тебя плохо слышу. Что ты сказал?.. Погоди, я сейчас перейду в спальню.

Растянув телефонный шнур и очутившись за двумя закрытыми дверями, она продолжила:

– Теперь порядок, Джон. Давай начнем сначала. Где ты сейчас находишься? В Ла-Гуардии?

– Слава богу, нет. Я наконец-то выбрался из тамошнего бардака. Два часа круги описывал, прежде чем удалось взять такси. Как назло, мне попался один из этих несносных болтунов, который…

– Ты что, пьян?

– Ты дашь мне закончить? Нет, я не пьян. Я выпил, это верно, однако я не пьян. Знаешь, сколько раз мне удалось нормально поспать в Чикаго? За всю эту неделю? Ни единого раза. От силы пару часов за ночь, а в последнюю ночь вообще глаз не сомкнул. Ты, конечно, мне не веришь? Ты никогда не верила правде.

– Скажи мне только, откуда ты звонишь.

– Да я и сам точно не знаю: я в какой-то телефонной будке, рядом с Центральным вокзалом. Кажется, в «Билтморе». Нет, погоди – это «Коммодор». Я застрял в баре «Коммодора».

– Но, дорогой, это же совсем недалеко от дома. Тебе нужно всего лишь…

– Проклятье, почему ты меня не слушаешь? Я ведь только что сказал, что не смогу прийти домой.

Она скорчилась на краю широкой постели, упираясь локтями в колени и крепко сжимая трубку обеими руками.

– Почему? – спросила она.

– Боже мой, да по сотне разных причин. Если начну их все перечислять, то никогда не закончу. Во-первых, я забыл купить подарок для Томми.

– Брось, Джон, это же нелепо. Ему уже десять лет, и совсем не обязательно привозить подарок всякий раз, когда ты…

– Ладно, тогда послушай вот что: на совещании в Чикаго я познакомился с девчонкой-пиарщицей из одной алкогольной фирмы, а потом мы с ней пять раз трахались в «Палмер-Хаусе». Что ты думаешь об этом?

Подобные новости доходили до нее не впервые – с девчонками он путался частенько, – но это был первый случай, когда он высказался напрямик, под стать бравирующему подростку, который пытается шокировать свою маму. Она хотела ответить: «А что, по-твоему, я должна об этом думать?» – но промолчала, не доверяя собственному голосу: если тот прозвучит уязвленно, это будет ошибкой, а если сухо и сдержанно, будет еще хуже. К счастью, он недолго ждал ее ответа и продолжил:

– Сказать, что об этом думаю я? В самолете на обратном пути я то и дело поглядывал на свою льготную кредитку от авиакомпании. Знаешь, что мне хочется сделать с этой карточкой всякий раз, когда на меня находит такое настроение? Мне хочется послать все к чертям. Сесть в большую серебристую птицу и улететь в какое-нибудь место типа Рио, а там валяться под солнцем, пить и ничего не делать, абсолютно ничего не делать…

– Джон, я не собираюсь все это выслушивать. Просто скажи мне, почему ты не придешь домой.

– Ты в самом деле хочешь это знать, дорогая? Потому что я боюсь не сдержаться и убить тебя, вот почему. Убить вас обоих.

Пол Борг, как и сын Уайлдеров, в это время смотрел новости по каналу Си-би-эс. Он чертыхнулся, услышав телефонный звонок, потому что Эрик Севарейд как раз начал анализировать шансы сенатора Кеннеди обойти на выборах вице-президента Никсона.

– Я возьму трубку, – донесся голос его жены из шипяще-скворчащей кухни.

– Нет-нет, все в порядке. Я отвечу сам.

Иногда клиенты звонили ему домой и в таких срочных случаях предпочитали обходиться без лишних приветственных церемоний. Но этот звонок был не от клиента.

– А, – сказал он. – Привет, Дженис.

– Пол, извини, если оторвала тебя от ужина, но я очень беспокоюсь из-за Джона…

Он выслушал рассказ Дженис, прерывая его вопросами, и этих уточняющих вопросов оказалось достаточно, чтобы выманить из кухни жену, которая медленно пересекла комнату, выключила телевизор и подошла почти вплотную к телефону, изумленно округляя глаза. Когда он переспросил: «…боишься, что он может тебя убить?» – щеки жены порозовели и она, инстинктивно вскинув руку, прижала пальцы к своим губам.

– Да, конечно, я сделаю все, что в моих силах, Дженис. Я сейчас же отправлюсь туда и – для начала – просто с ним побеседую, попытаюсь выяснить, в чем проблема. А ты не паникуй и постарайся успокоиться, хорошо? Я приеду к тебе так скоро, как только смогу… О’кей, Дженис.

– О боже! – ахнула его жена, когда он положил трубку.

– Где мой галстук?

Она отыскала галстук и достала из стенного шкафа его пальто с такой поспешностью, что металлическая вешалка брякнулась на пол.

– Он что, и вправду грозился ее убить? – Жена прямо-таки сияла от возбуждения и любопытства.

– Ради бога, Натали. Нет, конечно же, это не было настоящей угрозой.

Судя по всему, у него что-то вроде нервного или эмоционального… Когда вернусь, я все тебе расскажу.

Он захлопнул за собой дверь, но жена тут же вновь ее открыла и прошла за ним полпути до лифта:

– Пол, а что с ужином?

– Поужинай без меня, я где-нибудь перекушу. И пожалуйста, не звони сейчас Дженис. Ее телефон не должен быть занят, чтобы я мог дозвониться до нее в любую минуту. О’кей?

Они жили в одном из новых высотных зданий к северо-западу от Гринвич-Виллидж; Борг прикинул, что поездка до «Коммодора» займет не больше десяти минут. Выезжая с парковки и направляясь вдоль Гудзона, он получал удовольствие от превосходной управляемости своей машины и от собственных ловких маневров в потоке транспорта. Он был доволен тем, как изменился голос Дженис в конце их разговора, переходя от отчаяния к спокойствию и новой надежде, а также тем, что она первым делом обратилась именно к нему. Во время остановки на красный свет он быстро осмотрел себя в зеркале заднего вида, убедившись, что его галстук и прическа в порядке, а заодно полюбовавшись своим серьезным, вполне мужественным лицом. И лишь раздраженные автомобильные гудки сзади заставили его перевести взгляд на уже горевший зеленым светофор.

Борг заметил его сразу, как только вошел в бар на первом этаже «Коммодора». Джон Уайлдер сидел в одиночестве за столиком у дальней стены и, подперев лоб рукой, не отрывал взгляда от своего бокала. В планы Борга входило изобразить эту встречу совершенно случайной, что было не так уж и трудно: они оба работали в офисах по соседству и вечерами нередко встречались в этом баре, пропуская по паре бокалов перед тем, как разъехаться по домам. И сейчас, дабы все выглядело естественно, он пристроился на табурете у стойки, заказал виски с содовой – «сделайте послабее», – сосчитал до ста и только потом рискнул еще раз бросить взгляд на Уайлдера. Никаких перемен. Он пятерней взъерошил себе волосы, что само по себе уже говорило о многом, ибо Уайлдер всегда тщательно (чтобы не сказать тщеславно) следил за своей прической. Лицо его находилось в тени, что не позволяло определить степень его опьянения, или усталости, или… черт знает чего еще. В остальном же он выглядел так же, как всегда: низкорослый, но ладно скроенный, в добротном деловом костюме, при свежей рубашке и черном галстуке. На полу рядом с его коленом примостился дорогой чемодан.

Борг вновь повернулся к бару, надеясь, что Уайлдер его все же заметит и обратится первым. Потом досчитал до ста и, прихватив свой бокал, нарочито ленивой походкой пересек зал.

– Привет, Джон, – сказал он. – А я думал, ты в Чикаго.

Уайлдер поднял голову. Выглядел он ужасно: очень бледный, с бусинками пота на щеках и подбородке, с расфокусированным взглядом.

– Только что вернулся? – продолжил Борг, выдвигая стул и присаживаясь за его столик.

– Недавно. А ты что здесь делаешь в такой поздний час?

По крайней мере, Уайлдер еще не утратил чувства времени.

– Проторчал в офисе до семи. Адский выдался денек. Совещания, звонки. Бывает, что все наваливается разом. Да ты и сам это знаешь.

Но Уайлдер, похоже, его не слушал. Одним жадным глотком осушив свой бокал, он спросил:

– Сколько тебе сейчас, Пол? Сорок?

– Без малого сорок один.

– Сукин ты сын. А мне еще нет и тридцати шести, однако я чувствую себя старым, как библейский патриарх. Официант! Куда подевался этот чертов официант?

Когда он вновь повернулся к Боргу, его взгляд был уже ясным и сосредоточенным.

– Скажи мне вот что: как получилось, что мы оба женились на дурнушках?

Борг ощутил прилив крови к голове, от воротника до самой макушки.

– Ладно тебе, – сказал он. – Не говори глупостей.

– Тем не менее это правда. Черт, это еще как-то объяснимо в моем случае, поскольку я всегда был коротышкой. В детстве все говорили, что я похож на Микки Руни, а с такими данными сложновато клеить красоток. Думаю, Дженис меня привлекла большими сиськами, которые в ту пору выглядели офигенно. Из-за этих сисек я перестал обращать внимание на все остальное: на ее короткие ноги, на сутулые плечи и на лицо – так бы и скрылся от всего навсегда у нее на груди. Очуметь! Но это мой случай, а как было с тобой? Я о том, что ты высокий. Как тебя-то угораздило связать судьбу с крокодилицей типа Натали?

– Ну все, хватит, Джон. Ты слишком много выпил.

– Черта с два! Откуда тебе знать, сколько я сегодня выпил? Просто мне нужно выспаться. Практически не спал всю неделю в Чикаго. Катался по постели в «Палмер-Хаусе», нервы на пределе, а в голове такая карусель, как… как сам не знаю что. Часть этого времени вместе со мной кувыркалась одна милая крошка, но даже это не помогло успокоиться. Но знаешь, что я тебе скажу? В результате я многое узнал о себе. Иногда бессонница наводит на неожиданные мысли – меня, по крайней мере. И я многое начал понимать. А потом, по дороге из аэропорта, мне попался один из этих болтунов-таксистов, и знаешь, что он сказал? Он сказал… О боже, да ты злишься на меня, Пол? Ты злишься оттого, что я назвал Натали крокодилицей?

– Я не злюсь. Мне тревожно за тебя. Ты плохо выглядишь и несешь всякую чушь. Честно говоря, я думаю, что в таком состоянии тебе не стоит сегодня возвращаться домой.

Уайлдер шумно и с явным облегчением выдохнул:

– Я и сам так думаю, старина. Я сейчас в кошмарном состоянии. Пытался сказать это Дженис, но она меня не поняла. Послушай, может, ты ей позвонишь? Объясни ей все.

– Конечно, Джон. Я позвоню ей позже.

– Я к тому, что она все поймет, если ты ей объяснишь. Она считает тебя чуть ли не Авраамом, язви его, Линкольном.

– Я все сделаю, Джон.

– Ты счастливый засранец, Пол, ты это знаешь? В том смысле, что юристы – это профессионалы, как врачи или священники: люди верят их словам, что бы они ни сказали. Ты не какая-то грязь под ногами, вроде меня. Таксисты, официанты – всю жизнь я терпел обиды от всяких тупых ублюдков. Всю жизнь они надо мной издевались.

– Так что же сказал таксист?

– А, этот умник. Он гнал как сумасшедший, и я много раз просил его сбавить скорость, я метался, как в клетке, на заднем сиденье, и тут он говорит: «Тебе бы к психиатру, приятель, нервишки у тебя ни к черту». Да, ты счастливец еще и потому, что у тебя нет детей. Боже, да если бы не Томми, я бы воспользовался своей льготной карточкой и на большой серебристой птице улетел в какой-нибудь Рио, чтобы валяться на солнечном пляже, пока не закончатся деньги, и потом всадить себе пулю в башку. Это кроме шуток.

– Шутки в сторону. Посуди сам, Джон: варит ли вообще твой котелок после недели без сна? Сейчас тебе нужна медицинская помощь, что-нибудь успокоительное. Давай-ка я отвезу тебя в больницу.

– Отвянь, Борг, ты вроде без дерьма, у тебя был трудный день в конторе, и я сожалею, что назвал твою жену крокодилицей, потому что она тоже без дерьма и, возможно, сейчас ждет тебя дома с кастрюлькой куриной лапши, но ты станешь полным дерьмом, если попробуешь закрыть меня в психушке.

– Никто и не думает тебя закрывать. Врачи установят причину бессонницы, дадут снотворное, и уже завтра утром – самое позднее, послезавтра – ты выйдешь из больницы обновленным. Каким был прежде. Всего-то дел.

Последовала пауза.

– Это надо обдумать.

Обдумывание подразумевало еще одну порцию выпивки, половину которой Уайлдер заглотил махом.

– У меня есть идея получше, – сказал он. – Отвези меня на Варик-стрит.

Борг поморщился, ибо с самого начала боялся услышать эту просьбу.

Несколько лет назад они вместе сняли задешево квартиру на Варик-стрит (полуподвал типа тех, что считаются непригодными для проживания) и обустроили там притончик для отдыха от семейной жизни. Привели все в божеский вид, побелили стены, поставили двуспальную кровать, домашний бар с неслабым выбором напитков, холодильник и кухонную плиту с распродажи и прочие мелочи для создания достаточного уюта, включая незарегистрированный телефон. Идея была такова: если кто-нибудь из них, по выражению Уайлдера, «поймает пташку» – то есть познакомится с милой и легкодоступной девицей, – он сможет уединиться с ней в этом гнездышке на вечер, а то и на пару ночей под предлогом срочной командировки в другой город и проведет это время как счастливый, почти раскрепощенный холостяк. Увы, в теории это звучало лучше, чем обстояло на практике: «пташки» попадались в их сети далеко не так часто, как хотелось бы.

– Сейчас тебе не стоит ехать на Варик-стрит, Джон.

– Почему это не стоит? Или ты на сегодня застолбил это местечко для себя?

– Нет. Я не появлялся там уже несколько месяцев. Но если тебе не помогла уснуть та девчонка в Чикаго, почему ты думаешь, что это сработает с какой-нибудь другой девчонкой здесь?

– Во всяком случае, стоит попробовать. Знаешь Риту? Ну, журналистку в Тайм-энд-Лайф. Хотя сейчас ей звонить уже поздновато. Может, позвать ту пухленькую? Как ее имя? Та, что замужем за врачом? Нет, погоди: она ведь переехала в Бостон.

– Угомонись, Джон. Попробуй реально смотреть на вещи.

И тут Уайлдер сломался:

– Реально, да. Вот в чем моя проблема. Я никогда не был реалистом. Я тебе не рассказывал о своих киношных планах? – Он залпом допил виски. – Ладно, Борг, я согласен. Еще по стаканчику, и я стану самым отпетым реалистом. Официант!

Он вытянул руку с пустым бокалом так далеко в проход, что мог бы упасть со стула, если бы не ухватился свободной рукой за край стола.

– Нет нужды так громко кричать, сэр, – сказал, подходя, официант.

– А тебе нет нужды умничать, молокосос.

– Послушайте, мистер, я ведь могу отказаться вас обслуживать.

– Вот как? Но ты ведь не откажешься поцеловать мой зад, макаронник хренов?

– Все в порядке, – сказал Борг, щедро выкладывая на стол банкноты. – Все в порядке, мы уже уходим. Вставай, Джон, я возьму твой чемодан.

– Какого черта, или ты думаешь, что я не способен сам нести свой багаж? За инвалида меня держишь?

Однако справиться со своим багажом Уайлдеру оказалось непросто: он застрял в стеклянных дверях отеля и ругался так громко, что все головы повернулись в его сторону, а на пути до Лексингтон-авеню часто ставил чемодан на землю, однажды чуть не сбив проходившую мимо женщину, и все время жаловался то на затекшую руку, то на отдавленную ногу.

В машине он сидел тихо, пока Борг пробирался по запруженным центральным улицам Манхэттена, но, когда они ускорились на Седьмой авеню, начал беспокойно ерзать, приваливаясь плечом к пассажирской дверце и поднимая левую руку, словно защищал ею лицо.

– Ради бога, Пол, нельзя ли снизить скорость? К чему такая гонка?

– Успокойся, Джон, я и так еду медленнее обычного.

В отделении экстренной помощи больницы Святого Винсента вечер выдался суматошный – носилки с больными ставились прямо на пол, над ними склонялись интерны и санитары, немолодая женщина с окровавленным лицом громко стонала на диагностическом столе, – и Борг с трудом нашел дежурного врача: молодого человека в белом халате, сидевшего за столом в отгороженной ширмой нише.

– Доктор, это не то чтобы экстренный случай, но мой друг сильно переутомлен. Он не спал целую неделю и нуждается в успокаивающих средствах. Честно говоря, мне кажется, что у него что-то вроде нервного…

Впоследствии Борг не мог вспомнить, как он закончил эту фразу; ему запомнились только глаза доктора за толстыми стеклами очков, поочередно взирающие на каждого из них. Уайлдер уже давно ослабил галстук и воротник, а теперь попытался расстегнуть еще одну пуговицу рубашки, но так неуклюже, что пуговица оторвалась, упала и юлой завертелась на полу. Доктор предложил ему сесть, и он, шумно уронив свой чемодан, опустился в старомодное кресло-каталку из лакированного желтого дерева – других сидений поблизости не оказалось. Он выглядел маленьким и беспомощным в этом просторном кресле, особенно когда от толчка оно покатилось назад и было перехвачено возникшим невесть откуда санитаром.

– Пожалуйста, отойдите за перегородку, сэр, – сказал доктор Боргу, и тот безропотно подчинился.

Его ноги ныли от усталости. Он проголодался и хотел скорее со всем этим покончить. «Ах, я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Пол, – скажет Дженис. – Не представляю, что бы я без тебя делала».

Ширма была тонкой. Борг не мог разобрать задаваемые доктором вопросы и ответы Уайлдера, но, судя по интонациям, это был рутинный опрос при приеме нового пациента: имя, возраст, место работы, ближайшие родственники, перенесенные ранее заболевания, предыдущие случаи бессонницы и так далее, – но затем обстановка резко накалилась.

– …Да, черт возьми, ты прав – я употреблял спиртное! А что бы ты, щенок, стал делать, когда не можешь уснуть? Обжираться сладостями?

Смотреть ночные телешоу? Мусолить свою пипиську? Так вот что я тебе скажу, многознайка ты сопливый, педик замухрышный! Слушай: за эту неделю я узнал массу вещей о самом себе. Я узнал такие вещи, до которых ты не дойдешь своим умишком и за сотню лет…

Возвращение Борга в нишу за перегородкой совпало с треском дерева: Уайлдер сломал подставку для ног в каталке, сгоряча ударив по ней каблуком.

– Эй, мистер, полегче! – подал голос санитар.

Доктор уже встал из-за стола, по которому были беспорядочно разбросаны бумаги, а Уайлдер тем временем продолжал:

– Всю жизнь я чувствовал себя грязью под чужими ногами и только теперь открыл в себе истинное величие! Да, во мне есть величие, и если ты не прекратишь на меня вот так пялиться, если мне откажутся помочь в этой вшивой богадельне, я сорву с твоей рожи очки и забью их в твою вонючую пасть! Я понятно выражаюсь?

Тут санитар развернул кресло с Уайлдером и покатил его по коридору, а доктор стал объяснять Боргу, что у них сейчас нет свободных мест, поэтому он может лишь перенаправить пациента в больницу Бельвю и позаботиться о том, чтобы машина «скорой помощи» была подана незамедлительно.

– Я им позвоню сейчас же, – добавил доктор. – Там вас будут ждать.

Борг и опомниться не успел, как очутился на узком боковом сиденье «скорой» с зажатым между ног чемоданом. Он всегда считал, что пациентов транспортируют на носилках лицом вверх, однако Уайлдера положили на живот и удерживали в таком положении усилиями трех-четырех санитаров, при этом он говорил без умолку, но разобрать удавалось только слова «дерьмо», «хреновый» и «величие». В розоватом полумраке Борг не сразу разглядел, что пиджак и рубашка Уайлдера задраны до самых лопаток. Он поправил одежду и слегка помассировал напряженную, мокрую от пота спину, надеясь, что это принесет бедняге хоть какое-то облегчение.

– Джон, – сказал он, не зная, слышит его Уайлдер или нет, – ты хотел отдохнуть и скоро получишь такую возможность. Успокойся, все будет хорошо.

Тем временем машина набрала скорость и включила сирену, которая с низких тонов перешла на пронзительный вой, сопровождавший их маневры в транспортном потоке.

– Ой! – раз за разом восклицал Уайлдер, как будто они ехали не по ровному асфальту, а по ямам и колдобинам, вызывающим болезненную тряску. – Ой!.. Ой!.. Ой!..

Больничный комплекс Бельвю, похожий на огромный лабиринт, поверг Борга в растерянность. Он стоял с глупо разинутым ртом и чемоданом Уайлдера в руке, пока ему не вручили бланк со штампом «Город Нью-Йорк, Департамент медицинских учреждений» и не разъяснили, что он должен вписать туда свое имя, номера домашнего и рабочего телефонов, а также слово «друг» в графу «Кем приходитесь пациенту». Он постарался справиться с этим как можно быстрее, чтобы успеть напоследок пообщаться с Уайлдером, но общения все равно не получилось: два дюжих санитара взяли вопящего Джона под руки и уволокли его в сторону лифта. Там их поджидал третий с креслом-каталкой, в которое его и впихнули, вдобавок привязав ремнями. Когда они загружались в лифт, Борг успел заметить на спинке кресла трафаретную надпись: «ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

– Будьте добры, – обратился Борг к первому попавшемуся человеку в белом, – скажите, какие процедуры у вас тут приняты?

Человек улыбнулся, пожал плечами и забормотал на языке, который мог быть итальянским или испанским.

– Вы доктор? – спросил Борг.

– Я? Нет. Доктор позади вас.

– Это ваш чемодан, мистер? – прозвучал за его спиной другой голос.

– Нет. То есть да… погодите… я его возьму.

Он обернулся:

– Доктор, извините, но я слегка… Хотелось бы узнать подробнее про ваши процедуры.

Этот врач был примерно одних лет со своим коллегой в больнице Святого Винсента, но гораздо смазливее: вполне сгодился бы на романтическую роль в каком-нибудь фильме про будни муниципальной клиники.

– Процедуры?.. Спасибо, милочка, – сказал он, адресуя благодарность медсестре, которая принесла ему гамбургер и бумажный стаканчик кофе.

– Всегда пожалуйста, – откликнулась та.

– Я, собственно, вот о чем, – продолжил Борг. – Вы не могли бы сказать, что будет дальше с мистером Уайлдером?

– Уайлдер… – Доктор поставил кофе на стол, взял планшет и просмотрел последние записи. – Ах да. Вы, должно быть, его сопровождающий? Мистер Берг?

– Борг. Я адвокат.

И он оправил свой пиджак как бы в подтверждение адвокатской респектабельности. Густой и теплый аромат гамбургера вызывал у него голодное головокружение.

– Что ж, мистер Борг, с ним будут обращаться так же, как с любым другим пациентом, – с набитым ртом произнес доктор. – Первым делом его погрузят в сон.

– А как скоро он сможет покинуть больницу?

– Трудно сказать. Сейчас вечер пятницы, а в понедельник будет День труда. Психиатры выйдут на работу только во вторник и смогут заняться им не раньше среды или четверга. Дальнейшее будет зависеть от результатов обследования.

– Боже правый, я и забыл про День труда! Я бы не подписал бумагу, если бы… Я к тому, что все складывается очень… неудачно.

– На вашем месте я бы не переживал на сей счет, – сказал доктор, роняя с губ хлебно-мясные крошки. – Вы как раз поступили наилучшим образом. Судите сами – вот вы, как адвокат, наверняка имеете дело с полицией?

– Нет. Мои клиенты… Короче, с полицией я дел не имею.

– Ладно, пусть так. Но вы же видели, в каком он сейчас состоянии. – Он вытер губы рукавом белого халата, оставив на нем алое пятно кетчупа. – Что, по-вашему, будет лучше: какое-то время подержать его здесь в безопасности или позволить ему бродить по улицам, пока копы не задержат его за нарушение общественного спокойствия?


* * * | Нарушитель спокойствия | Глава вторая