23

Если женщина умеет решать ребусы, шарады и математические загадки, она все равно остается женщиной. То есть мучается выбором, что надеть на вечер. Пусть это вечер на рулетке. Мадам Львова чрезвычайно злилась на себя за глупейшую слабость. В ее-то годы…

Казалось бы: ну какая разница, в чем идти. Она ведь не играть будет, ну если и будет, то самую капельку, рублей на десять, не больше. Главная цель: поймать плутовок, которые захотят обмануть ее и заявиться на рулетку. Для этого подходит любое платье. Так ведь нет… Она стояла у шкафа и никак не могла остановиться на одном. Уж если наденет, то менять не будет. Даже если потом в зеркале не понравится.

Размышления и муки прервал звонок. Мадам Львова удивились: кто бы это мог быть? Гостей она не ждала… И меньше всего ждала обнаружить на пороге племянника. Что это ему понадобилось? В такое счастье, что Пушкин решил навестить ее второй раз за день из чистой любви, она не верила. Слишком хорошо его знала.

Племянник был сама вежливость: выразил благодарность за подарок. Как раз эту книгу хотел получить. И даже исполнил поручение: посетил Тимашеву, составил с ней план знакомства с Москвой. Всю эту ерунду тетушка выслушала с полным спокойствием. Буквально ощущая, как с ушей свисает лапша. Племянник постарался.

Пушкину действительно предстояло постараться: выяснить то, что нужно, и не проговориться о смерти Терновской.

– Ну, мой милый, ты превзошел сам себя, – сказала тетушка, похлопав в ладоши. – А теперь выкладывай, зачем явился… Опаздываю на рулетку, все деньги без меня выиграют.

Начался турнир проницательности. Выйти из него победителем будет непросто.

– Вам знакома некая Терновская, Анна Васильевна?

Тетушка фыркнула.

– Знакома, мой милый… Она моя старинная подруга.

– Насколько старинная?

Не говоря ни слова, тетушка подошла к этажерке с фотографиями в рамке и принесла одну. Пять юных созданий, сидящих в два ряда на фоне нарисованных гор с замком, напряженно смотрели куда-то в сторону. Фотография была из тех времен, когда выдержка у пленки была столь долгой, что требовала выдержки портретируемого.

– Вот это она, вот это я, – указывал палец мадам Львовой.

Зная возраст тетушки примерно, Пушкин прикинул: лет тридцать, не меньше.

– А некая… Живокини?

Палец указал на головку во втором ряду.

– Вот она… Верочка… То есть Вера Васильевна…

– Тимашева – их, то есть ее, родная племянница…

– Амалия, мать Настасьи, – сказала тетушка, ткнув в личико рядом со своим.

– А это кто? – спросил Пушкин про барышню во втором ряду, лицо которой замазала чернильная клякса. Неаккуратны юные создания порой…

– Какая-то общая подруга, столько лет прошло уже, не помню. – Львова отнесла фотографию на место. – Ты доволен?

– Не совсем… У Терновской есть еще родственники?

– У кого в Москве нет родственников! Какие-то кузены и кузины, точно не помню.

– А своих детей у Анны Васильевны нет?

Вопрос был крайне неприятным для тетушки.

– К великому сожалению, – сухо ответила она. – И долго ты меня собрался мучить? Для чего тебе понадобилась вся эта рухлядь?

– Хотел немного подробнее узнать о родственниках Настасьи Тимашевой… Она в самом деле такая милая. Вы же говорили, что за ней хорошее приданое… Вот, присматриваюсь…

Тетушка хлопнула его по коленке, неласково хлопнула.

– В сыске врать научили? А ну признавайся, сыщик, что случилось?

Турнир закончился. Дальше играть бесполезно. Можно считать, что тетушка победила ввиду явного преимущества…

– В ночь на первое января Терновская умерла в своем доме…

Он не стал просить, чтобы тетя не волновалась. Мадам Львова была не из тех женщин, кто упадет в обморок при печальном известии. Она закрыла глаза и покачала головой. Ни слез, ни рыданий. В определенном возрасте смерть близких подруг воспринимается как неизбежность.

– Продолжай, – тихо сказала она.

– Есть предположение, что смерть ее была неслучайной.

– Убийство?

– Вероятнее всего, – ответил Пушкин, чувствуя себя на допросе.

– Не могу поверить… Анна была жадной, как Плюшкин, и богатой, как Коробочка^[28]. При этом все знали, что наследства не получат.

– Почему?

– Из той же жадности. Чтобы не досталось тем, кто больше всего ждет ее смерти. Наверняка завещала состояние сиротскому дому. Должна быть другая причина…

Как приятно иметь дело с умной женщиной. Можно раскрыть карты.

– Накануне смерти Терновская крупно выиграла на рулетке.

– Насколько крупно? – услышал Пушкин от тетушки свою интонацию. Или это он ее невольно повторяет?

– Сто двадцать тысяч…

Мадам Львова была глубоко равнодушна к деньгам. Но и ее сумма поразила.

– Да, за такое могут убить, – проговорила она в глубоком раздумье. – У тебя есть подозреваемый?

– Тайна сыска, – ответил Пушкин и получил заслуженный шлепок. Куда нежнее прежнего.

– У себя в сыске командуй, мой милый. В моем доме изволь отвечать на вопросы. Раз уж напросился в гости…

– Хорошо, тетя, – послушно сказал Пушкин, обратившись в мальчика. Каким для нее и остался.

– Я жду…

– Надежных подозреваемых нет… Честное слово, – быстро добавил он.

– Чем я могу тебе помочь?

Вот от этой помощи мог быть толк. Не то что от некоторой замерзшей барышни, менявшей имена и фамилии как перчатки. Точнее – варежки…

– Почему Настасье Тимашевой нельзя играть на рулетке?

Кажется, тетушка ждала чего угодно, только не этого вопроса. Теперь уж ей отступать было некуда.

– Сугубо между нами и под большим секретом, – сказала она. – Много лет назад мы проводили юные годы в Висбадене…

– Там и сделан общий снимок?

– Не перебивай тетю!.. Ты прав, мой милый… Тогда сестры еще были в девичьей фамилии – Завадские. Конечно, мы заходили в казино. Играли немного от скуки. И не думали, что беда рядом. Амалия, будущая мать Настасьи, раз попробовав рулетку, оказалась запойным игроком, так сказать… Она спустила все, что они привезли с собой… Если бы не Тимашев, который сделал предложение, ей бы не на что было вернуться в Россию… Тимашев боится, что страсть Амалии передалась Настасье. Запретил ей близко подходить к рулетке. Пока был жив его брат, он следил за барышней в заграничной поездке. Когда он внезапно скончался, Тимашев потребовал, чтобы Настасья срочно вернулась с висбаденского курорта…

Новость была важной, но место ей в формуле сыска пока не нашлось.

– Но ведь Терновская не играла?

– Никогда, – согласилась тетя. – Порок достался только Амалии… Надеюсь, Анна не потащила Настасью с собой на рулетку? Она как раз вечером тридцать первого обещала быть у нее…

– Что вы, тетя, конечно, нет, – ответил Пушкин, не моргнув глазом.

– Ну и хорошо. – Мадам Львова потрепала его по щеке, что дозволялось только ей. – Теперь ты найдешь злодея, мой милый?

Пушкин дал слово. Ему подставили традиционную щеку для поцелуя и предложили убираться вон. Тетушка еще не решила, что надеть на рулетку… А эта проблема не менее сложна, чем найти убийцу.