home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8


Четверг 16 марта, 1978, раннее утро

Рим, виа Грандоле


- Не хватало еще в такой день проспать, - недовольно бурчал Марио Моретти. Прохладный душ придал ему бодрости, но лишь на пару минут, и сейчас перед глазами опять поплыла, покачиваясь, туманная пелена, - еле носки нашел...

Все еще сонный, он добрел до обеденного стол, плюхнулся на стул и первым делом потянулся за пачкой "Tre Stelle".

Врут, врут, что первая утренняя затяжка - самая сладкая. Какая может быть сладость, когда ты еще в полусне? Когда пальцы ватные и неловкие, а в голове гуляют лишь обрывки самых простых мыслей? И желания курить нет, хочется лишь вынырнуть из этого странного состояния, когда ты уже не там, но еще и не здесь...

Щелкнула зажигалка, и горячий сухой дым резким толчком ворвался в легкие. Марио задержал дыхание, с облегчением чувствуя, как зашумело в голове.

- На, Рицио, пей. Ведь и не спал почти, - в голосе Барбары звучала неподдельная забота.

Перед Марио опустилась кружка густого до тягучести кофе, и мужчина вцепился в нее как утопающий в спасательный круг.

- А мне казалось, что ты всю ночь просопела, - он повернулся, чтобы еще раз полюбоваться ладной подругой.

С этой милой и улыбчивой шатенкой, в миру - скромной служащей одного из муниципальных округов, очень хотела познакомиться поближе итальянская полиция.

"Товарищ Сара" умела многое, а знала и того больше: иначе она бы не стала командиром римской колонны. Сегодня она могла запросто прострелить кому-нибудь коленные чашечки, "чтоб хромал, сволочь, как их буржуазная власть!", а завтра - оперировать в подпольном госпитале раненого товарища. Вечером яростно торговаться, закупая очередную партию оружия у мафиози или палестинцев (арсенала из ее по-пролетарски бедной квартиры хватило бы на роту спецназа), а ночью кропотливо изготавливать из чистых муниципальных бланков надежные документы для ушедших на нелегальное положение бригадистов.

Вот чего Сара не умела - так это готовить. Из дома она сбежала очень юной и очень левой, поэтому на завтрак у Марио были традиционные бутерброды. Он повертел, разглядывая, неровно отрезанный кусок булки, прикрытый тонким ломтиком розовой ветчины и, поверху, повядшими веточками петрушки.

"Не самый большой недостаток", - подумалось лениво, - "зато кофе варит, как бариста".

- Да ты разве дашь спать? Всю ночь шатался по дому, - откликнулась, присаживаясь напротив, женщина.

После первых глотков глаза наконец сфокусировались, и Марио посмотрел на молодой кедр за окном.

- Опять сегодня под утро неясыть прилетала. Кричала с ветки. Так, знаешь, долго, вибрирующе.

- Значит - мальчик, - деловито кивнула Сара, - у них тоже сейчас весна.

Сразу за низкой оградкой арендованной на самой северной окраине Рима виллы раскинулся небольшой заповедник. За эти недели некоторые его обитатели уже успели примелькаться Саре и Маурисио (да, они и дома наедине называли друг друга только так, по оперативным псевдонимам, чтоб на акции не выкрикнуть случайно настоящее имя). Марио даже недавно подарил Саре фолиант "Птицы Италии". Теперь она любила, веселясь, обсуждать поутру повадки пернатых соседей. Да и сам он с интересом почитывал эту книгу.

Не без умысла, конечно, дом был снят именно здесь. Небрежный подпольщик долго не живет, поэтому пути отхода через густой лес были разведаны в первые же дни - привычка. Там же была заложена и пара тайников с оружием - никогда не знаешь, что и когда пригодится.

Марио доел, отставил посуду и взял в руку патроны. Пальцы набивали тугие магазины сами по себе, а Моретти думал о революции.

Наверняка кого-нибудь сегодняшний Рим заворожит: в череде пасмурно-дождливых будней вдруг выпал настоящий весенний день. Будут, как ненормальные, орать из густых крон пиний скворцы, манить ветками желтого пуха мимозы, и даже облезлый череп Колизея удивит приезжих пронзительной синевой в своих глазницах.

Да, прекрасен этот город и обширен, но жить здесь трудно и, временами, страшно.

Пока сидящие в парламенте оппортунисты Берлингуэра ("ах, как хотелось бы всадить несколько пуль в брюхо этого розового буржуя!") голосуют за законы о росте налогов и снижении заработной платы, на закипающих улицах в полицию все чаще вместо прежних яиц и шариков с краской летят бутылки с "коктейлями Молотова". А позже, под покровом темноты в беспощадных рукопашных схватках с фашистами проходит школу ненависти левый молодняк. Трещат под ударами кастетов кости, поблескивают отведавшие крови клинки, и багровеет асфальт.

Но и это не все. На улицах то тут, то там разговаривает с врагами на своем свинцовом языке "товарищ П38"*. На демонстрациях группы людей в пассамонтанах открыто ходят с пистолетами и ружьями, и карабинеры боязливо отводят глаза в сторону. Спаянные боевые патрули "Красных бригад" и "Первой линии" уже сейчас контролируют многие рабочие окраины. В одном Милане "под ружьем" у левых более двух тысяч бойцов.

(*Вальтер П38 -- немецкий самозарядный пистолет калибра 9 мм).

"А это значит что?" - Марио привычным движением вогнал короткий магазин в неразлучный "Скорпион". - "Это значит - в стране идет вялотекущая гражданская война. И задача революционного авангарда ее подтолкнуть, перевести в открытую форму. В борьбе против порядка воров законны все средства. Империалистические лакеи уже покойники, для этих свиней сегодняшний день - начало конца. Мы атакуем государство в самое его сердце. А с Моро, этим демиургом буржуазной власти, мы в нашей "народной тюрьме" поговорим особо".

- Так, - он отложил в сторону пистолет-автомат и поднялся из-за стола, - пойду подготовлю лицо - и в путь. Глупо будет опоздать.

- Хорошо тебе, - в голосе Сары звучала наигранная зависть, - усы приклеил - и сразу другое лицо. А мне с театральным реквизитом по два часа мучиться приходится.

- У тебя неплохо получается, - хохотнул, скрываясь в ванной, Марио, - поэтому у меня бывают очень разные женщины.

Из зеркала на Марио Моретти серьезно взглянул самый разыскиваемый человек Италии: единственный оставшийся на свободе руководитель "Красных бригад" из старого, еще "исторического ядра". Мощный подбородок, высокий лоб, в зеленоватых глазах искрит усмешка... И обидно оттопыренные уши, которые сегодня, ради разнообразия, не скрывались за пушистыми баками.

Имя его у всех на слуху, но истинного лица почти никто не видел. Он мастер перевоплощения и конспирации: появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. В полиции до сих пор нет отпечатков его пальцев. Фотография, по которой Марио пытаются разыскать, времен давней студенческой молодости.

- Вот так и продолжай, - подмигнул он своему отражению и приложил под нос пышные накладные усы. - Ум-мм... Пойдет на сегодня.

Следом пришла очередь волос: Марио тщательно натер их копиркой и превратился в жгучего брюнета. Зачесал непокорные пряди на лоб и закрепил лаком. С помощью подкрашенного воска и крема-мастики соорудил на носу приметную, чуть скошенную набок горбинку, после чего его изначально интеллигентное лицо стало больше подходить то ли боксеру, то ли бандиту.

Собственно, уже теперь он стал почти неузнаваем, но Марио всегда стремился к совершенству. Поэтому он состриг волос с руки и посек обрезки ножницами. Затем, ловко орудуя пинцетом и сандарачным клеем, высадил их над переносицей - так на его лице образовались сросшиеся брови. Следом в ход пошел оттеночный карандаш темно-коричневого цвета, и на левой скуле появилась приметная родинка неправильной формы. На конец он оставил самую ненавистную операцию - приклеивание ушных раковин к голове. Пройдет целых два дня, пока кожа отпотеет, и уши тогда отлипнут сами собой.

- Ну, - он поворачивал голову то так, то этак, оценивая результат почти часового труда, - вот и все. Красавчик!

От профессионала, натренированного на мгновенное распознание лиц по восемнадцати точкам, этот грим, конечно, не спасет. Но случайно такого на операции не встретишь. А неслучайно... Неслучайно будут спецназовцы из NOCS*, и там уже будет без разницы какого качества грим.

(*Nucleo Operativo Centrale di Sicurezza, полицейский спецназ).

"Ничего", - подумал он, ожесточаясь, - "Нам надо-то всего ничего: быть в течение пары минут сильнее тех, кто на той улице представляет государство. Рискованно? Это зависит от подготовки. Даже если мы случайно наткнемся на полицию - мы пройдем. Винтовка против винтовки - герилья победит, играя на опережение".

Он вышел из ванной и посмотрел на часы: было начало восьмого.

- Поеду, - Марио решительно сгреб в карман запасные магазины, а затем пристроил автомат в кобуру под левым плечом, - вдруг пробки. Лучше постою у Макдональдса.

Сара отложила пуховку на столик у трюмо и поднялась, разворачиваясь. Глаза их встретились.

- Все будет хорошо, - сказала она твердо. - У нас все получится. Это - наша самая продуманная акция.

- Да, - согласился Марио, - да.

Он дошел до входной двери и обернулся:

- И вот что, Сара... Если вдруг будет засада - сразу вали Галло.

Женщина, вышедшая вслед за ним в прихожую, медленно, с пониманием, кивнула. Марио только что открыл ей своего дублера. По правилам конспирации знать всю картину акции целиком могло лишь двое. Хорошо б, конечно, такой был только один - руководитель, но вдруг из-за нелепой случайности он будет убит?

- Ты не опасаешься? - голос женщины был хрипл от волнения. - Этот его недавний побег из тюрьмы... Он не был подстроен?

- Я проверял, - Марио деловито похлопал по карманам, не забыл ли сигареты, - он не один бежал, с ним был известный мафиозный киллер. Карабинеры бы такого для прикрытия ни за что не выпустили. Да и в акциях Просперо после этого уже достаточно поучаствовал, в том числе и с кровью. Но если что - не раздумывай. Бей в голову, у него под плащом бронежилет. Иди ко мне... - он притянул женщину к себе и нежно поцеловал, - до вечера, любовь моя.

Дверь закрылась, и торопливого шепота вслед - "наше дело правое" - Марио не услышал.

Выйдя на ступени, он огляделся: воздух был бесконечен. Молодая трава - пронзительно зеленой. Утро постепенно наливалось теплом, и на крыше соседней виллы появились оранжевые мазки. Все вокруг страстно желало жить, и так велика была эта сила, что дремлющая в кобуре смерть казалась неуместным артефактом.

Но нет, еще не пришло время просто жить. Еще кто-то должен сражаться со злом. Писанные законы стоят ниже законов естественных, и нужна сила, чтобы противостоять трусливо прячущейся за государством деспотии буржуа.

Здесь и сейчас такая сила - он.

Сила, не стесненная фальшивым внешним лоском и благопристойными словами.

Сила, готовая бить и убивать.

По правде говоря, ему нравилось быть такой силой и жить смертью.

Хотя, вообще-то, это такая же работа, как и любая другая. Постепенно к ней привыкаешь.

Марио обошел, постукивая носком по колесам, свою старенькую "Иноченти" и сел за руль. Следующий час он нарезал по северо-западной части Рима, считывая со стен и столбов условные сигналы готовности к операции.

Вот кто-то пририсовал на стене к лозунгу "Walter Vivo!" серп и молот. Значит, подпольный госпиталь развернут в срок и готов к приему товарищей.

Россыпь свежих красных звезд на столбах - знаки от сочувствующих. Ровно в девять утра они обрушат на полицию, министерство юстиции, радиостанции и редакции газет вал телефонных звонков с ложными сообщениями о взрывах, минировании и перестрелках в разных районах города. В этой сумятице утонут сведения очевидцев о стрельбе на виа Марио Фани.

Знаки, знаки, знаки...

Автоматчики из групп огневого отсечения возможного преследования вышли на маршруты отхода.

Группы наружного наблюдения не выявили подозрительной активности противника в районе проведения акции.

Два товарища с опытом связистов готовы в назначенное время оборвать телефонную связь в прилегающих кварталах.

Резервные базы развернуты.

Запасные машины с водителями стоят неподалеку в режиме ожидания.

Косвенными мерами место проведения акции освобождено от случайных лиц - Бригадам не нужна лишняя кровь.

Продумано все. План операции - совершенен.

А ведь всего два года назад, когда волна арестов накрыла "Красные бригады", никто не верил, что разгромленная организация сможет подняться. На свободе оставалось от силы полтора десятка подпольщиков с боевым опытом и Марио Моретти - единственный из руководства.

И он возродил Бригады из пепла.

"Товарищ Маурисио" приехал в Рим с тщательно разработанным планом и одним-единственным чемоданчиком, в котором лежало полмиллиарда лир наличными - то, что осталось от выкупа за одного похищенного буржуя. А уже через год "Красные бригады" опять действовали по всей стране, проводя по десятку акций в день. Сегодня у него под рукой несколько сотен обстрелянных, повязанных кровью бойцов и десятки тысяч сочувствующих - вполне достаточно, чтобы поставить на уши эту страну.

"После сегодняшней акции работать, конечно, станет сложнее", - признался сам себе Марио, - "и не в том дело, что уже к вечеру город разрежут сотни блок-постов. Нет. Просто пока эти буржуа слишком беспечны. Моро изо дня в день ездит по одному и тому же маршруту в одно и то же время. Кортеж не бронирован. Кнопок запирания дверей изнутри нет. В охране лишь один нормальный боец, а остальные - неумелые балбесы. Нет, это ж надо было еще додуматься - возить автоматы не при себе в салоне, а складывать в багажник! Вряд ли такие поддавки повторятся впредь. Ну что ж, тем интереснее будет жить".

Он загнал "Иноченти" в тупичок и прошел в соседний тихий двор, где в окружении цветущих кустов стоял, ожидая, беленький "Фиат". Товарищи угнали эту машину в Милане, довели в мастерской до идеального состояния и форсировали движок.

Марио достал из кармана отвертку и быстро поменял номера на дипломатические, настоящие, скрученные пять лет назад у венесуэльцев. Дополнительная подстраховка от полиции сейчас совсем как не помешает, да и для охраны кортежа такой попутчик будет менее подозрителен.

Закончив, Марио посмотрел на часы. Полдевятого.

Теперь все зависело лишь от одного: поедет ли сегодня Альдо Моро, как это он обычно делал, молиться поутру в церковь Санта-Кьяра. Иногда, очень редко, он отъезжал из дома намного позже и следовал тогда по иному маршруту. Моретти горячо надеялся, что такого сегодня не случится. Это было бы слишком несправедливо.

Он неторопливо проехал по виа Форте Триофале. Здесь утопали в ухоженных садах богатые виллы. Здесь во дворах били из белого мрамора фонтаны. Здесь парковали очень дорогие машины и содержали роскошных женщин. Здесь жили враги.

"Пока еще жили", - многообещающе отметил Марио про себя. - "Пока. Какие хорошие, дарующие надежду слова - "пока еще жили"".

У дома семьдесят девять сквозь плотно сжатые зубы у него вырвался вздох облегчения: знакомые машины кортежа - темно-синий седан и белая "альфетта" ждали Моро на улице.

"Едет!" - душа Марио возликовала. - "Этот гад едет! Вот теперь - точно все!"

Он чуть наклонился, провожая взглядом стаю скворцов, что удалялась по-над крышами в сторону Монте Марио и усмехнулся - ему в ту же сторону.

К повороту на виа Марио Фани он долетел с ветерком. Рация, настроенная на полицейскую волну, молчала - движение кортежа Моро еще не началось, и Моретти решил проехать по улице до места засады, чтобы в последний раз лично все проверить.

У перекрестка со скромным букетиком ромашек стояла молоденькая "товарищ Марция". Ее роль скромна - подать знак, когда в просвете виа Трионфале появится кортеж Моро, и после этого сразу покинуть район на мопеде. Как показало неоднократное хронометрирование, машины достигают поворота на виа Марио Фани примерно за полминуты, и именно этот короткий жест "Марции" запускал посекундно расписанную операцию "Фриц".

Моретти проехал короткий, в два небольших дома, квартал. За тихим безлюдным перекрестком сидели в "Фиате" товарищи "Камилло" и "Отелло". Они пристроятся за машинами кортежа, чтобы на следующем перекрестке заблокировать им обратный ход.

Марио, проезжая мимо, растопырил пальцы в "Виктории".

Еще через квартал, на месте запланированной засады все было спокойно и сонно. Прямо перед поворотом на виа Стрезе, в нарушение всех дорожных правил, была припаркована угнанная машина, сжимая эту половину проезжей части до одной полосы.

За перекрестком в "Фиате" ждала, покуривая очередную сигарету, Сара. В момент проведения акции она должна, угрожая водителям автоматом, сгонять с дорог случайные машины.

Взгляд Марио скользнул выше. Там, на балконе третьего этажа был выставлен на солнце приметный горшок с ярко-фиолетовой гортензией - знак того, что группа наблюдателей в арендованной квартире не заметила в районе посторонних.

"Хорошо, очень хорошо", - Марио попытался протереть ладонью взопревший лоб и чертыхнулся, наткнувшись на зачесанные волосы.

Об этой группе не знал никто, кроме него самого, даже "Галло" и Сара. Дополнительная подстраховка в таких тонких вещах никогда не помешает.

За поворотом направо, на виа Стрезе притаился еще один "Фиат" с "товарищем Клаудио" за рулем. В эту машину, в финале акции, они пересадят Альдо Моро.

Марио приветственно улыбнулся Саре и крутанулся на перекресте, разворачиваясь в обратном направлении. За кустами, чуть в стороне от автобусной остановки, около закрытого на ремонт кафе стояли, о чем-то тихо переговариваясь, четверо мужчин в форме пилотов "Alitalia" - сборная штурмовая группа "Красных Бригад".

Самые проверенные. Самые опытные. Лучшие из лучших.

Дублер Марио на этой акции - "товарищ Галло".

Руководитель туринской колонны "товарищ Марчелло".

Представитель Милана в ревсовете "товарищ Луиджи".

Один из лидеров римлян "товарищ Мэтью".

Рация по-прежнему молчала, и Марио остановился напротив них.

- Слушай, Мэтью, - он наклонился к правому окну и подмигнул, - а ты, когда снимаешь свою шелковую рубашку, галстук и Ray-Ban, сразу перестаешь походить на фашистского мальчика из буржуазной семьи. Ну, знаешь, тех, что трутся в Милане около Сан-Бабила.

- Дурацкая форма у летчиков, - пожаловался сквозь куст "Мэтью", - пистолет неудобно выдергивать.

- Зато плащи свободные - бронежилеты не видны, - утешил его "Галло", - и яркие - если что, друг друга в горячке не перестреляем.

- Марчелло, - Марио решил напоследок подколоть самого молодого в группе, уж больно отсутствующий у того был вид, - деда не будет? Ты справился?

Вчера вечером тот должен был проколоть колеса грузовичку флориста, который ежедневно в это самое время разгружался у соседнего дома. Посторонние жертвы "Красным Бригадам" не к чему, и такими мелочами при планировании акций Марио не пренебрегал.

- Видишь же - нету, - меланхолично пожал плечами "Луиджи".

Было похоже, что он был тут единственным, кто не мандражировал перед боем.

Внезапно ожила рация:

- "Жук", "Жук", я "Лебедь", начинаю движение. Повторяю...

- Все, понеслось, - моментально посерьезнел Моретти и поднял сжатый кулак: - Fino alla vittoria sempre!

(итал., лозунг Че Гевары "Hasta la victoria siempre" - "Всегда до победы!").

Марио пролетел квартал с ветерком, еще раз развернулся на пустынном перекрестке и пристроился на обочине за "Фиатом" "Камилло". Вытащил из кобуры "Скорпион", поменял короткий магазин на удлиненный и положил, прикрыв журналом, на соседнее сидение. Затем откинулся на спинку и прикипел взглядом к зеркалу. В нем отражалась стройная фигурка "товарища Марции" у соседнего перекрестка.

Потекли томительные секунды ожидания. Отчаянно хотелось закурить, но он знал, что до взмаха букетом осталось не более минуты.

"Потерплю", - пальцы его сами собой крепко вцепились в руль, - "все многократно просчитано. Еще пять-шесть минут - и можно будет все".

"Товарищ Марция" чуть заметно дернулась, качнула цветами и, шагнув за угол, скрылась из вида.

- Умница, - прошептал Марио и принялся отсчитывать про себя те самые тридцать секунд, через которые он должен начать движение.

Время тянулось, словно тугая резина. Когда Марио уже решил, что "Марция" ошиблась, из-за поворота вывернул долгожданный и все равно такой неожиданный кортеж. Сердце Марио на секунду замерло для того, чтобы тут же зайтись в неистовстве.

Теперь все зависело от глазомера Моретти. Ему предстояло подобрать такую скорость, чтобы через двести девяносто пять метров, к следующему перекрестку, седан Моро следовал сразу за его бампером.

Марио включил поворотник и выехал во второй ряд. До следующего позади кортежа было метров сорок, и это расстояние постепенно сокращалось. Мимо проплывали небольшие, на один-два подъезда, четырехэтажные домики, окруженные пирамидальными тополями и платанами. Потом улица чуть завернула, и впереди показалось пересечение с виа Стрезе.

Моретти зашипел злобное ругательство: за перекрестком навстречу двигался крупный тентованный грузовик. Реализовывался худший сценарий, когда между заблокированным с двух сторон кортежем и штурмовой группой в кустах вдруг оказывалось постороннее транспортное средство.

Нет, все варианты были продуманы, и этот - тоже, но он был крайне неудобен, и требовал от участников операции изменения ролей.

Марио уже мысленно приготовился выскакивать из машины и стрелять в старшего фельдфебеля, сидящего рядом с водителем в машине Альдо Моро, но тут грузовик натужно кашлянул, выплевывая облако сизого дыма, и прибавил скорость. Сразу стало понятно, что он успевает проскочить за линию атаки.

Моретти посмотрел в зеркало. До седана Моро оставалось не более трех метров. Самого председателя ХДП было не видно - он заслонился газетой, зато Марио успел разглядеть и водителя и сидящего впереди охранника. Лица обоих были расслаблены, руки на виду. Обострившееся от волнения зрение позволило схватить мелкие неожиданные детали: обручальное кольцо на безымянном пальце молодого фельдфебеля, какую-то мечтательную полуулыбку у водителя "Фиата", кричащий заголовок статьи о победе "Ромы".

Пора. Марио включил поворот направо и начал подтормаживать.

Мелькнула за кустами через дорогу синяя форма "Alitalia".

Сара открыла дверцу своей машины и поставила ногу на асфальт.

Мимо, порыкивая, тяжело прогрохотал по дрянному асфальту грузовик.

Моретти начал было поворот на виа Стрезе, но почти тут же дал резкий задний ход. Раздался глухой удар, машину тряхнуло. В зеркале отразился экспрессивно всплеснувший руками водитель седана. "Альфетта" с охраной успела затормозить, остановившись впритирку с машиной Моро.

Скрипнули тормоза, и вплотную за "Альфетой" встал "Фиат" Камилло.

Кортеж Моро был заблокирован и спереди, и сзади, а безоружная охрана еще не поняла, что к чему.

"Идеально!", - воскликнул про себя Моретти и положил ладонь на ребристую рукоять пистолет-автомата. Сейчас его задачей было, сидя в машине, страховать от неожиданностей.

Из-за кустов рванули, разбившись на пары, штурмовики - каждая двойка к своей машине, к своей цели. Из дальнего "Фиата" бригадистов, словно чертик из табакерки, вылетел, вскидывая многозарядную винтовку, "Отелло". На перекресток, размахивая "Скорпионом", выскочила Сара.

Неожиданно Марио дернул головой. Он успел почувствовать в происходящем какую-то неправильность. Что-то пошло не так. Что!?

Взгляд выцепил тормозящий грузовик. А ведь по любым разумным соображениям водитель его должен был сейчас давить на газ!

"Черт!" - Марио, уже понимая, что не успевает, рванул "Скорпион" к левому плечу.

Медленно, словно в замедленной съемке упадал тент, скрывающий задний борт грузовика. За ним, как в ожившем кошмарном сновидении, выросли темные фигуры с уже вскинутыми к плечам автоматами.

Длинные, до разрядки магазинов, очереди из пяти или шести стволов, пущенные почти в упор, снесли атакующую четверку до того, как кто-нибудь из них успел сделать по кортежу хотя бы выстрел.

"Поздно!" - мелькнуло у Марио в голове, и он довернул ствол назад, туда, где еще пять секунд назад маячила статья о футболе. Скорострельный "Скорпион" торопливо выплюнул в лобовое стекло пригоршню пуль. Оно покрылось мелкими луночками, но устояло.

"Броня", - холодея, понял Моретти, - "нас предали! Кто?!"

Он нашел взглядом "Галло" и невольно поморщился: очередью в упор тому снесло полчерепа. Из головы, словно из опрокинутой вазы, уже успела натечь на дорогу небольшая лужица темной крови.

"Кто!?" - заскрипел зубами Марио, озираясь.

Дверь закрытого на ремонт кафе вдруг с грохотом распахнулась, и оттуда роем рассерженных шершней повалили спецназовцы.

Сара тут же припала на колено и дала прицельную очередь в их сторону. Один из бегущих начал заваливаться в бок, второй захромал.

В ответ откуда-то сверху раздались хлесткие выстрелы, и женщину бросило на асфальт.

Моретти поднял взгляд и ощерился. На том самом балконе третьего этажа, где цвела ярко-фиолетовая гортензия, теперь стояли, перегнувшись через перила, два снайпера и торопливо добивали Сару. Та, корчась на асфальте, пыталась поменять обойму, но та выскальзывала из окровавленных рук.

На улицах, впереди и сзади, показалось по два тяжелых грузовика.

- Моретти, Бальцерани, бригадисты, - захлебываясь охотничьим азартом, закричал кто-то в громкоговоритель, - сдавайтесь, вы окружены!

Словно в ответ на эти слова мелькнул, стремительно выворачивая с виа Стрезе "Фиат" "товарища Клаудио". Завис на миг, балансируя на двух колесах, а потом ринулся в самоубийственную атаку на бегущих от кафе спецназовцев.

Автоматы зашлись в истерике, круша без разбора и металл, и стекло, и плоть, но было поздно. Машина вильнула, снося сразу четырех человек, а затем врезалась в стену и затихла, осыпаясь осколками стекла. С асфальта кто-то дико закричал.

Оставшиеся на ногах спецназовцы остановились, торопливо меняя магазины. Хлопок, и за их спинами, на месте воткнувшегося в стену "Фиата" вспух огненный шар. Крик раненного, висевший в воздухе на одной ноте, оборвался. Заметались по дороге, сбивая с себя огонь, живые факелы.

- Вся штука в том, что иногда выбора просто нет, - пробормотал, вжимая педаль газа до упора, Марио.

Взвизгнули покрышки, и форсированный движок швырнул машину вперед, мимо безжизненного тела Барбары Бальцерани - смерть уже успела аннулировать ее оперативный псевдоним.

Позади открыли огонь - лобовое стекло пошло редкими дырами. Кресло несколько раз дернулось, но предусмотрительно вмонтированный в спинку лист стали спас Моретти. Взвизгнули, разбивая приборную доску, пули - это присоединились снайперы с крыш.

Марио моментально крутанул баранку, вынося машину на пустынный тротуар. Теперь балкончики хотя бы частично прикрывали его от стрелков, что засели выше.

Грузовики впереди торопливо разворачивались поперек, блокируя виа Марио Фани. За ними, на американский манер, забегали карабинеры.

- Сегодня мне не до вас, - яростно прошипел Марио, и повернул руль.

Машина рванула поперек дороги и легко вышибла секцию садовой ограды, словно та не приварена к столбам, а просто прислонилась к ним. Это было не слишком далеко от истины: крайний сценарий "Красных бригад" предусматривал засаду противника, и, поэтому, Моретти недавно потратил полночи, сначала лично подпиливая железные прутья, а затем замазывая следы своей работы землей.

"Фиат" разъяренным носорогом пронесся сквозь невысокие кусты, скользнул зигзагом по заброшенной стройке, несколько раз свернул между домами, миновал посольство Ирака и выскочил на виа дель Камилучи. Стрельбы позади уже не было, лишь истошно заливались сирены.

Басовито взвыл форсированный движок. Мимо, размывшись в движении, пролетел тихий сонный район. Перед очередным посольством Марио резко ушел налево. Здесь, в путанице узких дорог, стояла небольшая вилла, арендованная Барбарой под резервную базу. Задерживаться тут было бы глупо - слишком приметна была на дороге расстрелянная машина, и совсем скоро тут будет не протолкнуться от карабинеров.

Моретти загнал "Фиат" в гараж и первым делом торопливо поменял в "Скорпионе" обойму. Затем плеснул из нагрудной фляжки на платок спиртом, и быстро протер те поверхности в машине, которых он мог коснуться руками.

Подбежал к стоящему в углу мощному мотоциклу и снял с руля шлем. Взгляд Марио остановился на заднем сидении, где должна была бы разместиться Барбара. Лицо его скривилось, глаза влажно заблестели.

- Strafottuto cazzo! - он от души пнул по колесу, и несчастная "Хонда" вздрогнула, - нас предали!

Он с силой обхватил себя руками и согнулся, рыча как животное. Потом медленно распрямился и посмотрел куда-то вверх, сквозь низкий потолок. Пальцы его сжались в бессильной злобе.

- Giuro su Dio, - кулак с силой ударил в грудь, - я найду тебя и раздавлю!

(итал., strafottuto cazzo - ругательство (дословно - "чертов петух"), Giuro su Dio - богом клянусь).


Тот же день, получасом позже

Рим, Палаццо дель Виминале.


Когда ватную тишину кабинета освежила мелодичная трель телефона правительственной связи, генерал невольно вздрогнул.

Нет, не так, совсем не так еще час назад представлял он себе этот доклад.

Хотя, по правде говоря, он не верил до последнего. Весь его опыт вопил, что невозможно так точно и так подробно описать замысел террористической операции. В Библии "Красных бригад" - "Кратком учебнике городского партизана", Маригелла, нельзя этого не признать, расписал все весьма разумно. Такой объем информации могли иметь только один-два человека из руководства, причем лично участвующие в акции. Немыслимо было представить, что у них вдруг откажет чувство самосохранения, и они передадут эти сведения, вплоть до мелких подробностей, кому-то третьему.

И лишь когда посыпались одно за другим подтверждения, он был вынужден признать непредставимое. Точку в его сомнениях вчера в полночь поставила вроде бы мелочь - проколотые колеса у грузовичка цветочника. Лишь тогда он дал отмашку на просачивание в район сил специальных операций, и план его штаба, выглядевший до того игрой разума, начал обретать плоть.

И вот, эти чертовы непредсказуемые фанатики...

Он с неохотой снял телефонную трубку.

- Да, господин премьер-министр, - сказал кротко и с почтением, - Пьетро Корсини у аппарата.

- Докладывайте, генерал, - с отчетливым нетерпением приказал Андреотти.

Корсини поморщился. Аристократу из старинного рода сносить столь повелительный тон от этого выскочки было неприятно. Но, к сожалению, из давно обедневшего старинного рода... Поэтому голос генерала сохранил почтение:

- Операция завершилась частичным успехом, господин премьер-министр. Сразу восемь террористов ликвидировано на месте. Среди убитых уже опознаны Просперо Галлиани, Валентино Моруччи и Барбара Бальцерани. Таким образом, нам удалось нанести по руководству "Красных бригад" очередной сокрушительный удар. Кроме того, на трех конспиративных квартирах захвачено пять бригадистов. Они обеспечивали наблюдение в районе операции.

Корсини замолк и сглотнул в безуспешной попытке смочить пересохшее горло. Жилка на седом виске запульсировала быстрей.

- Я почему-то не услышал фамилии Моретти, генерал, - сухо прошелестел голос Андреотти.

- Сбежал... Увы, оказалось, он подготовил себе совершенно неожиданный вариант отхода. Понимаете, - Корсини начал говорить все быстрее и громче, - это - фанатики, умные и решительные. Они не ценят свои жизни. Уровень риска в их операциях превышает любые разумные пределы. Предугадать их действия крайне сложно, а, порой, и невозможно. Они готовы на самоубийственные экспромты, и принимают такие решения мгновенно.

- Я плохо себе представляю, как можно было, зная столько об их планах, упустить главаря, - желчно ответил Андреотти, - рассчитываю сразу после заседания Сената получить от вас убедительные объяснения этому. Полагаю, вы хотя бы сумели обойтись без жертв с нашей стороны?

Лицо Корсини скривилось в некрасивой гримасе.

- Господин премьер-министр, в этом смысле наша операция сложилась несколько неудачно, - он чуть помолчал и добавил упавшим голосом, - бойня вышла.

- Сколько? - премьер был краток.

- Тоже восемь. И четверо ранены, - рубанул генерал и торопливо добавил, - правда, достаточно легко.

- Как!? - взвился на том конце телефонного провода голос, - как вам это удалось?!

Под скулами у генерала заходили желваки.

- Самоубийцы, - сухо ответил Корсини. - Они - самоубийцы. Один, вместо того, чтобы сдаться, врезался на машине в группу спецназа, а потом взорвался. Второй умудрился, прикрывая прорыв Моретти, снять из "Гаранда" двух снайперов на крыше. Да и Бальцерани успела высадить обойму...

Андреотти помолчал, переваривая, потом ядовито процедил:

- Генерал, я представлял себе частичный успех несколько иначе. У вас на руках были все карты, но вы и в такой ситуации умудрились обляпаться с ног до головы. Это - редкое умение. Не уверен, что оно будет мною востребовано.

В телефоне раздались гудки.

- Brutto pezzo di merda, - экспрессивно ругнулся, бросая трубку, генерал.

(итал. - говнюк хренов)

Впрочем, бранное словцо вылетело больше по привычке, без настоящего задора и огонька. Ничего неожиданного. Уже после первого поступившего с места доклада он так и заподозрил - поруководить полицией Италии ему удалось лишь полгода. Ну, он такой не первый... На этой раскаленной сковороде долго не усидеть.

Корсини взглянул на массивные настольные часы, прикидывая расклад. Торжественное заседание сената, посвященное присяге нового правительства, продлится не меньше пары часов. Что ж, он вполне успеет.

Генерал любил артишоки по-римски, спортивные машины и старенькое семейное палаццо с окнами на Тибр. Вот почему ему надо было успеть продать интересный документ вперед своих коллег. В том он не видел ничего постыдного: его шеф ходил на ужины с резидентами ЦРУ и МИ-6 как на работу, а оперативного интереса замысел "Красных Бригад" на теракт уже не представлял.

Корсини засунул в портфель пять заготовленных конвертов. Два постоянных покупателя на такой горячий материал у него есть, а остальные он попробует предложить в посольства.

"Да", - решил генерал, - "пожалуй, шведам... Евреям... И, попробую, чехам..."

Он поднял трубку и набрал первый номер.

- Алло, - в голосе абонента слышался легкий немецкий акцент.

Генерал не был в том уверен наверняка, но подозревал, что этот, наиболее щедрый из его партнеров, знает Маркуса Вольфа в лицо. Была определенная ирония в том, что концы от второго постоянного контакта совершенно точно уходили в Бонн.

- Отто, - сказал Корсини задушевно, - у меня есть для вас чудесная новость. Вот буквально минут сорок назад к Луиджи завезли наисвежайших палтусов, а он, скажу вам по секрету, умеет совершенно восхитительно их готовить. Правда, должен предупредить, что удовольствие это не из дешевых.

- Сорок минут назад... - откликнулся немец задумчиво, - да, я что-то такое слышал. Я вас понял. Что, и правда так вкусно?

- Уверяю, - голос Корсини подобрел, - редкость неимоверная. Пальчики оближете.

- Звучит весьма соблазнительно. Что ж, я буду рад оценить это по достоинству.

- Тогда через полчаса, как обычно?

Генерал дождался ответа, нажал на рычаг и набрал второй номер.

- Алло, Ганс? У меня есть для вас чудесная новость...


Тот же день, чуть раньше

Ленинград, Измайловский проспект


Привычный утренний распорядок в нашей квартире в эти дни причудливо перетасовался: теперь меня поднимали последним, и, пока я плескался, мама на кухне заплетала Мелкой косички - каждый раз по-новому, а потом волокла ее, все еще сонную, в прихожую к зеркалу и вертела перед ним, точно куклу.

Когда сегодня я вышел в коридор, на ходу дотирая взъерошенные волосы полотенцем, мама повернула ко мне смущенную Мелкую и, удерживая ее за плечи, воскликнула с гордостью:

- Ну, разве не прелесть?

- Прелесть, - кивнул я одобрительно, а потом усмехнулся, - но, мам, ты уж тогда скажи прямо, чего добиваешься. Может, и договоримся?

Мама неодобрительно поджала губы.

- Сегодня папа выписывается, - я, посерьезнев, перекинул полотенце через плечо, - Тома съезжает...

- Не слушай его! - мама крутанула Мелкую к себе лицом и проговорила с напором: - Заходи в любое время, без приглашений, сама. Поняла? И на ночь тоже. Ну... - она коротко прижала девочку к себе, отпустила и перешла на деловой тон: - Все, я побежала на работу. Завтракайте, в школу не опаздывайте. Андрей, - она влезла в поданное мною пальто, обернулась и сверкнула на меня глазами, - чтоб проконтролировал сегодня, что у Томочки там все в порядке! Ты понял?!

Дверь за мамой захлопнулась. Мы в молчании двинулись на кухню. Я переложил с горячей сковороды на тарелки тонкие замасленные макароны-соломки и щедро присыпал их уже натертым сыром. Потом устроился на углу стола рядом с Мелкой и ненадолго задумался.

- Знаешь, а ведь нам с тобой крупно повезло, - нарушил я установившуюся было тишину.

Мелкая посмотрела на меня с вопросом.

- Мы живем в том месте и том времени, где большинство людей еще являются людьми, - подвел я итог своим размышлениям.

- Может быть, "уже"? - предположила, помолчав, Мелкая, - дальше же будет лучше?

Я покрутил вилку, а потом неуверенно пробормотал:

- Может быть и будет... - намотал макароны и отправил в рот. Прожевал, потом неожиданно для самого себя продолжил: - Ты не поверишь, но это от нас с тобой сильно зависит.

И поперхнулся - настолько умным и пронзительным был взгляд у Мелкой, когда я, подняв глаза, на него напоролся.

- Почему? - как-то необычно спокойно и уверенно улыбнулась она, - я ж тебе верю. Как ты мог это забыть?

- Никак не могу к этому привыкнуть, - признался я, сглотнув, и проворчал смущенно: - Ешь, давай, пока не остыло.

Оставшийся завтрак прошел в уютном и неторопливом молчании. Не знаю, о чем морщилась складочка над переносицей у Мелкой, я же прокручивал в уме свежий улов: теперь мне стало известно, кем именно является тот самый чернявый Минцев из Большого Дома.

Это знание меняло многое: имея в своем распоряжении целый штат контрразведчиков высочайшего класса, Андропов в моем деле предпочел опереться на лично преданного диверсанта.

Такой выбор говорил о многом. Если Председатель КГБ, отринув характерную для него осторожность и лояльность, все же начал столь рискованную лично для него игру (а чем бы это еще могло быть?), то из этого проистекали весьма интересные выводы.

Ну, во-первых - получилось. Он принимает меня всерьез - серьезней некуда. Я достучался до небес, и это приятно.

Во-вторых, и это было, пожалуй, самым важным - можно было предположить, что у Андропова уже сложился свой проект развития советского общества, иначе бы он в такую острую игру просто не полез - он не был карьеристом. А, раз все же полез, то, значит, текущий состав Политбюро перпендикулярен его идеям.

Это было для меня неожиданным. Я представлял, по воспоминаниям доживших соратников, намерения Андропова относительно переустройства СССР в начале восьмидесятых, но не подозревал о наличие таковых уже в семьдесят седьмом. Мне всегда казалось, что именно в предстоящие годы Юрий Владимирович постепенно перерастет рамки Комитета и самоозадачится вопросами социально-стратегическими - недаром же в восемьдесят первом, после смерти Суслова, именно его выдвинули на идеологию: созрел, наконец. Сейчас же выходило, что он уже проделал хотя бы часть этой работы.

Значит, поставив год назад на него, я сделал правильный выбор. Осознание этого наполнило меня гордостью: хотелось выпятить грудь и мощно постучать в нее кулаком.

Теперь мне предстояло скорректировать свои текущие планы с учетом этого важного обстоятельства: раз из-за плеча Юрия Владимировича не торчат любопытные носы коллег по Политбюро, то можно подкачать ему компромат для подготовки к расчистке политического поля в период после Брежнева.

- Я - все, - Мелкая уже успела помыть нашу посуду и переодеться в школьное, а я до сих пор воевал с тугими петлями на манжетах, - давай, помогу.

"Щербицкий и Гришин", - решил я, протягивая ей руки, - "Романов уже отыгран. И Громыко - на всякий случай. К тому же, МИДовский гадючник давно пора проредить. А Кавказ и Средняя Азия пусть тогда подождут своей очереди. Расчищать надо с основных столиц. Да, все так... Остается набрать фактуру и выбрать темп и форму подачи материала".

- Готово, - жизнерадостно прощебетала Мелкая.

По причинам, слишком сложным для моего понимания, сегодняшнего переезда во вновь снятую квартиру она ожидала с каким-то радостным нетерпением.

Другой, не навевающий тягостных воспоминаний район?

Череда событий последних дней успела уже замутить недавнюю злую память?

Что-то еще, упущенное мной?

Мелкая была сейчас словно молодая трава, по которой прошлось случайное колесо - она поднималась. Я подглядывал за этим ненароком заглянувшим чудом самым краешком глаза, боясь спугнуть его своим интересом.

- Что у нас сегодня будет на ужин?

Я выбрал нейтральный деловой тон, но Мелкую это не обмануло.

- А что в дом принесешь, - задорно тряхнула она подрубленной челкой.

- Договорились, - моя засевшая в засаду улыбка вырвалась на свободу, и я, не удержавшись, провел ладонью по девичьим волосам.

Мелкая всегда в таких случаях замирала, замерла и сейчас. В моей ладони умещался и ее затылок, и тонкая напряженная шея.

Я отдернул руку.

- Пошли тогда, - голос мой внезапно сел. Я прокашлялся и продолжил: - день сегодня будет непростой.


Тот же день, чуть позже,

Ленинград, Красноармейская улица


Второй урок выпал на историю.

Я сидел на привычном месте, в третьем ряду у окна. Ветер носил за стеклами крупные одинокие снежинки. Чуть поддувало - за пару оттепелей на рамах кое-где отлипли посаженные на крахмальный клейстер полоски бумаг.

Взгляд мой словно прилип к левому запястью. Там, в хромированном круге, короткими рывками ползла по кругу тонкая длинная стрелка. Вслед за ней мысленно протискивался по римским улочкам и я, то нависая над плечом у Моретти, то елозя на сидении справа от Бальцерани. Та в моем воображении беспрерывно курила, время от времени мелко и сухо покашливала, но, когда шла на обгоны, в глазах этой молодой женщины блестело ребячество. Она с азартом пригибалась к рулю, и упругий ветер рвался через опущенное стекло в салон и теребил темно-каштановые волосы - сегодня, для маскировки, завитые мелким бесом.

Я не мог желать бригадистам успеха - не в этот раз. Но я не мог и не испытывать симпатии к этим заплутавшим в боевой романтике левакам - оттого, когда минутная стрелка встала на роковой отметке 10:27, я опустил голову, прикрыл глаза и мысленно пожелал:

"Я сделал, что должно. Пусть будет, что будет. Но, прошу, пусть им сегодня повезет".

Дальше грудь мою мяла подсердечная тяжесть. В ушах далеким эхом стоял негромкий стрекот очередей и, почему-то, мелькали на фоне серых стен трассеры, как в фильмах о войне.

Уже перед самым звонком Паштет больно ткнул меня локтем в бок.

- Зиночка смотрит, - не шевеля губами, прошипел он в парту, - проснись.

Я встрепенулся.

Зиночка, продолжая что-то рассказывать от доски, действительно смотрела на меня обеспокоенным взглядом.

Я слабо улыбнулся ей в ответ.

Все в порядке. Надеюсь...

Надеюсь, что не зря, не впустую. Вот это было бы самым страшным.

Хотя... Хотя так тоже было страшно.

Прозвучал звонок и, вдогонку, задание на дом. Вскочили со своих мест самые нетерпеливые, и я оглянулся, ловя Кузин взгляд.

Было у меня в перечне дел на сегодня еще одно небольшое, и хотелось скинуть его побыстрее. Подвернувшиеся вчера французские духи я решил не отправлять в тайник на чердаке - слишком неподходящие условия для хранения такого товара.

"Лучше использую сейчас", - решил я, - "а потом отдам Ване деньгами. Ему же и лучше будет".

Кузя словила мой взгляд и непонимающе дернула бровью. Я придавил ее жестом "сиди". Она чуть передернула плечиками и поискала глазами Томку - та уже неслась куда-то с Яськой на выход.

Тут Наташа на одних инстинктах продемонстрировала то, что целенаправленно ставят оперативникам на тренировках. Она не стала собираться медленней - иной темп движений выделял бы ее из среды. Вместо этого она быстро совершила ряд по сути бессмысленных действий, затерявшихся в мельтешении рвущегося на переменку класса: раскрутила авторучку, посмотрела на просвет, с озабоченным видом подвигала поршень взад-вперед, вновь ее скрутила и расписала. Почистила перо и расписала еще раз. Затем споро собрала все в портфель и только после этого огляделась - в классе к этому моменту остался лишь я, смотрящий на нее с невольным уважением.

- И? - спросила она негромко.

За приоткрытой дверью бурлила коридорная жизнь. Я подошел и потянул ручку на себя - сразу стало намного тише, и лишь после этого направился к Кузе.

Она тут же уселась на край стола и слегка закачала длинной ладной ногой.

- Соколов, ты сумел меня заинтриговать, - призналась, округлив на меня смеющиеся глаза.

Я пригляделся: волосы у Наташки тоже были темно-каштановые и, даже, чуть-чуть сами подкручивались.

В горле у меня опять засаднило. Я засунул руку в портфель, нащупал духи:

- На, держи, - буркнул сумрачно и протянул Кузе цветастую коробку "Anais Anais".

Рука ее дернулась было вперед, но, не пройдя и полпути, застыла в воздухе, а потом и вовсе плавно опустилась вниз. Черты лица у Наташи вдруг как-то по-особому заострились - она стала необычайно серьезна, словно разом повзрослела на пару лет. Потом девушка огорченно вздохнула, задумчиво покачала головой, спустилась со стола и оправила юбку - все это было проделано неторопливо и не глядя на меня. Встала напротив:

- Соколов, - а вот теперь взгляд ее уперся мне прямо в переносицу, - у кого-нибудь другого я бы и взяла вот так, - и она сделала рукой какой-то небрежный жест, словно отгоняя с поверхности реки проплывающий мимо сор, - но ты, Соколов, можешь лучше, гораздо лучше. И ты это знаешь.

На лице ее теперь ясно читался вызов, который она только что бросила сама себе - бросила и сумела взять верх. Эта победа ровным огоньком горела в глубине ее выразительных карих глаз.

Она сняла свой портфель со стула и, обогнув меня, направилась к двери.

Я болезненно поморщился и бросил ей в спину:

- Наташ...

Что говорить, я на самом деле не представлял - она застала меня врасплох.

Кузя чуть укоротила следующий шаг, но потом упрямо мотнула головой и, не оборачиваясь, отчеканила:

- Подумай еще, Соколов, это полезно.

Дверь она прикрыла аккуратно, без хлопка, и я остался в классе один.

Я задумчиво потер подбородок.

Нет, на самом деле, об этом можно было смело не думать.

Да что там, об этом нужно было не думать!

Но...

Вот именно, повисло воздухе это самое неясное и щемящее "но".

- Хорошо, подумаю, - согласился я негромко, и Ленин с портрета над доской посмотрел на меня с одобрительным прищуром.

На короткий миг я остро позавидовал Ильичу: ведь, по сути, ему было дано не много, и спрос оттого был невелик.

"Интересно", - подумалось мне вдруг, - "кто до меня здесь корректировал? Будда? Христос? Ох... А страшно-то как...".


Тот же день, поздний вечер,

Ленинград, Измайловский проспект.


Домой я вернулся в начале одиннадцатого.

- Все в порядке, - доложил маме, - я проверил.

И, правда, в этот раз заселение Мелкой прошло успешно. Сразу после школы я оставил ее в съемной двушке около Парка Победы, а сам понесся по окрестным магазинам, подтаскивая в квартиру закупленную утварь и продукты. Уехал оттуда я поздно, зато сытый и успокоенный.

- Бедный ребенок, - качнула мама головой. Потом посверлила меня обеспокоенным взглядом и выдала распоряжение: - Чтоб в субботу привел Томочку на ужин.

Я открыл было рот, чтобы уточнить "какую из?", но наткнулся на грозовые всполохи в глазах напротив, и счел за лучшее вытянуться в струнку, вскинув руку в пионерском салюте:

- Будет исполнено!

- Клоун, - негромко хмыкнув, сказала мама и поправила мне задравшийся воротник.

Из кухни, чуть скособочившись на правую сторону, вышел, пошаркивая, папа, и мы неловко обнялись.

- Ужинать будешь? - деловито уточнила мама.

Я взглянул на часы: до ближайших новостей на "Rai Radio 1" оставалось пять минут.

- Чай пошвыркаю, с вареньем. Но чуть позже, - и пошел в свою комнату.

- Вот... - услышал, как за дверью начала жаловаться мама, - приходит домой в ночи, сытый и довольный...

Что ответил папа, я не разобрал. Присел на корточки у прогревающейся "Ригонды", подкрутил звук и заскользил по длинным волнам.

Фамилий не прозвучало, лишь в общем: "бойня на Марио Фанни" да "сорвана попытка похищения". Шестнадцать погибших - почти в три раза больше, чем в прошлый раз...

Да, страшно. И неисправимо.

Пущенное мною чуть иначе, Колесо Истории перетирало на этой новой колее жизней как бы не больше, чем прежде.

Сколько уже на мне? Десятки? Сотни? Тысячи? Я ведь даже порядка не знаю...

Щелкнул клавишей, выключая приемник, и осмотрел опустевшую без Мелкой комнату.

"Хорошо, что ее нет", - пожухлым листом мотануло в опустевшей голове обрывочную мысль, - "не видит, как меня размазывает..."

Я пошел в прихожую, как робот - на прямых, не сгибающихся в коленях ногах, наклонился к зеркалу и принялся безуспешно выискивать изменения на своем лице. Ничего. Ни седины на висках, ни, хотя бы, многозначительных морщинок в углах глаз. Только под носом начинает темнеть жалкая поросль, но так ей еще год тянуться до первой бритвы.

- Что, - негромко прозвучало за спиной, - любуешься?

Я покосился на папино отражение.

"А ведь мне теперь просто нельзя проиграть. Столько уже заплатил! Чужими жизнями, не серебром".

- Мама спать легла? - уточнил полушепотом.

Папа кивнул в ответ.

- Пошли тогда на кухню, - предложил я.

Сели за стол. Я налил чаю и подвинул себе вазочку с тягучим вишневым вареньем.

- Мама говорит, что ты уже и домой не всегда на ночь приходишь, - начал папа разговор.

Я доверительно наклонился к нему:

- Да вот думаю, не пойти ли в разгул.

Папа глянул остро и помолчал, что-то напряженно обдумывая. Потом спросил:

- Ну, и кому ты этим сделаешь хуже?

Я криво усмехнулся:

- Вот ты не поверишь, но я думаю об этом каждый день.

Папа с тоской посмотрел на разобранную для чистки трубку, душераздирающе вздохнул и взялся за ершик.

Я торопливо глотал горячий чай. Обычно сладкое варенье сегодня горчило.

- Я тоже... - сказал, наконец, папа, - я тоже об этом думаю.

Я ткнулся лбом в твердое отцово плечо и посидел так, закрыв глаза. Потом предложил негромко:

- Давай тогда вместе думать.

И, не дожидаясь ответа, пошел в комнату спать.

Как я и ожидал - день получился тяжелым.




Глава 7 | Спасти СССР. Манифестация | Глава 9