1.

Действительно, дверь не заперта.

Жора открывает ее перед Егором – и прежде, чем Егор успевает сообразить, что все это может означать, вталкивает его внутрь и запирает замок.

В изоляторе стоит полумрак. Никто не встречает тут Егора, как в прошлый раз, и ему приходится самому продвигаться вперед, чтобы найти отца Даниила.

Тот сидит на кухоньке, смотрит в окно. Заметив Егора, указывает ему на второй табурет. Егор остается на ногах.

– Это че творится-то?

– Видишь, как. Я вот знал, что ты придешь. Знал, что у тебя вопросы остались.

– Что это значит? Почему они тебя открытым держат?

– Ты вопросы задавай, не трать времени зря. Времени теперь мало осталось.

– Ты ему голову задурил, что ли? Как матери моей? А? А?!

Егор бросается обратно к двери и кричит в нее:

– Жорка, скотина! Ты оборзел, что ли?! Тебе трибунал будет, слышь?!

Там никто не отзывается. Как будто заперли и ушли. Егор – сердце колотится – возвращается к попу. Потом глядит – окно открыто. Если что, сможет позвать на помощь. А пока… Пока этот пускай думает, что все у него в кармане.

– Ладно. Вопросы. Ты говорил, что Кольцова и Цигаля Сатана обул?

– Медленнее говори, не понимаю тебя.

– Ты! Говорил! Что! Кольцова! И Цигаля! Которые в гараже… Которых убили в гараже! С ними – что? Что с ними?! Твои люди их?! Ты подослал?!

Отец Даниил с прищуром читает по Егору слова. Узнает – «убили» и «гараж». Качает головой:

– Я не посылал никого. Одержимы бесами стали. Проникла сюда бесовская молитва. Не знаю, как, но знаю точно.

– Что?!

– Бесовская молитва. Та, которая за Волгой все выкосила. Кто-то занес к вам сюда ее. Какой-то одержимый. Принес и прочитал этим двоим.

– Что? Кто?!

– Я тебе не вру, мальчик. Теперь уже смысла нет врать. Ты скоро сам все увидишь. Совсем скоро.