Глава 2

Рождение и детство

Третий ребенок в голландской королевской семье появился на свет в час ночи 20 апреля 1808 года в Париже, в особняке на улице Серютти, 8^[62]. Роды, длившиеся более двадцати часов, проходили тяжело. У врачей были все основания считать, что ребенок может не выжить. Младенца сразу же обмыли в ванночке с вином и завернули в теплые хлопковые полотенца. «Он был таким слабеньким, что я боялась, что потеряю его при родах», — вспоминала позднее Гортензия^[63]. Король Голландии Луи при этом событии не присутствовал: он был в Утрехте и готовился переехать в новую столицу страны, Амстердам.

В официальном издании, в газете Le Moniteur, 21 апреля было размещено следующее сообщение^[64]:

Рождение сына Луи у Гортензии совпало с одним из важнейших периодов в жизни Первой империи. Начиналась испанская эпопея, которая стала первым предвестником будущего крушения всего здания, задуманного и неустанно возводимого Наполеоном I. Начало 1808 года было временем мучительных раздумий и последующих действий императора на пиренейском направлении. Наполеон I всячески старался включить Испанию и Португалию в сферу интересов Франции. Более того, эти страны должны были стать зависимыми от политики и экономики Франции, то есть оказаться полностью в подчиненном положении по отношению к своей северной соседке.

Император также осознавал, что политика континентальной блокады Великобритании не достигнет своей цели, если Испания и Португалия будут и дальше продолжать поддерживать экономические связи с Англией. Пиренеи стали огромной дырой во всей системе континентальной блокады. Английские товары через Пиренейский полуостров распространялись по всему континенту, в том числе во Францию. Британцы устраивали там свои базы и постоянно угрожали южным рубежам империи. Это было недопустимо. Такому состоянию дел, по мнению императора, необходимо было положить конец. Исходя из своей привычной политики установления власти на подконтрольных территориях через представителей дома Бонапартов, Наполеон I вновь обратил свой взгляд на Луи.

27 марта 1808 года император послал письмо брату, в котором предложил стать королем Испании. В нем он, в частности, писал следующее: «Испанский король (Карл IV. — Прим. авт.) отрекся от престола; „князь мира“ (Мануэль Годой, испанский государственный деятель, фаворит королевы Марии Луизы Пармской, жены короля Карла IV. — Прим. авт.) сидит в тюрьме. Я решил посадить на испанский трон французского принца. Климат Голландии вам не подходит. Я прочу вас на трон Испании. Немедленно отвечайте мне по существу — согласны ли вы стать королем Испании?»^[65]

Однако Луи не собирался быть марионеткой в руках брата и в ответном письме отверг это предложение: «Я не губернатор провинции. Для короля это не продвижение, а перед Провидением все равны. С каким лицом я пойду требовать клятву верности от другого народа, если не останусь верным тем, ради которых принял Голландию, когда всходил на трон?»^[66] В конечном итоге испанский трон достался Жозефу, бывшему королю Неаполитанского королевства, которого в Южной Италии заменил маршал Мюрат, женатый на сестре императора Каролине.

Отбывая в начале апреля 1808 года в Байонну для переговоров с испанскими монархами Карлом IV и Фердинандом VII, Наполеон I дал соответствующие инструкции архиканцлеру империи Камбасересу относительно рождения ребенка Гортензии и Луи^[67]. И надо сказать, что архиканцлер в точности исполнил все наказы императора. Он неустанно следил за всем, что происходило в доме на улице Серютти, и вечером засвидетельствовал рождение ребенка.

Убедившись, что новорожденный прожил несколько часов после родов, в пять часов вечера 20 апреля камергер Гортензии Вильнёв и камергер короля Луи Билонд-Пальстеркамп покинули Париж и направились соответственно в Байонну и Амстердам, чтобы проинформировать Наполеона I и короля Луи о рождении голландского принца. Новость о рождении ребенка вызвала повсеместно бурную радость. Поскольку родился не только принц у голландской королевской четы, но и принц империи, Наполеон I отдал приказ об артиллерийском салюте, который вначале был произведен в войсках на границе с Испанией, а потом и на всей территории огромной империи от Дуная до Атлантики, от Северной Германии до Южной Италии. В Амстердаме торжественно прошли войска и состоялись массовые гулянья. Весь город был в праздничной иллюминации, и в Париж отправились посыльные с поздравлениями и пожеланиями скорейшего возвращения королевы с принцем в Голландию.

В письме от 23 апреля из Бордо Гортензию поздравила мать: «Я, моя дорогая Гортензия, просто переполнена радостью. Новости о твоем счастливом разрешении от бремени мне вчера принес господин де Вильнёв. Я почувствовала, как бьется сердце, в тот момент, когда увидела его, но я надеялась, что он принес только хорошие вести, и предчувствия не обманули меня. Я знаю, что Наполеон Луи успокоится из-за того, что не имеет сестры, и он уже очень любит своего брата. Обними их обоих за меня»^[68].

Наполеон I отправил Гортензии сообщение, в котором, в частности, написал: «Слышал, что Вы счастливо разрешились от бремени мальчиком. Это вызвало у меня величайшую радость. Я сейчас хочу быть уверенным, что Вы хорошо себя чувствуете»^[69]. Несмотря на все добрые пожелания, король Голландии был не в духе. У него были мрачные предчувствия относительно ребенка и намерений императора, что и нашло отражение в его письме к жене от 24 апреля 1808 года: «Я умолял Мам'a [Летицию] и просил г-жу де Бауберс дать точные сведения о Вашем здоровье. Надеюсь, они скоро расскажут мне о Вашем полном выздоровлении. Я прошу Вас, когда де Вильнёв вернется, дать мне знать, что написал Император. Я желаю, чтобы маленький был крещен, но чтобы он был торжественно крещен здесь. Однако я подчиняю свои желания Вашим и воле Императора. Прощайте, Мадам!»^[70]

Тяжелые роды и первые часы жизни младенца убедили Гортензию, что она и ребенок не смогут пережить первые несколько суток. Она не скрывала свои мрачные мысли от окружающих. Правда, многие усомнились в ее словах. Они утверждали, что королева Голландии сочинила всю эту историю, чтобы подкрепить свои утверждения, что малыш появился преждевременно и он сын короля Луи^[71]. Как мы еще раз убеждаемся, все разговоры и сплетни вокруг рождения третьего сына в голландской королевской семье имеют весьма давнюю историю, буквально с первых минут жизни будущего президента и императора Франции.

В соответствии с законодательством Первой империи, любой родившийся ребенок должен был пройти процедуру регистрации. При этом к моменту регистрации он должен был иметь имя. В случае с третьим сыном голландской королевской семьи все было не так. По заведенному порядку право давать имя рожденному в такой семье принадлежало только императору. Однако Наполеон I в это время находился на испанской границе и из-за своей занятости не смог сделать это в течение шести недель. Новорожденный именовался просто как «голландский принц»^[72].

Только 2 июня 1808 года Камбасерес, появившийся в доме на улице Серютти, объявил, что император отдал распоряжение назвать малыша Шарлем Луи Наполеоном. Однако имя «Шарль», как говорит Бреслер, быстро исчезло, и позднее будущий правитель Франции его близкими и друзьями всегда именовался Луи, как того он хотел и сам^[73]. В этой связи король Луи написал старшему брату следующее: «Я с готовностью буду исполнять желания Вашего Величества относительно имени, которое будет дано его сыну»^[74].

Как полагает Ансо, притяжательное местоимение «его», которое было использовано в письме Луи к Наполеону I, свидетельствует о том, что король Голландии был крайне раздражен и находился в плену у слухов о причастности брата к рождению его детей. Возможно, эти слухи целенаправленно распространялись недоброжелателями первого императора французов и в какой-то мере отражали в целом политическую ситуацию с бездетностью Наполеона I^[75]. При этом император не спешил опровергать эти домыслы, поскольку, с учетом отсутствия прямых наследников, не раз говорил, что может передать корону детям своих братьев, в том числе и Луи.

Однако отметим, что, какие бы ни ходили разговоры вокруг младшего сына голландской королевской семьи, состояние здоровья младенца действительно оставляло желать лучшего. Гортензия смогла достаточно быстро восстановиться после родов, но малыш был очень слабым. Она продолжала беспокоиться о здоровье сына еще несколько месяцев. Весной королева уволила кормилицу и заменила ее новой, мадам Буре, которую сама же и нашла в маленькой деревне. Живая и привлекательная маленькая брюнетка оказалась прекрасной кормилицей и замечательной воспитательницей. Она сохранила верность Луи Наполеону до конца своей жизни. Выбор ее в качестве няни одобрил сам император.

Благодаря заботам мадам Буре малыш, на радость матери и окружающим, стал гораздо крепче и к концу августа был достаточно здоров, чтобы пройти вакцинацию без каких-либо последствий. Что интересно, что собственный сын мадам Буре — Пьер Буре, поделившийся с Луи Наполеоном молоком своей матери, впоследствии станет верным другом и сторонником своего молочного брата, который во времена Второй империи назначит его казначеем императорской семьи.

Всю весну и лето 1808 года король Луи настойчиво звал Гортензию вместе с сыновьями приехать в Голландию. За помощью он обратился к императору и матери. Император не ответил, а мадам Летиция не могла повлиять на невестку. Вскоре Луи понял, что королева не собирается возвращаться, и тогда стал требовать прислать к нему старшего сына, Наполеона Луи. В письме от 23 августа 1808 года король Голландии написал следующее: «Я провел зиму без него. Я один, абсолютно один… Мадам, Вы насмехаетесь! Ваша совесть позволяет не допустить отправки сына к отцу?! Разве его брат не с Вами, разве Вы не в Париже, в окружении своих друзей и семьи, без моих страданий и моих болезненных обязанностей?»^[76]. Однако Гортензия либо игнорировала письма мужа, либо отвечала, что приедет позже. В конечном итоге Наполеон Луи не отправился к отцу в Голландию.

С осени 1808 года отношения между королем Голландии Луи и Наполеоном I обострились. Политика неисполнения губительных для королевства норм Берлинского декрета о континентальной блокаде привела к ответной реакции со стороны Парижа. В сентябре того же года император ввел эмбарго на всю торговлю между Францией и Голландией. Для небольшой страны, которая всецело зависела от торговли и экономических отношений со странами, обладавшими большими рынками, это было катастрофой. Король был вынужден капитулировать и согласиться в качестве условия отмены эмбарго на то, чтобы французские официальные лица были размещены в Голландии с полномочиями арестовывать и наказывать голландцев, нарушавших Берлинский декрет.

Все это время старший сын короля продолжал оставаться в Париже. В марте 1809 года Наполеон I, не поставив заранее в известность брата, сделал Наполеона Луи великим герцогом Герцогства Берг в Германии и одновременно, в соответствии с законодательством об императорской семье, назначил Гортензию опекуном мальчика^[77]. Не надо особо говорить, как эти решения императора были болезненно восприняты королем Голландии, и он запомнил это надолго.

Луи Наполеон и его брат жили вместе с матерью в Париже. Когда Луи понял, что Гортензия не собирается возвращаться с детьми в Голландию, это еще больше их отдалило. Говоря о взаимоотношениях короля и королевы, смею предположить, что они сыграли свою роль в отношении населения королевства к Гортензии. Дело в том, что в Голландии с симпатией относились к королю, но, увы, недолюбливали королеву: голландцы не одобряли ее пренебрежительного отношения к их стране. Насколько обоснована была эта народная нелюбовь? Трудно однозначно ответить на этот вопрос. Полагаю, что здесь сыграла свою роль драма личных отношений между Гортензией и Луи. Король перенес ее и на государственные дела. Имеются сведения, что он запрещал жене появляться на публике, участвовать в различных мероприятиях и потребовал, чтобы ее имя вычеркнули из патронажных списков всех голландских благотворительных организаций, куда она записалась. При других, счастливых, обстоятельствах семейной жизни, полагаю, Гортензия смогла бы стать достойной королевой для своих подданных.

Что касается императора, он выказывал недовольство королем Голландии, который не желал слепо выполнять приказы из Парижа, выговаривал брату за неумение найти общий язык с женой и устроить семейную жизнь. Гортензии же он всячески благоволил. разрешал привозить племянников к себе и, когда была возможность, с удовольствием проводил с ними время, играл и занимался. Рядом с его обеденным столом постоянно находился небольшой столик для племянников. При этом Наполеон I следил за состоянием их здоровья и воспитанием. Любое нарушение установленных им порядков строго пресекалось. Так, весной 1809 года он находился в Германии (начиналась новая война с Австрийской империей), а Гортензия вместе с малышами поехала на воды в Баден. 29 мая император написал из Эберсдорфа следующее письмо: «Дочь моя, я очень недоволен, что вы позволили себе покинуть Францию без моего разрешения, и особенно тем, что вывезли моих племянников из Франции. Поскольку вы находитесь на водах Бадена, можете там остаться, но в течение часа после получения этого письма отправьте двух моих племянников в Страсбург, поближе к императрице. Они никогда не должны покидать Францию.

Впервые у меня есть основания быть недовольным вами: вы не можете распоряжаться моими племянниками без моего разрешения. Вы должны понимать весь вред, который может быть причинен им. Поскольку воды Бадена полезны для вас, вы можете остаться там на несколько дней, но я повторяю — не задерживая ни на мгновение, отправьте моих племянников в Страсбург. Если императрица поедет на воды в Пломбьер, они могут сопровождать ее там; но они никогда не должны переходить Страсбургский мост»^[78].

Мать Гортензии, императрица Жозефина, узнав о недовольстве императора, посоветовала дочери написать письмо, в котором следовало объяснить, что мальчики постоянно находятся в Страсбурге и в Баден приехали лишь на несколько дней проведать мать. В конечном итоге Наполеон I официально издал распоряжение, в котором детям Гортензии запрещалось покидать территорию Франции^[79].

Осенью 1809 года отношения между королем и королевой Голландии разладились окончательно. В ноябре Луи приехал в Париж на семейный совет для решения вопроса о разводе Наполеона I и Жозефины. И хотя должны были обсуждаться дела Наполеона I, эта поездка в столицу империи не сулила королю ничего хорошего. Ему предстояло объясниться с братом по вопросу о политике, проводимой королевством, о невыполнении Голландией предписаний имперского правительства относительно континентальной блокады, а также о своей личной жизни.

Однако отношения с супругой были испорчены до такой степени, что Луи не остановился на улице Серютти, а все время жил у своей матери, мадам Летиции. Это обстоятельство не могло не радовать Гортензию, но ценой относительного спокойствия стало то, что она была вынуждена каждый день отправлять мальчиков к отцу. Однажды Луи Наполеон заболел и остался дома. Недоверие супругов дошло до того, что король, не удовлетворенный объяснениями жены, специально приехал к ней, чтобы у постели младшего сына удостовериться в его болезни.

Может быть, в отношении жены Луи и мог вести себя как тиран, но со старшим братом такие номера не проходили. Император сразу предупредил Луи, что не потерпит сопротивления со стороны голландцев: «При первом же оскорблении моего флага или орла я прикажу схватить любое должностное лицо и повесить на ближайшей рее»^[80]. В завершение разговора Наполеон I в свойственной ему манере потребовал, чтобы четыре провинции Южного Брабанта, которые были в составе Голландии с XVI века, перешли под контроль Франции. Взамен император предложил передать королевству территорию в Германии. Луи категорически отказался, но впоследствии, разумно рассудив, что находится в Париже в качестве заложника и перед его дверью уже выставлена охрана, постоянно следовавшая за ним, согласился на территориальную экзекуцию своего королевства. После четырехмесячного сопротивления он подписал соответствующий договор, и в качестве награды ему разрешили вернуться в Голландию вместе с Гортензией и Наполеоном Луи^[81]. Воис тину императорская награда!

Несмотря на то что семья была рядом, король пребывал в депрессии. Французы полностью хозяйничали в стране, и голландские подданные были справедливо недовольны. Экономика, которая за последние годы и так была в состоянии глубочайшей стагнации, постепенно приближалась к точке замерзания. Некогда богатейшие торговые компании и дома влачили жалкое существование. Заброшенные доки и одинокие вымпелы, заходившие в голландские порты, становились объектом пристального внимания французских инспекторов. По всему побережью запылали костры, уничтожавшие конфискованные товары. От процветания былых времен не осталось и следа. Неустроенность воцарилась на улицах городов и деревень. Бедность стала привычной обыденностью голландцев.

В середине декабря 1809 года было объявлено, что Наполеон I и императрица Жозефина расстаются, и чуть позднее — о браке между императором и дочерью австрийского императора Франца I, Марией-Луизой. К слову сказать, Мария-Луиза приходилась внучатой племянницей французской королеве Марии Антуанетте, в свое время также бывшей австрийской принцессой, которая была казнена в революционном Париже в 1793 году.

Это было политическое решение императора французов, поскольку Жозефина не могла родить наследников, что ставило под сомнение жизнеспособность Первой империи в долгосрочном плане. Родство же с домом Габсбургов позволяло легитимировать клан Бонапартов в глазах европейской аристократии, получить потомство, узаконить территориальные и имущественные приобретения Французской империи и завершить (как это представлялось Наполеону I) многолетнюю борьбу с Австрией.

Развод императора с Жозефиной был с нескрываемым удовлетворением встречен всеми членами семейства Бонапартов. Они так и не смирились с тем, что Жозефина была женой Наполеона и императрицей. С другой стороны, это было тяжелое решение для Жозефины и ее детей — Евгения и Гортензии. «Жертвоприношение было делом решенным, оставалось его совершить», — напишет позднее Гортензия^[82]. Жозефина сохранила титул императрицы и поселилась в оставленной ей по условиям развода усадьбе Мальмезон, где она жила, окруженная своим прежним двором. В отношении Евгения и Гортензии изменений не произошло, и император продолжал относиться к ним как к своим детям.

1 апреля 1810 года в Париже состоялся торжественный обряд венчания Наполеона I и Марии-Луизы. Во Франции появилась новая императрица.

В личной жизни короля Голландии после возвращения из Франции улучшений не наметилось. Хотя впервые за три года в страну вернулась королева, она пробыла там только шесть недель. Гортензии не нравился Амстердам и старая ратуша, где она с сыном была вынуждена жить. Ратушу она находила жуткой и темной. Амстердам ей претил даже больше Гааги, где она бывала раньше^[83]. Жизнь рядом с нелюбимым мужем (они перестали даже разговаривать между собой) и непостоянная погода доводили ее до сумасшествия, и в начале июня 1810 года она уехала на воды в Пломбьер. Как оказалось, навсегда, больше она никогда не увидит Голландию. Наполеон Луи в это время оставался с отцом. Правда, ненадолго.

Независимости Голландии, даже номинальной, пришел конец. Три недели спустя Наполеон I под предлогом того, что голландцы оскорбили кучера французского посла, приказал императорским войскам занять все королевство^[84]. Луи, предчувствуя, что дело движется к оккупации страны и он не в состоянии чем-либо помочь своим подданным, стал заранее готовиться к неизбежному. Как говорит Стэктон, «Луи решил доставить брату максимум неприятностей единственным доступным ему способом — провозгласил себя жертвой тирании брата. Он уже некоторое время строил планы мести, действовал тайно и с осторожностью. Король переправил свои драгоценности из страны, потихоньку продал всю недвижимость, вытянул десять тысяч золотых франков из Государственного банка. 3 июля 1809 года он разослал три документа: первый — свое отречение в пользу сына, Наполеона Луи, или, в случае неудачи, Луи Наполеона; второй — протест против действий брата в качестве императора; и третий — обращение к голландскому народу. Потом сел ужинать.

Той ночью, в одиннадцать часов, в переулке перед его убежищем в Харлеме остановилась карета, и, оставив любимого сына, но взяв любимую собаку — дворняжку, Луи пустился в бега. Что интересно, по дороге к карете он упал в канаву, но его это не остановило. Ему было хорошо. На одной из стоянок собаку задавила карета. На рассвете он уже приближался к немецкой границе. После этого никто из окружения императора не знал о его передвижениях. Только через две недели стало известно, что он, как обычно в трудные времена, отправился на воды — на этот раз в Теплице, Богемия, на австрийской территории.

К его досаде, отречение означало, что Гортензия станет регентом Голландии, пока страну не захватит Наполеон. Правда, ее правление длилось не больше недели, да и в стране ее не было. Наконец-то, в двадцать семь лет, Гортензия, которой Наполеон пожаловал поместье Сен-Лё (Луи в письме запретил ей принимать этот дар, но она благоразумно его проигнорировала), получила свободу и могла жить, как ей хочется»^[85]. К этим словам британского историка добавим, что в обращении к своим подданным он «просил смириться с волей Императора, чьи солдаты входят в пределы страны»^[86]. Скорее всего, им ничего другого и не оставалось. И все же голландцы сохранили теплые воспоминания о своем короле, который, несмотря на все душевные переживания и телесные недуги, оказался неплохим монархом, по меркам начала XIX века очень даже неплохим, с учетом того, что он был иностранцем. Луи не по своей воле стал править страной, но принял ее всей душой.

Император был в Сен-Клу, когда ему доставили из Голландии депешу с актом отречения Луи. Наполеона I просто взбесило поведение брата, и он разорвал акт отречения. Вслед за этим он разразился гневной тирадой в адрес Луи, припомнив все то добро, которое он ему сделал. «Я воспитывал его на свое грошовое жалованье артиллерийского лейтенанта, — кричал Наполеон I. — Я делил с ним хлеб и единственный матрас на постели. Куда он уехал?»^[87]. Немного остыв и обратившись к Наполеону Луи, император сказал, что поведение короля Голландии огорчило его, но это следствие исключительно болезни Луи.

Когда выяснилось, куда подевался Луи, Наполеон I обратился к нему с требованием вернуться обратно во Францию. Однако Луи отказался это сделать. Тогда император немедля дал согласие на раздельное жительство супругов, передал все имущество и доходы брата на французской территории в пользование Гортензии и ее сыновей, оставил за ней все привилегии королевы, пожаловал поместье Сен-Лё^[88]. Таким образом, Гортензия получила дополнительно в год доходов на три миллиона франков, а также еще 500 тысяч франков за старшего сына, Наполеона Луи, и 250 тысяч франков за Луи Наполеона. Кроме того, как мы помним, она была фактически хозяйкой герцогства Берг. В соответствии с имперским декретом, Гортензия стала называться не «Королевой Голландии», а «Королевой Гортензией», а ее сыновья Наполеон Луи и Луи Наполеон — соответственно «Герцог Берг» и «Принц Луи Наполеон»^[89].

Можно только себе представить, с какой радостью восприняла все эти изменения Гортензия. Она стала свободной женщиной с королевским статусом и такими же королевскими доходами. К этому времени она весьма активно общалась с 24-летним офицером-красавцем Шарлем де Флао, который был внебрачным сыном бывшего министра иностранных дел Франции Шарля Мориса Талейрана. От этой связи осенью 1811 года у Гортензии тайно родился мальчик, Огюст Шарль. Несмотря на завесу секретности, которой Гортензия и де Флао пытались окружить это событие, император по каналам тайной полиции хорошо был обо всем информирован.

Гортензия Богарне с детьми (Наполеон Луи и Луи Наполеон).

Художник Ф. Жирар, 1811

При регистрации младенца 21 октября 1811 года в III округе Парижа его родителями были записаны офицер Огюст Жан де Морни и его жена Эмили Корели^[90]. Императору не нравилась вся эта история с младенцем. Он был в гневе от поведения офицера своей армии и приказал де Флао срочно удалиться из Парижа. К Гортензии же он проявил снисходительность и не стал акцентировать внимание на этом событии и предавать его огласке. Императрица Жозефина до конца своей жизни так и не узнала о наличии еще одного внука^[91]. Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что Наполеон III узнал о наличии единоутробного брата только через много лет после смерти своей матери из ее оставшихся записей. Огюст войдет в историю под именем герцога де Морни и сыграет огромную роль в жизни своего брата и всей Второй империи.

Что же происходит с маленьким Луи Наполеоном? Где же он? Большей частью в Париже, на улице Серютти, но иногда его вывозят в Тюильри, Сен-Лё, Сен-Клу, Фонтенбло и Мальмезон. Гортензия в свое время прошла хорошую школу обучения в пансионе мадам Кампан (напомню, когда-то Кампан была фрейлиной королевы Марии Антуанетты), поэтому она достаточно деятельно и со знанием дела подошла к воспитанию и обучению своих сыновей. Мальчиков держали в строгости и умеренности; поблажек, которые присуще давать детям коронованных особ, она пыталась не допускать. Гортензия, как и другие сторонники бонапартизма, полагала, что аристократия времен Первой империи в корне отличается от дворянства и аристократии старой королевской Франции, поскольку она оберегает завоевания революции и у нее неразрывная связь с простым народом. Поэтому вне рамок дворцового этикета и официальных мероприятий она строго-настрого приказала гувернанткам и слугам называть Наполеона Луи просто «Наполеоном», а Луи Наполеона — «Луи» вместо положенного «Ваше королевское высочество»^[92].

Гортензия назначила госпожу де Бауберс главной гувернанткой принцев, а госпожу де Бушпорн и де Мейл-Курнель — гувернантками. Постоянно с Луи Наполеоном была его кормилица, мадам Буре. От королевы к мальчикам перешла любовь к музыке, художествам и другим искусствам. Живости ума, настойчивости в достижении поставленной цели, хорошим манерам и этикету они также были обязаны своей матери. По заведенному распорядку, если королеву Гортензию не посещали гости или различные посетители, она проводила утро с сыновьями. Во второй половине дня королева, как правило, старалась гулять с ними на свежем воздухе. Королева воспитывала принцев в духе уважения к солдатам, которые воевали во славу императора и Франции. Недалеко от поместья Сен-Лё находилась школа-пансион Coll`ege 'Ecouen для детей-сирот, чьи отцы погибли на полях сражений. Гортензия была покровительницей этого пансиона и часто брала сыновей с собой, когда посещала школу.

Император также проявлял большой интерес к воспитанию племянников, в свободное время часто разговаривал с ними, пытаясь определить, насколько хорошо они развиваются. Он также принял самое деятельное участие в составлении планов и программ обучения мальчиков. При этом император иногда делал такие вещи, которые трудно было объяснить. Как-то в Тюильри он, обхватив руками головы мальчиков, перенес их поочередно с одного места на другое. Это был очень опасный трюк, который вызвал ужас и справедливое негодование со стороны Гортензии^[93]. Этот случай запомнился Луи Наполеону на всю жизнь. Однако самым ранним воспоминанием было крещение, которое 4 ноября 1810 года в часовне Фонтенбло провел кардинал Феш. Крестным отцом был сам Наполеон I, а крестной матерью — вторая жена императора, Мария-Луиза^[94].

Наиболее теплые воспоминания у будущего императора сохранились о времени, проведенном у бабушки, императрицы Жозефины, в Мальмезоне. Вот небольшой отрывок из воспоминаний, продиктованных уже в конце жизни Наполеоном III: «Я до сих пор вижу, как императрица Жозефина в своем салоне на первом этаже осыпает меня ласками и льстит моему самолюбию, старательно повторяя мои удачные словечки. Бабушка баловала меня в полном смысле этого слова, а вот мать, напротив, с самых юных моих лет старалась исправить недостатки и развить достоинства. Помню, как по приезде в Мальмезон нам с братом разрешали вытворять все, что в голову взбредет. Императрица, самозабвенно любившая свои теплицы и растения, позволяла нам срезать сахарный тростник и сосать его и все время твердила, чтобы мы просили всего, чего захотим. Однажды, в канун какого-то праздника, она вновь повторила свои слова, и мой брат, который был на три года старше и, следовательно, разумней меня, попросил у нее часы с портретом нашей матери. А я, когда императрица сказала: „Луи, проси то, что тебе всего приятней“, попросил позволения побегать босиком с уличными мальчишками. И пусть мое желание не сочтут смешным: во Франции, где я жил до семи лет, одним из самых моих больших огорчений было то, что я всегда выезжал в город в карете четверкой или шестеркой… Как это бывает со всеми детьми, а может быть, еще сильнее, мои взгляды и помыслы притягивали солдаты. Когда в Мальмезоне мне удавалось улизнуть из гостиной, я бежал на большую террасу, где стояли на часах два гренадера. Как-то раз из окна первой передней на первом этаже я заговорил с одним из старых ворчунов, охранявших свой пост. Часовой, знавший, кто я, отвечал, смеясь от всего сердца. Я отлично помню, что сказал ему:

— Я тоже хочу побывать на учении — у меня же есть маленькое ружье.

Тут гренадер велел мне подавать команды, и я начал:

— К ноге! На караул! На ру-ку!

Гренадер же, чтобы доставить мне удовольствие, выполнял мои приказы. Легко представить себе, в какой я пришел восторг. Чтобы выразить солдату свою признательность, я бросился туда, где лежали приготовленные для нас бисквиты. Схватил один, вернулся и сунул его в руку гренадеру, который со смехом взял его, так что я был совершенно этим упоен, полагая, что в самом деле осчастливил вояку»^[95].

Можно только представить, какими грустно-счастливыми глазами смотрела бывшая императрица на проделки внуков. Всю оставшуюся нерастраченную любовь и нежность она всецело отдавала им, не представляя, что жизнь отпустила ей уже совсем немного времени. Жозефина с удовольствием брала к себе внуков, поскольку дочь часто отлучалась на воды либо путешествовала. Маленького Луи Наполеона она любила ласково называть Oui-Oui («Да-Да»). Так, летом 1813 года в одном из писем дочери, которая находилась на водах в Экс-ле-Бен, императрица поведала следующее: «Я должна рассказать о прелестном ответе маленького Oui-Oui. Аббат Бертран (первый учитель Луи Наполеона. — Прим. авт.) дал ему читать басню, где речь идет о метаморфозе. Попросив объяснить, что означает это слово, мальчик сказал аббату:

— Я хотел бы превратиться в птичку и тут же улететь с вашего урока, но вернулся бы к приходу господина Хазе (учитель немецкого. — Прим. авт.).

— Однако, принц, — ответил аббат, — ваши слова не очень лестны для меня.

— Нет, — возразил Oui-Oui, — я ведь про урок, а не про вас говорил.

Не кажется ли тебе, как и мне, что возразил он очень умненько? Невозможно выпутаться из затруднения тоньше и изящнее»^[96].

Как-то императрица решила побаловать мальчиков подарками и выписала из Парижа два автомата в виде золотых кур, несущих серебряные яйца. Она подарила их обоим внукам и предупредила дочь: «Я подарила их от твоего имени, сказав, что они присланы из Экса»^[97]. В другом письме Жозефина писала, что «они отменно здоровы, выглядят исключительно свежими и бодрыми. Маленький Oui-Oui по-прежнему ласков и приветлив со мной. Третьего дня, когда г-жа де Таше уезжала к мужу на воды, он сказал г-же де Бушпорн: „Она, наверно, очень любит мужа, раз уезжает от бабушки“. Не правда ли, очаровательно? В тот же день он ходил на прогулку в лес Бютар и, как только очутился на главной аллее, бросил шляпу в воздух с криком: „Ах, как я люблю природу!“ Не проходит дня, чтобы тот или другой не порадовал меня своей ласковостью. Они оживляют все, что вокруг меня; суди сама, какую радость ты мне принесла, оставив их со мной»^[98].

Примерно к этому времени относится характеристика Луи Наполеона, которую ему дала Гортензия Лакруа. По ее мнению, он унаследовал капризность своего отца и манеры матери: «Он был прелестным ребенком, кротким, как ягненок, нежным, ласковым, щедрым (он даже отдавал свою одежду любому, кто в ней нуждался), умным, смышленым, чувственным, словно девушка, но легко сбиваемым с толку и интеллектуально ленивым… У него не было следов высокомерия, и он, безусловно, бросился бы в объятия первого же человека, которого встретил, подавляя его ласками сверх меры или разума таким образом, что люди должны были бы сказать, что у него теплое и любящее сердце. Но в этом ничего не было: он тотчас забыл бы про вас, как только вы исчезли из его поля зрения»^[99].

По словам Томсона, «он был мечтательным ребенком, восприимчивым и впечатлительным, но при этом безмерно скрытным. Когда его брат сказал, что хочет стать солдатом, Луи заявил о своем желании продавать цветы, подобно мальчику у дверей Тюильри. Его бабушка, Жозефина, которая любила свой сад, сделала из него своего любимчика; его первый учитель, аббат Бертран, разрешил ему увиливать от проводимых им занятий, а друзья его матери могли позволять ему все, когда „он поворачивался к ним со своим светло-голубым тусклым взглядом, полным нежности и доброты“»^[100].

К весьма любопытным чертам характера маленького Луи Наполеона, которые были подмечены окружающими, стоит добавить, что с раннего детства он не имел возможности видеть своего отца и наибольшее влияние в процессе воспитания на него оказывали мать, бабушка и гувернантки. Можно утверждать, что в определенной степени в его детстве преобладало женское начало.